Снисхождение

      Парень был так близко. Том чувствовал, как его дыхание ударялось о его оголённую ключицу. Он готов был поклясться, что слышит быстрое биение его сердца. Рука долго сопротивлялась, но в итоге осторожно легла на талию парня. Гарри почувствовал это касание, хоть его состояние и было на грани упадка сил. Затуманенные голубые глаза внимательно глянули на демона. Тот не улыбался, он был полностью сосредоточен на лице Поттера. — Что ты делаешь? — почти без запинки тихо спросил он.       Глаза демона забегали и остановились на губах парня. Прикусив свою нижнюю губу, Том так же тихо проговорил. — Ты забудешь этот момент и завтра не вспомнишь об этом, — забирая у Гарри последнюю возможность задать вопрос или задуматься о его словах, Реддл притянул Поттера к себе, вовлекая его в требовательный поцелуй.       Это был не просто поцелуй. Это было заявление. Поглощение. Наказание за ту минуту слабости, которую Гарри вызвал в его разуме. Губы Тома были прохладными и влажными, вкус абсента и дыма с его губ смешивался со сладковатым привкусом коктейля на губах Гарри. Парень сначала замер от шока, тело напряглось. Но алкоголь, усталость и странное, гипнотическое присутствие демона сделали своё дело. Его губы размякли, и он с тихим стоном ответил на поцелуй, позволив Тому вести себя, куда тот захочет. Мир сузился до лифта, до гула механизма, до точки соприкосновения их тел. Том чувствовал, как дрожит Гарри, и его рука на его талии сжалась сильнее, прижимая его ещё ближе, будто пытаясь остановить эту дрожь или впитать её в себя. Раздался тихий щелчок — лифт достиг верхнего этажа. Двери плавно разъехались, открывая вид на просторный, залитый лунным светом лофт. Поцелуй прервался так же внезапно, как и начался. Том отстранился, его глаза были темными и нечитаемыми. На его лице снова была привычная маска отстраненности, будто ничего и не произошло. Только легкая испарина на лбу и чуть слышное прерывистое дыхание выдавали его. Гарри стоял, пошатываясь, его взгляд был абсолютно пустым и стеклянным. Словно заклинания, брошенное Томом, уже начало свою работу, стирая только что пережитое в клочья тумана. — Идём, — голос Реддла прозвучал хрипло. Он взял Гарри под руку и поволок его вглубь квартиры. Лофт был таким же, как и его владелец — безупречно стильным, дорогим и пугающе бездушным. Минималистичная мебель, панорамные окна от пола до потолка, за которыми спал город, и почти полное отсутствие личных вещей. Том довёл Гарри до огромного дивана и почти бросил его на мягкую кожу. — Спи, — это прозвучало как приказ.       Гарри даже не пытался сопротивляться. Его веки сомкнулись, едва голова коснулась подушки. Он провалился в глубокий, искусственно вызванный сон, где не было места воспоминаниям о требовательных губах и холодных пальцах на его коже. Том стоял над ним, глядя на спящего парня. Его собственная рубашка накрывала Гарри, делая его похожим на потерянного ребенка. Демон провёл рукой по лицу, чувствуя странную тяжесть в собственной груди. Проклятие. Он сделал это. Он пересёк черту, которую сам же и провёл. Демон повернулся и направился к бару, чтобы налить себе ещё виски. Но на полпути остановился, обернувшись назад. Его взгляд упал на плед, аккуратно сложенный на спинке кресла. Секунда колебания. Еще одна. С проклятием, брошенным самому себе вполголоса, Том вернулся к дивану, грубо встряхнул плед и накрыл им Гарри. — Чтобы не умер от холода, — пробормотал он в оправдание пустой квартире. — Мой проект. Мое будущее развлечение. Не более того. Но даже для демона эта ложь звучала слишком уж прозрачно.       Снова вспомнив про бар Реддл резко развернулся и направился к месту назначения. Лёд он бросал в бокал с такой силой, что стекло звенело. Налил виски почти до краёв, залпом осушил половину. Жгучая жидкость обожгла горло, но не принесла ни желанного забвения, ни привычного равнодушия. «Именно так, — заставил себя думать Том, глядя на темный алкоголь на дне стакана. — Он — мой шедевр саморазрушения. Я дам ему всё: уверенность, популярность, власть. Я сделаю его тем, кем он никогда не осмелится быть. Он будет сиять самым ярким светом...» — Том с силой сжал бокал в руке. — «...чтобы его падение было зрелищнее. Он приобретёт всё благодаря мне и в один миг всё потеряет, когда я решу, что игра надоела. Я вырву у него всё, что дал. И он будет смотреть на меня своими наивными глазами, не понимая, за что. Это будет идеально».       Он налил себе ещё виски, уже наслаждаясь жестокостью собственных планов, пытаясь заткнуть ими ту досадную щемящую тревогу, что поселилась глубоко внутри. Это сработало. На мгновение.

***

      Солнечный свет, режущий глаза даже сквозь закрытые веки. Голова раскалывалась на части, каждая пульсация в висках отзывалась тошнотворной волной в желудке. Во рту был вкус пепла и чего-то горького, химического. Гарри застонал, пытаясь повернуться на другой бок, и понял, что лежит на незнакомом диване под тяжелым, мягким пледом. Он медленно, мучительно открыл глаза. Потолок. Высокий, белый, с какими-то стильными балками. Не его комната. Панорамные окна. Вид на незнакомый район города. Точно не его комната. Он с трудом приподнялся на локте, и мир поплыл. Он был одет в свои собственные джинсы и... в чью-то чужую, дорогую, темную рубашку. Пахнущую ярким, не дешёвым парфюмом и дымом. Паника, острая и мгновенная, пронзила похмельный туман. Где он? Что произошло вчера? В памяти были только обрывки: грохочущая музыка, мигающий свет, вкус отвратительного коктейля... и Том. Том, который тащил его куда-то. Как будто по зову его мыслей, в комнате появилась фигура. Том Реддл, безупречный в идеально сидящих черных брюках и свежей рубашке с расстегнутой на две пуговицы горловиной. В руках он держал два стакана: один с водой, другой — с каким-то мутным зеленоватым напитком. Его лицо выражало привычную насмешливую скуку. — Наконец-то. Я уже думал, тебе потребуется скорая, — его голос прозвучал для Гарри слишком громко. Мальчик скривился, хватаясь за виски. Том протянул ему стакан с зелёной жижей. — Пей. Не благодари.       Гарри машинально принял стакан, с опаской глядя на содержимое. — Что это? И... где это я? — У меня. А это — твой единственный шанс не умереть сегодня от мигрени, — Том присел на край массивного кресла напротив, развалившись с видом короля. — Как ощущения, Поттер? Нравится взрослая жизнь?       Гарри сделал маленький глоток. На вкус напиток был ужасен — горький и травянистый, но почти сразу же по телу разлилась прохлада, и острая боль в висках чуть отступила. Он выпил ещё глоток, пытаясь собрать мысли в кучу. — Что вчера... было? Я помню клуб... тех двоих... — он поморщился, смутные воспоминания о навязчивых прикосновениях вызывали неприятный холодок под кожей. — А что должно было быть? — Том поднял бровь. — Я отвел тебя в приличное заведение, чтобы ты немного... раскрепостился. Ты напился до чёртиков, едва не пошёл на поводу у двух сомнительных личностей, и я, как твой личный спаситель, был вынужден вынести тебя оттуда на себе, как мешок с картошкой. Всё. Остальное твой алкоголизм вероятно благополучно стёр.       Он говорил легко и уверенно, в его голосе не звучало ни капли сомнения. Но он тщательно избегал любого упоминания о лифте. О том, как Гарри прижимался к его плечу. О том, как у него задержался взгляд на его губах. О том поцелуе, который никогда не существовал для памяти Гарри Поттера. Гарри слушал, и по его лицу было видно, как ему стыдно. Он опустил голову, разглядывая дорогой ковёр. —Извини, — пробормотал он. — Я не знаю, что на меня нашло. Я обычно не... — Обычно ты обычно живёшь, — парировал Том, вставая. — Но это поправимо. Теперь ты мой проект. А я не терплю провалов. Иди приведи себя в порядок, в ванной всё есть. Потом поговорим.       Он указал взглядом на арку, ведущую вглубь лофта, и вышел из комнаты, оставив Гарри наедине с жутким похмельем и гнетущим чувством стыда, за которым пряталась неуловимая, стертая тень чего-то важного, что навсегда кануло в небытие. Поттер с трудом поднялся с дивана и, пошатываясь, побрёл в указанном направлении. Ванная комната оказалась такой же огромной и пугающе минималистичной, как и всё остальное. Хромированные поверхности, черный камень и парящая раковина. Он включил воду в душе как можно горячее, позволив пару заполнить пространство, надеясь, что он смоет не только грязь, но и остатки стыда и тумана в голове. Стоя под почти обжигающими струями, он изо всех сил пытался проткнуть плотную завесу в памяти. Клуб... яркий свет... вкус коктейля... насмешливый взгляд Тома... потом — провал. Обрывки: чужие руки, которые ему не нравились... и потом — резкость Тома, его рука, вытягивающая его из толпы... и ничего больше. Абсолютная пустота, будто кто-то взял и вырезал острыми ножницами целый кусок вечера. От этого становилось не по себе. Он вышел из душа, вытерся грубым, невероятно мягким полотенцем и с обреченностью надел ту же самую, теперь уже помятую и пропахшую клубом одежду. Чужая рубашка Тома валялась на полу, и он, поколебавшись, поднял ее, свою рубашку он потерял где-то там на танцполе, так что вариантов не было. Натянув рубашку и выбравшись из ванной, он обнаружил Тома у панорамного окна с очередным стаканом виски в руке, хотя до полудня было еще далеко. — Эм... — голос Гарри сорвался на скрип. — Том? Который час?       Том обернулся, лениво скользнув взглядом по его мокрым волосам и помятой одежде. — Без четверти одиннадцать, ботаник. Поздравляю, ты наверное проспал все свои занудные уроки. — Что?! — глаза Гарри расширились от ужаса. Одиннадцать! Он проспал первый урок, второй... Мама уже наверняка звонила директору, Рону... — паника начала сжимать горло парня. — Мне нужно... я опаздываю! Мне срочно нужно в школу!       Он засуетился, оглядываясь по сторонам. Том смерил его взглядом, полным неподдельного презрения к этой суете. — Успокойся, твою драгоценную школу не снесли от того, что ты пропустил пару часов, — он с отвращением отхлебнул виски. — Но моя мама... директриса... — Гарри почти не слышал его, представляя себе разгневанное лицо директора и панические звонки Лили.       Том закатил глаза с такой театральной выразительностью, будто это было величайшее представление в его жизни. — О, всевышние силы, спаси и сохрани, мальчик опоздает в школу! Катастрофа! Конец света! — он язвительно вздохнул и поставил стакан. — Ладно, хватит истерик. Я отвезу тебя. Быстро и без лишних воплей. Только потому, что мне неохота слушать твой нытьё весь день.       Гарри замер, удивлённо уставившись на него. — Ты... отвезешь меня? На чём? — Угадай с трех раз, — Том уже шел к лифту, не оборачиваясь. Гарри, покраснев, побежал следом за демоном, в голове у которого уже зрел новый, саркастичный план на день.

***

      Машина Тома, черная и бесшумная, подъехала к школьным воротам так стремительно, что вызвала завистливые взгляды пары старшеклассников. Гарри, всё ещё бледный и помятый, схватился за ручку двери, едва они остановились. — Так... что дальше? — выдохнул он, глядя на знакомое здание, которое сейчас казалось ему местом страшного суда.       Том, не поворачивая головы, лениво провёл пальцами по рулю. —Дальше? Дальше ты идёшь и наслаждаесь последними часами своего скучного существования, пока я готовлю для тебя кое-что... особенное. Не твоя маленькая голова должна об этом беспокоиться.       Эти слова прозвучали как скрип ножа по точильному камню. Гарри сглотнул, кивнул и, не сказав даже «спасибо», выскочил из машины и пустился бежать к входу, запах дорогого автомобильного салона и демонского парфюма всё ещё преследовал его. Том фыркнул, наблюдая, как его подопечный растворяется в дверях. Он вышел из машины, опёрся на тёплый капот и закурил, изучая школьный двор. Да, это была большая перемена. Ученики толпились группами, смеялись, спорили. Идиллия, вызывающая тошноту. Его холодный, оценивающий взгляд скользнул по толпе и... остановился. Малфой. Блондин стоял со своими приспешниками, Крэббом и Гойлом, с надменным видом что-то объясняя, явно наслаждаясь собственным величием. И тут в голове Тома, словно вспышка, созрел план. Дьявольски простой и идеально подлый. Заставить его заигрывать с Джинни Уизли? Слишком банально. Нет. Нужно нечто большее. Нужно публичное унижение, которое ударит по Гарри. Уголки губ Тома поползли вверх в медленной, хищной улыбке. Он отбросил сигарету и пристально, не моргая, уставился на Малфоя. Его глаза, казалось, потемнели ещё больше, в них заплясали крошечные искры адского огня. Он не шептал заклинаний — его воля была инструментом тоньше и острее любого заклинания. Он просто захотел, чтобы мысль проросла в голове у Драко, как ядовитое семя, которое будет ждать своего часа. «Смотри, Уизли. Рыжая. Она... недостойна тебя. Но в её глупой, восторженной натуре есть нечто... притягательное для твоего величия. Мысль об этом будет греть тебя. Ты будешь ловить её взгляд. И когда момент будет подходящим... ты не удержишься. Ты подойдёшь. Ты скажешь ей что-то такое, что шокирует всех. Что унизит её. И унизит тебя самого в глазах твоего отца. Ты сделаешь это. Не сейчас. Но ты сделаешь это».       Мысленный импульс, заряженный язвительной насмешкой и тёмной магией, достиг цели. Драко замолчал на полуслове. Его надменное выражение лица сменилось на секунду легкой растерянностью, будто он пытался вспомнить что-то важное. Он повернул голову и поймал взгляд Джинни Уизли, которая в этот момент смеялась с подругой. Его собственный взгляд на мгновение задержался на ней чуть дольше, чем обычно, в нём мелькнуло что-то странное, почти одержимое, прежде чем он с силой отвел глаза и снова углубился в разговор с Крэббом и Гойлом, теперь уже чуть более натянутый и нервный. Семя было посеяно. Оно будет тихо зреть в тщеславном и внушаемом сознании Малфоя, ждать своего часа — самого неподходящего, самого публичного момента.       Том, удовлетворённый, оттолкнулся от капота. На его лице играла самоуверенная улыбка. Он повернулся, чтобы уйти, но его взгляд случайно скользнул по окну одного из классов на втором этаже. За стеклом мелькнуло знакомое лицо с растрёпанными волосами и круглыми очками. Гарри, уже добравшийся до урока, смотрел вниз, во двор. И его взгляд был полон не стыда или паники, а... недоумения. Словно он пытался разгадать загадку, которую представлял собой Том Реддл, неподвижно стоящий у своей роскошной машины и наблюдающий за школьной жизнью, в которой ему не было места. Этот взгляд на секунду заставил улыбку Тома померкнуть. Он оттолкнулся от капота, собираясь уехать, но путь ему преградила строгая, подтянутая фигура в темно-зеленом костюме, очках в строгой оправе. Её взгляд был настолько острым, что, казалось, мог просверлить бетон. — Мне показалось, или вы привезли мистера Поттера? — её голос был сухим и безжалостным, как удар линейкой по пальцам. — И вы будете? Его отец? Опекун?       Том медленно обернулся, его демонская самоуверенность никуда не делась, она лишь сменила оттенок на более светский и язвительный. Он окинул МакГонагалл оценивающим взглядом, на котором не отразилось ни капли страха. — О, нет, прошу прощения, я произвожу такое старческое впечатление? — он улыбнулся, но глаза оставались холодными. — Том Реддл. Просто... хороший знакомый семьи. Гарри задержался у меня с ночёвкой. Мы... Изучали историю, знаете ли. Увлеклись. Я счёл своим долгом довезти его, чтобы успокоить нервы миссис Поттер.       Ложь лилась так же легко, как дыхание. МакГонагалл сузила глаза, явно не веря ни единому слову, но не находя пока что за что зацепиться. Вид Тома, его безупречная одежда и аура превосходства сбивали с толку. — С ночёвкой? Изучая историю? — она повторила с убийственной сухостью. — Мистер Поттер пропустил два важных урока. — Неслыханное преступление, — парировал Том с лёгкой насмешкой. — Но, полагаю, польза от углублённого изучения предмета с лихвой покроет упущенные основы заучивания дат скучных битв. Хотя, — он сделал паузу, его взгляд скользнул по школьному фасаду с притворным интересом, — судя по тому, с какой скоростью он бросился внутрь, атмосфера здесь не способствует академическим дискуссиям. Он всё твердил о каком-то кризисе с преподавателями... Видимо, очень переживает за свою успеваемость.       МакГонагалл на мгновение сжала губы. Она явно была не из тех, кого можно легко вывести из себя, но этот наглый молодой человек проверял её терпение. Конечно, Гарри ничего не рассказывал Тому и ему очень повезло, что его ложь попала в точку. — В Хогвартсе... в нашей школе, мистер Реддл, чрезвычайно ценят дисциплину и распорядок. И мы прекрасно справляемся с учебным процессом. — О, не сомневаюсь, — Том кивнул с видом полного понимания, которое было оскорбительнее прямого неуважения. — Это видно. Хотя... — он притворно замялся, делая вид, что подбирает слова. — Мне, как стороннему наблюдателю и человеку, неравнодушному к образованию, искренне жаль, что современные школы вынуждены мириться с такими... кадровыми провалами. Гарри упомянул, что ваш учитель истории был вынужден уйти при довольно печальных обстоятельствах. Пьянство, кажется? Жаль. История — это не просто даты. Это история идей, власти, манипуляций... Искусство, которое, увы, мало кто способен преподать по-настоящему увлекательно.       Он произнёс это с таким подобострастным сожалением и с такой лёгкостью, словно был мировым экспертом по педагогике. Затем вздохнул и посмотрел на школу с ностальгией. Он снова врал, эту информацию он прочёл в голове женщины, а не узнал от Поттера. — Жаль, что в моё время не было преданных своему делу преподавателей. Возможно, я и сам пошёл бы по академической стезе, а не занимался бы скучным менеджментом развлекательных заведений. Но что поделать... — Он развёл руками, изображая лёгкую грусть, и сделал шаг, чтобы уйти, как будто случайно бросив: — История заслуживает того, чтобы её преподавал тот, кто видит в ней не пыльный учебник, а живую кровь и плоть. Удачи вам в поисках такого человека. Это большая редкость.       Это была идеально рассчитанная пауза. Он уже почти отвернулся, когда голос МакГонагалл, чуть более задумчивый, чем прежде, остановил его. — Мистер Реддл... вы сказали, что изучали историю?       Том обернулся с вежливым, слегка удивлённым выражением лица, будто вопрос был совершенно неожиданным. — Изучал? — он мягко усмехнулся. — Я живу ею, профессор. Это моя... страсть. Но, увы, как я сказал, сейчас я далёк от академических кругов.       Он снова сделал вид, что собирается уходить, давая ей додумать мысль до конца самой. Расчёт был точен: её обязанность — найти замену, а перед ней стоял харизматичный, знающий (на вид) и, что важно, доступный кандидат. — Подождите, мистер Реддл, — произнесла она, и в её голосе впервые появились нотки делового интереса, заглушающие подозрительность. — Если ваши слова не просто любезность... У нас действительно возникла... временная вакансия. Не могли бы вы... рассмотреть возможность провести несколько вводных уроков? В качестве приглашённого специалиста. Чтобы мы могли оценить... ваши методы.       Том сделал паузу, изображая глубокую задумчивость, хотя в его глазах вспыхнула победа. —Уроки? Здесь? — он окинул школу театрально-оценчивым взглядом. — Ну... я полагаю, это могло бы быть... интересным опытом. Для каждой из сторон.       Его губы тронула та самая хищная, почти невидимая улыбка. Ловушка захлопнулась. И дверь в мир Гарри Поттера была теперь для него открыта настежь. Они прощались у парадных дверей, обменявшись дежурными, полными невысказанных мыслей фразами. МакГонагалл всё ещё смотрела на него с лёгким подозрением, но необходимость брала верх над интуицией. — Я вышлю вам расписание и программу на номер, который вы мне дали, мистер Реддл. На следующей неделе, будем надеяться, вы сможете начать. — С нетерпением жду, профессор, — Том ответил с наигранной учтивостью, которая была хуже любого высокомерия.       МакГонагалл кивнула и скрылась в здании. Том повернулся, и его улыбка мгновенно исчезла, сменившись холодным равнодушием. Он сделал шаг к своей машине, но вдруг резко остановился. Из-за тени высокого дуба появилась Беллатриса. Она возникла бесшумно, как призрак, и теперь стояла, прислонившись к пассажирской двери его автомобиля, с широкой, дикой ухмылкой на лице. — Ну-ну, — протянула она, и её голос звучал как шелест ядовитых листьев. — Учитель истории? Очень мило. Очень... невинно для демона.       Том даже не дрогнул, лишь его глаза сузились до щелочек. — Белла. Ты всегда знаешь, как появиться, чтобы максимально раздражать. — Я стараюсь, — она игриво подмигнула. — Всё слышала. Очень трогательно. Так что, великий Том Реддл, Повелитель Тьмы, снизошёл до обучения розовощёких детишек? Или у тебя на них другие планы? — её взгляд стал пронзительным, голодным до подробностей.       Том холодно на неё посмотрел, отпирая машину. — Мои планы — это мои планы, Беллатриса. Они не нуждаются в твоих... комментариях. — Ой, ну конечно, — она фыркнула, отталкиваясь от машины и подходя к нему почти вплотную. — Секретишь. Как всегда. Тогда ответь на другой вопрос. — Её ухмылка стала ещё шире и острее. — Вчера. В клубе. Что это было?       Том замер. Спина его напряглась. — Что «было»? — он произнёс это с ледяным спокойствием, не оборачиваясь. — Не делай вид, что не понимаешь! — она засмеялась, но в смехе не было веселья. — Ты, который обычно наблюдает, как люди сами разрушают себя. Ты, который никогда не пачкает руки, если не хочет. Ты... вмешался. Лично. Выдрал того ботаника из лап парочки вполне симпатичных извращенцев. И чуть ли не самолично отлупил их. Это было... трогательно. Почти по-человечески. — Она произнесла последнее слово с таким презрением, будто это была самая отвратительная болезнь.       Том медленно обернулся. Его лицо было каменной маской, но в глазах бушевала черная буря. — Он мой, — тихо, но с такой свирепой интонацией, что даже Беллатриса на мгновение отступила на шаг. — Мой проект. Моя игрушка. И я не позволю каким-то жалким смертным сломать её раньше времени. Они не имели права прикасаться к тому, что принадлежит мне.       Беллатриса замерла, её глаза расширились от изумления и восторга. Она увидела это. Ту самую трещину в его безупречной маске. Ту странную, новую одержимость. — При-над-ле-жит... — она протянула слово, смакуя каждый слог. — О-о-о, Том, я думала, ты хочешь его сломать, а не... присвоить. Том резко рванул дверцу машины. — ЗАТКНИСЬ, Белла! — его голос на секунду сорвался на низкий, неестественный рык, в котором слышалось что-то древнее и нечеловеческое. Он резко выдохнул, снова беря себя в руки. — Просто не мешай мне. И не задавай лишних вопросов.       Он уже собирался сесть в машину, но Беллатриса была быстрее. Она подошла вплотную, уперлась рукой в дверь, не давая демону её открыть. Её безумная ухмылка сменилась чем-то более голодным, более личным. — Ой, Том, сердишься? — она прошипела, и её голос внезапно стал низким, почти ласковым, что звучало куда страшнее её обычного хохота. — А мне нравится, когда ты такой... злой. Настоящий.       Прежде чем он успел отреагировать, она быстрым, почти нежным движением провела острым коготком по его щеке. Её взгляд потерял насмешку и наполнился тем самым обожанием, смешанным с жаждой разрушения, которое она питала к нему веками. — Мы могли бы править этим местом вместе... — она прошептала, наклоняясь так близко, что её дыхание смешалось с запахом его дорогого парфюма. — Ты и я. Мы одной крови. Зачем тебе этот жалкий... — она не договорила, но презрительная гримаса сама собой исказила её черты.       Том не отстранился. Он позволил ей приблизиться, и в его тёмных глазах не было ни гнева, ни раздражения — лишь ледяное, абсолютное безразличие. Он смотрел на неё так, как смотрят на инструмент. На полезное, но совершенно лишённое какой-либо личной ценности орудие. — Ты надоела, — его голос был тихим и плоским, как лезвие ножа.       Одним резким, безжалостным движением он отбросил её руку от своего лица, словно отмахиваясь от назойливой мухи. — Не прикасайся ко мне.       Он произнёс это без эмоций, но с такой окончательностью, что даже её безумная уверенность на мгновение пошатнулась. В её глазах мелькнула боль — не от физического усилия, а от этого вечного, непреодолимого барьера, который он всегда воздвигал между ними. Не говоря больше ни слова, Том сел в машину, захлопнул дверь. Двигатель рыкнул. Машина тронулась с места, оставив Беллатрису стоять одной на пустой дороге. Она не смотрела ему вслед. Она сжала в кулак ту самую руку, которую он отбросил, и прижала её к груди. Её ухмылка медленно возвращалась, кривая и болезненная, но в глазах теперь плясали не только восторг и одержимость, но и старая, знакомая ярость отвергнутой женщины. — Никогда... — прошипела она самой себе. — Никогда не смотришь на меня... Но погоди, Том. Погоди. Когда этот твой ботаник предаст тебя или надоест... ты всегда знаешь, где меня найти.       Но даже в этой мысли не было надежды. Была лишь горькая, ядо витая уверенность в том, что он никогда не придёт.