Мраморный ангел

Последние мили пути на виллу Перлманов в Италии, куда меня пригласили поработать над моей книгой и заодно помочь профессору с его научной работой, давались мне с большим трудом. Я боялся вырубиться прямо в такси. Чуть ли не вслух уговаривал себя: "Оливер, взбодрись! Осталось буквально несколько минут" Надеюсь, профессор и его семья не будут сразу досаждать разговорами. Черт! Спать хочется смертельно! Ну, наконец-то! Автомобиль шумно затормозил на гравийной дорожке. Перлманы вышли навстречу. - Добрый день, Оливер. Проходите в дом. Вы наверное ужасно устали? - Это так заметно? Да, поездка была долгой, - вымученно улыбаюсь и пожимаю руку профессора из последних сил, приветствую его супругу, - Миссис Перлман. - О, зовите меня просто Аннелла. - Анелла, очень приятно. В доме относительно прохладно, по сравнению с душной липкой жарой снаружи. Анелла позвала кого-то: - Элио, вот ты где. Знакомься, это Оливер. Сынок, помоги нашему гостю, отнеси его вещи наверх. Он вошёл в комнату, протянул руку для рукопожатия. Такая тонкая, хрупкая. Кожа кажется прозрачной и удивительно бледной, учитывая зной за окном. Похож на мраморную статую ангела. Гибкий, стройный, по-юношески нескладный. Кудри, брови вразлет, острый подбородок, точеные скулы, огромные глаза, чуть приоткрытый рот. Я залип на нем на какую-то долю секунды. Есть такие люди, завораживающие своей необычной внешностью с первого взгляда. Мне даже показалось, что я уже сплю и это сон. - В мою комнату? - юноша подхватил мою сумку. - Да, дорогой. Проводи Оливера. Почему эта фраза "в мою комнату?" так резанула мой слух? Однажды, несколько лет назад, другой юноша после шумной вечеринки в кампусе университета, многозначительно глядя мне в глаза, тоже спрашивал: "в мою комнату или пойдём к тебе?" Мы тогда пошли к нему. Все произошло как-то быстро и скомкано, но учитывая дозу выпитого, во-первых, всë было как в тумане, а во-вторых, черт возьми, мне все равно понравилось. Нужно ведь быть честным хотя бы с самим собой. И вот теперь это похоже на дежавю - красивый юноша ведет меня к себе в комнату, а я иду за ним, как на верёвочке. Усилием воли прогоняю это наваждение. Ну, вот мы в комнате Элио. На ближайшие шесть недель она в моем распоряжении. О, как я чертовски устал! Кровать. Наконец-то. Спать, спать, спать. Засыпая, слышу, как этот "мраморный ангел" Элио, как я окрестил его про себя, что-то рассказывает об общей ванной комнате и окончательно проваливаюсь в сон. Проспал я часов четырнадцать, наверное. Но зато проснулся бодрым и зверски голодным. Как раз к завтраку. - О, восставший из мертвых! Отдохнули? - Да, профессор, спасибо. - Кофе? - Не откажусь. "Мраморный ангел" с другого конца стола подал голос: - Если хочешь, я покажу тебе тут всё. - Да, было бы не плохо. "Господи, Оливер, перестань пялиться на него! Нужно казаться беззаботным", - уговариваю я себя. Расправившись с завтраком мы на велосипедах (лет десять не ездил!) отправились осматривать окрестности. Через какое-то время, устав от жары, мы присели за столиком на летней площадке кафе. Он смотрел на меня своими глазищами цвета застоявшейся воды в пруду, и я медленно в них тонул, пытаясь вести непринуждённую беседу. Пока мы катили по улочкам я, следуя за ним, мог сколько угодно любоваться его нескладной, но такой милой фигурой, но теперь, лицом к лицу..."Нужно казаться беззаботным", - в сотый раз повторяю я себе. - И чем вы тут вообще занимаетесь? - Ждём, когда закончится лето. - А зимой? Ждёте, когда наступит лето? - Зимой мы редко здесь бываем. В основном на Рождество. - Я думал, вы евреи? - Ну, мы так же и американцы, и французы, и итальянцы, - улыбается он. За что ты так со мной? Эта улыбка! В его глазах зеленые искры, от которых мне становится горячо. Нужно срочно куда-нибудь деть себя, куда угодно, но подальше от соблазна. Резко встаю, хватаю рюкзак, бросаю небрежно: - Ну, бывай! Lаter. "Прочь, прочь, даже не оборачивайся!"- говорю сам себе. В тот день я ещё долго блуждал по улицам, ездил по проселочным тропинкам. Всю дорогу корил сам себя: "В конце концов, кто из нас подросток? Какого чёрта?! Что со мной? Дыши, Оливер, просто глубоко дыши и крути педали! " В сладкой муке тянулись дни. Может быть, мне просто казалось, но в любой момент, обернувшись, я замечал его напряженный взгляд. И каждый раз он поспешно отводил глаза. А я часто ловил себя на мысли, что ХОЧУ наблюдать его поблизости. Хвала тому, кто изобрёл солнцезащитные очки! Я оценил их преимущество - не выдавая своего интереса я мог смотреть, как солнце запутывается в его непослушных волосах, как блестят капли воды на его коже, когда он сидит на краю бассейна. Когда он уносился куда-то далеко в своих мыслях, замирая с блуждающей улыбкой, то опять становился похож на мраморного ангела. Особенно вдохновенно он выглядел за роялем, весь просто растворяясь в музыке. Мы играли в кошки-мышки. Я не мог уловить в его поведении ни явного интереса к своей персоне, ни прохладного отношения. Хотя и сам вел себя не лучше. Я мог позволить себе вполне невинную беседу с ним. Или даже по доброму подшутить. Элио тоже не оставался в долгу. Мы перебрасывались шуточками, было вроде бы весело и легко. Кого я обманываю и зачем так путано? Если называть вещи своими именами, то мы похоже ... флиртовали. Но ровно до тех пор, пока меня на начинала захлестывать горячая волна. Я поспешно прерывал разговор. - Later! Судя по всему, это его бесило. Но лучшего я не придумал. Я конечно же далеко не образец морали, но я не мог позволить себе, а главное ему, узнать, как глубока кроличья нора - падение затяжное, а приземление довольно болезненное. Хотя чувство невесомости пьянит. Ещё как! А как хотелось иногда просто прикоснуться к нему! Я вспоминал рукопожатие в день знакомства и кожа на ладони начинала гореть. Лишь один раз после этого я позволил себе дотронуться до его тела. Наплел какой-то чепухи про напряженный нерв, пытался размять его плечо. Он вздрогнул. На долю секунды мне показалось (или нет?), что он подался навстречу моим рукам, но сразу же ужом вывернулся из них. Нет. Нельзя позволять себе мыслей о нем. Переключиться на кого-то. Заодно продемонстрировать ему, свое мнимое равнодушие. Его это оттолкнет. А меня возможно отвлечёт. У Перлманов в доме всегда полно гостей - соседи, родственники, друзья и подруги Элио. Флирт с любой из девушек, что бывают здесь, хоть как это и не жестоко, должен показать ему "истинное" положение дел. Хуже всего, если все эти его взгляды мне просто привиделись. Что, если ему действительно плевать на меня? Если я его действительно раздражаю? Может быть, он вообще ненавидит меня, просто терпит мое присутствие, как воспитанный мальчик? Свой план по "охмурению" одной из его подружек я все-таки внедрил. Но, честно говоря, так и не понял, какое влияние он оказал. Элио начал нахваливать её, поощряя мои ухаживания. Да ещё и девчонка будет теперь таскаться за мной. Черт, заварил я кашу! То ли в отместку мне, то ли действительно увлёкшись, Элио и сам начал оказывать знаки внимания другой своей старой знакомой, Марсии. Как далеко у них зашло, я не знал и это меня беспокоило. Как я ей завидовал! Не только ей. Любой другой девушке. Их возможности открыто выразить свою симпатию к ( моему?) Элио, не вызывая осуждения. Пока я терзался букетом ощущений: ревностью, завистью, неизвестностью на счет их отношений, Элио сам невольно (или демонстративно) прояснил ситуацию. В свойственной в их семье доверительной манере: - Мы вчера чуть не переспали. Марсия и я. - И почему этого не случилось? - улыбнувшись, чуть приподняв бровь, поинтересовался профессор. - Не знаю. Я только дотронулся до нее. Но она, похоже, была бы не против, - рассказывает он это все таким будничным тоном! Играет со мной? Провоцирует? Что ж, сыграем: - Может быть, стóит попробовать ещё раз?- даю "дельный совет старшего товарища", с напускным равнодушием, вторя его интонациям. Ревность душила и не давала дышать. "Будь беззаботным, Оливер", - повторял я свою любимую мантру. Вот кто действительно в этот момент выглядел беззаботно, так это Элио. Сейчас он больше походил не на христианского смиренного ангелочка, а на шаловливого Амура. За завтраком профессор предложил съездить к месту раскопок, на берегу залива. Естественно я согласился. Элио напросился с нами. С одной стороны я рад, что он будет рядом. С другой - это пытка - видеть его возле себя и каждую секунду контролировать свои эмоции, жесты, слова. Профессор заканчивал сборы, Элио ждал нас возле авто. Я сел на переднее пассажирское место. - Впереди обычно едет отец, показывает дорогу, - сказал Элио усаживаясь на заднем сиденье. Я скрипнул зубами, но пришлось пересесть. Что ж, поездка будет не из лёгких - несколько часов чувствовать прикосновение его бедра к своему в тесном салоне автомобиля. Меня буквально спас профессор: - Оливер, садись впереди. Сегодня будешь моим штурманом. Элио возмущен, а я чувствую себя висельником, помилованым в последнюю минуту. Всю дорогу профессор увлеченно рассказывал о раскопках, к месту которых мы направлялись. Стараясь сосредоточиться на его словах, забываю на некоторое время о мраморном ангеле, сердито сопящем на заднем сиденье. Отлично, пусть злится, только не хлопает на меня ресницами. Руководитель раскопок, коллега профессора Перлмана, встретил нас и не без гордости поведал о своих находках. Оказывается, им посчастливилось обнаружить частично повреждённую античную статую на дне залива. Водолазы как раз занимались ее извлечением, а мы последовали туда на катере. Когда она наконец-то была на поверхности, то первой моей реакцией был, если честно, шок. Передо мной была бронзовая копия моего мраморного ангела. Те же узкие, хрупкие плечи, те же локоны, тот же нос, скулы, чуть приоткрытые губы. Признаю, не удержался - осторожно кончиками пальцев коснулся его лица, провел по губам. Ведь это так естественно, восторгаться произведением искусства, любоваться, не вызывая подозрений. И при этом мечтать, что под моими пальцами будет не бронзовый, а настоящий Элио, из плоти и крови. И ведь, казалось бы, вот он, рядом, только протяни руку. Иногда мне кажется, что если бы я так и сделал, схватил его в охапку, не смотря на его возможный протест, он бы сдался, стал бы покорным. Но с ним так нельзя. С ним хочется обращаться, как с хрустальным бокалом, быть нежным, терпеливым. Смаковать содержимое по капле. И повторять нараспев его имя. Элио, Элио, Элио... Оно кажется таким же хрупким и невесомым, как и он сам... Хорошо, что по вечерам у Перлманов собирается обычно толпа народу - есть надежда, что мое отсутствие не будет бросаться в глаза. Я стараюсь улизнуть, чтобы не травить себе душу. Да и чтобы мое явное внимание, мои взгляды на Элио не перехватил кто-то особо внимательный. Уж лучше коротать вечера за картами и выпивкой в каком-нибудь местном баре. Алкоголь, конечно, не помогает найти ответ, но хотя бы помогает забыть вопрос. Спустя несколько дней после поездки на раскопки мы с Элио сидели возле бассейна. Он начал рассказывать о книге, которую переводила ему недавно Анелла. О рыцаре и принцессе, которые вроде бы испытывают чувства друг к другу, но ни один из них не делает первый шаг. О сомнениях рыцаря, решиться на признание, или умереть. - Так он заговорил или нет?, - спрашиваю я. - Она сказала, что лучше заговорить. Но она-то всегда наготове. Она чувствует подвох. - Так он заговорил? - повторяю свой вопрос и радуюсь, что в этот момент сижу спиной к Элио и он не может видеть моего лица. Я-то в отличии от книжной принцессы совсем не готов был к такому разговору. Но не могу сказать, что совсем не хотел, чтобы он состоялся. - Нет. Он побоялся. - Ну, ещё бы. Он француз, - я поспешил перевести всё в шутку. Неловкая пауза грозилась затянуться. Нужно срочно занять чем-нибудь себя. И его тоже. Только не говорить больше на эти скользкие темы. Не сейчас. Нужно время. Обдумать. Солнцезащитные очки в моей руке подрагивают. - Мне нужно в город, забрать кое-что. - Я могу съездить, я сегодня не занят. Я порывисто срываюсь с места: - Может быть, съездим вместе? Прямо сейчас. Он спешит за мной. Рад ли я перспективе провести с Элио какое-то время? Да, мой сладкий мучитель. На площади городка Б. в это время, как и всегда жизнь идёт в своем особом темпе. Никто никуда не торопится. Кажется, что даже время течет медленно, как струйка тягучего мёда. Мы с Элио стоим возле памятника. Он рассказывает мне его историю. - Есть ли что-то такое, чего ты не знаешь? - этот парень поражает меня тем, сколько всего скопилось в столь юном возрасте в его вихрастой голове. - Я ничего не знаю, Оливер. - Похоже, ты тут знаешь обо всём больше всех остальных. - Если бы ты знал, как мало я знаю о ВАЖНЫХ ВЕЩАХ, - проговаривает он, акцентируя. - А какие вещи важны? - я даю втянуть себя в эту игру. - Ты знаешь, какие, - многозначительно отвечает мой помрачневший ангел. - Почему ты мне это говоришь? - и мысленно добавляю: "Это значит заговорить или умереть? Ты все-таки выбрал заговорить?" Струна между нами натянута до предела... И она лопнула с печальным звуком: - Потому, что мне казалось, ты должен об этом узнать. - Ты думал, я должен знать? - Потому, что я ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛ - он несколько раз повторял эту фразу на разные лады, - я хотел, чтобы ты ЗНАЛ. Я хотел, чтобы ТЫ знал. Потому, что мне больше некому об этом сказать, КРОМЕ ТЕБЯ. Естественно, я все понял, но решил дать ему последний шанс отступить: - Я правильно понимаю, ЧТО ты хочешь мне сказать? В это мгновение, мне даже показалось, что он может заплакать и, видимо, чтобы голос, дрогнув, не выдал его, он просто кивнул. - Мне не стоило об этом говорить? - то ли спрашивая, то ли утверждая проговаривает Элио. Он ждёт моего "приговора" - Сделай вид, что ничего не говорил, - я стараюсь быть спокойным. Кто-то из нас должен быть спокойным и рассудительным в этой ситуации. - Значит, мы говорим о том, ЧЕГО НЕТ? "Мой милый ангел, это есть, но... ", - мысленно начинаю я, но вслух говорю с нажимом довольно жесткие слова, безапелляционным тоном: - Это значит, что мы НЕ МОЖЕМ об ЭТОМ говорить. Просто не можем. "Прости меня, мой ангел, я сделал тебе больно, но так будет лучше. Если бы ты знал, как мне самому было больно говорить эти слова. Когда-нибудь ты, может быть, поймёшь меня. Я боюсь сделать этот шаг. Боюсь, что для тебя это всего лишь влюблённость, гормоны, просто эксперимент. Боюсь, что ты забудешь меня, потеряешь ко мне интерес, так же быстро, как дети переносят простуду. А я ...слишком серьезно болен тобой... " Он садится на свой велосипед и медленно уезжает прочь. Ну, вот я и потерял его. Вдруг, я слышу за спиной шутливое: - Погнали, америкашка! Он не так хрупок, как кажется! Он хочет казаться сильным. Легкие горят, мы мчимся куда-то. В такие минуты мне начинает казаться, что я его ровесник, что жизнь может быть простой, как тетрадный лист. Элио сворачивает в какую-то глушь, резко тормозит, на ходу сбрасывает обувь и бежит куда-то. Я спешу за ним. Перед нами ручей в окружении густых зарослей. Элио входит в воду. - Это мое место. Только мое. Я часто прихожу сюда читать. Не могу даже сосчитать, сколько книг я здесь прочел. Я, следуя его примеру, вхожу в воду, и невольно вскрикиваю - вода обжигающе ледяная. - Вода стекает с гор, ледники тают, - объясняет Элио. - Мне нравится, как ты говоришь, но ты почему-то всегда себя принижаешь. Не знаю почему. - И не узнаешь. Наверное. - Тебе правда так важно, что я о тебе думаю? Он порывисто приближается и замирает в полушаге от меня. Сейчас или никогда? Пауза затягивается. Я не могу предвидеть его следущий шаг. Я уже даже не знаю, чего ожидать от себя. Но вдруг Элио просто дурашливо улыбается. Я облегченно выдыхаю, но понимаю, что это только затишье перед бурей. Мы ждём чего-то друг от друга? Кто сделает первый шаг? Он ждёт от меня ответных откровений? Какое-то время мы лежим молча в траве на берегу. Впервые так близко. - Мне нравится это, Оливер, - Элио так блаженно выдыхает эту фразу. - Что? - Все. - Ты имеешь в виду нас? - Ну, это неплохо. Элио расслаблен и почти счастлив. Мне так кажется. Я не отверг его. Я просто сказал, что мы не можем ОБСУЖДАТЬ ЭТИ ВЕЩИ. Смотрю на него и вспоминаю статую, того бронзового юношу на берегу. Как я касался его губ. Рука сама потянулась. Честное слово. Кровь зашумела в ушах, в горле стал разгораться пожар, я просто не мог себя сдержать, отказать себе в удовольствии дотронуться до его губ. Его чуть приоткрытый рот, то, как он ловил губами мои пальцы, шум его прерывистого дыхания не оставил нам шансов. Он потянулся ко мне. Я не устоял. Я поцеловал его. Невесомо и нежно, чуть касаясь. Это длилось несколько мгновений. Коротких, невозможно сладких. Не знаю, откуда взялись силы оторваться от его губ. Я чувствовал, что он готов пойти дальше. Он ДУМАЕТ, что готов. Но торопиться нельзя. Я осторожно отстранился, бросив небрежно, думая, что мой тон охладит его: - Теперь лучше? В следующее мгновение Элио с неожиданным пылом и напором бросился ко мне. Его ответный поцелуй был не нежным. Нет. Он был очень настойчивым, требовательным, жадным. Если бы он только знал, как сильно я его хотел в ту секунду! - Нет, нет, нет, нам пора идти, - я не верил, что произношу это вслух. - Почему? - Я себя знаю, все нормально, мы не сделали ничего, за что нам должно быть стыдно. Я хочу, чтобы все было правильно, - уговаривал я то ли его, то ли себя. Не ожидал от Элио такой прыти - он вдруг положил свою руку на мой пах. Естественно, то, что я произносил никак не вязалось с тем, как реагировал мой организм. И он это чувствовал. Он сжимал мой возбужденный член. Тут никакие слова не годятся для оправдания. - Я тебя оскорбил? Оскорбил ли он меня? В какой-то степени, да. Если честно, я все ещё не был уверен, что не являюсь для Элио просто способом найти себя. Быть игрушкой в руках юноши, неуверенного в своих сексуальных предпочтениях? И, возможно, стать величайшей его ошибкой и разочарованием? Нет уж. Как бы меня не манило к нему, как бы я его не хотел, но для ответного шага, я должен быть абсолютно уверен в нем. Поэтому я мягко, но решительно убрал его руку: - Просто не надо. Мы вернулись на виллу и, к счастью, у родителей Элио в гостях снова были какие-то друзья, безумолку что-то трещавшие на итальянском. Моих скромных знаний хватало только для понимания отдельных слов. Зато это отлично заполняло тишину, которая неизбежно повисла бы за обедом, не будь кого-то рядом. В голове был просто белый шум - ни одной внятной мысли. Я все ещё был на взводе. А Элио сидел рядом совершенно потерянный. Он лениво ковырял ложкой десерт. Вдруг Элио схватил салфетку, приложил ее к носу и выскочил из-за стола. На скатерть упали несколько капель крови. Это я виноват! Это из-за меня этот хрупкий, пылкий мальчик до такой степени нервничает. Гости за столом умолкли, как оркестр по указке дирижёра. Но Анелла лишь отмахнулась: - Все нормально. С ним такое случается. Мне уже было плевать, кто что подумает, но, чувствуя свою вину перед Элио, извинившись, встал из-за стола и отправился на его поиски. Он сидел на полу, прижимая к носу салфетку со льдом. Маленький сгусток печали, вот кто он. И это я слепил его. Каким подонком я себя чувствовал в тот момент. А ведь обещал сам себе никогда не причинить ему боли. - Элио, ты как? - Останься, побудь со мной недолго. - Если ты настаиваешь, - я сел на пол возле него. Однажды меня научили хитрому трюку. Если помассировать ступни, то кровь прилъет к ногам и это поможет остановить кровотечение из носа. Я взял в ладони его ступню (хоть бы не переусердствовать) и начал разминать ее. Придавил чуть сильнее, он вздрогнул, ахнул и ухватился за мое плечо. Я ослабил хватку, его пальцы на моем плече расжались и начали поглаживать шею, скулу, скользнули за распахнутый ворот рубашки. - У меня тоже была такая? - сказал Элио подхватывая мою цепочку со звездой Давида. - Была? Почему ты ее не носишь? - Мама говорит, что мы - благоразумные евреи. - Ну, твой маме это помогает. Опять чуть сильнее сжимаю ступню. - Ай, ты меня сейчас прикончишь! - вскрикивает Элио. - Надеюсь, что нет, - улыбаюсь я и, не удержавшись, целую его ногу. Отлично, в его глазах опять пляшут бесята, он ждёт продолжения. Но я опять сбегаю. Прочь, прочь, прочь прочь. Несколько дней я упорно избегал его. Мне нужно было время, чтобы успокоиться. Ему тоже. Я возвращался на виллу за полночь, слышал, что он не спит, но не решался войти в комнату Элио. А утром обнаружил под дверью записку в несколько строк: "Не выношу молчания. Хочу поговорить с тобой". Над ответом я пыхтел часа два ( оказывается, философствовать легко лишь на страницах книги) и пока его не было в комнате оставил на столе это: "Повзрослей. Увидимся в полночь". Я дал себе отсрочку. Фору. Время на размышления. Но увы, минуты бежали, а мысли рассыпались, как карточный домик. Как на зло, профессор Перлман, сам того не подозревая, уготовил мне изощрённую пытку - полдня терзал меня составлением каталога, до самого обеда мы просматривали слайды с изображением античных скульптур. Кого я видел в каждой из них? Догадаться не трудно. До конца этой поездки у меня, похоже, разовьётся фетиш на счёт статуй. За оставшееся время я состряпал целый спич на тему: "что такое хорошо и что такое плохо". Подбирал нужные слова. Весьма осторожно подбирал. Я действительно планировал раз и навсегда разрешить эту ситуацию. Поставить все точки над "і". Максимально доходчиво, убедительно и аргументировано объяснить Элио, что не смотря на то влечение, которое мы очевидно оба испытываем, какое-либо развитие отношений в таком ключе может стать ошибкой. Непоправимой. И пути назад не будет. И... Много чего. Как в начальной школе я репетировал свою речь. Заранее продумал его возможные ответы. Одно "но". Весь день я ЖДАЛ нашей встречи, я мысленно видел Элио перед собой, его большие печальные глаза, его поникшие узкие плечи, и от этого я дико возбуждался. Пытался отвлечься, колеся на велосипеде по окрестностям, но ожидаемого облегчения это не принесло - мы все их объездили с Элио за предыдущие недели и теперь каждый поворот, каждый куст, берег реки - все напоминало о нем. Закрадывалась даже мысль просто сбежать. Сесть на ближайший автобус, уехать в Рим, в письме извиниться перед профессором, сославшись на неотложные семейные дела и попросить переслать мои вещи. Но Элио бы мне этого не простил никогда. Элио, Элио, Элио, что же ты со мной сделал?! Как я, взрослый мужчина, мог так вляпаться? Я даже себе самому мысленно не решался признаться, что, да, черт возьми, влюбился. Возможно, я бы смог убедить Элио, что все это просто наваждение, что это пройдёт, забудется. Но кто бы убедил меня самого? День между тем догорал, небо заливалось стыдливым румянцем заката, как будто тоже прочитало мои мысли и желания. Оставалась одна единственная надежда, что Элио не придет. Не решится. Ну, вдруг! И так было бы правильно. Я хотел незаметно прошмыгнуть в свою комнату. ( В его комнату. В которой все пропиталось им. Воздух, предметы, стены, всё!) В доме, как и почти каждый вечер, очередные посиделки с гостями. Элио за роялем. Не знаю, заметил ли он мой приход. Судя по тому, как отчаянно он терзал инструмент, эмоции его были на пределе. Нет, в четырёх стенах комнаты я не усижу. Я перемерял ее шагами вдоль и поперёк. Вышел на балкон, закурил не знаю уж какую по счету сигарету за день. Во дворе слышен смех Анеллы, гости разъезжаются, скоро вся вилла уснёт. Я волнуюсь, как мальчишка перед первым свиданием. Сигарета в руке подрагивает. Я слышу шаги Элио в его комнате. Размеренно, туда, сюда. Просто оставайся там, мой мраморный ангел. Моя уверенность в собственной непоколебимости тлеет так же, как и сигарета. Она почти на исходе. Очень тихо открылась и затем закрылась дверь его комнаты. Шаги по коридору. Скрипит балконная дверь. Я медлю, не оборачиваюсь. Элио замирает рядом со мной, опираясь на перила. Касаюсь его руки. От кончиков пальцев растекается тепло, которое просто вытесняет последние песчинки моей сдержанности. - Я рад, что ты пришёл. - Я немного волнуюсь, - тихо выдыхает Элио и направляется прочь с балкона, увлекая меня за собой. И я иду. Будто прикованный кандалами к нему. Если бы в эту минуту он приказал мне прыгнуть с балкона, я бы не противился. Когда двери в комнату закрылись за нами, все остальное будто исчезло. Остались только мы. Один на один. Все те рассудительные речи, так тщательно отрепетированные в течение дня просто испарились из моей головы. - Как ты? - наконец-то выдавливаю из себя. - Я нормально. Он прохаживается по комнате, я вижу его поникшие плечи, но потом Элио резко разворачивается, приближается ко мне и бросается на шею. Ну, вот и поговорили! Мозг отключился окончательно. Остались только эмоции, инстинкты, желания. Все получалось не так, как я планировал, а так как я видел во снах. Каждую ночь. Элио буквально виснет на мне и я подхватываю его, обвиваю руками его тельце, прижимаю к себе. - Можно тебя поцеловать?- зарываясь лицом в его макушку. - Да, пожалуйста, - хриплым шёпотом, слишком быстро отвечает, даже не дослушав до конца вопрос. Поцелуи сыплются на его лоб, глаза, шею. Мой! Мой! Мой! Хочу заклеймить каждую точку на его лице, на теле. Я чувствую, как он вздрагивает от каждого прикосновения. Но торопиться нельзя. Нужно сбавить обороты и немного отдышаться. Я все ещё не уверен, в том что он осознаёт последствия, что он понимает до конца, что сейчас, ЕСЛИ ОН ЗАХОЧЕТ, и моя и его жизни изменятся. И, наверное, я не ошибся в моем ангеле. Я чувствую его неуверенность. Как бы ни жгло меня желание, я не хочу и не имею права торопить события. Элио сидит возле меня на кровати и дышит так шумно и глубоко, что заглушает шум цикад, врывающийся в раскрытое окно. Его ступня (та самая, которую я, не удержавшись, чмокнул недавно) легонько касается моей, поглаживая. - Тебе тáк хорошо? - Да, - шепчет еле слышно. - У тебя же не пойдёт опять носом кровь? - шутливо интересуюсь я, чтобы немного разрядить обстановку. - Ах, ты ж!... Уязвленный, он кидается на меня, чтобы доказать, что кое-кто тут вполне взрослый, зрелый, сильный духом и телом и вообще... Элио забирается мне на колени, обнимает. Чуть ли не с рыком, с жадностью впивается в мой рот, его язык сражается с моим. Всё! Я сдался. Я в плену. Окончательно и бесповоротно. Стягиваю с него футболку. Черт, какая нежная кожа! До чего же он хрупкий! Как спрут обвиваю его тело. Он сидит на моих коленях, трется о мой пах, прекрасно ощущая, насколько я возбужден. Опрокидываю его на кровать, снимая с него остатки одежды. Моя рубашка тоже летит в какой-то дальний угол. Туда же к чертям шорты, белье. Покрываю поцелуями его тело, он извивается, стонет. Остатками сознания все еще пытаюсь хоть немного сдерживаться. Я себя знаю - если мне дать волю, то... - Если ты остановишься, я умру! - чуть слышно проговаривает Элио. Я старался делать все осторожно, шептал ему: "Просто расслабься". Бесконечно долго, по крайней мере по меркам моего стремительно тающего терпения, я аккуратно растягивал его. Когда в него проник только один палец, он очень сильно зажмурился и затаился, как маленький, зверёк, загнанный хищником. Я начал оглаживать бархатистые на ощупь стеночки — Элио ответил на это чем-то средним между всхлипами и стонами и задышал короткими рваными вдохами. Второй палец - стоны становятся выразительнее, и он даже немного подаётся навстречу. Глаза все ещё закрыты, голова запрокинута назад, все тело выгибается дугой, отзывается на ласки и поцелуи, которыми я не сдерживаясь покрываю его, пытаюсь укутать его в нежности, чтобы свести к минимуму неприятные ощущения. Ещё несколько уверенных движений, точно по простате, и Элио будто внезапно снимает для себя какие-то внутренние запреты - он начинает насаживаться на мои пальцы с таким упоением, а потом распахивает глаза, обвивает рукой мою шею, притягивает к себе, целует и шепчет: "Я хочу... Хочу быть твоим" Вхожу очень медленно, осторожно, прислушиваясь к каждому нюансу его реакции, к его дыханию, к тому, как трепещут или замирают его веки. Но у моего ангела были, видимо другие планы или он уже просто не мог дольше ждать - Элио обхватывает меня ногами за талию, притягивает к себе, сам подаётся, насаживается резко и до конца. И тут уже крышу окончательно сносит и у меня. В моем милом ангеле проснулся демон и кто я такой, чтобы спорить с этой темой силой. Я вколачиваюсь в него, забывая о хрупкости его тела. Я выбиваю из него стоны, хрипы, какие-то отдельные протяжные звуки. Его член зажат между нашими телами, я чувствую, как по животу размазывается его смазка. Одна его рука скомкала простыню до того, что костяшки пальцев побелели, второй он зарылся в мои волосы на затылке. Ещё несколько движений - он сильно захватывает клок волос, утыкается носом мне в ключицу и я чувствую, как горячие брызги выстреливают на наши животы. Я отпускаю себя и следую за ним. Отдышавшись, я лежал, развалившись на кровати во весь свой немаленький рост, а Элио, как котёнок, сжался клубочком, прижался ко мне под бок и уткнулся лицом в грудь. Я гладил его по спине, проводил пальцем по выпирающим позвонкам. Но, честно говоря, в этот момент почувствовал себя подонком. Мне хотелось молить его о прощении, настолько беззащитным и сломленным он выглядел. Я сгреб его в охапку, прижал к себе. Целовал его плечи, шею. - Ты как?.. Тебе было...? - я не мог подобрать слов. Оратор хренов! А ведь днем целую речь приготовил. Элио не смотрит на меня, только мотает головой: "Нет, нет" - Тебе не понравилось? Мне не нужно было... - Мне было тааааак хорошоооо - осипшим голосом протягивает он чуть слышно. Поднимает ко мне лицо и я вижу, что он улыбается. Такой блаженной улыбкой! Элио ластится ко мне, пробегает дорожкой поцелуев по шее, ключицам, груди. Он прижимается ко мне всем телом, вытягиваясь струной. Через несколько минут я чувствую, что мне в живот упирается его член. Ого? Вот что значит юность. Я укладываю его на спину и начинаю путешествие от его губ вниз, делая остановки: острые скулы , шея, плечи, грудь, живот. Решаю немного подразнить и перехожу к внутренней стороне бедра, минуя главный "пункт назначения". Мне нравится слышать его стоны, но его и мое терпение не безграничны. Сначала кончиком языка касаюсь головки. Элио выгибается мне навстречу. Что там профессор говорил о неестественно изогнутых телах статуй? Одна из них сейчас буквально корчится в агонии подо мной. Я пускаю его полностью в свой рот, мысленно улыбаясь - оказывается, мрамор может быть одновременно твёрдым, теплым и пульсирующим. Это была совершенно сумасшедшая ночь. Мы растворялись друг в друге. Мы так жадно упивались близостью, как будто завтра настанет конец света. Не было больше отдельно ни меня, ни его. Мы смешались где-то посередине. - Назови меня своим именем, а я буду звать тебя своим. Он смотрит мне в глаза и шепчет: - Элио, Элио, Элио, Элио. А я вторю ему: - Оливер... Под утро, выбившись из сил, мы уснули. Проспав, наверное, от силы пару часов, я проснулся, чувствуя его невесомое тело рядом с собой. Мыслей не было. Был какой-то мятный холодок в мозгу. Не было сомнений, не было ожидаемых моральных терзаний. Я просто наслаждался моментом. Мой, МОЙ мраморный ангел был рядом, его голова лежала на моем плече. Вот они, совсем близко, спутанные, непослушные кудряшки, приоткрытый рот, припухшие от поцелуев губы. Элио беспокойно заворочался, нехотя разлепил веки. И сразу напрягся, отстранившись от меня. Одним этим едва уловимым движением он будто наотмашь ударил меня поддых. Все блаженство моментально улетучилось. Элио решительно высвободился из моих объятий и посмотрел на меня с выражением лица внезапно раскаявшегося величайшего грешника. Черт! Теперь он будет винить всех: и себя, и меня. То, что ночью "опьяняло" и дарило удовольствие, утром неизбежно вызывает "похмелье". Он даже не может взглянуть мне в глаза. Краснеет и отворачивается, буркнув: - Идем, искупаемся. Он хочет отмыться от этого всего? Смыть следы того, что я был рядом? Возможно, он захочет побыстрее забыть эту ночь, как страшный сон. Я кретин! Я не должен был идти на поводу у своего желания! Не имел права! Безвольное животное! Я старше, и отвечать должен безусловно я. Внезапно приходит осознание, что я, возможно, вообще перечеркнул этой ночью всю свою будущую жизнь, карьеру. И, главное, исковеркал жизнь Элио. - Ты будешь обижаться на меня за это? - Нет! - выдыхает он с грустной, вымученной улыбкой. На его лице написано, что он-то как раз обижается не на меня. Он винит СЕБЯ! Он разочарован? Все не так, как он представлял себе? Вот сейчас самое время для разговора. Но Элио просто замкнулся. Мы возвращаемся после купания в дом и в коридоре молча расходимся по комнатам. Да что же, черт возьми не так? Почему он так реагирует? Он не хочет больше даже видеть меня? Он вообще меня больше не хочет? А вот это мы сейчас выясним. Я открываю смежную дверь между нашими комнатами. - Элио. Подойди ко мне, - безапелляционным тоном. Он покорно приближается. - Сними шорты. Он стоит передо мной обнаженный. Я опускаюсь на колени и беру его член в рот. Элио даже не пытается отстраниться. Отлично. Несколько движений и он на взводе. - Многообещающе! - я поднимаюсь с колен и закрываю дверь перед его носом, наблюдая разочарование на его мордашке - он явно не против продолжения. Что же, значит не все потеряно. Надеюсь, что он после этого передернет и заснет расслабленный, а не будет терзаться моральными дилеммами. Ему сейчас нужен отдых. Я тоже пытался ещё немного вздремнуть, но сон не шёл. Элио в своей комнате вроде бы затих. А я ещё ворочался, не мог успокоиться- слишком много впечатлений за несколько часов. Я закрывал глаза и все равно видел перед собой лицо Элио, извивающегося подо мной. Запахи в комнате ясно дают понять, что здесь происходило несколько часов подряд. В дальних углах, в складках штор, еще, кажется, не стихло эхо нашего шёпота: "Элио! Оливер!" Я постараюсь запечатлеть в своей памяти навсегда каждую минуту этой ночи. Даже если она окажется единственной, все равно будет самой счастливой. К завтраку Элио спустился последним. Молча поцеловал родителей и очень медленно, аккуратно сел на свое место. Рядом со мной. Но даже не взглянул. Ну, что же. Осталось потерпеть несколько дней. Скоро я уеду. Не буду маячить перед ним и напоминать обо всем, что между нами было. Осталось только вымолить у него прощения. Подозревая, что моя компания ему неприятна, встаю из-за стола: - Профессор, мне нужно ненадолго отлучиться в город, забрать у машинистки рукопись. Возможно, до моего отъезда мы сможем ещё раз просмотреть внести правки... - Later, - улыбаясь, передразнивает меня отец Элио. - Later, - киваю я в ответ и поспешно удаляюсь. Я не планировал сегодня рано возвращаться на виллу. Хотелось в компании бутылки виски и угрызений совести прогуляться по "нашим" с Элио местам. Побывать на площади, где он путано, намеками сделал свое признание, на берегу ручья. Но сперва все таки нужно покончить с делами. Я заехал сначала к машинистке, забрал рукопись, потом на почту. Вдруг за спиной я услышал такой родной голос: - Оливер! Неужели он специально нашёл меня? Запыхавшись, Элио подъехал ко мне и резко спрыгнул с велосипеда. - Я еще не надоел тебе? - Нет, я просто... я хотел побыть с тобой, - внезапно смущаясь от своего откровения, запинаясь, - Я...я, наверное, просто пойду. Он нерешительно топчется на месте. - Знаешь, как я рад, что мы переспали? - сказав это, я вижу радость и удивление в его глазах. - Не знаю. - Ну, конечно, ты не знаешь. Я не хочу, чтобы ты о чем-либо сожалел. И мне ненавистна мысль, что я запудрил тебе мозги. Я не хочу, чтобы нам с тобой пришлось за это расплачиваться. В его глазах паника - неужели я заподозрил его в манипуляции и шантаже с его стороны? - Нет, - спешит он меня заверить, - я никому не скажу об этом. У тебя не будет проблем. - Я не об этом! - я улыбаюсь мысли о том, что Элио печется о моей репутации больше, чем о своих собственных чувствах и переживаниях. Мы идём в глухой переулок, прячемся от посторонних глаз. - Ты... рад, что я здесь? - неуверенно проговаривает он. Рад ли я? Я счастлив, что он больше не дуется, что он рядом, что он хочет быть со мной. Волна желания затуманивает мозг. Я подхожу совсем близко к нему, его губы всего в паре дюймов от меня. - Я бы поцеловал тебя, если бы мог. Для поцелуев есть места поукромнее. Мы едем к нашему ручью, где все начиналось. Но только теперь на этом берегу нет места сомнениям, нет запретов. Здесь мы можем не сдерживать себя, боясь, что нас могут услышать или увидеть. И мы не сдерживали. Мы не могли насытиться друг другом. У нас осталось так мало времени. Совсем скоро я должен буду уехать. Мы оба это знаем, но старательно избегаем эту тему. Все оставшиеся дни мы жадно ловили возможности побыть наедине. Но чем меньше оставалось времени, тем мрачнее становился Элио. - Почему мы впустую потратили столько дней?! Почему ты не подал мне знак? - упрекает меня Элио. - Я подал! - Нет, нет, не правда. Когда? - Я подал. Я пытался. Когда? В первые дни, когда я разминал твое плечо, мне казалось, ты почувствуешь, насколько нежно я это делаю. А ты вырвался, будто бы я тебя грубо домогался. - Прости. Я не знал, не понял. Но я так тебя хотел, что если бы ты не отпустил меня тогда, я бы... Я боялся, что решишь, будто я какой-то псих. Я думал, что не нравлюсь тебе. - А я старался избегать тебя. По вечерам либо напивался в баре, либо отсиживался здесь на берегу часами. - А я думал... - Я знаю, ЧТО ты думал. Ты ревновал? - Я так не хочу чтобы ты уезжал! - всхлипывает он, уткнувшись лицом мне в грудь. Я беру в ладони его лицо, целую глаза, обнимаю, прижимаю к себе. Эх, Элио, если бы ты знал, как я не хочу с тобой расставаться! Как мне больно от мысли, что я просыпаюсь утром за тысячи миль ОДИН, что твоя взлохмаченная голова не щекочет мою шею, что я не услышу, как ты называешь меня своим именем... Мне уже почти ненавистен Нью-Йорк. С его вечным шумом, спешкой, стрессом. Да и нахрен мне город, в котором больше не встретить тебя?! Я там с ума сойду, пытаясь уловить в гудящей толпе твой силует. Меня покорила Италия, вечная расслаленная нега, неспешность. И меня покорил мой мраморный ангел. Последние дни мы с Элио провели в Риме. Только вдвоём. Я не устаю удивляться его родителям. По их взглядам я улавливаю, что они ВСЁ знают, понимают, но счастье сына для них важнее, чем чье-то осуждение. Они сами предложили нам это маленькое путешествие. И я им за это благодарен. Прощаясь на перроне я не мог выдавить из себя ни слова. Мы обнялись и просто стояли, не в силах оторваться друг от друга. Хотелось, чтобы это был просто сон. Вот сейчас откроешь глаза, проснёшься в первое утро в комнате на вилле, и впереди ещё шесть недель, и в этот раз ты не упустишь ни одной минуты рядом с ним. Я не помню поездку, перелёт. Это всё стёрлось из памяти. Я помню только монотонный шум вокруг и щемящую боль внутри, на которой я был сконцентрирован. Нет, я не умер от горя, но я и не жил. Я что-то делал, я с кем-то общался, занимался работой. Боль все время была со мной. Она не отпускала, душила. Когда вышла книга, я отправил один экземпляр профессору Перлману. Через некоторое время он позвонил мне. После дежурных фраз я не мог не спросить об Элио. - Он... Оливер, я не буду вас обманывать. Ему плохо. Первые несколько недель он вздрагивал от каждого телефонного звонка, прислушивался к шагам. Он забросил учёбу. Я не знаю, какими словами достучаться до него. Вы не можете себе представить, как больно на него смотреть. - Поверьте мне, профессор, я ЗНАЮ, как ему плохо. Мне не лучше. Я надеялся, что он забудет, успокоится. - Оливер, я хочу вам кое-что сказать и надеюсь, что вы внимательно выслушаете и поймете то, что я попытаюсь до вас донести. По-моему, каждому человеку дается шанс. Шанс быть счастливым. И иногда случается так, что такой шанс выпадает только один раз. Но если не удалось им воспользоваться, то наказание за это будет длиться очень долго, возможно, всю оставшуюся жизнь. И оно будет заключаться в том, что вы, поверьте, НИКОГДА НЕ СМОЖЕТЕ ЗАБЫТЬ ЭТОТ МОМЕНТ. МОМЕНТ СЧАСТЬЯ. - Вы считаете, что я... что мы уже все безвозвратно потеряли? - Оливер, этот вопрос вы должны задать не мне. - Я понимаю. - Прощайте. В трубке зазвучали гудки. Я потерял свое счастье. Потерял свое сердце. Оно осталось там, в Италии. А я медленно распадаюсь на куски. Я стал чужим в своем привычном мире. Чем больше я думаю о том, что сказал мне отец Элио, тем больше понимаю, что нет абсолютно никакого смысла жить, нет, не жить, существовать так, как я последние несколько месяцев. Через две недели Рождество. Почему бы не сделать себе подарок - вернуться туда. Туда, где есть, я верю, что есть, шанс на счастье. Туда, где осталось мое сердце. Туда, где я снова могу быть самим собой. Туда, где мой мраморный ангел, я верю, ждёт меня. Покончив со всеми делами, окончательно оборвав все связи, с большим трудом раздобыв билет - накануне праздников это нелегко, я вылетел в Рим. Профессору я позвонил уже оттуда. По-моему, он был рад. - Только, пожалуйста, не говорите ничего Элио. Я хочу сделать сюрприз. Вы же не против? - Оливер, мне важно знать. Вы ...надолго? - Пусть это решит Элио. Я еду по знакомой дороге. Только теперь, зимой, она выглядит по-другому. Небо низкое, серое, холодный ветер лениво тянет по нему тяжёлые облака. Все вокруг кажется безжизненным. Я еду в надежде все исправить, но страх следует за мной. Что если Элио не захочет видеть меня? Если он слишком обижен. Но мне необходимо его увидеть. И сказать. Анелла шёпотом приветствует меня: - Оливер, дорогой, как я рада Вас видеть! По ее взгляду я понимаю, что она действительно рада. Я осторожно, стараясь не производить лишнего шума ставлю сумку на пол. Анелла заговорщицки улыбается и указывает жестом "тс!", бросая взгляд на лестницу. Я взбегаю на второй этаж. Замираю перед самой дверью. Воспоминания накатывают, в горле застряет ком. Я вхожу тихо, без стука, практически крадучись. Элио спит, сжавшись клубком. Его и ранее худощавое тело стало ещё меньше, просто кожа и кости! Черты лица заострились. Под глазами, которые теперь, кажется, стали вдвое больше, чёрные круги. Как маленький бездомный котёнок. Я тихо зову его своим именем: - Оливер! Глаза распахиваются, он резко приподнимается, замирает на секунду, на лице буря эмоций, он, кажется, не верит тому, что видит. Элио срывается с постели и бросается ко мне. Карабкается на шею, ну точно, как котёнок. Я слышу, как он плачет, уткнувшись мне в плечо. Обнимаю, крепко сжимая его тело, ставшее почти невесомым, зарываюсь носом в его макушку - кудри сильно отросли, вдыхаю родной запах и не могу надышаться. Слезы душат и меня. - Элио, Элио, Элио! - хрипло всхлипывает он, - поцелуй меня, пожалуйста. Я хочу знать, что это не сон. - Я приехал, чтобы...Мне нужно кое-что тебе сказать. Я должен был это сделать еще тогда. Но... испугался. Элио напрягся в моих руках, сжался в комок. Поднял на меня глаза, а в них плещется паника и страх. Он обмяк, разомкнул руки и если бы я его не держал, рухнул бы на пол. Я продолжаю: - Я испугался. Сказать или умереть. Лучше сказать, - я наклонился к самому его уху, - если ты позволишь, я хочу быть с тобой. Всегда. Я тебя люблю.