Дьявол по соседству

***

      — Ты была прекрасна, милая, — утирая салфеткой алые капли с губ, парень приближается к полуживой девушке, — Как тебя?       — Сыён, а ты…       — Сыён, знаешь, -чуть щурится и с интересом вытягивает гласные имени, будто и его хочет опробовать на вкус, — Ты правда особенная. Я не питаюсь обычно женщинами. Не люблю сладкие ароматы и надломные вздохи, понимаешь? — разводит руками и вопросительно смотрит на девушку, будто и правда нуждается в ее ответе. — Последняя, должно быть, была пару десятилетий назад, но ты смогла меня удивить, — смеется, застегивая манжеты кружевной рубашки и подцепляя перепачканный в крови пиджак, — надеюсь, ты выживешь.       И уходит…

***

      — Да кто там скребется! — Ким накидывает шелковый халат поверх обнаженного тела и направляется в сторону предполагаемого источника раздражения.       — Дьявол, ты еще кто? — открыв дверь, Тэ ловит своей грудью лицо какого-то в стельку напившегося незнакомца. Притащился к нему домой на ночь глядя и с расспросами лезет, интересно.       — Дьявол, — хватает парнишку за горло, утаскивая в темноту своей квартиры, запирает дверь и припечатывает нетрезвого гостя к ближайшей стене, — ты и сам неплохо справился с ответом.       — А я Чонгук, ихк!       — Мило, — протягивает руку, — Ким Тэхен.       Дотащив парня до своей спальни, сажает того на кровать, начиная стаскивать сначала куртку, потом рубашку, проходится холодными пальцами по горячей груди, чуть задевая соски и оглаживая явно виднеющиеся кубики пресса. Берется за пряжку ремня, ловко выпутывая его из синих джинс и принуждая гостя принять лежачее положение, с трудом стаскивает облепляющую сочные бедра ткань.       — Что ты делаешь? — слышится с низу.       — А ты? — расправляется наконец с оставшейся одеждой, лицезрея молодое тело в одних лишь боксерах с кроликами.              — Мило, — вырывается уже второй раз за их короткую встречу.       — Это ты какого-то хуя забыл в моей квартире! Еще и руки распускаешь… — приподнимается на локтях, собираясь встать, как его тут же припечатывает к кровати изящное чуть подкаченное тело его личной погибели в лице столетнего вампира. Тэхен подминает парня под себя и с нажимом ведет пальцами вдоль напряженных мышц шеи переходя на плечи и ниже, к теплым ладоням. Надломный вздох снизу невольно вызывает ухмылку на красивом лице Кима, он резко обхватывает несопротивляющегося парня за запястья, заводя руки за голову и мгновенным движением пристегивая того к кружевному изголовью металлической кровати.       Не любит надломные вздохи, как же.       — Что это? — чуть отрезвев от осознания в каком положении сейчас оказался, Чонгук пробует потянуть руки на себя, звонко гремя металлическими цепями наручников.       — Твое наказание, сладкий, — Тэ проводит мокрую дорожку от округлых чуть выпирающих ключиц к уху. — В первую секунду я подумал только о том, чтобы съесть тебя на ужин, а после закопать на заднем дворе нашего ЖК. Но увидев каким послушным может быть это крепкое тело, и каким испуганным взглядом ты можешь смотреть, продолжая хныкать, как девчонка, — отклоняется назад, удобнее усаживаясь на чужой пах, — решил поиграться с тобой подольше, — тонкая вещь стекает по острым плечам словно мед, оголяя не менее сладкую и блестящую кожу так удобно подвернувшемуся красавчику.       — Ты хочешь, — Чонгук заерзал, пытаясь скинуть с себя непрошенную ношу, — трахнуть меня?       — Ага, позже, — начинает тереться голыми ягодицами о еще невозбужденный орган и наклоняется к шее парня.       Тэхен принюхивается к сладкой коже и, надо же, ему безумно нравится. Он продолжает тереться попкой об оживающий понемногу член и грубо вонзает белоснежные клыки в услужливо подставленную шею. Не сбиваясь с ритма, он испивает парня, параллельно поглаживая затвердевшие соски. Парень под ним совсем ослабевает и кажется сейчас уже таким ручным. Его руки свисают на холодных цепях впивающихся в мягкую кожу запястий.       Тэхен обязательно испробует его и там.       Чувствуя соленую влагу, внезапно коснувшуюся его губ, Ким отрывается от своего ужина и заглядывает в лицо на против, — ты что, плачешь? — слизывает новые капли и кусает под ухом, — тебе страшно?       Чонгук мотает головой, опуская взгляд вниз на свой неприлично твердый стояк, текущий уже настолько, что на тонкой серой ткани белья выступают влажные липкие пятна.       — Тебе стыдно, — ухмыляется, — стыдно, что возбудился от укуса. Что течешь, как сучка от чувства пронзающей боли, я прав? — кивает в ответ.       — Используй слова, куколка.       — Д-да.       — Господин.       — Что? — недоумевающе смотрит, пытаясь проморгаться от мешающих слез в уголках глаз.       — Да, господин, — снимает последнюю часть гардероба с парня, оставляя его полностью обнаженным. Мокрый от преждевременных выделений член с неприличным звуком шлепается о накаченный живот. Ким двумя пальцами касается прикусанных передними зубами губ, и надавливает с силой, побуждая разомкнуть. Стоит подчиниться, он тут же пропихивает пальцы так глубоко, что Чонгук начинает кашлять, но вытолкнуть нагло оглаживающее шершавый язык вторжение не пытается.       — Сейчас ты сделаешь очень приятно своему Господину, — Ким буквально трахает его рот, — и потом, так уж и быть, Господин трахнет тебя.       Слюна стекает по его подбородку и Ким слизывает ее всю, немного царапая нежную кожу шеи и ключиц увеличившимися от желания клыками. Снова укус. Ведет губами ниже, попутно освобождая рот парня и подставляя усердно вылизанные пальцы к своей дырочке, плавно насаживается наполовину. Кусает под ключицей слева, затем справа, спускается к соскам, продолжая двигать пальцами в себе.       Укус, толчок, укус, снова толчок.       Добавляет третий палец, чуть сгибая внутри и задевая чувствительный комок нервов, когда лицом оказывается у напряженного члена парня. Проводит языком вдоль всей длины и наслаждается громкими всхлипами своей жертвы, плавно переходящими в стоны. Он заглатывает член парня, перебирая пальцами свободной руки напряженные яйца и стонет сам.       Оторвавшись от своего занятия, смотрит на вновь плачущего парня и заводится еще сильнее, — какой же ты славный, Гуки, — берет член в руку и подставляет к мокрому от слюны отверстию, — такой послушный для меня, — садится до упора и не давая привыкнуть, двигается. Прикусив губу, старательно набирает темп.       — Только посмотри на себя, — проводит руками от накаченных мышц груди к шее, — весь в слезах, слюнях и крови. Тебе не стыдно? — руки смыкаются на хрупкой шее.       — Помолчи, Г-господин, — успевает проскулить Чонгук прежде, чем его губы накрывают чужие. Тэхен грубо сминает трепещущие алые лепестки, кусая и посасывая, грязно мешая кровь с их общей слюной.       — Развел беспорядок и смеешь дерзить? — отрицательно мотает головой, — только глянь, все в твоих выделениях, куколка, — заводит руку за спину, поднося пальцы прямо туда, где член продолжает натягивать нежную кожу ануса, и собирает вытекающую из него жидкость. Вновь припадает к истерзанным губам, и отстраняясь, пропихивает измазанные в чонгуковой же сперме пальцы ему в рот.       — Давай, соси. Побудь послушным еще немного, — снова трахает рот парня, пока тот отойдя от шока, начинает остервенело толкаться в нутро Кима. Их толчки становятся резче, грубее, животнее. Чонгук давится пальцами и собственными слюнями, Тэхен — громкими стонами от гиперстимуляции простаты набухшей головкой возбужденного члена. Ким чувствует приближение оргазма и наклоняется к соблазнительно пульсирующей венке над правой ключицей. Изливаясь полупрозрачными каплями на живот парня, кусает.       Чонгук все еще в нем, продолжает двигаться, когда Тэ начинает с упоением опустошать его тело, высасывая и остатки здравого смысла. Чонгук ускоряется, стонет и скулит, изливаясь горячими порциями густой спермы внутрь своего любовника, чувствуя, как клыки проникают все глубже под кожу. В глазах мутнеет, он чувствует приятное освобождение, чувствует, как напряжение покидает его тело, чувствует как, Ким гладит его по голове, продолжая высасывать из него жизнь. И кажется слышит что-то еще, проваливаясь то ли в обморок, то ли в сон.       Утро.       Чонгук открывает глаза, пытаясь приподняться на локтях, чтобы понять где он вообще находится. Все тело ужасно ломит, и запястья начинает нещадно щипать, стоит ему пошевелить руками.        — Ты жив, — кровать прогибается под чужим весом и парень невольно вздрагивает, — куколка, — берет искалеченные конечности холодными пальцами и подносит к своим губам.       Чонгук жмурится.       — Вкусноо, — протягивает довольно Ким, зализывая глубокие порезы, оставленные грубым металлом его любимой секс-игрушки. — Прости, люблю, когда у жертвы нет выбора.       — Извините, как я попал сюда? — Чонгук краснеет от интимного действия со стороны парня, что еще вчера был ему незнакомцем, и отводит глаза в сторону, пытаясь вспомнить вчерашний вечер. Вчерашний вечер до колючих укусов идеально белых сверкающих клыков ахуенно красивого парня напротив. Все, что было после, он помнит во всех подробностях.       — Полагаю, ты перепил и, просто на просто, перепутал квартиры, — продолжая выцеловывать поврежденную кожу, предполагает Ким. Чонгук не противится, откровенно кайфуя от такого нежного жеста со стороны человека, который вчера буквально отправил его на тот свет, подарив предварительно лучший в его жизни оргазм.       А человек ли?       — Был повод? — любопытный и милый (?) голос незнакомца отвлекает его от внутренних раздумий.       — Годовщина смерти моей мамы, — с осторожностью выпутывает мокрые от чужих поцелуев запястья из нежного плена и подносит руки к шее, цепляя маленький серебряный кулон на ней. Чонгук открывает его, предоставляя чужому вниманию аккуратно вырезанную в форме сердца маленькую фотографию внутри.       Чон Сыён.       — Моя мама, — отвечает на немой вопрос в глазах парня.       — Давно она…       — Год назад, — перебивает, предвосхищая вопрос Кима.       — Фух, — перехватывает излюбленные запястья, продолжая их очаровательное вылизывание.       — Это ты так извиняешься за причиненную боль? — его начинает потряхивать от легкой щекотки, вызванной частым дыханием Тэхена.       — Залечиваю, — придвигается ближе, отгибая одеяло и открывая вид на истерзанное тело. Склоняется к груди, поочередно облизывая и расцеловывая пострадавшие от хищных укусов участки. — Хорошо, не приходится извиняться за смерть твоей мамы, — шепчет прямо в кожу напротив. Чон его слышит.       — Ты знал ее? — опрокидывает голову, подставляя уязвимую шею. Совсем не боится.       — Пересекались в девяносто седьмом, — ловит удивленный взгляд, — ты ведь не думал, что я человек, правда же?       — Я надеялся, ты просто садист, — пожимает плечами и так прекрасно зная ответ, — Что было дальше?       — Ничего особенного. Вставил член, потом клыки и домой, — получая подбородком по макушке, отстраняется с виноватым взглядом, — Прости.       — Неважно. Ты, значит, вампир? Сколько тебе? Выглядишь, как мой одногодка.       — Сто тридцать в этом году.       — Юбилей, — смеется и не замечает, как сам ластится к телу напротив, прося уже ставшей привычной ласки. — Мне двадцать семь осенью.       — Забавно бы вышло, будь я твоим отцом, — ложится поверх человеческого тела, чуть раздвигая колени в стороны, чтобы удобно умоститься между. Кладет подбородок на сложенные на чужой груди руки и чуть наклоняет голову вбок.       Глаза в глаза.       — Называл бы меня папочкой, — продолжает клыкастый, начиная поглаживать манящие перед глазами соски.       — Мой Господин хочет, чтобы я называл его папочкой? — невинно хлопает пушистыми ресницами и кладет руки на щеки вампира, придвигая его лицо к своему. Губы в губы.       — Ох, куколка, — облизывается, откидывая мешающее одеяло в сторону, поближе притираясь пахом к вкусным ляжкам, — думаю, для начала, — тянет задумчиво, целуя, — я тебя вылижу. А после, ты будешь послушно принимать мой член глубоко в свою узкую дырочку. Хочу без растяжки.       — Ты точно садист, — видя как кудрявая макушка скрывается между его широко расставленных ног, опускается на подушки и послушно принимает то, что дает ему его Господин, папочка? Да кто угодно.       Главное, чтобы это был живущий по соседству сто двадцати девятилетний вампир, Ким Тэхен.