Я тебя тоже, лунная невеста...

Вечера в Серебряном Тысячелетии были всегда великолепны. Прогулки с возлюбленным и игры с подружками, ежедневные нежелания учиться и лёд, на котором она парила, любование Землёй, родные пейзажи… Юная принцесса видела это всё каждый день, как и сегодня, пока она сладко спала. Вот только на этот раз всё омрачили незнакомые ей мужские крики, разбудившие её от долгого, приятного сна: — Э-эй, красавица! Вставай, вставай! Эй! Ау-у! Девушка! Вставай!.. Принцесса вскохлыхнулась, протёрла глаза и увидела очень странную картину. Почему-то вокруг неё не родные лунные пейзажи, а желтушно-зелёный лес. Тропы, напоминающие какое-то месиво. Вокруг одна трава и высокие ели, а напротив неё… нет, не её любимый принц. Напротив Серенити сидел малоприятный худой мужчина с длинной бородой, острыми чертами лица и скорее напоминавший какого-то разбойника, чем достойного гражданина. Тонкий, ехидный, неказистый, в длинном болотном пальто, штанах цвета «какашки» и такого же цвета обуви. Разве что на его неприятной черепушке была корона, такая же странная, как и он сам. Девушка, увидев его улыбающееся во все острые зубы лицо, испуганно от него отодвинулась, поближе к ближайшему стволу огромного дерева. — Гражда-аночка, вы чего боитесь-то? Я здешний, местный… — В-вы кто? — она испуганно спросила незнакомца. — Местный, какая разница, кто я? — мужчина посмеялся, — а ты кто? Невеста? — Принцесса… — Принцесса? А… а где хоть… корона? С Луны свалилась, да? — Не с Луны, а с Лунного королевства. — Лунная принцесса… Мужчина ухмыльнулся. Какая это прекрасная находка: принцесса, да ещё и лунная… Да и к тому же в родных, северных, лесах. Идеальна, чтобы утащить её себе, всё равно ж его подружка считает его всего лишь инструментом для своих планов, а тут такое диво… — Как же ты сюда попала-то, лунная красавица? — спрашивал он, посмеиваясь. — Да так, хотела пойти на Землю за любимым… Вот и упала, — робко ответила ему девушка. — За любимым, значится, а кто твой любимый, а? — Принц. Вы не знаете случайно, где Золотое Королевство? — А, это? — он продолжил смеяться, — а его развалили! Налетели какие-то дурачки на драндулете и развалили! А принц-то твой… ну того… Девушка не могла поверить, что всё настолько плохо, и горько, очень горько, плакала. В действительности незнакомец не шутил. В силу своего бессмертия он видал всякое, даже с ним не связанное. Видел он и то, как огромным кораблём была опустошена столица Элизион и погиб Эндимион, хоть и внутри своего сознания. — Да не плачь ты, — он попытался успокоить принцессу, — я это сам видел, хоть и не был на месте… Тебя как зовут хоть? — Серенити, — выдохнула девушка, хотя очень не хотела разговаривать с этим мерзким дядькой. — Кощей, — незнакомец подал ей свою ладонь с тонкими и острыми пальцами, пожав её очень резко и почти что размахивая. — Ай! Больно же! Серенити перепугалась от того, как этот странный дядечка решил пожать ей руку. Потряс её тонкую руку, спасибо, что она ещё не начала биться о траву, но вовремя её отпустил. — Ладно тебе… Попривыкай пока, я пойду, — и он убежал куда-то в непонятном направлении и напоследок крикнул, — на Земле всё не так, как на Луне! Девушка осталась одна. Вокруг только лес, трава и очень светло. Она поднялась, отряхнула платье (которое несколько попачкалось после такого долгого лежания в траве и падения) и решила осмотреться. Ей было интересно разглядывать высокие ели и сосны, из которых несколько просачивались полоски палящего солнца. Она ходила и трогала всё, что видела, даже попробовала поднять землю и потрогать. Земля, к слову, ей на ощупь не понравилась и больше напоминала грязь, чем красивую планету, о которой ей рассказывали, но всё же это не остановило Серенити и она продолжила свои попытки изучать родную планету своего возлюбленного (хотя ей и трудно было принять, что Эндимиона больше нет на свете, а так она больше никого не любила). Попробовала на вкус росшую в лесу землянику (оказавшейся очень сладкой и приятной) и чернику (а эта ягода показалась чуть покислее). Попила воды из речушки, протекавшей недалеко от места, где упала на Землю, и не заметила, как начало смеркаться. Серенити вернулась на место падения и легла спать в траву, зарывшись и не заметив, как она касалась чего-то, похожего на одежду. Она прижалась к неизвестному (как ей казалось) телу и ей стало так тепло, как не было ещё никогда. «Эндимион, это наверняка мой Эндимион», — тихо шептала девушка, обнимая незнакомое одетое тело и приговаривая, — «любимый, любимый… как я тосковала по тебе, мой прекрасный… любимый, любимый». Во сне она снова видела своего принца, который проснулся, обнял её и они вместе пошли в Элизион, обручились и остались вместе навсегда. На утро она ужаснулась, когда открыла глаза и увидела, что Эндимионом и любимым она называла спавшего с ней рядом дяденьку, который вчера представился ей Кощеем и сказал, что её любимый погиб. «Да, похоже, что все представители сильного пола одинаково чувствуются», — грустно вздохнула принцесса, но снова обняла мужчину со спины покрепче, вжавшись и чувствовав знакомый запах. — Доброго утра тебе, лунная невесточка! — фыркнул мужчина, открыв глаза и почувствовав, как сильно к нему прижалась Серенити, пробурчал, — а… а ты чего меня нюхаешь, а? Я так вкусно пахну, что ли? Я ж вонючий, старый… — Доброе, — промямлила Серенити, вжимаясь в его спину и нюхая, — на любимого похожи… пахнете так же… нежно… Мужчина кое-как вырвался из её объятий и отряхнулся. Ему было непонятно, почему это милая девушка, которой он не понравился, так крепко его обнимает да ещё и говорит, что пахнет он, как её возлюбленный. — Ну, Серенити… Ты же говоришь, что я тебе не нравлюсь… Как тебе Земля-то? Нравится хоть немного? — Ну вроде бы, — ответила девушка, поправляя свои длинные волосы и делая из части из них пучки, — здесь очень вкусные ягоды… — Ягоды хорошие, да, — он продолжал, — ты не представляешь, какая на Земле вкусная еда… У нас тут и рыбы, и птицы… Хоть всё хватай и поедай! Пойдём? — С вами?.. Ну… не знаю… — Если ты меня уже своим Эндимионом называла, то пойдём, — он протянул принцессе руку, передразнивая имя её возлюбленного, — покажу тебе хоть, чем на Земле питаются… Девушка нехотя взяла его за руку и они практически побежали по траве (всё-таки этот дядечка очень быстро бегал, несмотря на свою неприятную и явно взрослую внешность). Серенити же практически летела за ним, рассматривая всё вокруг: менялись пейзажи, деревья, кусты, реки и всё, что их окружало… Наконец они остановились у небольшой речушки, в самой глуши. Девушка села на камни, приподняв платье от соприкосновений с водой, пока мужчина наклонился и ловил своей бородой рыбу. Наловив какое-то количество, он сбросил мелких рыбёшек Серенити на колени, абсолютно не замечая её прекрасного платья, а часть положил себе. Это была первая рыба, которую пробовала девушка в жизни: мелкая, несколько не очухавшаяся от того, что её поймали, да ещё и пахнет рекой. Серенити посмотрела на непривычную ей пищу, подержала своей худенькой ручонкой одну из самых мелких рыбёшек из кучки, посмотрела на своего спутника, пожирающего рыб в один присест, и тут же… надкусила голову рыбки. Тем временем Кощей заметил, как девушка очень странно приступила к поеданию рыбы, и посмеялся, после чего девушка выплюнула голову рыбки в реку. — Ты что, не знаешь, как есть рыбу?! Сейчас я тебе покажу, — он взял одну из рыбок, лежавших у него, намекнул девушке взять другую рыбку, когда та бросила её в реку вместе с откусанной головой, и стал показывать, как надо правильно есть рыбу. Серенити смотрела на пожиравшего рыбок мужчину и постепенно начала за ним повторять: откусывала голову и выплёвывала в воду, а после начиная жевать их тельца. Рыбы на её коленях появлялось всё больше и больше (мужчина продолжал ловить рыбу с помощью своей бороды, бросая часть себе и часть ей). В итоге они оба теперь лежали возле реки, переваривая кучу речных рыбёшек и мокрые с ног до головы. Для девушки ощущение сильной влажности было крайне непривычным, ведь земная вода была холоднее лунной, поэтому она сняла с себя промокшее платье и прижалась к спутнику покрепче, преодолевая всю свою неприязнь к нему (всё-таки он был в разы теплее в силу своей «приземлённости», хоть и был малоприятным, чем она сама, красивая, лунная и хрупкая). Честно, мужчине льстило, что такая прекрасная дева, как Серенити, не побоялась перед ним обнажиться и прижималась к нему, всё-таки в лесах не каждая встречная-поперечная была способна на подобное, в то же время это его и пугало. Даже его закадычной подруге по злодеяниям подобные замашки казались слишком уж рискованным действием, хотя чувств к нему та испытывать не испытывала, скорее, считала за мальчика на побегушках во время своих злых делишек… Но тогда почему милая, хрупкая Серенити, знающая его только второй день и не испытывающая никаких приятных чувств, спокойно обнимала его, будучи полностью обнажённой? Это оставалось для Кощея абсолютной загадкой, хотя ему было приятно ощущать замерзающую и прижимающуюся к нему девушку. — Больше не боишься меня, да? — он спросил Серенити, — или что? — Мне очень холодно… Я хочу согреться… И я вся промокла… до ниточки… — Бедная девочка, — с этими словами он повернулся к ней лицом и обнял её, обернув её нагое тело своей бородой как пледом, — любимого потеряла и совсем продрогла… Пока мужчина обнимал девушку, он чувствовал, будто меньше хочет над ней язвить и причинять вред. Что на него, страшного и абсолютно бессмертного нелюдя с человеческим лицом, такое находит, что он не хочет даже убивать или похищать свою жертву?.. Он даже понял, что быть перед ней одетым нечестно и неправильно, поэтому тоже разделся и даже снял корону, обнажив свою лысую, напоминавшую череп голову и тощее, небритое тело. Девушка даже не заметила, что теперь вместо плотно одетого чего-то она прижималась к полностью обнажённому мужскому телу, ведь она уснула, пока грелась. Тем временем в лесу наступила ночь. Проснувшись, Серенити увидела своего спутника вблизи, полностью обнажённым, и ужаснулась. Ей никогда не приходилось видеть столь неприятного мужского лица: острый и очень длинный нос, абсолютно лысый череп и малоприятное лицо с явной ноткой язвительности (хотя он сам очень отрешённо спал, обняв девушку и укрыв своей длинной чёрной бородой). Поэтому она почувствовала желание убежать от него, хотя понимала, что сделать этого не может, уж слишком сильно её тело обвивала его борода. Сам же мужчина проснулся и тыкнул Серенити в носик своим длиннющим носом: — Ты как? Хотя бы немножко согрелась, звёздочка ты моя? — Ваша? Нет, я не ваша, я… я всё ещё… всё ещё люблю Эндимиона, — и бывшая принцесса снова заплакала, хоть уже и будучи в объятиях своего нового спутника. — Эндимиона твоего больше нет, милая Серенити, — он прижал её ещё крепче, — прости, что тебе вообще об этом сказал. Не плачь только… — Я… я всё понимаю, — она прижималась к нему только крепче, — и вы меня простите… Я никогда таких, как вы, не любила… Они обнимались, пока ещё не переходя границ дозволенного, однако девушка чувствовала, что их тела вместе горят от нежных прикосновений. Особенно неожиданно и сильно сейчас почему-то стало гореть и её тело, хотя ей не нравился этот мужчина. Ему же Серенити, напротив, была далеко не безразлична, что его пугало и в то же время невероятно заводило, ведь она была так прекрасна и молода. Девушка перепуганно смотрела на мужчину и начала целовать его лицо, понемногу привыкая к новым ощущениям своего тела. Тот неловко улыбался и хихикал, хоть и показывал свой малоприятный, хоть уже и более добрый, чем прежде, оскал. Видимо, для него Серенити была первой, к кому он испытал серьёзные чувства. Постепенно они, замотанные в бороду, перекатились чуть дальше от реки и теперь девушка уже лежала на мужчине, прижимаясь к его обнажённому телу и нежно целуя его, в то же время шепча имя погибшего принца и «люблю» в большом количестве. Он же чувствовал себя крайне неловко и даже начал сильно краснеть от поцелуев. — Серенити… Т-тебе же… Я не нравлюсь?.. Что с тобой? Я… я же не Эндимион… Ты чего? — мужчина испуганно отстранялся, — я же тебе сказал, что я не Эндимион и я вообще другой человек… Н-ну… — Любимый, любимый, любимый, — продолжала шептать Серенити, целуя Кощея всё чаще и чаще, — мой Эндимион, мой милый, мой любимый… — Ладно, делай со мной что хочешь… Он уже принял факт странных ласк лунной принцессы, во время которых она считала его совсем другим человеком, но никак не ожидал, что она начнёт переходить с ним черту и уж тем более спать обнажённой на нём. — Милая звёздочка… А ты… это… в кого сейчас влюблена?.. Всё ещё в принца своего?.. — Я не знаю… Девушка не знала, как ему ответить. Вроде бы она помнила своего любимого, прекрасного Эндимиона, но вот почему она так страстно ласкала уже его, мужчину, которого она так не любила, называя именем погибшего принца? Не начинала ли лунная принцесса влюбляться уже в самого Кощея, не называя его по настоящему имени?.. Она явно горела от его тела, его сухих рук с острыми когтями (которыми он старался не попортить нежную кожу девушки, пока ласкал её), даже его борода и лысина не напрягали. Ей было даже приятно от того, как он начинал целовать её и глубоко, взасос. Их такие непохожие, но любящие друг друга, тела касались сухой травы с опавшими с ели иголками и соединялись с земной природой. Теперь девушка была под мужчиной, который смог раскрутить бороду с её тела и лёг сверху на неё, пока ещё не переходя черту окончательно. Они пока ещё целовались и понемногу уже привыкли друг к другу, хоть и казались неподходящими жителями абсолютно разных миров. Он уже спускался в поцелуях и ласках всё ниже, облизывая тонкую шею девушки и покусывая маленькие сосочки страстно, напоминая дикого лесного зверя (выглядя лысым черепом с кучей растительности на теле). Серенити уже привыкла к его животным ласкам, забывая погибшего принца всё быстрее и быстрее, и обнимала так сильно любящего её, но крайне диковатого мужчину, к которому проникалась чувствами всё сильнее и сильнее… Вскоре он уже спокойно таранил её нежную, ещё невинную промежность, со всей скопившейся страстью и не гнушался долбить сильнее, сильнее. «Ты меня так сжимаешь, моя луночка, милая, любимая», — мужчина повторял как в бреду и забытии, чувствуя себя совершенно не собой, лаская девушку и вдалбливаясь одновременно, — «останься со мной навсегда… не возвращайся уже на Луну… Останься здесь, со мной, на Земле… Это я теперь твой принц Эндимион, только выгляжу совсем по другому и зовут меня иначе… Останься со мной, девочка моя хрупкая…» Девушка уже не была против, как в самом начале: теперь она тоже сходила с ума от непривычной страсти, прикосновения нагим телом к земной траве и поистине горячей, жалящей любви и это казалось для неё бесконечным, чем-то вечным и куда более прочным, чем её первая любовь к принцу… Вот уже начал приближаться рассвет. Обессилевшая после первого раза Серенити, всё такая же нагая и прекрасная, хоть и опороченная, прижималась к своему «новому Эндимиону», пока тот уже вовсю громко храпел. Она шепнула ему: «Я люблю тебя», а он ей фыркнул: «Я тебя тоже, моя лунная невеста»… Как будто и не было никакого Серебряного Тысячелетия, разрушенного Элизиона и родного Лунного королевства, а только она, Кощей и дикий хвойный лес с высокими деревьями, закрывающими небо, в том числе и родную Луну. Остатки её траура и тоски по родным краям, подружкам и погибшему принцу уходили на второй план, ведь Серенити наконец-то была спокойна и счастлива.