Золотое вино

Шлепок.

      Кэйа зашипел. Его тело дернулось, мышцы бедер мимолетно напряглись и расслабились…       …до следующего шлепка.

Удар!

      — М-ха! — плечи дрогнули, и из искусанных влажных губ вылетел хриплый выдох.       Били по заду знатно, ощущалось даже через добротную ткань кавалерийских штанов. Половинки ягодиц, плотно обтянутые тканью, всколыхнулись, начиная жечь. Кэйа насилу пропустил ругательства через почти сомкнутые челюсти.       Дилюк встряхнул ладонь. Наигранно-ленивый взгляд глаз цвета бордо скользнул к лицу капитана кавалерии. Тот лежал, перекинутый через бедра, ягодицами вверх и мужественно терпел. Голову уткнул в подушку. Его темная кожа не могла пропустить красноту от натуги, но Дилюк был уверен — будь Кэйа таким же белоснежным, как он сам, то точно бы пунцовел, как обласканный солнцем красный виноград.       — Наслаждаешься? — холодный голос Дилюка прорезал тишину, прерываемую треском поленьев в камине. Когда его голос стих, тишина разбилась вновь: последовал новый звонкий удар, а затем и сдавленный стон Кэйи, задушенный подушкой.       Дилюк хмыкнул.       — Это должно было быть наказанием, — голос колкий и острый, как обломок льда, — но у тебя стоит. Ты жалок.       — Ну… если так ты определяешь слабость, то… — попытался отшутиться Кэйа, но задохнулся от нового удара, что сотряс его ягодицы вместе со всем телом. Из глаз посыпались искры. Лишь спустя три секунды удалось сипло вобрать воздух в лёгкие. — А-а, твою мать…       Мастер Дилюк был сегодня особенно безжалостен. Как будто и правда ненавидел его, как когда-то давно, как когда они разошлись, казалось бы, навсегда. Конечно, то было наигранное, но от такой филигранно исполненной холодности у Кэйи сладко сжималось сердце.       — Не сдержался и выругался, — отчеканил Дилюк, словно делая пометку в невидимом списке. — Твоё наказание продлевается ещё на пять шлепков.       — Пя… я-ать?!.. — Кэйа не успел возмутиться, как его зад опять ударили. Он в очередной раз прикусил язык, сдерживая острую дрожь, и облизал ноющие губы. У него отчаянно стояло, больно придавливаясь под весом собственного тела, и вжималось прямо в чужое жесткое бедро. И всё же, несмотря на боль, Кэйа плыл. Ему было так хорошо, что ещё немного, и слюна с уголка рта бы потекла. Кажется, он даже изогнулся навстречу будущему удару — так сладка была пытка.       — Какой разврат, — пробормотали сверху.       Кэйа дернул уголком губ, прекрасно зная, что именно заводит Дилюка, как вдруг его грубовато дернули, стаскивая узкие кавалерийские брюки. Замутненное от болезненного удовольствия сознание не сразу поняло, что происходит, пока холодок не пробежал по ягодицам.       — Красные, — пробормотал Дилюк, смотря на потрясающе круглые ягодицы, и скользнул по ним кончиками пальцев. На одной из них, ближе к бедру, темнел его недавний укус.       Кэйа тихо хмыкнул в ответ. Повисла короткая тишина, не нарушаемая ничем. Молчала луна, затухал камин. Подумав, что молчание затянулось, Кэйа медленно оторвался от подушки, оборачиваясь через плечо.       Дилюк не двигался, всё так же прикипев взглядом к его ягодицам. Зрачки на бордо стали глубокими и мутными, как затерянный в тени пруд. Он накрыл одну из ягодиц целиком и цепко сжал, выбивая из Кэйи ещё один сдавленный полустон-полумычание. Когда пальцы касались ягодиц напрямую, и боль, и тягучее вожделение ощущалось ярче.       Кэйа опять уронил голову в подушку, дозволяя своему мучителю делать всё, что хочется. За Дилюком оставалось ещё четыре удара.       Но Дилюк был нетороплив. Его глаза по-прежнему сверлили нежные округлости. Помеченная укусом ягодица, крепкая и сладкая, как виноградина, показалась ему мягкой на ощупь, но вместе с тем её можно было мять, как упругое тесто. Не расслабляя хватки, Дилюк потянул её вверх и к себе, оттягивая от другой ягодицы, и Кэйа болезненно вскрикнул:       — Эй, потише!       Кэйа буквально почувствовал, как вслед за этим движением натянулся анальный проход, ноющий с прошлой ночи.       Дилюку, казалось, было всё равно. Поменяв хват пальцев, он начал раскачивать аппетитную половинку по кругу, то смыкая, то размыкая ягодицы; от этих движений Кэйа попеременно ощущал холод, лижущий вход, и дрожал, вдавливая лицо как можно глубже в подушку. Даже если дышать становилось невозможно. Крылья лопаток поднимали белую рубашку на спине, выдавая его напряжение.       Со стороны могло показаться, что ему было стыдно и что он прятался, но нет. Действия Дилюка его невероятно возбуждали, но он не хотел этого показывать. Терпел, растягивая удовольствие и для себя, и для любовника.       — Болит? — пальцы Дилюка, неожиданно тронувшие припухший проход, были прохладными. Кэйа невольно заёрзал, убегая от прикосновения.       — Нет.       Дилюк скосил взгляд на напрягшиеся бедра и острые лопатки. Понял: врёт. Мягкое и податливое колечко прохода пунцовело и наверняка саднило. Но вместе с тем оно было достаточно разработанным и податливым, чтобы вставить сразу три пальца безо всякого труда…       Сердце Дилюка пропустило удар: Кэйа бы даже дал вставить прямо сейчас. Вязкая слюна смочило сухое горло, взгляд загорелся, а член дернулся. Воображение взорвалось красками. Если бы Кэйю перевернули, раскрыли бёдра и безжалостно вставили, он бы забился, как рыбка на песке. Его сладкие губы выпустили бы самый красивый вскрик, а на длинных ресницах кошачьего глаза появилась бы влага…       Но это было бы неправильно. Работающее на износ воображение нарисовало и струйку крови, обмазавшую проход. В тот же миг губы Дилюка превратились в жесткую линию. Нет, до такой степени наказание не дойдет. В такой боли нет ничего возбуждающего.       — Ты думаешь о наказании поизврашённей, мастер Дилюк? — спросил Кэйа, прерывая поток мыслей. Он обернулся через соблазнительно приподнятое плечо, и морская глубина глаз лукаво блеснула в темноте, отражая лижущие языки пламени камина. — Твой взгляд затуманился, — уловив настроение, Кэйа сменил тон. Теперь он смотрел мягче, но и осторожнее тоже. Голос стал тише. — Эй. О чём ты думаешь?       Кэйа был очень красив в этот момент. Само соблазнание. Дилюк тут же забыл, о чем думал прежде. Напряжение тут же покинуло его плечи. Качнув головой, словно говоря, что всё в порядке, Дилюк подался вперед, наклоняясь над Кэйей. Большой палец лёг на припухшие красные губы, слегка надавливая. Выражение лица Дилюка вернулось к прежнему: равнодушно-снисходительному, выжидающему.       Стрельнув глазом вверх, Кэйа с готовностью открыл рот и прикрыл дрогнувшие ресницы. Прикосновения любимых рук были желанны ему всегда, но чужое настроение было важнее.       — О том, какой ты ненасытный, — скосил улыбку Дилюк.       Кэйа мягко прогудел, смеясь с открытым ртом. Когда указательный и средний пальцы легли на язык, он нежно сомкнул губы, начиная посасывать первые две фаланги.       Брови Дилюка приподнялись, в чертах лица проявилась… нежность. Он пощекотал язык Кэйи, вызвав у того новую улыбку, и язык заскользил по пальцам в ответ, обвалакивая в слюне. Дилюк потянул кисть обратно. Кэйа не стал сопротивляться. Разомкнув челюсти, он выпустил чужие пальцы вместе с горячим дыханием. Тонкая нить слюны, соединявшая язык и пальцы, провисла под собственным весом и порвалась.       — Так почему… мастер Дилюк всё-таки меня наказывает? — уличив момент, мурлыкнул Кэйа и качнул ягодицами. — Только лишь потому, что я позаимствовал «сверхсекретную» разработку великого маэстро? Лицо Дилюка превратилось в кирпич.       — Ты умеешь испортить настроение.       Кэйа весело рассмеялся. Его плечи, прикрытые полупрозрачной шелковой рубашкой, затряслись, играя отражённым светом каминного огня.       — Великий мастер Дилюк стал завторником подвала, не отвечая мне вниманием даже на выходные, — он скользнул кончиком пальца по затянутому в брюки бедру Дилюка. — Как мне было не проверить, над чем именно мастер Дилюк колдует? Но что интересней, — голос Кэйи стал хитрым, как у обманчиво-ласковой пантеры, — что именно он творил? Что может быть важнее меня?       Бровь Дилюка нервно дёрнулась. Кэйа, казалось, развеселился ещё больше:       — В самом деле, я изрядно разочаровался, не найдя в подвале хотя бы даже эскиза «игрушки», о которой мы говорили ранее. Я-то думал, ты наконец последовал моему совету и отнёс Вагнеру слепок своего члена…       Дилюк отвесил красному заду новый смачный шлепок, и Кэйа тихонько взвыл. Улыбка, правда, так и не сползла с его хитрых губ.       — За дерзость полагается дополнительное наказание, — отчеканил Дилюк. — Не играй с моим терпением. Я и так сильно в тебе разочарован. Какая ирония — информатор похитителей сокровищ сам стал похитителем. Упёк бы тебя за решетку, честное слово.       — Была бы в твоём подвале решетка… Не дрогнув ни одним мускулом лица, Дилюк отвесил ещё один звонкий удар. Кэйа прогнулся, сладко подрагивая, и для вида протянул:       — Пощады!       — Нет.       Смоченные в слюне пальцы, наконец, тронули половинки ягодиц, готовясь войти. Зная, что Дилюк таким образом наверняка хочет его отвлечь, Кэйа поспешил сказать:       — Но, в конце концов, я даже не попробовал тот напиток. Ты поймал меня прежде, чем я сделал глоток. Я даже цвета не разобрал. Ну правда, скажи, что ты придумал?       Голос Дилюка неожиданно дрогнул:       — Это… личное.       Кэйа умолк и немедленно обернулся. Дилюк выглядел сдержанным и стеснённым. Словно бы правда не хотел говорить. Теперь настала очередь Кэйи удивлённо поднять брови. В груди резануло: что это вообще значит — «личное»? Проблема обнажила глубину ещё большую, чем думалось поначалу!       — Я имею в виду… — Дилюк кашлянул, скрывая свою реакцию, но Кэйю было не обмануть: тот развернулся ещё больше, меняя положение, и непрерывно сверлил его глазами. Будто пытаясь снизить подступающее волнение, Дилюк нахмурился и как можно спокойнее сказал: — …что это не так важно.       — «Не так важно», — повторил Кэйа эхом. Жгучий азарт, подпитываемый обидой, всколыхнул его эго. Он легко перевернулся и сменил положение, седлая крепкие бедра так, словно это ему ничего не стоило, а потом прижал Дилюка к спинке дивана локтем, что уперся поперек груди.       Дилюк обмер. Ставший острым зрачок синего моря, как полярная звезда, гипнотизировал и резал одновременно. Из-за этого взгляда, острого и меткого, как клинок в душу, он не смог вымолвить ни слова.       — Я начинаю ревновать, — мягко сказал Кэйа, пуская в ровный тон нотки игривости. Совсем чуть-чуть. Достаточно, чтобы Дилюк понял, что он не шутит, но и не хочет ссориться. — Более «личное», чем я, мастер Дилюк? А я думал, я у тебя единственный.       Вот такой — возбуждённый, злой, опасный, но вместе с тем элегантный — Кэйа стал ещё более привлекательным, чем прежде. Дилюк начал краснеть, и не только потому, что его твердый, как камень, член сейчас был прижат упругими ягодицами.       — Естественно… единственный, — Дилюк быстро признал свою ошибку, и тон его голоса на последнем слове снизошёл до полушепота. Признаваться в этом было явно непросто. Он и до этого краснел, но сейчас красный цвет завладел его ушами целиком и полностью. Скулы пока ещё не поддались.       Кэйа знал, как это исправить.       — Вот именно, — острый клинок обернулся нежными лепестками, и Кэйа улыбнулся, растягивая гласные: — Един-ствен-ный.       Последний слог слился с влажной дорожкой, которую Кэйа провёл по шее Дилюка через кадык. Дилюк дёрнулся, приоткрывая губы и выпуская задушенный стон. Кэйа хмыкнул, прикусывая белое молоко острыми зубами, но не оставляя меток. Они ещё успеют. Ночь длинная.       Дилюк откинул голову навстречу языку и зубам, признавая отступление, и сжал гибкую талию жадными пальцами. Когда Кэйа был так настойчив, их роли менялись мгновенно, как по щелчку пальцев. Впрочем, не то чтоб роли были за кем-то закреплены. В первый час ночи один седлал другого; во второй всё было с точностью наоборот. В третий они спали в обнимку, а наутро расходились, как солнце и луна, чтобы заняться делами и встретиться снова на закате дня.       Они были всем друг для друга. И Кэйа не прочь был доказать это ещё раз.       — Я голоден, — голос Кэйи был жарким и низким. — Одним разом не обойдемся.       Член Дилюка заинтересованно дёрнулся вместе с кадыком, толкнувшим вязкую слюну по горлу. Заметив это, Кэйа усмехнулся и соблазнительно двинул тазом, потираясь о чужой напряженный пах. Дилюк низко простонал:       — Я должен был тебя наказывать, но всё пошло не по плану.       — Разве «не по плану»? — Кэйа сделал невинное лицо. — Ты всё ещё меня наказываешь. Тем, что не рассказываешь свою маленькую тайну вселенского масштаба.       Дилюк проигнорировал сказанное и, заведя руку Кэйе за спину, с размаху вставил два смоченных пальца в дырку, разводя их и раскрывая черноту для третьего.       Проникновение было настолько неожиданным, что сладкий вскрик застрял у Кэйи в горле. Уронив голову, он просипел:       — Твою мать!       — Тише, разбудишь горничных, — хрипло приказал Дилюк самым низким тоном, какой Кэйа когда-либо слышал от него, и молния мурашек прошила всё его тело, заставляя неосознанно прогнуться и ещё больше насадиться на два длинных пальца. Дилюк намотал шелковый хвост капитана на кулак свободной руки, заставляя выгнуться и затрепетать. После он приблизился к его уху, пуская шепотом ещё больше мурашек по телу: — Ещё хоть слово скажешь — ничего не узнаешь.       Кэйа распахнул глаза.       — А если буду молчать?       — Один шанс сгорел. Больше жалеть не буду, — Дилюк мягко улыбнулся. Пальцы внутри зашевелились, лаская бугорок. — Хочешь ещё что-нибудь спросить?       Кэйа закусил губу, мучительно вскидывая брови, и едва слышно выдохнул, мелко мотнув головой. Дрожь, пробежавшая по телу, слышалась даже в этом тихом звуке. Очень хотелось начать двигаться, проталкивая два пальца ещё глубже в себя. Хотелось, чтобы их заменило что-то толще, но… Дилюк снова стал хозяином этого вечера. Он решал, что, как и когда случится, а Кэйа мог лишь гадать, что задумала эта умная голова и каких сюрпризов ждать сегодня.       Тут Дилюк толкнул два пальца. Повинуясь движению, Кэйа рефлекторно подался вперед, словно убегая, но Дилюк натянул его волосы, словно безмолвно вопрошая: «Куда собрался?»       Кэйа покорно замер. Согнутые в костяшках пальцы Дилюка плотно вмялись в мягкие ягодицы, а кончики указательного и среднего достигли чувствительного бугорка, что спрятался в рельефе нежного нутра. Но не нажали. Обвели рядом, дразня.       — Ну? Не скажешь, значит? — низкий голос дразнил и ласкал одновременно. Кэйа мог кончить от одного только напряжения, повисшего между ними.       Низко замычав, словно говоря «нет», Кэйа сжал пальцы на ногах, переставая дышать и вжимая живот в позвоночник. Так длинные пальцы Дилюка ощущались явнее. Мягкие стенки обхватили пальцы как нельзя крепко, запирая в себе.       Не один Дилюк мог играть в эту игру, правда? Хотелось, чтобы Дилюк уже его взял. Вжал в мягкую обивку, сжал запястья, не давая двигаться, и отымел так, чтобы на следующее утро ходить было тяжело. Кэйа взглянул на Дилюка, и его взгляд был полон такого невыразимого, убийственного желания, что Дилюк вскинул брови… и тихо хмыкнул. Он тоже почувствовал, как давление на пальцах стало теснее.       А потом он убрал руку из синих волос, мягко пропуская их через пальцы, и потянул за веревочку на затылке. Повязка с правого глаза слетела.       Сердце Кэйи сделало яркий удар, и воздух со свистом влетел через челюсти в опустевшие легкие. Он держал правый глаз закрытым. В левом, широко распахнутом, клубилось непонимание и неуверенность. Да, Дилюк знал, что он был наследником Кхаэнриа’х, и видел его правый глаз однажды, но даже после признания о себе Кэйа не снимал повязку. Дело было вовсе не в ней, а в бесконечном чувстве вины, тяжести и одиночества.       — Посмотри на меня.       Кэйа замешкался. Дилюк наклонился и нежно поцеловал бровь над прикрытым веком.       — Не переживай. Посмотри.       Жар, смущение, жажда и смятение забурлили у Кэйи в крови, но удивительная нежность Дилюка сбавили его неуверенность. Тихо выдохнув, он медленно, очень медленно раскрыл глаз, уставившись в пол.       Правый глаз Кэйи горел золотом.       Дилюк резко нажал на чувствительный бугорок, прошивая центр ощущений молниями удовольствия, и Кэйю закоротило: он мелко затрясся, вжав плечи в шею, зажмурился и насилу удержался от того, чтобы кончить.       — Ты очень красивый, — прошептал Дилюк где-то рядом.       В следующее мгновение губы Кэйи накрыло жарким, жадным поцелуем, и он не сдержался. Узел, уже давно собравшийся пружиной в животе, выстрелил, ноющий член дернулся, и Кэйа приоткрыл рот в поцелуе, выпуская стон.              Сперма выстрелила Дилюку на рубашку. Схватив его за эту же несчастную рубашку, Кэйа притянул Дилюка к себе крепче, становясь ненасытным.       Дилюк низко замычал. Он втолкнул третий палец, заставляя выгнуться, и быстро освободил член из узких брюк, принимаясь ласкать себя с какой-то нездоровой яростью. Не переставая целоваться, Кэйа отбил ладонь Дилюка и сам взялся за его член, истекающий смазкой. Он так давно желал его коснуться, что, когда оргазм накрыл, едва ли не озверел. Этот поцелуй — а ещё этот из ниоткуда взявшийся комплимент, звучащий как признание в любви, и этот жест с повязкой – стал последней каплей.       Вжимаясь в рот Дилюка, отнимая инициативу и задавая тон — по-новому искренний, быстрый и резкий от прилива страсти — Кэйа не заметил, что Дилюк смазал его сперму с рубашки. Кто вообще обращает на это внимание?       Дилюк же, не теряя ни секунды времени, втолкнул в Кэйю его же семя. Терпение было на исходе, смазки рядом не было, рвать никого не хотелось. Кэйа слабо застонал, двинувшись от ощущения пальцев в себе, но, кажется, даже не понял, что именно послужит им смазкой. Он всё ещё увлеченно ласкал его плоть, обхватив вместе со своей двумя скользкими ладонями. Дилюк насилу оторвался от яркого поцелуя и подхватил Кэйю под бедра.       — Хватит, я больше не могу, — просипел он.       Действуя быстрее, чем Дилюк успел договорить, Кэйа приподнялся сам, направляя ствол в себя. Изогнувшись и посмотрев вниз, Кэйа сделал слабый вдох и опустился на горячий твердый ствол. Стенки неохотно разошлись, принимая плоть в себя, и Кэйа часто задышал, приподнимая плечи. Растяжки на вторую ночь подряд было достаточно, чтобы не ощущать острой боли, и Дилюк это знал. По себе знал.       Схватив аппетитные ягодицы обеими ладонями, оттягивая и сминая, Дилюк подкинул таз, вбиваясь в жаркое тело, и Кэйа запрокинул голову, выпуская стон.       Начиная с этого момента Кэйа не будет молчать, и о горничных они даже не вспомнят.

***

      Лежа в постели, горячий, сытый и грязный, Кэйа тяжело дышал и смотрел в потолок с улыбкой дурака. Он широко раскинул руки, едва накрывшись одеялом, и думал о том, что ничего на самом деле не важно. Всё — сущая ерунда. Главное, что они вдвоём рядом.       Перина прогнулась. Дилюк, вернувшийся откуда-то с двумя бокалами и темной бутылкой, посмотрел на него со снисходительной улыбкой. Кэйа ответил ему такой же. Два крупных засоса под челюстью ему очень и очень шли. Прямо под цвет волос.       — Знаешь, ты тоже очень красивый, — лениво сказал он. — Только в следующий раз, когда решишь снять с меня повязку и сказать самые милые слова на свете, предупреждай заранее. Хотя бы за день. Я чуть не умер на месте.       Дилюк тихо посмеялся, осторожно откупоривая бутылку:       — Тебе нужна подготовка, чтобы услышать правду?       — Верно. Нет, это даже не смешно. Я думал, у меня сердце из груди выпрыгнет, — стремясь поберечь ноющую поясницу, Кэйа медленно поднялся, упираясь лопатками в спинку кровати. На его лице по-прежнему гуляла глупая улыбка. — Ты… никогда не просил меня её снять. Повязку. Это было неожиданно.       Он заправил волосы за ухо, отведя взгляд. На самом деле, ему по-прежнему было неуютно без неё. Послышался громкий звук вылетевшей пробки — Кэйа даже вздрогнул немного — и Дилюк сказал:       — Я знаю, что тебе не нравится показывать другую свою сторону, и я поддержу твоё решение. Но передо мной можешь не прятаться.       Под другой стороной Дилюк имел в виду многое — и Кхаэнриа’х, и прошлое, и даже частичку настоящего Кэйи. Всё это Кэйа никому не мог доверить прежде. Сердце капитана кавалерии дрогнуло и растаяло.       — Спасибо, — смог сказать он, начиная улыбаться шире, и поднял сверкающие, ласково прикрытые глаза — золотой и синий — на Дилюка. Тот смотрел прямо на него, и в его часто безразличных глазах читалась бескрайняя нежность. — Кстати, — Кэйа фыркнул, скосив взгляд на бутылку, — у тебя там что-то перебродило. Ты уверен, что это можно пить?       — Абсолютно, — Дилюк наполнил бокалы на весу. Кэйа проследил за этим с любопытством, положив голову на согнутые колени. Жидкость, которая наполняла бокалы, была яркой и светлой, похожей не то на сидр, не то на белое вино. Единственное, что отличало её, это пена с пузырьками. Поднявшись красивой шапкой поверх жидкости, пена быстро исчезла, но пузырьки продолжали бурлить.       — Что это? — озадаченно спросил Кэйа, принимая тонкую ножку из теплых пальцев Дилюка.       — Золотое вино, — с гордостью проговорил Дилюк. Кэйа никогда не видел его таким спокойным и таким довольным. Сознание прошила догадка.       — Неужели это и есть то, над чем ты работал? — неверяще проговорил Кэйа, ширя улыбку. Он внимательно осмотрел бокал, всё больше и больше убеждаясь в том, что никогда не видел ничего подобного, и попробовал уловить аромат. Вместе с испаряющимися и лопающимися прямо в носу пузырьками он уловил запах персика и абрикоса — невероятно нежный запах. — Архонты, пахнет чудесно! Это правда вино?       — Игристое вино. Потому что брожение не дошло до конца и в нём много пузырьков, — пояснил Дилюк, с удовольствием наблюдая за восхищением Кэйи. — Я случайно обнаружил, что такое вино тоже может быть пригодно, ещё давно. С тех пор я пытался его модифицировать, чтобы понять процесс подконтрольного производства, и только недавно достиг прорыва. Ты пробуешь первую партию.       — «Золотое вино», да? Кажется, ты подобрал идеальное название, — Кэйа сделал глоток и даже зажмурился от удовольствия. Необычная щекотка на языке, мягкость вкуса и совсем не ощущающийся алкоголь напоминали сок. Как это похоже на Дилюка с его любовью к безалкогольным напиткам!       — Я вдохновлялся кое-чем особенным, — Дилюк хмыкнул, покачивая вино и делая глоток следом. — Такой золотой цвет я видел лишь однажды.       — Где? — Кэйа вновь посмотрел на него золотом и морским морем, и Дилюк поднял брови, неопределенно покачав головой:       — Даже не знаю. Наверное, — мягко дернул уголком губ, — это и можно назвать «личным».       — Я тебя съем, — бросил Кэйа, залпом допивая вино с таким видом, словно вот-вот сейчас, как допьёт, немедленно возьмётся за воспитание. Дилюк рассмеялся:       — Нет, стой, подожди. Извини, что дразнил. Это золото прямо передо мной.       Кэйа устало поднял бровь, показывая, что всё ещё не понимает. Дилюк наклонился и со слабой улыбкой коснулся его лба своим.       — Твой глаз, глупый. Он золотой, как солнце.       — О, — Кэйа сглотнул. И чуть покраснел. А потом застонал вслух, отталкивая Дилюка и валясь на постель: — Так из-за этого я взревновал? Поверить не могу... Я и сейчас разозлился на секунду, — он стрельнул строгими глазами на ухмыляющегося Дилюка, покраснел чуть больше и спрятал правый глаз за лодочкой ладони. — Клянусь, если бы ты опять стал меня дразнить, — пробормотал он, — одним красным задом ты бы не обошёлся.       — Но вообще — я с удовольствием.       Дилюк согласился так легко, что Кэйа даже приоткрыл рот от неожиданности.       — Это такой способ извиниться? — теперь ухмыльнулся уже Кэйа, когда Дилюк наклонился над ним, такой же красный — и немного пьяный — как и он сам.       Ладонь от глаза отняли. Улыбнулись.       — Как скажешь. Ты же был голоден? Давай. Я готов стать твоим блюдом, — наклонившись, Дилюк поцеловал его во влажные персиковые губы и накинул на них одеяло.