ненависть.

Утро встретило Руслана серым, тяжёлым, отражающим его внутреннее состояние. Сонный, разбитый после бессонной ночи, он машинально выполнил привычный утренний ритуал: выпил чашку крепкого кофе, натянул первую попавшуюся одежду. Каждый звук, каждое движение отдавались в висках тупой болью.   Он подошел к входной двери, чувствуя, как неприятное предчувствие сжимает горло. Глубоко вздохнув, Руслан открыл дверь. На пороге стоял Данила. Время словно остановилось. Руслан застыл в немом шоке, глаза расширились от ужаса. Первой мыслью было захлопнуть дверь, отрезать себя от этой реальности, ставшей кошмаром. Он дернулся, но не успел. Данила молча шагнул внутрь, движением, полным холодной уверенности. Он плавно закрыл дверь за собой и, не отрывая взгляда от Руслана, толчком прижал его к стене. Одна рука Данилы легла на щеку Руслана, нежно поглаживая кожу. Этот нежный жест абсолютно не сочетался с ледяным блеском в глазах Данилы и наполнял ужасом больше, чем любая грубость. Руслан смотрел в эти глаза, парализованный страхом, не в силах пошевелиться или произнести хоть слово.  — Дань… – Тихо произнёс шатен, вжимаясь в стену от чужих прикосновений. Голос был тихим и напуганным.  — Молчи, – Холодно оборвал его Кашин, не прекращая водить ладонью по его щеке.  В его голосе не было ни капли тепла, только ледяное спокойствие, от которого становилось страшнее. Контраст между нежными прикосновениями и ледяным тоном парализовал Руслана, превращая его в безвольную марионетку в чужих руках. Молчание Данилы, казалось, длилось вечность, наполненную лишь тяжелым предчувствием. Он словно издевался, наслаждаясь беззащитностью Тушенцова, продолжая смотреть ему в глаза. Его взгляд был пустым и холодным, как лезвие ножа. Нежные поглаживания сменились грубыми прикосновениями. Даня сжал подбородок Руслана, заставляя его поднять голову. Его пальцы скользили по шее шатена, оставляя после себя жгучий след, а затем возвращались к лицу, обводя контур губ. Каждое прикосновение было как удар тока, вызывающий дрожь во всем теле. Руслана охватил панический ужас. Он не понимал, чего хочет Данила, и эта неизвестность пугала больше всего. Он пытался прочесть ответ в глазах Кашина, но видел там только бездну. Даня, не произнося ни слова, наклонился и коснулся губ Руслана. Поцелуй был медленным, осторожным, словно он прощупывал почву, проверяя реакцию. Руслан инстинктивно зажмурился, но на поцелуй не ответил. Его губы оставались плотно сжатыми. Внутри все сжималось от отвращения и мерзкой липкости страха. Это было то, чего он боялся, это вызывало еще больший ужас, чем ожидаемая грубость. Он резко отвернул голову, прерывая поцелуй, не желая продолжать эту пытку. — Открой рот, не раздражай меня, – Прошипел Данила, резко схватив Руслана за подбородок и повернув его лицо обратно. Его голос был низким и угрожающим. Руки Руслана мелко задрожали. Он подчинился, дрожащими губами приоткрывая рот. Данила тут же снова приник к его губам, на этот раз более напористо и требовательно. Кашин углубил поцелуй, проникая языком в рот Руслана. Он словно наслаждался этим процессом, полной властью над шатеном, методично переминая его губы, одну за другой. Внутри Руслана все кипело от отвращения. Он снова резко отвернулся, не в силах больше терпеть это унижение. Страх и отвращение сплелись в один тугой ком, сдавливающий горло. Хлесткий звук пощечины разорвал тишину. — Отвечай мне, Руслан, – Процедил Данила сквозь зубы, его глаза прожигали Руслана насквозь. В уголках глаз шатена блеснули слезы. Данила снова наклонился, медленно приближая свое лицо. Руслан зажмурился, ожидая очередного болезненного вторжения. Губы Данилы коснулись его губ, и на этот раз шатен, словно боясь еще одного удара, медленно, неуверенно ответил. Болезненный стон вырвался из его горла, растворяясь в поцелуе. Данила целовал грубо, напористо, вкладывая в каждое движение всю свою ярость и собственничество, словно пытаясь заклеймить Руслана, доказать, что тот принадлежит только ему, и никто не смеет даже смотреть в его сторону. Каждый поцелуй был как наказание, как утверждение его власти. Руслан тяжело дышал в поцелуй, жмурясь от каждого движения губ всё больше. Ему мерзко, противно, отвратно. Он готов побежать в туалет и отчистить желудок, словно так он смоет в туалет всё то, что с ним происходит.  Спустя несколько мучительных минут Данила оторвался от Руслана. На его лице расплылась хищная, довольная улыбка. Он снова начал нежно гладить шатена по щеке, словно только что не терзал его грубыми поцелуями. — Это наказание для тебя гораздо хуже, чем разбитое ебало, да ведь, Руслан? – С издевкой произнес Данила. Руслан опустил глаза в пол, не желая встречаться с его взглядом. Он прекрасно понимал, что Данила прав. Это унижение, эта мерзкая близость была гораздо болезненнее любых физических побоев. Он молчал, не в силах произнести ни слова, чувствуя, как слезы бессилия скатываются по щекам. — Я жду ответ, – Сухо сказал Даня, резко дёрнув его за подбородок и заставляя Руслана поднять взгляд.  — Сука, Дань, хватит, – Сквозь зубы прошипел шатен и схватился за чужую руку, больно сжимая пальцы на его запястье.  — Убери руки, блять, – Приказал рыжий, не ослабляя хватку и продолжая давить на подбородок. Его взгляд был немигающим, пронизывающим насквозь.  — Отъебись, Кашин, мне мерзко от тебя, – Смело, почти отчаянно выпалил Руслан, словно позабыв о том, что тот может сделать с ним в следующую секунду. Слова вырвались сами собой, подпитанные бурлящей внутри смесью отвращения и накопившейся обиды. — Я знаю, что мерзко, – Медленно произнес Данила, уголки его губ растянулись в жестокой улыбке. Он отпустил подбородок Руслана и переместил руку на его шею, сжимая пальцы. — Я заставляю тебя себя полюбить. Его слова повисли в воздухе, тяжелые и зловещие. Хватка на шее усилилась, заставляя Руслана с трудом сглотнуть. Тушенцов, собрав последние силы, сжал запястье Данилы еще сильнее, впиваясь в него ногтями. Его взгляд, направленный в голубые глаза Кашина, горел непокорным огнем. — Никогда. Слышишь, Дань? Никогда, – Прохрипел он, каждое слово давалось с трудом, но в них звучала непреклонная решимость. В этом взгляде, полном боли и ненависти, читался вызов. Он не сломается. Данила лишь шире улыбнулся, принимая вызов. В его глазах блеснуло что-то хищное, азартное. Он словно наслаждался этим сопротивлением, этой маленькой войной, которую развязал. Не отпуская шею Руслана, он снова потянулся к его губам, начиная жадно целовать, грубо и требовательно, вторгаясь в его рот без разрешения. Руслан же в свою очередь лишь слегка приоткрыл рот, подчиняясь давлению, но не отвечая на поцелуй. Его тело оставалось напряженным, губы неподвижными, а в глазах читалось лишь отвращение. Это молчаливое сопротивление, казалось, еще больше разжигало Данилу. Собравшись с силами, Руслан резко оттолкнул Данилу от себя. Тот, застигнутый врасплох, на мгновение потерял равновесие. Не теряя ни секунды, Руслан тыльной стороной ладони яростно вытер губы, словно стирая с них грязь. В его глазах горела смесь ненависти и отвращения. Данила, оправившись, лишь рассмеялся, низким, хриплым смехом.   — Руслан, не наглей, – Произнес он, голос вновь стал ледяным. — Ты ведь знаешь, что я могу ударить сильнее. — Давай, бей, тварь, блять! — крикнул Руслан, голос сорвался на хрип. Его глаза горели огнем, злость захлестывала его с головой, вытесняя страх. Он смотрел на Данилу с вызовом, готовясь к удару. Кашин, однако, лишь усмехнулся, словно это был какой-то детский лепет. Вместо ожидаемой агрессии, он спокойно произнес: — Пошли, я устал, хочу прилечь. Руслан застыл в шоке. Он ожидал взрыва, удара, чего угодно, но только не этого спокойствия. Неожиданный поворот событий выбил его из колеи. Данила тем временем прошел в комнату Руслана и небрежно растянулся на кровати. Шатен продолжал стоять в проходе, словно боясь сделать шаг. Непрошенное гостеприимство Данилы казалось ему странной, извращенной игрой. Удобно устроившись на подушках, Кашин посмотрел на застывшего парня. — Ты чё встал? Я же говорю, иди сюда. – В его голосе не было ни злости, ни раздражения, лишь какая-то ленивая, почти кошачья, расслабленность. Эта непонятность пугала Руслана еще больше, чем открытая агрессия. — Пошёл нахуй, Даня. – Выругался Руслан и продолжал смотреть на него тяжёлым взглядом. — Мне в школу надо.  — Не пойдешь сегодня, ничего страшного, — произнес Данила, словно речь шла о какой-то мелочи. Руслан еще больше удивился этой внезапной перемене настроения. Он ожидал продолжения конфликта, настаивал на нем, а Данила будто бы потерял к нему всякий интерес. Это задело его самолюбие. Выпрямившись, Руслан встал в позу, отвечая с вызовом: — Ты чё, мама моя, чтобы решать за меня? Данила усмехнулся, лениво протягивая: — Давай, хорош пиздеть, сюда иди. — Нет, – Резко ответил Руслан, смотря в ответ. — Хочешь, оставайся тут, а я пошёл.  — Не беси лучше, Русь, — произнес Данила с ноткой предупреждения в голосе. Руслан, словно не слыша его, демонстративно начал застегивать куртку. Это пренебрежение мгновенно разозлило Кашина. Он стремительно подлетел к Руслану и влепил ему звонкую пощечину.   — Я знаю, что ты упрямый, – Процедил он сквозь зубы. — Но сейчас советую засунуть своё упрямство в жопу. Руслан машинально приложил руку к щеке, место удара уже начало гореть. Он прожигал Данилу взглядом, полным ненависти. Внутри все кипело от ярости и унижения, но спорить сейчас казалось бессмысленным. С досадой Руслан скинул куртку на пол и пошел в комнату, тяжело усаживаясь в компьютерное кресло. Данила последовал за ним и снова лег на кровать. — Давай, ложись ко мне, – Повторил он, словно ничего не произошло. Шатен молча продолжал сидеть, уставившись в одну точку. Это молчаливое сопротивление еще больше разозлило Данилу. Без лишних слов он поднялся, схватил Руслана за руки и рывком повалил его на кровать, укладываясь рядом. Руслан попытался вырваться, забрыкался, но Данила был сильнее. Он без усилий удерживал его, прижимая к матрасу. — Дань, пожалуйста, отъебись ты от меня, – Сдавшись, шатен лежал на спине и смотрел в потолок. В его голосе слышалась усталость и безысходность.  Кашин лишь улыбнулся, довольно прижался к Руслану и положил голову ему на плечо, обнимая.  — Отъебусь, когда разлюблю, – Спокойно сказал он шатену на ухо. Его дыхание щекотало шею, и от этого по телу Руслана пробежали мурашки.  — Ты вообще слышишь, о чём говоришь? – Прошептал Тушенцов, его голос был едва слышен, и в нём было отчаяние. Он понимал, что он бессилен, что он в ловушке. И это было самым страшным.  — Слышу, – Тяжело вздохнул Данила. Его голос был тише, чем прежде. — Не поверишь, Руслан, но я пытался бороться с этим. – Продолжил он, и в его словах появилась какая-то новая нота. Это было не просто заявление, а признание собственной слабости, признание собственного бессилия перед силой своих чувств. Это был не ультиматум, а признание собственного поражения. В его словах появилась трещина, в его броне появилась щель. И это было важно. Это значило, что он не просто манипулятор, а человек, страдающий от своих чувств, от своей зависимости. Он пытался бороться, но не смог. И это признание его слабости было его неприкрытой уязвимостью. Он показывал себя с незащищённой стороны, доверяя Руслану, пусть и насильственным способом. — Не переживай, я не трону тебя, если не будешь меня отвергать, – Продолжил Данила, его голос был спокойным, почти равнодушным. Это было не просто обещание, а условие. Это была манипуляция, скрытая за маской спокойствия. Он предлагал Руслану сделку: подчинение в обмен на отсутствие насилия. Это было ужасно, но это было правдой. Руслан молчал. Он не знал, что ответить. Он понимал, что это ловушка, но не видел другого выхода. Он был бессилен, был в ловушке. Он не мог противостоять Даниле, он не мог ему противостоять физически. И он принял решение, которое казалось ему единственно возможным. Он принял это условие. Он принял этот выбор. Он принял эту ловушку. Он понял, что потерял контроль над ситуацией. И это было самым страшным. Его молчание было согласием. Его бездействие было капитуляцией. Тишина опустилась между ними, тяжелая и давящая. Это была тишина покорения, тишина беспомощности. Руслан лежал под Данилой, чувствуя его тепло, его дыхание, его власть. Это было не просто прикосновение, а ощущение потери свободы, потери контроля над собственной жизнью. Он был покорён. Он был сломлен. Измученный бессонной ночью, Руслан уснул под тяжёлыми объятиями Данилы. Он проснулся уже к вечеру. Данилы рядом не было. Зато с кухни доносились какие-то голоса. Он медленно встал, чувствуя тяжесть в теле и тупую боль в щеке. Его движения были медленными, осторожными, словно он боялся разбудить кого-то. Он пошёл на звук голосов. На кухне сидели Данила  и… его мама. Руслан опешил. Он не ожидал увидеть их вместе, не ожидал такой сцены. Его мама спокойно пила чай, ведя разговор с Данилой, а он улыбался, словно ничего не произошло. Эта непринуждённая атмосфера была ещё более ужасающей, чем любая прямая угроза. Это было лицемерно, но это было реальностью. Данила улыбнулся, заметив Руслана.  — Проснулся? – Сказал он спокойно, как будто ничего не случилось. — Проходи. Мама Руслана тоже улыбалась, продолжая разговор с Даней. Она смотрела на них с каким-то странным спокойствием, и это было ещё более ужасающим. Это было принятие, принятие ситуации, принятие Кашина как часть их семьи. Руслан чувствовал себя изолированным, отчуждённым, как будто он находился в каком-то страшном сне, из которого не может проснуться. Эта сцена была ещё более ужасающей, чем любая угроза. Это было поражение, полное и безвозвратное. — Руслан, а почему ты не говорил, что дружишь с таким прекрасным парнем? – Матушка улыбалась, отпивая чай из своей любимой кружки. Он смотрел на них, на маму и на Данилу, и не мог понять, что происходит. Это было не просто непонимание, это было какое-то бессилие, какое-то отчуждение. Он чувствовал себя одиноким, заброшенным, незащищённым. Он оказался в ловушке, и не видел выхода. Его мать не только не помогла, а присоединилась к врагу. И это было самым страшным. Он был побеждён не только Данилой, но и своей же семьёй. — Вы ведь знаете Руслана, – Кашин улыбнулся, смотря в глаза женщине. В его улыбке не было ни капли неискренности. Он владел ситуацией, управлял ею. — Он не особо разговорчивый.  — Да, точно, – Она махнула рукой, поправляя прядь волос. Её спокойствие было ещё более ужасающим, чем любая угроза. — Садись, сынок, мне Данила с ужином помог.  Руслан сел за стол. Он чувствовал себя лишним, отчуждённым, словно находился в чужом мире, где его мнение никого не интересовало. Это было не не просто поражение, это было полное разрушение.  Руслан просидел молча, наблюдая за диалогом матери и Данилы. Его молчание было не просто молчанием, а выражением его беспомощности, его поражения. Он понимал, что он ничего не может сделать, что он бессилен перед лицом этой ситуации. Он был сломлен, он был побеждён. Данила встал из-за стола. — Ладно, было приятно с вами познакомиться, – Сказал он, и в его голосе прозвучала такая спокойная уверенность, что это было ещё более ужасающим. Он уже победил, он уже владел ситуацией. Мама Руслана в этот момент пила чай. Она резко начала жестикулировать руками, проглотив  напиток. — Даня, ну оставайся, – Сказала она, её голос был спокойным, но в нём слышное было какое-то настойчивое желание удержать его. — Вам ведь завтра вместе в школу идти. — Спасибо за гостеприимство, но мне ещё нужно кое-куда забежать. – Сказал Данила, его голос был спокойным, без эмоций. Это было не просто прощание, а демонстрация власти. Он управлял ситуацией, он диктовал свои условия. Он уходил, но он оставлял после себя след своей власти. Его слова были спокойны, но в них слышна была уверенность в своей безнаказанности. Руслан молча смотрел на него. Он не мог ничего сказать, он не мог ничего сделать. Он был бессилен, он был сломлен. Он понимал, что Данила уйдет, но он оставит после себя след своей власти, след своего насилия. И это было самым страшным. Мать Руслана ничего не сказала. Она просто кивнула, продолжая пить чай. — Проводишь? – Обратился Кашин к Руслану. Его голос был спокойным, но в нём чувствовалось какое-то скрытое наслаждение. Это был не просто вопрос, а требование. Он знал, что Руслан не откажется.  Руслан молча встал из-за стола. Он не мог отказаться, он не смел отказаться. Он шёл за Данилой, словно покорный пёс, словно тень, следующая за своим хозяином. Он  не чувствовал ничего, кроме пустоты и беспомощности. Кашин накинул куртку, обул кеды и выпрямился, смотря на Руслана.  — Не переживай, скоро так будет чаще, – Прошептал он, чуть нагибаясь к уху шатена. — До свидания, Виктория Сергеевна! – Крикнул Данила из коридора и перешагнул порог чужой квартиры.  Руслан остался один. Он стоял молча, чувствуя себя сломленным, бессильным. Он понимал, что это только начало, что это будет продолжаться, что он не сможет избежать этого. Руслан прошёл в свою комнату, закрыл дверь и лёг в кровать. Мысли забиты, словно гора тараканов. Он не понимал, как судьба решала всё за него. Как Данила решал всё за него.