Не оставь, прими, отогрей

Не оставь — прими, отогрей; Я страшно замёрз, и горло моё молчит.

(Крест и ладонь — IVAN)

🎃🎃🎃

      За окном стояла осенняя ночь. Мокрый асфальт отсвечивал тусклым блеском в свете редких фонарей, и тяжелые тучи, налитые дождём, клубились в темном небе, обещая грозу. Время тянулось неторопливо, и воздух внутри помещения отдавал запахом кофе, влажного листопада и жутковатых запахов гнили снаружи — октябрь в Бейкон Хиллс только начинался, а Хэллоуин уже был здесь.       Лофт, украшенный в духе приближающегося праздника, выглядел несколько… нелепо. Повсюду висели искусственные летучие мыши, дешёвые светящиеся тыквы и прочий хлам, который волчата приобрели на ближайшей распродаже и разместили в лучших традициях хаоса. Над дверью красовалась фальшивая паутина с единственным криво наклеенным пауком, который, как догадывался Стайлз, был творением рук Эрики. Как, со своим маникюром, она умудрялась хоть что-то делать, оставалось для парня загадкой.       — Слушай, признайся, Дерек, ты ведь понятия не имеешь, что такое хэллоуинский декор, правда? — съехидничал Стайлз, разглядывая пластиковые скелетики кошек, хаотично разбросанные по всем свободным поверхностям лофта.       — Можно подумать, кто-то спрашивал моего мнения, — огрызнулся Дерек, одергивая уголок висящего на столбе «привидения» и заодно самого себя. Ведь альфе не пристало оправдываться. — Заткнись, Стайлз!       Но его замечание осталось без внимания. Стайлз и Скотт уже напрочь забыли про большого страшного волка и продолжили свой диалог, прерванный появлением Дерека. А тот, как появился внезапно, так и исчез, не желая и дальше находиться в окружении того сумасшедшего дома, в который стая превратила его жилище.       Скотт упрямо хмурился, глядя на друга через стол.       — Стайлз, — проговорил он с нажимом, будто ставя точку после каждой фразы, — ты слишком добр. Но поверь, Питер не стоит твоего внимания, сил и времени.       Стайлз, рассеянно покачивая ложку в чашке какао, пожал плечами, будто слова Скотта были давно заучены им наизусть. Он посмотрел на друга с лёгкой, привычной усталостью и слегка изогнул губы в неправдоподобной улыбке.       — Все заслуживают второго шанса, Скотт, — ответил он спокойно. — Ты сам много раз говорил это мне, помнишь? Дерек, Малия, Джексон… перечислять дальше?       — Только не этот кровожадный, насквозь лживый ублюдок, — Скотт даже не пытался смягчить тон, будто нарочно произнося каждое слово медленно и чётко, чтобы убедить друга. — Стайлз, он же… — его голос сорвался на зловещий шёпот. — Он никогда не исправится.       — То же самое, Скотти, можно сказать и обо мне, — небрежно добавил Стилински, поднимая глаза и внимательно изучая выражение лица друга.       Скотт замер, ошеломлённый.       — Что? Стайлз, дружище, ну что за бред? Ты совсем не такой!       — Разве?       Стайлз знал, что такое недоверие и страх. Он видел их в глазах друзей, в глубине, по соседству с отражением Ногицунэ — с его невыразимой злобой и древним, пропитавшим каждую клетку тела ужасом. И пусть это был не он в привычном понимании, не его воля и не его желания. Стайлз всё равно чувствовал, как шрамы тех событий до сих пор пульсируют в его охваченной чувством вины душе. Замечал каждый раз в выражении лиц близких ему людей. Как они приглядывались к нему, боясь пропустить, не заметить момент, если когда демон-лис вернётся.       Скотт стиснул зубы, на мгновение замолчав, но не опуская своего прожигающего насквозь взгляда.       — Это не то же самое, Стайлз. То, что с тобой произошло… это был монстр, он захватил тебя, воспользовался твоим телом. Но Питер, Питер не одержим злом, он и есть зло во плоти, — Скотт старался говорить твёрдо, но голос дрожал. — Слушай, если я не остановлю тебя сейчас… кто знает, чем это всё закончится?       — Боишься, что я снова перейду на тёмную сторону? — Стайлз попробовал перевести разговор в шутку, но быстро осознал бесполезность затеи. Скотт был настроен как никогда серьезно.       Но парень всё равно продолжил, предпринимая последнюю отчаянную попытку и, подражая манере Магистра Йоды, произнёс:       — Мальчика, которого учил ты, нет больше. Поглотил его Дарт Вейдер.       Стайлз взглянул на друга, ожидая реакции на своё маленькое представление и, не дождавшись, тихо вздохнул, становясь и сам серьезным. В глазах его затаился знакомый упрямый огонь.       — Ладно. Я понимаю, почему ты беспокоишься, — тихо начал Стайлз, аккуратно подбирая слова. — Но, Скотт, я не ребёнок, которого нужно постоянно защищать от него самого. Всё, что я сделал, каждый мой шаг, каждый выбор, что привели меня к… этому… это были только мои решения и ничьи больше. Когда появился лис, пусть я до конца и не понимал, на что соглашаюсь, но он не давил, понимаешь? Тогда, в самом начале, я мог отступить, мог повернуть назад, но не сделал этого. И, как бы я ни хотел найти себе оправдание, как бы ни жаждал вернуться в прошлое и поступить иначе, на самом деле никто не подталкивал меня, кроме меня самого. — Он взглянул на Скотта, прямо, с ледяным спокойствием. — Я люблю тебя, друг, но не думаю, что ты способен понять, каково это — когда часть тебя… готова рискнуть всем ради того, чтобы хоть на миг перестать чувствовать себя таким одиноким. Даже отдаться во власть тьмы.       Скотт тихо выдохнул, и воздух в лофте будто замер от застывшего между друзьями напряжения.

🎃🎃🎃

      Позже, когда в лофте погасли все огни, а стая разошлась по своим спальням или домам, тишина вновь окутала пространство. Лишь Стайлз, чей отец дежурил сегодня в ночную смену, в полном одиночестве читал при свете тусклого фонарика на телефоне.       В этом момент в дверях появился Питер. В его глазах, как обычно, плескался мрачный цинизм, а на губах застыла едва заметная усмешка. Он зашёл в помещение, глухо скрипнув старой доской под ногами, и остановился, глядя на юношу. Они долго смотрели друг на друга, прежде чем Питер наконец заговорил.       — Любишь риск, Лапушка? Зачем ты защищаешь меня перед МакКоллом? Знаешь ведь, что я совсем не тот, кто спасает мир. Это, — он усмехнулся, чуть склонив голову набок, — за мной не водится.       — Слышал, значит? — Стайлз устало потер пальцами переносицу, раздумывая, стоит ли вообще объяснять. Но, как всегда бывало с Питером, молчание тоже было непростым выбором.       Он вздохнул, поднял голову и, дождавшись ответного кивка, продолжил, глядя прямо в ледяные, проницательные глаза оборотня:       — Может, не в том дело, что ты не спаситель, зомби-волк. Просто, знаешь… иногда, людям вовсе не нужны герои. Иногда нужно, чтобы кто-то был рядом, кто-то, кто понимает, каково это — почти утонуть. Кто сам плавал у грани, и ты, чёрт побери, точно знаешь, как это бывает.       Питер на мгновение задержал взгляд на осунувшемся лице юноши, и в глазах мелькнуло нечто вроде тени, которую Стайлз не смог распознать сразу. Потом, отведя взгляд, оборотень, пожалуй, впервые не поспешил ответить колкостью.       Стайлз продолжил:       — Я ведь тоже не герой, но иногда просто… просто хочется, чтобы кто-то знал, каково это — бороться с собственной тьмой. Скотт, он — он не поймёт. Он не знает, что такое — столкнуться с этим… одиночеством. Ощутить, что во всём мире не осталось ничего, кроме пустоты. Ты, может, и не герой, но знаешь, каково это — просто хотеть, чтобы тебя приняли.       — Неужели ты считаешь, лапушка, что знаешь меня достаточно хорошо, чтобы делать подобные выводы? — Питер подошел ближе, его тень почти заслонила свет лампы. — Когда ты говоришь «одиночество», что значит для тебя это слово, Стайлз?       — А ты как думаешь? — парень ответил, дерзко вскинув подбородок, но в его голосе вдруг проскользнуло что-то хрупкое, уязвимое. Хрусталём звенели непролитые слёзы. — Ты считаешь, что я, как Скотт и другие, не смог бы понять? Я прожил это, Питер! Прожил, черт возьми, и знаю. Потому что мне тоже нужна была помощь, и если ты думаешь, что пройдя через ад, я всё ещё способен на осуждение… ты ошибаешься, глупый волк.       Питер вдруг потянулся рукой и, словно случайно, касаясь дрожащих кончиков чужих пальцев, притронулся к руке. Это было едва заметное прикосновение, которое вспышкой боли и удовольствия, спокойствием и тревогой, всем одновременно, пронзило обоих. Стайлз вздрогнул, но не отодвинулся, лишь продолжал смотреть на оборотня.       — Ты — удивительный ребёнок, Стилински, — наконец сказал Питер с лёгкой, хрипловатой усмешкой. — Лезешь в чужие души, когда сам еле на ногах стоишь.       — Я давно уже не ребенок, — сварливо проворчал Стайлз. Он и сам не заметил, когда успел так быстро повзрослеть.       — Конечно нет, прости. Я это так, по старой привычке, — усмехнулся в ответ оборотень.       — Да… — тихо произнёс Стайлз, вглядываясь в потемневшие глаза Питера. — Просто, возможно, ты привык видеть в других холодность и безразличие. Ведь они - отражение той маски, что ты надеваешь для окружающих. Может, поэтому тебе трудно поверить, что кто-то ни за что не отпустит твою руку, если ты начнёшь тонуть.       На секунду, в глубине глаз Питера, Стайлз увидел едва промелькнувшую неуверенность. Но это чувство тут же сменилось более привычным, почти хищным блеском.       — Странный ты всё-таки, Стайлз, — прошептал он, чуть приподняв уголок рта. — Если бы я верил в спасение, ты бы был последним, к кому я обратился бы за помощью. Ведь я всегда тяну за собой на дно тех, кто мне дорог. Но теперь… — он сделал едва заметный шаг вперёд, и пространство между ними сократилось до почти интимного, — теперь думаю, мне повезло, что ты не из тех, кто отпустит, сдавшись без борьбы.       И прежде чем Стайлз успел что-то сказать, Питер наклонился, поймав его губы в медленном, осторожном поцелуе, будто испытывая его доверие и степень дозволенного. Позволяя отступить в любой момент.       Сперва Стайлз замер, а затем сдался, ощутив тепло, пробравшееся вглубь, сквозь все страхи и сомнения. Мир словно сжался до этой, казавшейся юноше раньше невозможной, точки координат, где их с Питером губы так идеально касались друг друга. И не было ничего в мире важнее в эту минуту, кроме них.       Питер отстранился первым, всматриваясь в лицо напротив, будто желая убедиться, что не ошибся в реакции Стайлза, верно распознал сигналы. А тот, чуть запыхавшись, поднял глаза и хрипло прошептал, крепко вцепившись в руку оборотня:       — Теперь ты веришь, что заслуживаешь быть принятым? Потому что, если ты снова сбежишь, я… просто возьму и верну твою меховую задницу обратно, где бы она ни была!       Питер тихо рассмеялся, и в этом смехе не было ни тени привычного цинизма. Он звучал мягко, непривычно ласково, будто на этот краткий миг Питер позволил себе расслабиться. Его пальцы медленно скользнули по запястью Стайлза, переплетаясь с его, и хотя оборотень больше не произнёс ни слова, в его взгляде — тёплом, чуть лукавом, — читалось всё, что он не решился бы сказать вслух.

🎃 THE ЕND 🎃