It's time to say goodbye

Юнги – одиночка. Ему всегда было комфортнее одному. Никакого лишнего пиздежа над ухом, ни с кем не надо считаться. Только вот выживать в одиночку намного труднее. Да и если быть совсем откровенным - Юнги пиздел. Не нравилось ему одному, хоть и нравилось поддерживать образ одиночки. Как бы не было тяжело с другими ребятами, компания была необходима. Хотя бы чтобы не сойти с ума, в их сошедшем с ума мире. Все началось внезапно, прямо как в фильме или сериале. Юнги не был особым любителем сюжетов про апокалипсис, но кто же мог подумать, что он реально настанет. Вряд ли бы он подчерпнул какие-то знания из фильмов про зомби, тем не менее, он в каком-то роде даже жалел, что пропустил этот пласт культуры. Хоть было бы, с чем сравнивать и посмеяться. Никто не мог предвидеть, что произойдёт именно так. Просто однажды Юнги проснулся и первое, что он услышал от своего соседа по комнате – это то, что началась какая-то эпидемия. Пока что где-то далеко от них, где-то там, за океаном, происходит что-то страшное. Кто-то заражается, кто-то болеет, кто-то умирает. Никаких конкретных подробностей. Юнги и не придал тогда этому значения. А вот его сосед был до ужаса заинтересован и трясся над каждой новостью. Он отчего-то страшно боялся этой болезни. Да любой болезни в принципе, каждое крупное событие казалось ему началом конца света. Ну, к слову в этот раз он не ошибся. В какой-то момент из новости из телевизора это превратилось в кошмар, что происходил на улицах. Мертвецы, зомби, да как угодно можно было их назвать, заполонили улицы слишком быстро, что Юнги и очухаться не успел, как был на пути в лагерь беженцев, что расположился далеко за пределами Сеула. До него он не доехал, потом узнал, что это и к лучшему было. Никакие беженцы там не выжили, как и военные, что довольно бесполезно пытались справиться с пандемией. Техника не помогала совладать с толпами умерших и вернувшихся к жизни. Ничто не помогало. Так никто и не узнал вирус это, бактерии, грибы или что-то совершенно новое, что человечество ещё не успело изучить, а теперь и вовсе никогда не изучит. Но Юнги, откровенно говоря, было плевать, что именно это, тем более что учился он на совершенно другой специальности и даже близко не разбирался в биологии, и вряд ли бы смог сказать, чем конкретно отличается вирус от бактерии. Да и имело ли это какой-то смысл сейчас? Юнги поправляет рюкзак на спине, по привычке уже проверяя кобуру на поясе. Пистолетом он вряд ли будет пользоваться, несподручно сейчас, но наличие оружия успокаивало. В крайнем случае, он мог пустить пулю себе в лоб, чтобы не стать одним из мертвецов. Вряд ли это понравится кому-то из его команды, всё же какой бы дурной характер у Юнги не был, он был полезен группе. Мелкий, юркий – он мог пролезть в любую щель и достать любые припасы. Он не раз выбирался в город, чтобы достать необходимые продукты и медикаменты, всегда ловко обходя зомби и не привлекая к себе лишнее внимание. И сейчас это могло бы быть очередной вылазкой за провиантом, не считая того факта, что провиант в данный момент им был не нужен, как и лекарства, как и бензин, как и патроны и оружие. У них всего было в достатке, и рисковать лишний раз, выбираясь в город, кишащий зомби не было смысла. Но Юнги был здесь. Пробирался через баррикады из машин, оставаясь незамеченным для мертвецов и искал где бы он мог помародерничать. А все, потому что его группа была кучкой слабохарактерных придурков. Юнги так им и сказал в порыве злости. Их младшенький – Чонгук, не такой уж и младшенький на самом деле – двадцать лет парню, чуть не подверг их смертельной опасности из-за того, что никак не мог выстрелить в зомби. Поднять пушку и нажать на спусковой крючок оказалось для него непосильной задачей, ведь убивать людей - это неправильно. Тот факт, что это были уже давно не люди, его никак не смущал, и то, что они уже давно были мертвы, видимо тоже. Юнги в итоге сам пристрелил мертвеца, до того как он успел добраться до одного из них. И конечно он ругался на Чонгука. Потому что Чонгук чуть не угробил всех, потому что Чонгук верил, что внутри этих тварей ещё есть какая-то душа. «Им может быть страшно, они страдают» - шепчет Чонгук, а глаза слезятся. Юнги не купится на это. «Так прекрати их страдания» «Хватит» - Намджун как всегда голос разума, кидается разнимать их. – «Хватит. Мы все много пережили. Юнги не будь так строг к Чонгуку.» «Он не ребёнок. И быть таким слабохарактерным в нашем мире равно быть мертвым» Чонгук вздрагивает и обхватывает себя за плечи. Защитный жест. Юнги закатывает глаза. «Если вы будете продолжать его так оберегать, то он сдохнет в первую же секунду оставшись один» «Юнги!» - прикрикивает на него Сокджин. Юнги любит Чонгука. Поэтому он не хочет, чтобы он умер. Поэтому он хочет, чтобы он был сильным и мог защитить себя. «Делайте что хотите» - отплёвывается Юнги. «Куда ты идёшь?» - Тэхён кидается вслед за ним, но его за плечо удерживает Намджун. «Подальше от таких сопляков как вы!» Юнги подхватывает свой рюкзак, проверяет патроны и выскальзывает через окно, единственный доступный выход из их убежища. «Дай ему остыть. Он вернётся» «В городе опасно» - жалобно тянет Тэхён. «Юнги справится. Он сильный» Юнги выживал в одиночку достаточно долго, прежде чем присоединился к группе. Он знает, как выживать, он знает, как обходить мертвяков и знает, как их убивать. Но, видимо, под ноги так смотреть, и не научился. Так глупо, а глупость в их мире смертельна. В одном из магазинов, пустых магазинов, не понятно на что Юнги рассчитывал, найти, чем поживиться было невозможно - всё давно разграбили, он запинается о спутанные провода. Юнги изо всех сил пытается ухватиться за что-нибудь, чтобы сохранить равновесие, но ни пустые полки, с которых соскальзывают пальцы, ни вся внутренняя сила, что даёт Юнги стоять ровно, не помогает ему. Грохот стоит невозможный. Падает он, падают стеллажи, с грустными остатками товара, представляющими из себя пустые коробки и скоропортящуюся еду, падает стремянка, вокруг которой змеёй опутываются провода. Кажется, падает всё, даже небо на голову Юнги. Ему на секунду кажется, что он умер. Так глупо бесполезно, упал в магазине и был съеден зомби. Чонгук расстроится. Воздух выходит из лёгких Юнги рывком и возвращается, когда он беспомощно хватается за грудь, жадно вдыхая. Они все расстроятся, и он не хочет умирать. Рука выхватывает пистолет из кобуры быстрее, чем Юнги сам соображает, что делает. Он замирает, прислушиваясь, готовый среагировать на любой шум, готовый отстреливаться до последнего. Но в магазине тихо. И в округе тоже. Ему не могло так повезти. Он, кажется, даже перестаёт дышать, пытаясь расслышать хоть малейшее присутствие зомби. Всё что он слышит это покачивающийся провод, что бьётся об стенку и стук капель: что-то лопнуло и разлилось после его падения. Юнги переводит дыхание и медленно садится, насколько ему позволяет завалившийся на него стеллаж. Вокруг и вправду ни души. Ни живой, ни мертвой. Ему, просто невероятно повезло. На такой грохот уже давно бы сбежались зомби, и Юнги бы оставалось только молиться за свою жизнь. Самое сложное – с минимальными потерями выбраться из под стеллажа. К счастью он придавил его не критично, оставляя пространство для маневрирования и возможность безболезненно выползти. Не выпуская оружие, Юнги прикладывает всю силу, чтобы удержать стеллаж над собой и выбраться из ловушки. Не самое страшное, что с ним случалось. Он, кряхтя, позволяет себе момент слабости, встаёт на четвереньки и отползает от злополучного места происшествия. Сердце всё ещё предательски стучит от испуга. Ему надо убираться отсюда как можно скорее. Если до сих пор до него никто не добрался, это абсолютно не значит, что впереди его не поджидают опасности. Мертвяки вполне могли дремать, как называл их коматозное состояние Тэхён, где-то в подвалах или домах. И очень вероятно, что уже сейчас они начали шевелиться, заслышав грохот. Когда, Юнги поднимается, всё так же держа оружие на изготовке, ногу пронзает невероятная боль. Словно сотня иголок впиваются в лодыжку и Юнги еле сдерживает стон. Вот же сука. Высокие ботинки не позволяют ему взглянуть на ногу и оценить ущерб, и он не настолько глуп, чтобы скинуть обувь и проверить. Юнги предполагает, что нога подвёрнута, по крайней мере, это не похоже на перелом. Но он не был экспертом в медицине. За это у них отвечал Чимин. Юнги на пробу делает несколько шагов и выглядит это жалко. Если он наткнётся за зомбаков, то убежать уже не сможет. Остаётся только пробираться переулками и надеяться, что по пути он ни на кого не наткнётся. Его надежды быстро стираются в прах, когда он, хромая по переулку, чуть не ловит пулю. Она свистит в паре миллиметров от его уха и что сказать... Люди не лучше мертвецов. А чаще и намного хуже. Юнги повезло, что его новый знакомый оказался не таким метким стрелком. Он падает за мусорный бак, чтобы скрыться от огня и готовится отстреливаться, когда слышит перепуганный голос. − О боже! Ты живой!? Стрелял бы более метко − уже не был. − Я подумал, ты мертвяк, − голос приближается, и Юнги снимает с предохранителя пистолет, готовый в любой момент пристрелить парня. − Эй, ты тут? Я не хотел в тебя стрелять, поверь мне. Принял за одного из этих чудовищ. Юнги морщится от боли в лодыжке, но старается сохранять хладнокровие. Он видит потрепанные кроссовки в щель между землёй и баком и крепче сжимает пистолет. Перед ним появляется парень. Безоружный. Почти. Винтовка висит за плечом, а руки подняты вверх. Глупый. Глупее Юнги, запутавшегося в проводах в магазине и глупее Чонгука, что не смог выстрелить в зомби. Хотя они вполне себе могли посоревноваться в глупости. Юнги не стреляет, но держит на прицеле. Доверять людям − прямая дорога в могилу. Юнги не доверяет и этому парню не советовал бы. − Хэй. Это правда была ошибка. − Чуть-чуть правее и ты прострелил бы мне башку. Это тоже было бы ошибкой? Парень прикусывает губу и прячет виноватый взгляд. − Прости. Я думал только о себе в тот момент. И в этом он прав. − Я что так похож на зомбака? − Ну, ходишь примерно так же. Конечно. Хромота. Юнги буквально тащил ногу за собой. Любой принял бы за мертвеца и пристрелил бы. Просто очередное везение, что этот дурак так метко стреляет. С другого конца переулка раздаётся шум. − О чёрт! − парень скидывает винтовку и направляет в сторону шума. − А теперь, правда, мертвяки. Юнги стонет про себя. Он уже десять раз пожалел о своей затее. Мог бы просто отсидеться в углу в убежище, поогрызаться на всех и дело с концом. А теперь конец, вероятно, настанет ему. − Надо убираться отсюда. Вставай! Юнги уже слышит знакомые скрипы, нечеловеческие звуки, что издают эти чудовища. − Я не могу, − шипит он, лодыжка пульсирует всё сильнее. Парень, было бы славно узнать его имя, окидывает Юнги взглядом и чертыхается, закидывая винтовку обратно за спину. − Давай, поднимайся, − он тянет Юнги за руку, в глазах сверкают звезды от боли, он почти кричит, кто бы знал, что лодыжка может доставить столько неприятностей, с Юнги приключались истории и похуже. − Обопрись на меня. Юнги почти падает на парня, еле держась на ногах. В горле пересыхает, когда сзади отчетливо слышатся приближающиеся шаги, дыхание у этих тварей скрипучее, тяжелое, не дышат вовсе, а кряхтят как в дешевых ужастиках. Только жизнь их, к сожалению, не дешевый ужастик, а мертвецы не дурно загримированные актеры. Юнги крепче хватается за незнакомца, что видимо, решил помереть вместе с ним, а вторую руку, в которой всё так же зажат пистолет, вытягивает назад, целиться получается плохо, но Юнги стреляет. − Отличный выстрел, - наиграно весело произносит парень, в его голосе слышатся истеричные нотки, − а теперь давай сосредоточимся на беге. Если бы Юнги мог, он бы выиграл все марафоны, но жаловаться человеку, который буквально тащит его на себе, рискуя жизнью − по крайней мере, глупо. Мин старается приложить все усилия, чтобы хотя бы не мешать. Сегодняшний день Юнги решает окрестить днём везения. Иначе он не может объяснить, как они удрали от толпы зомби. Парень почти протащил его на себе через полгорода, и поднял на третий этаж заброшенного здания. Хотя сейчас так можно было сказать про все здания. Но в этом было ни души. Двери были перемотаны цепями, чтобы мертвяки не могли забраться, а живые люди вполне могли приоткрыть и пролезть. Когда они оказались внутри, парень задвинул засов уже изнутри двери, не давая никому извне пробраться внутрь. − Умно. − Остальные входы тоже забаррикадированы. Видимо он прятался тут не первый день. Его квартира, хотя понятие собственности было очень размыто в их мире, была на третьем этаже и каждая ступенька была мучением для Юнги. Но его новый знакомый не дал ему остановиться на середине пути и принял на себя практически весь вес Юнги. В квартирке было почти уютно. Диванчик, журнальный столик в гостиной, несколько дверей, ведущих видимо в спальню и ванную, и кухня. Краем глаза Юнги успевает заметить припасы еды, что стоят на полках, прежде чем он падает на диван. Неплохо. И самое главное. В квартире было чисто. Юнги видит такое впервые с тех пор как началась эпидемия. Все дома, все здания, все квартиры, в которые забредал он либо в одиночку, либо со своей группой, представляли собой развалины, захламлённые мусором. Тут же пол не сверкал чистотой, но было прибрано. − Фух, − парень садится рядом с Юнги. − Вырвались. Юнги думает, что он правда идиот. Ему ничего не стоит схватить его и прикончить. Тут куча припасов и место безопасное. Учитывая, что внизу они заперлись, его новый знакомый никого не ждёт и живёт тут один, а значит, убив его, он не окажется в ловушке мести. Но Юнги почему-то решает не делать этого. Может это благодарность за спасение, а может глупость. Глупость передается воздушно-капельным. Юнги шумно выдыхает. − Что с твоей ногой? − Зацепился за провод и упал. − А, так это ты, − он посмеивается, − устроил этот грохот? Юнги предпочитает не отвечать. − Хосок. − Юнги. Пути назад нет. Юнги только надеется, что его друзья не будут слишком переживать за него и не сунутся в город на его поиски. В конце концов, Юнги не впервой пропадать на несколько дней. − Дашь посмотреть? − Хосок кивает на ногу Юнги. У него не то чтобы есть выбор. От помощи Юнги отказываться не намерен, а Хосок выглядит довольно глупым, чтобы помочь Юнги. Или это Юнги слишком глуп, чтобы довериться Хосоку. Так много глупости… Юнги решает не думать об этом. Он не успевает кивнуть головой, как Хосок тянется к его ноге и помогает снять ботинок. Чтож… Ощущения не из приятных. Честно Юнги готов почти закричать, когда Хосок снимает ботинок с его ноги. Он делает это осторожно, с учётом травмы, но Юнги всё равно чертовски больно. Он сжимает зубы и пялится в потолок, чтобы как-то сдержать стон. Не хватало, чтобы на его стенания к дому набежали мертвецы. Юнги ещё выбираться отсюда. − Н-да, − тянет Хосок, и Юнги чувствует, что в его голосе нет ничего хорошего. − Ну что там? – сквозь зубы выдавливает он. − Вывих, не меньше. Лодыжка в неестественном положении и гематома уже начала образовываться. Чёрт. Юнги ожидал чего-то такого. Хрен он выберется из города с такой ногой. Он даже идти-то не сможет, не говоря уже о том, чтобы тихо прокрасться к выходу из города. − Ляг-ка, − Хосок толкает его на диван. − Эй! − Юнги недовольно скалиться. − Ляг на живот. Доверься мне. − С чего мне вдруг тебе доверять? − Считай, я хочу загладить свою вину за то, что чуть не подстрелил тебя. Юнги уже был в довольно уязвимом положении. Вряд ли следование указаниям парня, которого он знает от силы час, сделает ему ещё хуже. Юнги ложится на живот. По телу проходит дрожь, когда Хосок сгибает его ногу и крепко удерживает голень. − Готов? − Готов к чему? − Юнги не успевает закончить мысль, как его ногу пронзает адская боль. Всё, что он испытывал до этого, кажется цветочками по сравнению с тем, какой разряд проходит через него сейчас. Крик против воли вырывает из его горла, и он дерёт ногтями обивку дивана. − Блять! Черт возьми, ты что делаешь! − Лучше? И боль отступает. Хосок всё ещё держит его ногу, не позволяя Юнги вырваться. − Ты че сделал? – Юнги с трудом делает вдох. − Вправил вывих. Так намного лучше, правда? Ходить ещё нельзя, но зато потом сможешь бегать как раньше. − Отпусти меня. Юнги тут же переворачивает и принимает сидячее положение, отодвигаясь в сторону от Хосока. Тот выглядит немного растерянным, но довольным своим поступком. − Это было чертовски больно. − Да. Вправление вывиха не самая приятная процедура, что поделать. Анестезии нет, сам понимаешь. − Да пошёл ты. − Всегда, пожалуйста. Уголки губ Хосока приподнимаются. − Ты что, типа врач или что? − Юнги смотрит на свою ногу и выглядит она ужасно. Он не представляет, как сможет надеть ботинок обратно, не говоря уже о том, чтобы куда-то идти. − Или что. Положи ногу сюда. − Хосок кладёт на журнальный столик перед ним подушку. Юнги не помнит когда головой последний раз на подушке лежал. А тут для ноги. − Давай. Нога должна быть на возвышенности. И желательно на чем-то мягком. Юнги осторожно поднимает ногу и укладывает на подушку. По-королевски. − Я попробую найти что-нибудь, чтобы соорудить шину. Надо иммобилизовать конечность. Если повезёт, то найду и обезболивающее. − Иммоби-что? – Юнги с подозрением косится на Хосока. − Обездвижить. Чтобы лодыжка зажила. − И как я буду двигаться с обездвиженной ногой? − Никак, − Хосок пожимает плечами. – Тебе положен постельный режим. Юнги приходится смириться. Сам он уйти не может, с такой ногой он сдохнет в первом же переулке, Хосок на своей спине тащить его не собирается. И правильно делает. Юнги бы тоже не стал. Во-первых, они знакомы пару часов, подставлять спину такому бы он не стал, во-вторых, если быть откровенным, тащить за собой раненного не способного нормально ходить, а тем более бегать, человека, ну… самоубийство. Если их не убьют в первом же переулке, то во втором им точно крышка. Сам факт, что они смогли добраться до убежища Хосока – чудо. Так что Юнги приходится стиснуть зубы и остаться на попечении Хосока. Ему это… не то, чтобы очень нравится. Большую часть времени Хосок остаётся дома, не выбираясь наружу, с его запасами еды и воды в этом и нет нужды. Им с Юнги хватит этих запасов на месяц, если не больше, и это если не экономить, а питаться вдоволь и, даже сбалансировано. Не то, чтобы Юнги планировал оставаться так долго, месяца у него в запасе не было. Но ему нравилось считать. Возможно, он завидовал Хосоку, потому что давно не видел такого количества еды. А в его группе было ещё пять человек. Может они смогут потом обменять что-то у Хосока. Патроны или может те теплые ботинки, что Юнги нашёл недавно. Никому их них они не подошли по размеру, но если подойдут Хосоку… В конце концов скоро зима. Ещё одна причина, по которой Юнги не мог покинуть дом Хосока, заключалась в том, что в город вышли зомби. Много зомби. Всё же то падение Юнги не осталось незамеченным, как он думал изначально. Просто мертвяки хорошо попрятались по углам, подвалам и разрушенным домам, и довольно медленно вылезали, заслышав шум. Единственное, о чём Юнги на самом деле переживал − это его группа. Ему не хотелось заставлять их волноваться, но ему пришлось. Пока он не вернется, они все будут как на иголках, гадая, что же с ним случилось. Юнги более чем уверен, что младшие захотят собрать поисковую команду и пойти вслед за ним. Юнги молился, чтобы Намджун смог их вразумить, потому что соваться в город – гиблое дело. Но и сам Намджун будет вне себя от беспокойства. Юнги злился на эту чертову ногу, на свою неаккуратность и на проклятых зомби. Чонгук, вероятно, будет винить себя, и плакать в три ручья, а это последнее, чего бы он хотел. Хосок каждый день спускался вниз, проверить двери, всё ли достаточно крепко перекрыто и не грозит ли им прорыв мертвяков. Хотя пока они не видели свою добычу, им бы и не пришло в голову ломиться в дом. Мозгов у них было мало или вовсе не было, Юнги не проверял, так что, скорее всего, даже если бы они увидели их в окно, лишь бы бились головами об стены. Но Хосок был щепетильным и для собственного спокойствия требовал от себя раз в день проверять все двери и завалы. Юнги же лучше. После тщательной проверки входов и выходов он поднимался на крышу и осматривал город сверху. Их дом был не особо высоким, так что никакого взгляда с высоты птичьего полёта, но близлежащие улицы просматривались хорошо. Так Хосок знал, насколько безопасно им было бы выходить из здания в случае чего. У Хосока оказалась неплохая библиотека, так что на какое-то время Юнги нашел, чем себя занять. Он так давно не читал книги, что сначала в руках она показалась чем-то чужеродным и неправильным. Он уже и забыл, что когда-то это было нормальным, что когда-то можно было погрузиться в страницы и забыть обо всём происходящем вокруг. Когда-то забыться было безопасным. Намджуну это бы понравилось. Юнги даже выбрал несколько книг, которые бы его друг оценил, но довольно быстро вернул их на полку. Тащить на себе лишний вес было нецелесообразно, а книги были не вещью первой необходимости. Лучше он займёт это место припасами. Юнги надеялся, что ему удастся выпросить у Хосока немного. За то, что тот чуть не подстрелил его. Хосок был очень даже хорошо укомплектован, еда, лекарства, у его нового знакомого нашлись не только обезболивающие таблетки, но и мазь, просроченная, желтоватого неприятного цвета, но боль снимала, и Юнги не мог жаловаться. Такие запасы вызывали подозрения, и Юнги хотелось относиться к Хосоку с подозрением, но почему-то не получалось. Хосок не производил впечатления плохого человека, он щедро делился с Юнги едой, заботился о его вывихе, проверяя его каждый день, делая перевязки и нанося мазь. И один раз даже помог Юнги принять ванну. Ванну! Юнги не то, чтобы не мог припомнить, когда последний раз принимал ванну, он вообще забыл, что такая роскошь была когда-то. В баках на крыше собиралась дождевая вода. Её Хосок использовал для питья, перед этим процеживая несколько раз, и для редких ванн. − Ну, ванну я принимаю не так часто, - Хосок смеётся, помогая Юнги опуститься в нагретую воду, − когда уже совсем невозможно становиться терпеть. Стараюсь экономить, как могу. Зимой легче. Можно топить снег. В подвале был генератор. Юнги поражался, насколько Хосок был подготовлен, и сколько у него было для вполне комфортной жизни в условиях зомби-апокалипсиса. Он подумал, что может… Может было бы здорово перебраться всей группой сюда. В доме бы хватило по квартире каждому. Хотя Чонгук, скорее всего, отказался бы жить один и примкнул к кому-нибудь из хёнов. К Намджуну или Сокджину вероятно. С ними он ладил лучше всего. Юнги даже усиленно думал, что они могли бы предложить Хосоку взамен, кроме лишних ртов. Сокджин уже долгое время таскал семена с собой. Там были разные растения, вроде томатов, картофеля и чего-то ещё. Они могли бы устроить грядки на крыше. Найти какие-нибудь корыта, натаскать земли. У них были бы всегда свежие овощи. Это было бы… Хорошо. По-настоящему хорошо. Их группа уже долгое время не могла найти себе постоянное пристанище. Их импровизированных убежищ хватало максимум на пару недель. На месяц в лучшем случае. Все места, что они находили, были не особо пригодны для жизни или потенциально опасны. А последнее место, где они реально надолго задержались, вылилось им проблемами. Это была религиозная группа, что конечно вызывало вопросы. Откуда у людей вера после всего, что случилось с миром, после того, как мир закончился. Юнги не раз ввязывался в споры, апеллируя, что Бог отвернулся от них, раз позволил такому случиться, как можно продолжать подпитывать его верой. Намджун всегда старался осадить его. У них есть теплый дом, еда, они живут за стенами. Юнги стоит поумерить свой пыл. Юнги стоит быть благодарным, что их приняли, даже без их веры. Вера в конечном итоге и стала причиной их раздора. В какой-то момент паства не стала терпеть чужих на своей территории. А их группа была чужой, они не верили в их Бога, не хотели соблюдать их правила. В конечном счете, даже то, что многие из группы Юнги были хорошими охотниками и приносили дичь к столу, не помогла им удержаться на этом месте. Их вынудили покинуть поселение и отправиться скитаться, в поиске лучшего места. Напоследок, девушка, с которой Юнги чаще всего вступал в спор, сказала: «Может Бог не отвернулся от нас. Может он нас так наказывает, за все грехи, что совершило человечество» «И ты готова терпеть это? Такое наказание? Смиренно продолжать верить? Преклонять колени?» «Мы страдаем за грехи человечества, чтобы потом попасть в лучший мир» Юнги хотел лучший мир сейчас. Они приняли решение, что не будут больше присоединяться к группам. Это было небезопасно, и был риск наткнуться на разногласия. Но найти хорошее место было нелегко. Почти невозможно. Хосок был один. Это было разумным. Они могли бы зачистить город от мертвецов. Не быстро, но всемером… Это было шансом. Генератор питал небольшую электрическую плиту, на которой Хосок грел воду. Несколько заходов с кастрюлей и ванная была готова. Юнги был, мягко говоря, в восторге. И ценил такую заботу. В конце концов, Хосок не обязан был так заботиться о нём. Конечно, он был должен ему за пролетевшую мимо пулю, но не до такой степени, чтобы готовить ему ванну. Сначала Юнги смутился, когда Хосок сказал, что не собирается никуда уходить и будет помогать ему, всё-таки нога достаточно сильно сковывала его движения. Но ему пришлось смириться, он не мог упустить возможности залезть в горячую воду. Последнее, чего стоило смущаться во всей сложившейся ситуации - это своего голого тела. Хосок осторожно придерживает ногу Юнги на краю ванны, чтобы шина не касалась воды. − Вау, − шепчет Юнги. Вода идеальной температуры. Не слишком горячая, не слишком холодная, кажется, будто он согревается не только снаружи, но и изнутри. − Вау, − повторяет он. Хосок смеётся. − Классно, да? − Это лучшее, что я испытывал за последние пару лет точно. Серьезно. − Юнги набирает воду в лодочку из рук. Кажется просто нереальным, что он на самом деле сидит в ванной. Не моется в холодной реке, не стоит под дождём, а находится в доме, в безопасном пространстве и принимает ванну. − Меня даже не смущает, что ты можешь пялиться на мои яйца. − Я не пялюсь на твои яйца! − возмущается Хосок. − А мог бы. − Зачем мне пялиться на твои яйца? − Ну, может тебе такое нравится? Откуда я знаю. − Мне не нравится пялиться на чужие яйца. − Приму к сведению. − Только, если это по любви. − Ты по любви смотрел бы на чужие яйца? − По любви можно и облизать их. − Хосок! − Юнги смеётся и брызгает водой на него. Неразумный расход воды, но Юнги так хотелось отпустить себя и просто подурачиться. Хосок отвечает ему заразительным смехом. Главное, что могла бы предложить Хосоку его группа − это общение. Юнги уже убедился, что Хосок живёт один, в городе, по его же словам, давно уже никого нет. Бывает, проезжают бандиты, но никогда не задерживаются надолго. Во всех магазинах, аптеках и складах пусто. Даже бензина на заправке не осталось. Но у Хосока в подвале хранилось несколько канистр. Слил ещё в самом начале. По Хосоку было заметно, что общения ему не хватало. Он буквально не затыкался, когда у него была возможность поговорить с Юнги. Он видел это в глазах Хосока, эту радость живому человеку. Он болтал о всякой чепухе. Рассказывал о книгах, которые прочитал, жаловался, что приходится перечитывать по несколько раз одно и то же, потому что занять целыми днями себя всё равно нечем, а книги хорошо помогают убивать время. Он даже думал выбраться на небольшую вылазку в книжный магазин в другом конце города. Далеко, но может он сможет найти там что-то новенькое и интересное. Делился, как устроено его убежище: все входы кроме главного забаррикадированы. Но на первом этаже, в одной из квартир есть окно, через которое если что можно вылезти. Оно прикрыто деревянной дощечкой, и снаружи выглядит как заколоченное, но изнутри можно открыть. Запасной путь на всякий случай. Вход в подвал только один, на крышу тоже. Самое главное не отсвечивать, и тогда здесь спокойно можно жить. Хосок звучал оптимистично, но Юнги видел, как ему не хватало компании. Юнги молился, чтобы его группа не паниковала из-за его отсутствия и не лезла на рожон. Тогда он сможет вернуться за ними и привести сюда. Главное чтобы они не лезли в город сейчас. Зомби ещё было достаточно на улицах. Хосок помогает ему выбраться из ванной и даёт мягкий чистый банный халат. Он пушистый и приятный к коже. Юнги… чувствует себя комфортно. Он чистый впервые… ах, Юнги даже считать не хочет. Распаренный в горячей воде, даже кожа немного покраснела, он сидит на мягком диване, к которому уже привык, и завёрнут в удобный халат. Юнги хорошо. Хосок улыбается, глядя на расслабленного Юнги. Он помогает ему устроить ногу на подушке и подкидывает шоколадный батончик. − Пойду тоже приму ванну, − Хосок достаёт из шкафа полотенце. − А потом можем поиграть в настолки, если захочешь. У меня есть уно и честно говоря, не уверен, что ещё из настолок подойдёт для двоих, но можно что-то придумать. − Ты тоже будешь принимать ванну? − Юнги поднимается из своей позы лужицы на диване и смотрит большими глазами на Хосока. − Да. Раз вода есть. Не хочу упускать шанс помыться. − Тебе надо было сказать мне раньше. Вода уже остыла, − голос Мина звучит расстроено, между бровей у него пролегает морщинка. − Всё в порядке. Мне не привыкать мыться в холодной воде. − Если бы я знал, я бы выбрался из ванной быстрее. Чтобы тебе осталась теплая вода. Хосок качает головой. − Не переживай из-за такой ерунды, Юнги. Тебе горячая ванна была нужнее, чем мне. Но спасибо за беспокойство. Мне приятно. Юнги чувствует, как щеки его теплеют из-за смущения. Ему не свойственно так открыто проявлять обеспокоенность и заботу. Но возможно, это просто благодарность. Хосок − хороший человек. Юнги хотел в это верить. Он верил в это. Если бы Хосок хотел причинить ему вред, он не стал бы тратить столько ресурсов на него. Хосок − хороший человек. Через несколько дней Юнги начинает потихоньку ходить. Не полностью наступая на ногу − прихрамывая. Прогулки по квартире из одного угла в другой угол − самое большее, что ему разрешил Хосок. Ни в подвал поглядеть на генератор, ни на крышу, посмотреть город. Строго дозированные нагрузки. Хосок был медбратом. Ещё в том мире, до пандемии. Он даже показал Юнги свой сертификат, так что ему было просто некуда деться и пришлось слушаться Хосока. Около их дома уже почти не было мертвяков. Лишь изредка пересекали улицу, волоча за собой ноги и своё жалкое существование. У дома была небольшая огороженная территория, словно намеренно замкнутое пространство, в нём был заперт зомби. Безмозглое создание кругами бродило по маленькой территории, то и дело, врезаясь в сетчатый забор. Юнги бы даже посочувствовал ему, если бы не знал, что это чудовище, которое при первой же возможности попытается сожрать его. − На что смотришь? Хосок подходит к нему с тарелкой вяленого мяса. Попытка красиво сервировать еду выглядела смешно и немножко глупо. Но Хосоку казалось, что это помогает им не забыть что они люди. Еда из тарелок, вода в кружках, уборка дома. Он даже мыл полы, что было абсолютно неразумно, вода была ценным ресурсом. Хосок говорил, что это помогает ему не сойти с ума. Юнги был в гостях и не мог диктовать свои правила. В конце концов, у каждого из них были свои причуды, и каждый из них пытался не сойти с ума в их мире. У Чонгука был плеер для кассет. Раз в день он затыкал уши наушниками и слушал ровно одну песню. На большее у него не было возможности, отвлекаться дольше, чем на пару минут было небезопасно, даже под присмотром хёнов, а ещё он переживал, что батарейки рано или поздно сядут и он больше не сможет слушать музыку. Кассета была одна, с какой-то малоизвестной старой группой, но Чонгуку это помогало. Намджун постоянно что-то записывал в блокноте. Был ли это личный дневник или что-то другое Юнги не знал, не имел привычки лезть в чужое, но замечал, как Намджун вечерами что-то строчил мелким почерком, подсвечивая себе фонариком. Чимин и Тэхён… тоже справлялись по-своему. Юнги не осуждал их, ни в коем случае, просто никак не мог понять, что у них за отношения. Они прятались от всей группы и целовались. Откровенно говоря, их спалили уже все кто можно, уединение найти было трудно, но они всё равно прятались из раза в раз, а перед группой вели себя как обычные друзья, без намёка на нежность и отношения. Их право. Сокджин считал припасы. Ему нравилось, когда велся учёт, и не нравилось, когда им не хватало еды, медикаментов и других вещей. Он первым вспоминал, что к зиме им понадобится теплая одежда, а летом надо делать большие запасы воды. Так что Юнги был не вправе осуждать Хосока за сервировку еды. Хотя куски вяленого мяса на тарелке выглядели грустно. Но не так нелепо как фасоль или консервированная кукуруза. − На зомбаря, − Юнги кивает головой в сторону запертого мертвеца. − Так глупо бьется головой о забор. − Да, − тихо отвечает Хосок. − Почему не убил? − Зачем? – Хосок пожимает плечами. − Нет смысла. Она не мешает. Не нападёт и отпугивает незваных гостей. Юнги хочет задать ещё вопрос, но Хосок перебивает его. − Тебе уже хватит нагрузки на сегодня. Посиди, отдохни. Юнги приходится его слушать. Потом они играют в уно, болтая о всякой ерунде. Юнги забывает про зомби у дома. Он часто думает о своей группе. О Чонгуке, который, скорее всего, мечется и плачет, потому что Юнги долго нет, и они начинают предполагать худшее. Младший был самым чувствительным из всех. Или, может, скрывался не так хорошо как остальные. Все его чувства были как на ладони: открытые, чистые. Юнги корил себя за то, что накричал на него. Да Чонгук был не прав, но Юнги вполне мог донести информацию до него мягче. А может это Юнги размяк. Здесь с Хосоком. Они бы с Чонгуком наверняка подружились. Хосок был таким же – с душой нараспашку. Определённо они могли бы стать друзьями. Юнги думает, как они прячутся в своём укрытии, делят консервы и воду, считают, сколько дней прошло, с тех пор как Мин ушёл. Планируют вылазку за ним. Юнги был уверен, что планируют. Пока не приводят в действие, он надеялся на это. Просто… Просто подождите ещё немного. Ноге становилось всё лучше. Отёк спал, оставляя после себя синяк зеленовато-фиолетового цвета, а боль с каждым днём становилось всё меньше. Юнги продолжал соблюдать инструкции Хосока, под его же чутким надзором. Давал ноге достаточное количество отдыха, мазал кремом и не напрягал лишний раз. И не мог дождаться того дня, когда он наконец сможет полноценно ходить, чтобы вернуться к своей группе. На улице начинало холодать и их убежище не годилось, чтобы зимовать. Серые тяжёлые тучи всё чаще затягивали небо, а последняя ночь ударила неприятными холодами. − Юнги, − шёпот Хосока разрезает тишину. После апокалипсиса в мире стало удивительно тихо. − Ты спишь? С началом резких холодов Хосок предложил Юнги перебраться с дивана к нему в комнату. Предложение сначала вызвало удивление и лёгкий шок у Юнги, но Хосок довольно быстро прояснил, что его комната намного теплее и у него есть газовый обогреватель, которым он не намерен делиться, потому что сам страшный мерзляк. А ещё его кровать удобнее и одеяла теплее. Он не хотел, чтобы Юнги ещё и простудился. Было неловко лежать в одной кровати с человеком, которого знаешь не дольше недели, но места было достаточно, чтобы они с комфортом могли поместиться вдвоём и не мешать друг другу. Хосок дал Юнги пижаму. Рукава и штаны были немного длинноваты, но Юнги спал в пижаме! Не в обычной одежде, в которой он ходил и днём, а в настоящей пижаме! Под пуховым одеялом, которое можно было натянуть до самого носа, которое тяжёлым весом укрывало его. Это было даже лучше чем плед, которым Юнги укрывался, когда спал на диване. А это был очень хороший плед и Юнги несказанно радовался, что может быть в таком комфорте. А сейчас! Это вообще был высший класс! − Нет, − Юнги отвечает таким же шёпотом. Он слышит, как Хосок поворачивается к нему, сжимая в руках подушку. Подушки. Это всё ещё шокировало Юнги. У Хосока в кровати было три подушки! Четыре на самом деле. Одну он отдал Юнги на диван. Мину правда казалось, что он попал в какой-то другой мир. Кто-то умудряется жить в зомби-апокалипсисе ТАК. Хотя справедливости ради, в той религиозной деревушке у них тоже были кровати и подушки. Не такие хорошие как у Хосока. Пожёванные, истертые и без наволочек. Может Юнги очень сильно соскучился по комфорту и хотел уютной жизни. Он был таким и до апокалипсиса. Ему нравился комфорт. Он даже в общагу купил себе удобный матрас и ортопедическую подушку, на свои честно заработанные деньги в кофейне. Кажется, это было в прошлой жизни. − Можно задать тебе вопрос? − Юнги слышит, как неровно дышит Хосок. − Задавай. Хосок крепче обнимает подушку. − После того как ты поправишься, как твоя нога выздоровеет. Что ты планируешь делать? В животе Юнги завязывается узел. Это отличный шанс спросить Хосока, о возможности привести сюда его друзей. Согласится ли он? Юнги уже привык к комфорту. Пустит ли Хосок в своё убежище ещё пять человек? − У меня есть группа, − наконец отвечает он. Хосок нервно ерзает. − У нас лагерь за городом. − Ты вернешься к ним? − голос Хосока дрожит и звучит расстроено. Он не хочет, чтобы Юнги уходил? − Мы друзья. И они беспокоятся обо мне. Наверно, − Юнги усмехается, − сходят с ума на самом деле. − Они не знали, куда ты идёшь? − Знали. И знают, что я могу пропасть на несколько дней. Но уже слишком долго. − Тебе нужно поскорее вернуться к ним. Юнги не видит Хосока в темноте, ориентируется только на звук. Но он чувствует в его движениях скованность и растерянность. − Да, − просто отвечает он. − Можно я задам тебе вопрос тоже? Хосок не отвечает, но по шевелению Юнги понимает, что тот кивнул. − Как думаешь. Мог бы я привести свою группу сюда? − Привести? − с придыханием спрашивает Хосок. − Да. Если ты не против. В смысле если ты захочешь. Нас шесть человек. Живём мы не в самых лучших условиях, меняем убежища каждый месяц, если не чаще, − начинает тараторить Юнги. − Просто я подумал, это же целый дом. Мы могли бы занять какие-нибудь квартиры. Конечно, не просто так. В нашей группе есть умелые охотники, и мы хорошо убиваем зомбарей, - Юнги немного врёт. Не все из них хорошо бьют мертвяков, но большинство − да. − И может быть ты был бы рад компании. Ещё у нас есть семена, − выпаливает Юнги. Сердце его заходится в диком ритме. Он нервничает после своей тирады, ожидая ответа Хосока. − Семена? − переспрашивает Чон. − Ну, картошка, помидоры… не знаю, что ещё есть у Сокджина. Может огурцы, морковь? − А, − коротко отвечает Хосок. − Ты знаешь что-нибудь про семена? Ну как правильно их сажать и всё такое? − Без понятия. А ты? − Вообще не представляю, − Хосок хихикает. Легкий голос и его смех расслабляют Юнги. Пускают успокаивающие волны, что тянутся к уголкам его рта и поднимают их. Юнги улыбается. − Сокджин знает. Ну, должен знать. Он же не зря их таскает. − Он типа агроном? − Нет. Он был актёром до всего этого. − Ого, - Хосок искренне удивляется. − Я могу его знать? − Не, - Юнги качает головой. − Вряд ли. У него не было успешных известных проектов. − Жаль. Было бы классно встретить знаменитость. Юнги поворачивается на бок, лицом к Хосоку. Он всё ещё не видит его в темноте, но мысль, что он лежит напротив − греет его. Легкий шорох и Юнги чувствует тепло на своей руке. Хосок сжимает его руку под общим одеялом. − Будет здорово, если ты приведёшь свою группу, − мягко произносит Чон. Юнги чувствует радостное волнение. Они могут жить нормально. Почти как люди. − Спасибо, − шепчет Мин и сжимает руку Хосока. Голос его наполнен облегчением. Они засыпают в теплой комнате, держась за руки под одеялом. Жизнь кажется нормальной. Утром Хосок предлагает Юнги выбрать себе что-нибудь из его одежды. Сейчас ему уже не нужно такое количество футболок, рубашек, штанов, толстовок и так далее. До апокалипсиса Хосок любил моду и любил одежду. − На самом деле, − Хосок смеётся, − я был тем ещё шопоголиком. Не мог пройти мимо классной вещицы. Теперь у меня полный шкаф вещей, которые мне даже незачем надевать. Перед кем красоваться? Перед зомби? Или ещё лучше перед бандитами. − О, ну тогда тебя точно пристрелят. Юнги был рад новой одежде. Его старая была довольно в плохом состоянии и далека от понятия чистоты. Но жаловаться на старую одежду в зомби-апокалипсисе было грех. Хосок отправляется в подвал, чтобы вскипятить чайник. В запасах у него оказалось пара пачек рамена, бережно отложенная, чтобы насладиться им в какой-нибудь особенный день. Чон сказал, что возможное прибавление в его доме вполне себе можно посчитать за важное событие, и они обязаны насладиться, возможно, последним заварным раменом на Земле. Юнги размышлял, смогут ли они перетащить генератор из подвала на этаж, чтобы провести электричество в квартиры. А может им удастся достать кабели и оставить генератор внизу. Столько вариантов было. Юнги роется в шкафу, пытаясь выбрать себе что-то попроще, когда натыкается на платье. Голубой сарафан явно не принадлежит Хосоку, как и вся остальная одежда, что висит вслед за платьем. Половина гардероба занята женской одеждой. Юнги замирает в задумчивости, он продолжает сжимать ткань платья. Нервное беспокойство пробегает по его телу. Зачем Хосоку женская одежда? Могла ли она… Могла ли она принадлежать человеку, который раньше жил здесь? Юнги никогда не спрашивал Хосока, всегда ли он был здесь один, но ему и в голову не приходило задать такой вопрос, ведь Хосок в своих рассказах не упоминал никого другого. И ничего вокруг не намекало, что в квартире, в доме был кто-то ещё. Но возможно Хосок просто достаточно ловко и плавно обходил эту тему, стараясь не притрагиваться к ней. А может Юнги просто был в достаточной степени невнимательным. К горлу подступила тошнота. Мир, который показался ему ярким и безопасным вернул его в реальность. Даже живя в комфортных условиях, они не защищены от опасностей на все сто процентов. Они не могут запереться в доме и забыть о зомби, разгуливающих на улицах, о бандитах, что устраивают засады и ищут чем поживиться. Никогда в этом мире они больше не будут в безопасности. Девушка, или может жена, сестра или мать. Кто-то, кто был раньше с Хосоком, чья одежда занимала половину гардероба, кого уже не было в живых. Юнги понимает, что на самом деле совсем не знает Хосока. Он выбирает себе простую футболку, рубашку и мягкие штаны. Хосок уже на кухне, заливает чашки с раменом. Он выглядит довольным и радостным. Юнги не подаёт виду. Возможно это и не его дело вовсе. − Тебе идёт, − Хосок замечает новую одежду Юнги. Мин кивает, не зная, что ответить. Это была самая обычная одежда, от которой не ждал комплиментов. Они едят, обсуждая всякую ерунду: Хосок предлагает осмотреть ногу Юнги после завтрака, а Мин высказывает беспокойство за свою группу. − Вы хорошие друзья, да? − Хосок улыбается. − Да. − Юнги отвечает легко. Он не часто говорит это им в лицо, но это правда. Они хорошие друзья и Юнги очень дорожит ими. Когда Хосок осматривает ногу, Юнги всё же решается задать вопрос. − В шкафу у тебя много женской одежды. Я случайно заметил. Хосок замирает. Он сидит на журнальном столике напротив дивана и держит ногу Юнги в руках. − Я… Прости если лезу не в своё дело. Ты можешь не отвечать, если хочешь. Просто стало любопытно, − мрачное молчание в комнате пускает табун мурашек по коже Юнги. − Прости. Не стоило этого спрашивать. − Нет, − вдруг отвечает Хосок. Он не смотрит на Юнги, упирая взгляд в его лодыжку. − Всё нормально, − голосом храбриться, но Юнги слышит нервные нотки. − Всё хорошо. Это вещи моей сестры. Юнги кивает. − Мы жили вместе с начала эпидемии. Выживали вместе. На самом деле. Всё, что есть в этом доме − сделала она, − Хосок натягивает на губы улыбку. − Не уверен, что я прожил хоть один день без неё. Юнги кивает, не спрашивая, что с ней случилось. Одиночество Хосока говорит само за себя. − Знаешь, − продолжает Хосок, − это она придумала с баками на крыше, чтобы набирать воду. И генератор стащить предложила она. Он же ну… − Чон взмахивает рукой, − не всегда тут стоял. Мы стащили его. Она хотела горячую воду. − Она умела с комфортом устроиться. − О да, − Хосок смеётся. Остаток дня они проводят в разговорах. Хосок рассказывает, как они с сестрой выживали в начале апокалипсиса. Как прятались в квартире, слушая крики за окном, как зачищали дом, как таскали припасы, организовывали горячую воду и развлекали друг друга болтовней. Хосок не уточнял, когда он остался один, Юнги не спрашивал. − Расскажи про своих друзей, − просит Хосок, когда они ложатся спать. Снова в комнате Хосока, на одной кровати. Под ноги они кладут грелки, даже это находится у Хосока. Уснуть тяжело, группа зомби забрела на их улицу и шумела, издавая не то стоны, не то хрипы. Юнги уже успел отвыкнуть от этого. Как быстро привыкаешь к хорошему. Хосок ворочается на кровати, вздрагивая от каждого нечеловеческого звука. Юнги чувствует его дрожь и дискомфорт. Наконец, у них завязывается диалог, когда оба понимают, что не могут продолжать слушать стенания мертвецов. − Нас шестеро, − Юнги чуть пододвигается к Хосоку. Голос его тихий, словно он боится, что мертвяки снаружи услышат его, если они будут разговаривать слишком громко. − Сокджин самый старший. − Тот, что с семенами. − Да, − посмеивается Юнги. − Тот, что с семенами. Остальные младше меня. Намджун, Чимин, Тэхён и Чонгук. Гуку едва исполнилось двадцать. − Как вы встретились? − Я присоединился к группе предпоследним. Насколько я знаю, Намджун, Сокджин и Чонгук были вместе на момент начала апокалипсиса, а позже к ним присоединился Чимин. Потом в заброшенном торговом центре я встретил Намджуна. Он уговорил меня присоединиться к его группе. − Ты не хотел? − Я не доверял им. И считал себя одиночкой. − Но на самом деле ты не одиночка? Юнги случайно задевает ноги Хосока под одеялом. − Только не говори им никогда, что я это сказал, ладно? − Это останется в этой комнате, − смеётся Хосок. − Под этим одеялом, − Юнги натягивает одеяло до самого носа. − Под этим одеялом, − подтверждает Хосок. − Без компании очень тяжело. И выживать в группе легче. − Люди − социальные животные. − Можно и так сказать, − соглашается Юнги. – Рано или поздно, в одиночестве ты сходишь с ума. В конце концов, я рад, что Намджун нашёл меня. Мне потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к ним, научится доверять. Потом к нам присоединился Тэхён. Вшестером мы очень давно. − Как думаешь, − Хосок подгибает колени и теперь задевает Юнги ногами под одеялом. − Если бы не апокалипсис, вы бы смогли подружиться? Юнги замолкает, озадаченный вопросом. − Я никогда не думал об этом. − Интересно, да? Как бы сложились отношения в другой среде. Поладили бы мы с тобой? Юнги почему-то, кажется, что поладили. Он не помнит, как они засыпают. Вот разговаривали, а вот в следующий момент Юнги просыпается, а сквозь вечно закрытые занавески пробивается свет. Хосок ещё спит, когда Мин открывает глаза, а его рука снова оказывается в его. Юнги чувствует себя неловко от того, что уже вторую ночь подряд он спит, держась за руки с Хосоком, но на душе от этого тепло и приятно. На улице кажется тихо, зомби скорее всего уже ушли. По крайней мере, Юнги надеется на это. Есть вероятность, что они просто притихли. Стараясь не разбудить Хосока, Юнги выбирается из кровати и переодевается. Прихрамывая, он добирается до окна в гостиной и осторожно выглядывает. Улица на первый взгляд пуста, не считая запертого за забором зомбаря. Мертвяк упирается головой в сетчатый забор и не шевелится. Со стороны кажется, что он уже и не живой совсем, как бы глупо и парадоксально это не звучало. Он и так не был жив. Юнги остаётся немного понаблюдать за улицей. Ещё пара дней и он сможет выдвигаться за своей группой. На улице тихо. В какой-то момент Юнги перестаёт высматривать углы и переулки, из которых могли бы вылезти мертвяки, и начинает следить за запертым зомби. На первый взгляд глупо держать зомби около дома. Это всегда потенциальная опасность. Он был достаточно близко к дому, и честно говоря, забор не выглядел достаточно надёжным, чтобы в случае чего выстоять. Но чем дольше Юнги наблюдал за полуразложившимся зомбарём, тем больше думал о положительных моментах. Например, он мог отпугивать гораздо большую опасность – бандитов. А ещё служить сигнализацией. Это было разумно. А может Юнги просто хотел всячески поддержать точку зрения Хосока. Мин не хотел признавать, что возможно Хосок ему нравился. Слишком рано о таком думать и слишком неподходящее время. Но с Хосоком было приятно. И на данный момент этого было достаточно Юнги. Он продолжает рассматривать единственного зомби на улице. Не то, чтобы он очень сильно отличался от остальных. Потрёпанная порванная одежда, гниющие конечности, вырванные клоки волос, общий мертвый вид. Ничего особенного. Обычный мертвяк. − Ты уже проснулся? Хосок стоит на пороге, закутанный в одеяло. Волосы его растрёпанные, а взгляд сонный. Кажется, он проснулся буквально пару минут назад. − Да, − Юнги кивает. – Зомби ушли. По крайней мере, я никого не вижу. − Можем подняться на крышу и посмотреть. Не то, чтобы обзор оттуда будет намного лучше. Но всё же. Юнги оживляется. Он уже немного и подзабыл, как хотел выбраться посмотреть крышу и подвал. Генератор сейчас интересовал его не так сильно, как возможность обзора с крыши. Нога практически зажила и ходить Юнги на самом деле уже мог вполне себе свободно, но Хосок настаивал на том, чтобы дать ей ещё немного времени восстановиться. И, несмотря на то, как Юнги хотел побыстрее добраться до своей группы, он прислушивался к Хосоку. Если Хосок говорил, что для полного выздоровления ему нужно ещё пару дней – значит ему нужно ещё пару дней. Важнее было добраться живым к своим друзьям, хоть и позже, чем быстрее погибнуть из-за травмы. Они завтракают консервированной фасолью и, одевшись потеплее, выбираются из квартиры. На улице продолжало стремительно холодать, и Юнги уже не представлял каково это спать на диване, без теплого Хосока рядом. Мин замер, смутившись от своих мыслей. Конечно, он имел ввиду теплую комнату и теплое одеяло. Не Хосока. − Всё хорошо? – Хосок замечает, что Юнги отстаёт от него на несколько ступеней. − Да-да, − Юнги поспешно догоняет его. − Всё нормально. Прости. Задумался. Юнги нравится тёплые одеяла. И всё. Хотя если сравнивать диван и подстилку, что он использовал в качестве кровати в их убежище за городом, то диван конечно выигрывал. Но Юнги сравнивал комфорт дивана и кровати. Он всё ещё не мог поверить, что правда находится в таких удобных условиях, что это не сон, а реальность. − Вот мы и пришли, − Хосок приваливается плечом к двери, толкая, − немного заедает. Но если оставить открытой, то будет продувать. Юнги следует за ним. В лицо сразу ударяет холодный ветер, пробирающий до костей. Кожа тут же покрывается мурашками и Юнги ежится. Как только они пережили прошлую зиму, скитаясь по заброшкам, не имея крепких стен, которые бы защитили их от морозов? Небо заволакивает серыми грязными облаками, и Юнги кисло думает, что даже солнце отвернулось от них. Здание пятиэтажное, но обзора хватает на ближайшие пару кварталов. Юнги проходит между баками с водой, заглядывая внутрь. Вода мутная, на поверхности плавает мусор и выглядит всё это довольно непригодно для питья. − Несколько этапов фильтрации и вода готова к употреблению, − смеётся Хосок, замечая взгляд Юнги. − Не верится, что мы это пьем. − Другого выхода нет. Поверь, несколько слоёв марли творят чудеса. Юнги приходится верить, потому что их самих не раз спасал этот способ. Они подходят к краю крыши, осматривая доступную им территорию. Город… выглядит плачевно. Дело не в разрухе, дело в пустоте и заброшенности. Юнги чувствует нарастающую тоску в груди. Он уже привык жить в этом мире, привык, что мира больше нет. Но каждый раз его отбрасывает назад, он думает, как всё могло бы быть. В каждом из этих домов жили люди, у каждого была своя жизнь, свои мысли, переживания. По улицам бегали дети, ездили машины, стоял шум, гудели провода, лаяли собаки. А сейчас… Юнги чувствует бессилие. − Чисто, − Хосок крутит головой, высматривая возможные угрозы. Неужели его не посещают такие мысли? Или он уже давно с ними справился. Они возвращаются в квартиру. Не зная чем себя занять, Юнги начинает рассматривать вещи на полках Хосока. Перебирает книги и милые статуэтки. Хосок рассказывает, что раньше любил их собирать. Какие-то он купил сам, какие-то ему подарили родители, какие-то сестра. Юнги кажется это милым. Он перебирает статуэтки, стаканы с карандашами и ручками, какие-то кипы мелких бумажек, что оказываются горой старых чеков. Уже давно выцветших, и не разобрать, что на них написано. Хосок не против, позволяя Юнги копаться в своих вещах. Мин находит старые счета, списки покупок, несколько купюр, что уже не имеют никакой ценности. Из этой кучи ненужного хлама вываливается несколько пластиковых карточек. Юнги не успевает поймать и она разлетаются по полу. Банковские карточки, очередная бесполезная ерунда в их мире. Юнги приседает, чтобы собрать, среди банковских карт оказываются водительские права. Сначала он не придаёт этому значение. Снова бесполезная хрень. Никому в их мире уже не нужны права. Доказывать, что ты умеешь управлять машиной не надо, да и машин на ходу толком не осталось. Но глаз цепляется за фотографию и Юнги понимает, что права принадлежат не Хосоку. На первую долю секунду кажется, что на фотке Хосок, уж больно похожие черты лица, за время, проведённое вместе, Юнги достаточно насмотрелся. Но длинные волосы и более мягкие контуры лица быстро дают понять, что это не он. Юнги сразу понимает, что это его сестра. Одно лицо. Юнги рассматривает удостоверение. Чон Давон. Она была точной копией Хосока. Или Хосок был точной копей её. − Нашёл что-то интересное? − Хосок подходит к Юнги, выглядывая из-за плеча. Мин пожимает плечами, поднимаясь, держа водительское удостоверение в руках. − Вот, − протягивает его Хосоку. − Давон − твоя сестра? Глупый вопрос, потому что это очевидно. Их сходство невозможно не заметить. Но Юнги всё равно спрашивает. Из вежливости. Хосок замирает. Его взгляд немного испуганный. Юнги помнит, что в квартире нет никаких совместных фотографий или даже одиночных фото его сестры. Может так Хосок хотел избавить себя от боли, оградить себя от воспоминаний. Юнги прикусывает язык. − Да, − тихо отвечает Хосок. Взгляд нервно бегает. До конца дня они больше не разговаривают. Юнги чувствует себя не в своей тарелке, как-будто сильно обидел Хосока. Ему хочется извиниться, но он толком не знает за что. − У меня был брат, − внезапно произносит Юнги, когда Хосок молча осматривает его ногу. Они сидят уже в привычной позе: Юнги на диване, Хосок на журнальном столике перед ним. Чон кидает быстрый взгляд на Юнги и возвращается к его ноге. − На самом деле может быть он и есть до сих пор. Я не знаю. Мы потеряли связь почти сразу. Как и с родителями. Я пытался их найти. Возвращался домой, но там уже никого не было, − Юнги потирает руки. − Я так до сих пор не знаю, живы они или нет. − Думаешь, они могли спастись? − подаёт голос Хосок. − Не знаю, − пожимает плечами Юнги, − Я… Я стараюсь не думать об этом. Иначе знаешь, можно сойти с ума. Хосок смеётся. − Самое ли это страшное? − Хочется жить в здравом уме. Насколько это возможно. Хосок заканчивает с ногой Юнги. − Я просто хотел сказать, − Мин с трудом подбирает слова. − Что я понимаю тебя. Я знаю, как это тяжело. Хосок кивает на его слова, но ничего не отвечает. Вечер проходит в тишине. Перед сном Хосок долго стоит у окна, не шевелясь, высматривая что-то в темноте. Юнги засыпает один. Он понимает не сразу. Проснувшись утром Юнги долго смотрит в потолок. Одеяло греет его и желания выползать и осознавать этот мир - нет. В бодрствовании вообще мало приятного, но чем больше сон покидает Юнги, тем больше мыслей прокрадывается в его голову, тем меньше его тело способно спокойно лежать, не двигаясь. Хосок на кухне процеживает воду. Юнги заходит к нему поздороваться и украсть крекер с тарелки. Он надеется, что не испортил старательный узор крекеров на тарелке, но Хосок лишь ярко улыбается ему. Юнги находит свою одежду, в которой пришёл в город. Штаны и футболка выстираны, Мину неловко от того, что Хосок потратил время и постирал его вещи. Потратил воду, которую было бы логичнее сохранить, время и силы. Стирать, в конце концов, приходилось вручную. Пятна крови и пожелтевшие подмышки было уже не отстирать, но сама футболка было свежей и чистой, пахла стиральным порошком. Куртка была немного пыльной, но её Хосок не трогал. Всё было на местах. Юнги усмехается. Глупо со стороны Хосока было не проверить его карманы и не забрать оружие в первые дни, когда они ещё не были достаточно хорошо знакомы. Пистолет был на месте, патроны тоже. Складной нож в том же кармане и даже злаковый батончик. Юнги аккуратно складывает вещи. Какая-то навязчивая мысль ведёт его к окну. На улице пасмурно, облака заволакивают небо, пряча солнце и тяжестью прибивая к земле. Юнги ищет, сам не знает что. Взгляд блуждает по серым домам, дорогам, пока не натыкается на то, что ищет на самом деле. Зомби. Он словно спит в своей клетке, стоит на одном месте, не шевелясь. Юнги смотрит. Длинные темные волосы. Не достаточно чтобы узнать. Но достаточно чтобы понять. − Хосок, − зовёт он. Негромко, но в тишине квартиры вполне слышно. На тумбе возле окна лежат водительские права. Хосок мычит что-то с кухни и Юнги вспоминает, что он занят. Процеживание воды было муторным, достаточно скучным и тягостным занятием. Но благодаря ему у них была чистая вода. Хосок вообще делал очень многое для Юнги, чего он не заслуживал и чего сам бы Юнги вряд ли бы сделал для незнакомца. Но Хосок был хорошим человеком. Очень хорошим. Вот только… − Хосок, − повторяет Юнги, заходя на кухню. Он замирает на пороге и смотрит на Чона. Хосок сосредоточен на воде. Рядом с ним стоит несколько бутылок. Юнги в голову приходит мысль, что возможно одна из них для него. Он собирался уходить завтра. − Что-то случилось, Юнги? − Хосок не отрывается от своего занятия. − Я хотел спросить… − слова подобрать сложно. − Спрашивай, − голос Хосока лёгкий. Юнги выдерживает паузу, подбирая слова. − Может быть… Ты хотел чем-нибудь поделиться со мной? − Чем? – плечи вопросительно поднимаются. − Про зомби на улице, например. Хосок замирает. Кажется, становится тише, чем было когда-либо, хотя физически это не возможно. − А что с зомби на улице? – Юнги видит, как Хосок весь напрягается. − Что это за мертвяк? И какой смысл держать его живым? − Обычный мертвяк, - Хосок пытается придать своему голосу небрежность, но Хосок плохой лжец. Юнги это уже понял. − И я говорил, что нет смысла… − Зомби это Давон? − выпаливает Юнги. Он сам пугается своей резкости. Хосок складывает марлю и наконец поднимает взгляд на Юнги. В его глазах не читаемые эмоции. − С чего ты взял? − Зачем ты её держишь? Хосок смотрит на Юнги как на дурака. − Потому что она моя сестра. Ответ кажется таким очевидным и простым. Был бы таким. Если бы сестра Хосока не была мертва. − Хосок, это… − Юнги не может подобрать слов. На языке крутятся грубые, обидные фразы, которые впервые не могут слететь с губ Юнги. Он никогда не парился по поводу своей прямолинейности и возможности кого-то обидеть. Ни до начала апокалипсиса, ни тем более после. Хосока обидеть не хочется. Хосока задевать словами кажется неправильным. − Разве тебе не хотелось бы позаботиться о том кого ты любишь? − голос Хосока грустный, пронизанный отчаянием. Он медленно поднимается и идёт к окну. Старая потрёпанная занавеска выглядит жалко в его руках. Хосок смотрит на улицу. − Хотел бы я дать ей лучшие условия. Юнги поражённо смотрит на Чона. Он говорит о зомби, он говорит о мертвяке. − Мне кажется ей там одиноко. Я давно не спускался с ней поболтать. Юнги, кажется, что его сейчас стошнит. − Хосок, − голос его подрагивает. − Это же мертвяк. − Это моя сестра. − Это не твоя сестра, − голос Юнги подводит его. Он выглядывает в окно вместе с Хосоком. Мертвяк ходит по своему загону, то и дело, ударяясь о забор. Жалкое зрелище. Хосок смотрит с умилением. − Твоя сестра мертва. − Не неси чепуху, Юнги, − Хосок поворачивается к нему. − Вот же она. Ах, − на лице Хосока за мгновение пролетает тысячу эмоций. − Я так и думал, что ты не поймешь! − Не пойму чего, Хосок? − повышает голос Юнги. − Тебе не кажется это грубым? − вдруг огрызется Хосок. − Говорить, что моя сестра мертва? − Но она мертва! − Юнги сжимает кулаки. Внутри него кипит лава из эмоций. − Ты не понимаешь! − Я понимаю, что ты держишь чертового зомбаря, думая, что это твоя сестра! Хосок… − Юнги делает вдох, пытаясь успокоить себя. Криком они ничего не добьются. − Хосок, мне кажется, ты не осознаешь… − Не надо, − перебивает его Чон. − Да, Давон заболела. Но это не страшно. С ней всё хорошо. Она… Она немного другая, − на губах Хосока дрожащая улыбка. − Но она жива. Это главное. Хосок больше не слушает Юнги. Каждое его слово игнорируется, на каждый выпад, что никакой Давон уже нет, он получает лишь покачивания головой и слова, что он не понимает. В конце концов, Хосок уходит на крышу. Достаёт куртку из шкафа и оставляет Юнги одного в квартире. Юнги… страшно. Он присаживается на край дивана и смотрит на водительские права на комоде. С дивана видно не очень хорошо, но Юнги и не требуется вглядываться. Он просто смотрит. Он не знает, сколько Хосок пробыл один, он не знает, как давно Давон превратилась. Юнги не знает, как долго Хосок уверен, что его мертвая сестра жива. Несколько минут Юнги тратит на то, чтобы убедить себя, что это не важно. Какая разница. Они всё равно смогут переехать сюда. Да, у них будет зомби под окном. Но какая разница? Оно в загоне, оно никому не мешает, по сути, оно даже не опасно. Какая разница, что думает Хосок об этом конкретном зомби? Но Юнги понимает, что ему не всё равно. Юнги понимает, что он не может просто так оставить Хосока. Он не может забить на то, что сестра Хосока, что уже давно превратилась в зомби − для него живая. Юнги не может точно определить, как давно Давон обратилась, но по порванной одежде и разложениям предполагает, что прошло уже несколько месяцев, может намного больше. Он ждёт Хосока до самой поздней ночи, в надежде поговорить, в надежде попробовать объяснить. Но Хосок не возвращается. Юнги вполне понимает его желание побыть одному. В конце концов, Юнги вытянул из него сокровенное, дорогое сердцу. Не зря он так переживал, когда он подошел к Чону утром и спросил про зомби. Юнги ложится спать. Он заворачивается в теплое одеяло в комнате Хосока и нагло крадёт одну подушку, чтобы обнять. Он никогда не признается, что чувствует себя в постели одиноко. Утром он просыпается с Хосоком. Чон лежит на краю кровати, свернувшись калачиком, и выглядит совсем маленьким и хрупким. Ему было так одиноко, что он убедил себя, что его сестра жива? Или его мысли были схожи с мыслями Чонгука? Юнги выпутывается из своего кокона и подползает к Хосоку, набрасывая на него часть одеяла. − Холодно же, − тихо бормочет он. Хосок тянет одеяло на себя и Юнги удивлённый, вздрагивает, думавший, что тот спит. − Ты уйдешь сегодня? − хриплым голосом спрашивает Хосок. Юнги вспоминает. Точно. Сегодня он собирался вернуться к своей группе. Даже вещи приготовил. Они наверно так сильно волнуются. Юнги надеется, что они не ушли из того убежища. − Нет. Плечи Хосока вздрагивают. − Почему? А как же твои друзья? − Мне нужно задержаться. Мои друзья справятся. Их пять здоровых лбов. Юнги не хотелось заставлять его друзей волноваться. Бросать Хосока тоже не хотелось. Чон спит до обеда. Юнги приносит ему плед с дивана и накрывает поверх одеяла. Ему кажется, что Хосок мерзнет и весь дрожит от холода. Пока он спит, Юнги занимается привычными домашними делами, которыми обычно занимал себя Хосок, пока Юнги скучал с больной ногой. Он проверяет запасы чистой воды, но её вполне достаточно, вчера Хосок заготовил на несколько дней. Он проверяет все входы и выходы, чтобы они были надежно забаррикадированы и поднимается на крышу, чтобы осмотреть территорию. Когда он возвращается в квартиру, то Хосока в ней нет. Сначала Юнги паникует, но довольно быстро находит его и успокаивается. Насколько это возможно. Хосок на улице. Он стоит в метре от забора, что разделяет его и мертвячку, что кидается сейчас на забор в сторону Хосока. Ничего живого в ней и в помине нет. Юнги не знает, почему думает, что Хосок захочет его слушать. В конце концов, они не так уж и долго знакомы. Но Юнги кажется, что между ними что-то есть. Какая-то связь, может установленная в тот самый момент, когда Хосок чуть не подстрелил его в переулке, или когда он потянул его на себя и спас от толпы зомбаков, преследующих их. А может тогда когда лечил его лодыжку, или тогда, когда они держались за руки под одеялом. Юнги не уверен. Но он знает, что не может оставить Хосока. Не может позволить ему жить в этой глупой мечте. Хосок возвращается поздно. Юнги сидит на диване и перебирает старые чеки, что нашёл на комоде. Забавно смотреть на почти выцветшие отголоски прошлого. Чек из продуктового магазина, уже практически невозможно разобрать, что на нём. Юнги удаётся признать рамен и какие-то фрукты. Чеки из магазина одежды, он правда был шопоголиком. Хосок присаживается на расстоянии вытянутой руки. − Давон хотела сменить имя, − вдруг говорит он. Юнги сжимает чеки в руках. − На Джиу. − Хосок усмехается. − Не знаю, чем ей не нравилось Давон. Она уже готовила документы, но не успела. Началось всё это, - Хосок неопределённо махает рукой. В глазах стоят слёзы. − Я всё никак не мог определиться как называть её. Всегда называл нуной. И сейчас не знаю как правильно. Нуна говорила, что это уже не имеет значения. Как её зовут. Какая разница, если мы в апокалипсисе? Юнги молчит, не зная, что ответить на откровения Хосока, лишь краем глаза наблюдает за ним. − Я обращался к ней по-разному, − Хосок дергает себя за отросшие волосы. Может быть, ему стоило подстричься. Хосоку шли длинные волосы, но вероятно мешали. Хотя Юнги не мог знать наверняка. К лету было бы славно убрать длину. − И Давон, и Джиу, и нуна. Но реакция всегда одинаковая, − продолжает Хосок. Юнги понимает, что он говорит уже про зомби. − Хосок… − голос Юнги хриплый, неуверенный. Ему нечего сказать, поэтому он не продолжает. На следующий день Юнги выходит на улицу. Всё кажется, вокруг таким непривычно большим и ненастоящим. Юнги слишком долго просидел в комфорте квартиры Хосока. Он чувствует себя непривычно, ступая по асфальту. На улицах пусто, не считая одного единственного зомби, но Юнги всё равно оглядывается и прислушивается. Никогда не знаешь, что может поджидать тебя в мире заполненном восставших из мертвых. Давон стоит в своём загоне, уставившись куда-то в одну точку и покачиваясь на тонких, покрывшихся струпьями ногах. Тошнота подкатывает к горлу. Как это можно принимать за человека, как это можно жалеть? Юнги делает два неуверенных шага вперёд. Он сам не понимает, на что он надеялся, выходя сюда. Посмотреть и попытаться понять, как Хосок может видеть человека в чудовище. Мертвяк хрипит при каждом вдохе и выдохе. Юнги не уверен, зачем им дыхание, скорее всего атавизм или остатки нейронных связей, что ещё сохранились в практически полностью умершем мозгу. Он не раз встречал зомбарей, что продолжали существовать под водой, что омерзительно разбухали, но продолжали волочить свою жалкую мертвую жизнь. Юнги всматривается в сестру Хосока. Давон? Джиу? Нуна? Зомби. Мертвяк. Чудовище. Она, наконец, реагирует на него, не то, заметив, не то учуяв. Юнги отскакивает назад, когда она разозлённая кидается на сетку. Он знает, что она не может достать его, а если что, он успеет дотянуться до ножа. Но резкие движения всё равно пугают Юнги, и сердце его заходится в бешеном ритме, разгоняя адреналин по крови. Юнги не хочет быть жертвой, не хочет умирать. На зомби платье, похожее на одно из тех, что висит в шкафу Хосока, волосы клоками выпадают с головы, оставляя проплешины. Но самое главное глаза. Мертвые. Пустые глаза. Юнги помнит фотографию с водительского удостоверения. Глаза такие же, как у Хосока. Перед ним не было ничего и капельки напоминавшего глаза Хосока. Мертвяк в очередной раз кидается на сетку и рычит. Юнги хватается за нож, рука крепко сжимает рукоятку, готовый в любую секунду вытащить оружие и защищаться. − Что ты делаешь? − голос застаёт врасплох. Юнги настолько потерял сноровку? Хосок стоит в нескольких шагах от него. Настороженный, взгляд направлен на руку, что сжимает рукоять ножа. Кажется, ещё секунда и он бросится на Юнги. Может Мин совершает глупость, последнее время он только и делает, что совершает глупости, но он поднимает руки, отпуская оружие на поясе, показывая, что он не намерен делать что-то плохое. − Просто хотел посмотреть. − Ты… − Я не собирался убивать её. Хосок смотрит с недоверием. Взгляд снова скользит к ножу на поясе. − Я бы ничем не помог, убив зомби, − Юнги качает головой. Они смотрят друг на друга кажется вечность. Наконец плечи Хосока опускаются. − Ты хороший человек, Юнги, − еле слышно произносит Хосок. Юнги делал ужасные вещи, Юнги не считает себя хорошим, Юнги не заслуживает таких слов. Но Хосок всё равно говорит ему их. И что-то внутри Юнги теплеет. Его усталая заплесневевшая душа отчаянно рвётся к теплу, отчаянно хочет услышать слова Хосока. Юнги теряет бдительность. Возможно, он и правда, очень расслабился за время, проведённое с Хосоком. В безопасности, с возможностью спать в кровати, под одеялом на подушке, рядом с человеком, что явно симпатизировал ему. Сетка позади Юнги рвётся. Это должно было рано или поздно случится. Старый метал, ржавый и повреждённый, зомби постоянно кидающийся на него. В одном или в другом месте. Когда-нибудь порвался бы. Момент наступает сейчас. Юнги слышит шум позади, видит расширившиеся зрачки Хосока. Тело Юнги реагирует быстрее его разума, он не успевает повернуться, но выставляет руку, чтобы откинуть челюсть зомби от себя. Он удерживает одной рукой подбородок мертвяка, а другой пытается высвободиться из хватки. Мертвая, а такая цепкая и сильная. Она обхватывает его, пытаясь пальцами добраться до кожи, порвать её, зубы щёлкают прямо над ухом Юнги. − Хосок! − кричит он. Хосок растеряно стоит напротив, его взгляд бегает от Юнги к сестре и обратно. Подошва кроссовок шаркает по земле, от маленьких неуверенных шагов, больше похожих на рывки. Хосок не может решить что делать. Хосок не знает, что делать. − Хосок! − вновь выкрикивает Юнги. − Помоги! Мин ведёт головой вправо, уклоняясь от зубов. Удерживать взбешённое чудовище, что уже почувствовало свою добычу, становится всё труднее и труднее. Хосок, наконец, приходит в движение. Юнги надеется выдохнуть с облегчением, но вместо того, чтобы убить мертвяка он пытается разнять их. Хватает зомби за горло и отцепляет руки от Юнги. − Убей его! − в отчаянии кричит Юнги, когда зубы в очередной раз щелкают над его ухом, практически задевая. Один раз заденет и всё − конец. Но Хосок не слушает его, пыхтя от усилия, отрывая зомбаря от Юнги и толкая его в сторону загона. Освободившийся Юнги, чуть не падает, еле удерживаясь на ногах. Он оборачивается, наблюдая как Хосок борется с зомби. По телу пробегает холодок. Чудовище хрипит, извивается и теперь пытается достать Хосока. Костлявые руки с ободранной кожей хватаются за Хосока, рвут его рубашку, зубы тянутся к заветной плоти. Мертвецы не устают и они сильные. Юнги хватается за нож, но в секунду передумывает, оставляя его за поясом, и бросается к Хосоку. Вместе они оттесняют мертвяка обратно к загону, закидывая его за сетку. Юнги со всей силы толкает его − зомби падает на спину − Хосок проволокой быстро перетягивает повреждённые места забора. Но надолго этой починки не хватит. Сетка еле держится и для разозлённого зомби это лишь вопрос времени, когда он её сломает. Но пока что, на первое время, на те несколько минут, чтобы перевести дыхание, это безопасно. Хосок вытирает пот со лба, отходя от загона. Глаза его широко открыты, а дыхание поверхностное. Вряд ли Юнги сильно отличается. Чон поворачивается к нему и сканирует взглядом. − С тобой всё в порядке? − голос дрожащий. Юнги неуверенно кивает, но Хосока это не убеждает. Он в один шаг оказывается рядом с Юнги, и беспокойно осматривает его, хватает за щёки, вертит из стороны в сторону. − Укуса нет? Она не поцарапала тебя? Ты уверен? − Хосок ощупывает за ухом, проводит по виску и голове, пытаясь обнаружить хоть малейшую царапину, которая могла бы скрыться под волосами. − Всё нормально. Я в порядке. Он не укусил меня. Не укусил. Руки Юнги дрожат, он переводит дыхание. Это было так близко. Так… Боже, Чонгук бы так рыдал. Юнги встряхивает головой. Они бы все расстроились. Хосок… Хосок наверно тоже. Мин смотрит на него. − А ты? − хриплым голосом спрашивает Юнги. − Ты как? Нет укусов? Хосок качает головой, но Юнги не успокаивается, пока не осматривает его сам. Его руки, шею, каждое место, до которого мог бы дотянуться мертвяк. Всё чисто. Юнги облегчённо выдыхает. На небе сгущаются тучи. И так мрачная серая погода становится ещё мрачнее и серее. Облака тяжёлые, готовые пролить слёзы в любую секунду. Юнги ежится от принизывающего ветра, что забирается под куртку. Они стоят с Хосоком, держась друг за друга, словно утопающие, словно они последнее, что есть друг у друга. Юнги в этот момент, кажется, что так и есть. Он и Хосок единственные живые души на многие километры вокруг. Они все, что есть друг у друга. Момент разрушает рычание зомби. Пока они с Хосоком проверяли друг друга, мертвяк успевает подняться и хромая снова начать биться о сетку. Впечатывать своё лицо − то, что осталось от лица − в забор, пытаясь дотянуться до живых людей. Хосок подпрыгивает от неожиданности и смотрит с сожалением на сестру. − Она, − его голос дрожит и полон неуверенности, − она не хотела… Он поджимает губы. Юнги качает головой. − Хосок, − шепчет он. − Ты же понимаешь. Хосок отказывается слушать Юнги, зажмуривая глаза. − Ты же понимаешь, − Мин крепче сжимает руки Хосока в своих. − Это не твоя сестра. Он в отрицании качает головой. − Нуна… Ты просто напугал её. Она испугалась. Вот и всё. − Нет больше твоей нуны, − отрезает Юнги. Он… Он не может просто оставить это так. Не может оставить Хосока с уверенностью, что ЭТО его сестра. Юнги ясно понимает, что не может позволить Хосоку загнивать в своей собственной лжи. Он должен отпустить. − Ты должен убить зомби. − Нет, − мотает головой Хосок, − нет. − Хосок… − Нет. Прекрати. Закрой рот, – с губ Хосока срывается всхлип. Давон бьется об ограждение. − Хосок, она мертва. − Нет! Нет! Она… − он поднимает заплаканные глаза. − Она моя сестра. − Ты должен отпустить её. Её больше нет. − Давон жива! Прекрати! Просто хватит. Прошу. − Хосок вырывает руки и делает шаг назад. Слезы на щеках разбавляют капли дождя. Небо начинает плакать вместе с Хосоком. − Она чуть не убила меня! − кричит Юнги. − Она… − Хосок замирает, всхлипы вырываются из его горла. − Она не хотела. Она… − Она чудовище, Хосок! Твоей сестры давно уже нет. − Но, − Хосок поднимает руку и указывает на зомби перед ним. − Но вот же она. Хосок видит сестру. Юнги видит мертвеца. − Это уже не она. Посмотри Хосок, − Юнги поднимает руку и тычет пальцем. − Посмотри в её глаза. Хосок смотрит. Смотрит в некогда любимые глаза. Такие же, как у него. Они с сестрой были очень похожи. Друзья всегда говорили, что Хосок просто мужская версия Давон. Осталось ли в ней что-то от Хосока? Что-то из его черт лица, что-то от его глаз. Хосок задыхается. Глаза Давон мертвые. Пустые. Это не глаза Хосока. Это не глаза его сестры. − Нет, − шепчет он. − Нет. Давон. − Ты должен отпустить её. − Я не хочу. Она всё, что у меня есть. − Больше нет. Юнги хватает его за руку. − У тебя есть ты. Это главное, − он сжимает руку почти до боли, но Хосок не чувствует этого. − У тебя есть я, − тише произносит Юнги. − Пойдём со мной. У нас есть группа, ты знаешь. Мы хорошо выживаем. − Я… - Хосок продолжает смотреть на Давон. − Я… Она моя сестра, Юнги. − Я знаю. Я знаю. Тебе тяжело. Но… − Юнги делает глубокий вдох. − Посмотри, как она страдает. Отпусти её, Хосок. Дай ей уйти. − Я не замечал, − голос Хосока пустой, потерянный и Юнги страшно слушать его. − Я не замечал, как она страдает. − Облегчи её страдания, − умоляет Юнги. − Я плохой брат, да? − Нет, − отчаянно качает головой. Лицо Хосока опухшее от слёз. Он смотрит, как Давон костлявыми прогнившими руками тянется к ним, щелкая зубами. − Я не смогу, − качает головой Хосок. − Я не смогу убить её. Юнги удерживает его за руку, не даёт отвернуться и сбежать. − Ты должен, − твердо произносит он. − Почему? − в глазах Хосока боль утраты. Сестра Хосока умерла давно, но для него только сейчас. − Отпусти её. − Я могу просто оставить её здесь… − Нет, Хосок! − кричит Юнги. − Отпусти её. Это для тебя. Для тебя, понимаешь? − он хватает его лицо, зажимая между ладонями и смотря прямо в глаза. − Ты должен понять. Осознать. Что её больше нет. Похоронить. Не оставлять тут, не давать шанса себе вернуться. Она страдает. Ты страдаешь. Это нужно закончить. − Ты… − Не проси. − Юнги смотрит строго. − Это только твоё. Хосок закрывает глаза, новая порция слёз вырывается из него. Юнги не знает, сколько они так стоят. Сколько он держит лицо Хосока в своих руках. Сколько он бережно пытается сохранить его душу. Он насквозь промокают, мокрые волосы липнут к лицу, а с джинс течёт вода. − Не отпускай мою руку, ладно? − шепчет Хосок. − Никогда. Глаза Хосока красные, ресницы, слипшиеся от слёз, а взгляд пустой разбитый. Он глубоко дышит, когда достаёт пистолет из-за пояса. − Не отпускай. − Не отпущу. Юнги не отпустит. Никогда не отпустит. От Давон исходят нечеловеческие звуки. Хрипы, шипение, она словно полоумная бросается на сетку. Хосок видит. Это не Давон. Его любимая сестра. Сестра научила его плавать, помогала с домашкой, помогла написать первую любовную записку понравившейся девочке. Не осудила, когда он сказал, что возможно ему нравятся и мальчики. Сестра обрабатывала его разбитые коленки и научила уважать женщин. Сестра была главным человеком в его жизни. Они были вместе, когда всё началось. Они защищали друг друга, они спасали друг друга. Их горла Хосока вырываются рыдания. Юнги сжимает его руку. В другой пистолет. Перед ним не Давон. Перед ним не его сестра. Перед ним зомби. Перед ним мертвец. Давон давно умерла. Хосок взводит пистолет. Зомби кричит, мечется в безумии, чует запах человека. − Я люблю тебя, Давон, − шепчет Хосок. − Прощай. Выстрел оглушает улицы. Зомби падает замертво. Теперь наверняка. Хрипы и кряхтения прекращаются. Становится тихо. Пистолет выпадает из рук Хосока, а сам он беспомощно падает на колени. Его мир сужается до невыносимой боли в груди. Маленькой точкой она разрастается по всему телу. Осознание потери наступает слишком поздно. Давон была мертва давно. Хосок просто не принимал этого. − Я знаю, я знаю, − Юнги обнимает его, скрючившегося на земле, и укачивает, − я знаю. Это пройдёт. Я клянусь. Это пройдёт. − Он целует его в макушку. − Это пройдёт. Проходит достаточно времени, чтобы дождь прекратился, а их вещи начали медленно, но верно подсыхать. − Я не хочу здесь оставаться, − голос Хосока хриплый, тихий, кажется, будто он и вовсе ничего не говорил, но Юнги так близко к нему, что слышит каждый его вдох и выдох. − Не останешься. Мы можем уйти. Куда захочешь. − Просто хочу уйти. Пожалуйста. Юнги крепче обнимает его. − Уйдём.