Agape

Дорогие читатели! Прочтите, пожалуйста, это сообщение ДО КОНЦА. Хочу поделиться с вами важной информацией. Недавно я узнала, что некоторые идеи в НАЧАЛЬНЫХ главах моего фанфика в некоторой степени похожи на другой ино-фф. Процесс проработки моего фанфика я начинала очень давно, и в том возрасте большое влияние на меня имела моя подруга, которая, как оказалось, была фанаткой другого фанфика. Прислушиваясь к ее советам и идеям, я не спрашивала, откуда они берутся, ведь в то время я была неопытной и доверяла ее мнению. Просто писала свою историю, опираясь на частичные идеи подруги, не зная об их источнике. Связавшись с подругой на днях, я выяснила, что она действительно взяла эти идеи оттуда, о чем я не знала. Уверена, подруга не делала это намеренно или мне назло, возможно, ей это казалось лишь вдохновением от другой истории. Но факт остается фактом. Я никогда не читала тот иностранный фанфик и не знала о его существовании. Приношу искренние извинения за непреднамеренное сходство и неудобства, которые оно могло вызвать в начальных главах. Стоит отметить, что сходство есть только в первых нескольких главах, и, возможно, мало кто бы заметил этого, если бы я не написала об этом сейчас. В мире существует множество фанфиков со схожими элементами, ведь жанр на то и жанр, чтобы иметь некоторые общие черты. Но я все-таки решила открыто рассказать об этом, чтобы устранить любые недомолвки и сомнения. Однако я настаиваю на оригинальности своего произведения. Даже если в первых главах и были использованы некоторые сходные повороты сюжета, все остальное — обстоятельства, принципы, развитие сюжета — это плоды МОЕГО творчества. Я прописывала каждую деталь самостоятельно, вкладывая в историю душу и воображение в каждую главу на протяжении более двух лет. Тем более, последующие главы никаким образом не были обсуждены с подругой и писались мною самолично. Сходство некоторых элементов в начальных главах не умаляет моего труда и оригинальности истории в целом.
 Прошу вас, дорогие читатели, прочитать мою историю ПОЛНОСТЬЮ (до последней главы, какая есть на данный момент даже, так как некоторые сходства могут быть максимум до 4-5 главы), прежде чем делать выводы. Дайте моему фанфику шанс, погрузитесь в него, и вы увидите, насколько он уникален, это я вам обещаю. Я уверена, что моя история достойна вашего внимания и способна увлечь и очаровать вас. Хоть мой фанфик и не очень популярен, и у него не так много читателей, я все же хочу быть честной со своей аудиторией. Я ценю каждого, кто поддерживал меня и буду и дальше создавать увлекательный и оригинальный контент. Я хочу, чтобы вы знали, что я пишу это сообщение в первую очередь для себя. Это действительно влияет на мое ментальное здоровье. Поэтому я надеюсь на вашу поддержку и понимание. Мне правда важно, чтобы вы оценили мою работу полностью, вложенные в нее силы и душу, а не судили только по начальным главам. Приятного прочтения :)

«Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык.
Следуй за мной, мой читатель, и я покажу тебе такую любовь». Михаил Булгаков

      Этот рассказ не даст практических советов по искусству любви тем, кто на это рассчитывает. Наоборот, его цель — донести мысль, что истинная, глубокая любовь доступна не каждому, вне зависимости от возраста, опыта отношений или социального статуса. Автор убежден, что попытки по-настоящему полюбить обречены на провал, если человек не вкладывает усилия в развитие своей личности, не стремится стать лучшей версией себя. Без развитой способности к эмпатии, без скромности, мужества и самодисциплины невозможно испытать подлинное удовлетворение и счастье в партнерстве с другим. В современном мире, где эти качества встречаются все реже, умение любить становится редким и ценным достижением. Автор призывает каждого читателя честно спросить себя: сколько раз в своей жизни он действительно любил?       Задумайтесь на минуту, до какой степени нужно не любить и не уважать себя, чтобы искать любви у того, кто открыто презирает вас? Это сложный, но распространенный парадокс человеческих отношений. Порой в отчаянном стремлении к идеальной любви и принятию мы готовы мириться с откровенными унижениями и пренебрежительным отношением партнера. Но если отношения раз за разом приносят лишь разочарование и душевную боль, стоит ли продолжать цепляться за них, прикрываясь громкими словами о великой любви?       Вопрос к вам, дорогие читатели. Есть ли в жизни что-то более волнующее и захватывающее, чем риск, связанный с любовью? Потому что именно этот риск, как правило, сулит и самую большую награду. Любое решение открыть свое сердце другому — это потенциальный шанс обрести невероятное счастье и гармонию или, напротив, получить тотальное фиаско и годы сожалений об упущенных возможностях… Как же понять, какой из рискованных шагов приведет к желанной цели, а какой лишь отдалит нас от нее?       Эти размышления неизбежно приводят нас к вопросу — а на что мы сами готовы пойти ради настоящей, жертвенной любви? Хватит ли у нас духу рискнуть отношениями с родными и близкими людьми, чье мнение для нас так важно? Или в таком случае это уже нельзя будет назвать любовью в полном смысле слова? Ведь истинная любовь подразумевает полное принятие любимого человека не за что-то, а вопреки всему.       Знакомо ли вам понятие любви-агапэ? Это возвышенная, жертвенная любовь, которая основана на полном бескорыстии, альтруизме и заботе о благе любимого человека. В христианской традиции агапэ считается высшим проявлением любви, отражением божественного милосердия и сострадания к своим созданиям. Это любовь, которая ничего не требует взамен, но лишь стремится одарить собой другого, поддержать и утешить в трудную минуту. Это высшая форма альтруизма в отношениях.       Эта книга — приглашение глубоко задуматься о природе и смысле любви, а также о том долгом пути личностного роста, который необходимо пройти человеку, чтобы стать способным по-настоящему глубоко и искренне любить. Ведь подлинная любовь пробуждает в нас самые светлые и благородные качества, раскрывает потенциал к состраданию и самопожертвованию, учит с мудростью и терпением относиться к неизбежным трудностям.       Любовь показывает, как ценен каждый миг, проведенный рядом с любимым человеком. Как много радости можно черпать в простых повседневных мелочах и ритуалах, если наполнить их заботой и вниманием к партнеру. Ведь настоящая любовь — это не вспышка страсти, которая быстро угасает, оставляя лишь разочарование. Это негасимый очаг душевного тепла, который способен годами согревать и поддерживать двоих. Путь к такой любви извилист и полон препятствий, но награда стоит того, чтобы пройти его до конца.       Поэтому в завершение я призываю вас быть честными перед собой и спросить: готовы ли вы встать на этот путь? Готовы ли вы меняться, расти над собой, неустанно работать над своими слабостями и изъянами ради обретения настоящей любви? Если ваш ответ — твердое «да», значит, вас ждет удивительное путешествие длиною в жизнь. Ведь только тогда ваш партнер станет вашим спутником на всю жизнь, а не кратким, но ярким эпизодом.

«Agape»

Жертвенная любовь. Сохраняется всю жизнь, но встречается очень редко.

      Под покровом ночи, когда последние лучи солнца уступают место едкому неону, Сеул пробуждается к новой жизни. На первый взгляд, это обычный мегаполис, где люди привыкли плести свои интриги и жить по земным законам. Но в темных переулках и элитных пентхаусах скрываются те, о ком смертные даже не догадываются — падшие, сосланные из преисподней на землю.       Земля для них — это камера заключения, но с одним важным условием: у каждого демона здесь есть выбор. Кто-то решает до конца следовать адскому предназначению: питаться исключительно чужой тьмой, ломать чужие судьбы и приближать конец света. Другие просто пытаются выжить любой ценой, не привлекая внимания. Но есть и те, кто отчаянно ищет спасения для своей испорченной души — они пытаются подстроиться под человеческий мир, чтобы урвать хотя бы короткий отрезок времени на земле и насладиться им, как самым дорогим наркотиком.       Они маскируются идеально. Обладая пугающей привлекательностью и звенящим обаянием, эти существа легко заманивают в свои сети стойкие души, подчиняясь лишь собственным правилам. И Сеул с его вечным шумом и миллионами грехов стал для них идеальным домом.       Особенно для империи человека, который научился управлять и первыми, и вторыми.       Здание пентхауса Мина Юнги возвышалось на вершине холма, окруженное элитными блочными домами. Этот район богачей с усиленной охраной служил идеальным укрытием: для случайных прохожих дом дона Юнги выглядел лишь очередным дорогим особняком, стремящимся достичь звезд и обрести божественный статус. На самом же деле отсюда, из погруженного во тьму логова, Мин Юнги искусно управлял своим лабиринтом.       Под его началом находились сотни людей — и не только людей, рассредоточенных по всему городу. Никто не знал наверняка, сколько существ подчинялось ему на самом деле. Дон предпочитал вести дела только со своей проверенной мафиозной Семьей, но в таком контрастном и опасном месте, как Сеул, наличие верных связей в мире теней было привилегией, ради которой он был готов диктовать свои условия.       Юнги плел свою паутину власти медленно и расчетливо, готовый поглотить каждого, кто осмелится встать на его пути.

***

      Юнги и Намджун: Встреча в особняке       В просторной гостиной своего пентхауса Мин Юнги неспешно затягивался сигаретой, изучая разложенные на столе эскизы. Он планировал открытие нового закрытого клуба в Каннаме и сейчас задумчиво склонялся над страницами, придирчиво рассматривая предложенные дизайнерами интерьеры. Готовые шаблоны его никогда не устраивали, поэтому дон лично продумывал каждую деталь, которая могла бы придать заведению нужную, мрачную и дорогую эстетику. Это был один из тех редких вечеров, когда он мог позволить себе остаться дома в абсолютном одиночестве.       Его двухэтажное убежище располагалось в самом престижном квартале Сеула и находилось под круглосуточной охраной высочайшего уровня. Массивная входная дверь из темного дерева вела в просторную прихожую, выдержанную в строгом минимализме. Пол из матового светло-серого мрамора частично скрывал мягкий ковер из кремовой ангорской шерсти. В углу расположился изящный столик с зеркалом и хромированной лампой, а слева за незаметной панелью скрывалась огромная гардеробная, до отказа забитая кастомной одеждой от ведущих мировых брендов.       Из прихожей коридор выводил в роскошную гостиную с панорамными окнами от пола до потолка, за которыми расстилался залитый неоном ночной город. Весь интерьер здесь подчинялся благородной классике: глубокие кресла и диван из безупречной темно-коричневой кожи, журнальные столики из ценных пород дерева с искусно выполненной инкрустацией. Стены украшали полотна известных художников в тяжелых рамах, лишний раз подчеркивающие придирчивый вкус хозяина.       Справа от гостиной раскинулась ультрасовременная кухня с монолитным островом из черного мрамора и техникой премиум-класса. Сразу за ней начиналась обеденная зона с большим столом из массива дуба и стульями с резными спинками, над которыми застыла хрустальная люстра, наполняющая пространство мягким, приглушенным сиянием.       На втором этаже пентхауса скрывалась глухая приватная зона. Там располагались гостевые спальни, каждая со своей отдельной ванной комнатой из мрамора, оснащенной джакузи и тропическим душем. Хозяйское крыло, где отдыхал сам Юнги, отличалось особой, тяжелой роскошью: огромная кровать под балдахином из тончайшего черного шелка, элегантный туалетный столик с бархатными пуфами и панорамный вид на темную набережную реки Хан. Здесь все было продумано до мелочей ради одной цели — создать абсолютный комфорт и безопасность. Это было единственное место, где дон мог сбросить маску, расслабиться и побыть вдали от вечной мафиозной суеты и чужого внимания.       Сделав очередную затяжку, Юнги поднялся с кожаного дивана и подошел к панорамным окнам, которые занимали всю стену от пола до потолка. За толстым стеклом шумел и переливался ядовитым неоном ночной Сеул, а внутри царил густой полумрак. Свет от уличной рекламы отражался в стекле, размыто очерчивая его собственный силуэт.       В свои двадцать восемь лет Мин Юнги обладал той редкой, пугающей внешностью, которая безошибочно выдавала в нем главу мафиозного клана. Вся его аура буквально источала опасность, заставляя окружающих либо подчиняться без лишних слов, либо держаться на почтительном расстоянии. Мало кто рисковал открыто встретиться с ним взглядом — люди справедливо боялись прочесть в этих темных, безжалостных глазах свой смертный приговор.       Его светлая, почти фарфоровая кожа резко контрастировала с иссиня-черными волосами, создавая неуловимое, зловещее ощущение чего-то потустороннего. Бледность туго обтягивала высокие скулы, придавая лицу аристократичную и одновременно жесткую, аскетичную форму. Холодная, граничащая с цинизмом сдержанность манер в сочетании с такой выразительной внешностью делала его облик поистине зловещим. Прическа Юнги идеально подчеркивала благородную красоту его лица: тщательно зачесанные назад пряди с ровным, четким пробором полностью открывали высокий лоб. Это выигрышно выделяло его правильные черты — прямой нос, глубокие темные глаза и тонкие губы безупречной формы, которые редко трогала улыбка.       Несмотря на природное худощавое телосложение, регулярные и интенсивные тренировки в спортзале сделали фигуру Юнги по-настоящему безупречной. Под белоснежной облегающей футболкой отчетливо проступали широкие мужские плечи и сухой, рельефный торс с идеальными кубиками пресса. Мускулистые руки с крупными, резко очерченными венами казались созданными для того, чтобы уверенно держать оружие.       Он производил впечатление человека, способного одним своим присутствием заставить кровь стыть в жилах. В каждом его жесте, в ледяных манерах и бескомпромиссной осанке читалась абсолютная, абсолютная власть лидера преступного мира, который никогда не идет на уступки.       Внезапный стук в дверь застал Юнги врасплох, резко оборвав его мысли. Он бросил короткий взгляд в сторону прихожей, привычным жестом затушил сигарету в пепельнице из цельного оникса и направился к выходу, на ходу мягко разминая плечи под облегающей тканью футболки.       Система безопасности этого места была бескомпромиссной. Попасть внутрь посторонний не мог физически: сначала нужно было въехать на подземную парковку, введя специальный шифр, который знали лишь единицы. Затем гостя ждал персональный лифт с биометрической идентификацией, сканирующий отпечатки пальцев и рисунок сетчатки глаза. Любое несанкционированное проникновение исключалось еще на нижних уровнях.       Когда Мин открыл тяжелую дверь, на пороге стоял Ким Намджун.       Мужчины обменялись коротким, крепким рукопожатием. Юнги молча кивнул, приглашая гостя войти, и тот проследовал за ним внутрь пентхауса. Добавлено: Намджун — это имя персонажа, который, вероятно, будет иметь значение в дальнейшем развитии сюжета.       Юнги и Намджун поднялись на верхний этаж пентхауса, где располагался рабочий кабинет дона — изолированное, скрытое от посторонних глаз помещение, куда вел отдельный приватный лифт.       Интерьер кабинета Мин Юнги был выдержан в строгом классическом стиле, который буквально излучал монументальную элегантность и утонченность. Стены здесь были полностью обшивы панелями из дорогого красного дерева, отполированного до зеркального блеска. На них строго в ряд висели подлинники картин известных художников в тяжелых позолоченных рамах — меланхоличные пейзажи Констебла и парадные портреты кисти Рейнольдса, лишний раз заявляющие о безупречном вкусе хозяина. Всю дальнюю стену занимали огромные панорамные окна от пола до потолка, открывая захватывающий, почти гипнотический вид на ночной мегаполис с его светящимися небоскребами, парками и артериями оживленных улиц. Тяжелые бархатные шторы глубокого бордового цвета при желании могли полностью отрезать это помещение от внешнего мира, создавая глухую атмосферу абсолютной приватности.       В самом центре комнаты располагался массивный письменный стол из того же красного дерева с широкой кожаной столешницей, за которой Юнги проводил большую часть времени. Позади него высилось роскошное хозяйское кресло из мягкой коричневой кожи на крутящейся подставке. Напротив стола, предназначенные для посетителей, стояли два глубоких гостевых кресла, обитые точно таким же материалом. Между ними аккуратно устроился низкий стеклянный столик на изящных изогнутых ножках, на котором всегда аккуратной стопкой лежали свежие утренние газеты и глянцевые журналы.       У левой стены размещался величественный камин из черного мрамора, в котором сейчас было пусто, а над ним высилось большое зеркало в резной деревянной раме. По обе стороны от камина плотно стояли высокие, под самый лепной потолок, книжные шкафы. Их полки ломились от увесистых томов в старинных кожаных переплетах — Юнги годами собирал эту коллекцию редких изданий по искусству, мировой истории и философии.       Освещали кабинет массивные старинные люстры из золоченой бронзы, свисающие сверху, но сейчас они молчали. Более мягкий, интимный свет давали настольные лампы с благородными абажурами из натурального шелка, расставленные по столикам и полкам. Тяжелый деревянный пол был практически полностью застелен раритетным персидским ковром ручной работы с замысловатым узором, который полностью приглушал любые звуки шагов. Повсюду, на полках и выступах, были со вкусом расставлены коллекционные предметы искусства — изящные бронзовые статуэтки, хрупкие фарфоровые вазы и массивные серебряные подсвечники.       Вся обстановка этого кабинета безмолвно, но громко говорила о безграничной власти, колоссальном богатстве и безупречном стиле своего владельца. Каждая деталь здесь подчеркивала высокий, недосягаемый статус дона Мина, создавая ту самую тяжелую атмосферу деловой роскоши, в которой годами решались судьбы крупных криминальных сделок и принимались самые жестокие, необратимые решения.       Мужчины расположились в глубоких кожаных креслах. В кабинете царила обманчивая атмосфера спокойствия, густо наполненная ароматом дорогого дерева, табака и едва уловимыми нотами селективного парфюма. Огромные панорамные окна позволяли безмолвно наблюдать за Сеулом, где миллиарды неоновых огней мерцали в глухой ночной тишине. — Что привело тебя сюда в такой час, Намджун? — спросил Юнги, расслабленно откидываясь на спинку своего кресла. Его тон звучат ровно и собранно, но в глубине темных глаз уже затаилась холодная настороженность.       Джун едва заметно напрягся, подбирая слова. — Да, есть кое-что, и это дело требует максимальной осторожности, хён, — он медленно кивнул, намеренно понижая голос до глухого, полуприглушенного тона. — Эти новости будут далеко не самыми приятными.       Юнги в ответ даже не дрогнул — он не испытал ни удивления, ни тем более шока. Было бы куда страннее, если бы правая рука главы мафии Сеула приехал к нему посреди ночи без всякого предупреждения ради хороших известий. Как-никак, статус Юнги и вся его подпольная деятельность всегда предполагали внезапное появление смертельно опасных проблем. И эти проблемы требовали от него жестких, моментальных решений в любое время суток.       Внешне Намджун порой больше напоминал первоклассного телохранителя, чем расчетливую правую руку главы мафиозного клана. Он был исключительно высоким, статным и широкоплечим мужчиной. Даже дорогой, безупречно скроенный костюм от Tom Ford не мог скрыть его мощного телосложения и природной, давящей харизмы.       Обладая внушительным ростом и крепкой фигурой, Намджун невольно привлекал к себе внимание в любой толпе и в самые неподходящие моменты — доходило до того, что в барах с ним порой пытались завязать знакомство даже ничего не подозревающие члены враждующих кланов.        Кожа Намджуна имела приятный, слегка золотистый оттенок, из-за чего казалось, будто он сохраняет легкий загар в любое время года. Короткие серебристо-белые волосы были аккуратно зачесаны назад, открывая высокий лоб. Джун терпеть не мог, когда пряди мешали ему в самый ответственный момент, поэтому всегда тратил много времени на укладку, следя, чтобы ни один волосок не выбился из идеальной прически. Крупные черты лица округлой формы с выразительными скулами, внимательными глазами и тонкими губами довершали этот притягательный, но опасный образ.       Возможно, такая яркая внешность не слишком вязалась с решением связать жизнь с организованной преступностью, но Мин Юнги это заботило в последнюю очередь. Дон прекрасно знал, что острый, аналитический ум Джуна и его феноменальные способности стратега далеко перевешивают любые внешние предрассудки.       Сам же Намджун ни разу в жизни не пожалел о том судьбоносном выборе, который сделал много лет назад, решив безоговорочно пойти за Мин Юнги. За эти годы дон стал для него не просто близким другом, но и мудрым наставником, чье слово всегда имело непререкаемый авторитет. В это суровое время, полное смертельных опасностей и неопределенности, их искренняя привязанность и взаимное доверие имели колоссальную ценность — особенно в беспощадном подпольном мире, насквозь пропитанном предательством и жестокостью.       Преданность Намджуна своему боссу не знала границ. Ради Юнги он был готов пойти на все и выполнить любой, даже самый отчаянный и безумный приказ, даже если ради этого пришлось бы навсегда пожертвовать собственной душой. Верность Джуна Мин Юнги была абсолютной и безоговорочной — впрочем, как и верность всей остальной мафиозной Семьи Мин Юнги.       Намджун тяжело вздохнул, собираясь с мыслями. Его лицо приобрело непривычную, суровую серьезность — было видно, что новость, которую он принес, дается ему с трудом. Правая рука дона слишком хорошо знал своего босса, чтобы не понимать: за этой тишиной последует буря. — Ну? Так что стряслось, Джун? — Юнги вопросительно поднял взгляд, изучая помрачневшее лицо своего человека. Его голос звучал обманчиво спокойно, но в воздухе кабинета уже явственно запахло грозой. — Босс, у нас серьезное ЧП, — Намджун заговорил глухо, намеренно глядя чуть в сторону, мимо тяжелого взгляда Мина. — Системы безопасности засекли несанкционированное проникновение на наш главный охраняемый склад. Хранилище вскрыли.       Юнги резко замер. Его брови едва заметно поползли вверх, но не от страха, а от дикого, абсурдного удивления. Семья Мин контролировала не просто Сеул — они держали в железном кулаке всю Южную Корею, от портов Пусана до правительственных кабинетов. Ни одна банда, ни один подпольный синдикат в здравом уме не посмел бы даже дышать в сторону их собственности. — Что именно пропало? — процедил дон, и в его голосе прорезались опасные, звенящие нотки.       Намджун сглотнул, нервно облизав пересохшие губы, прежде чем озвучить масштаб катастрофы: — Они шли целенаправленно. Взяли самые дорогие экспонаты, которые мы готовили к закрытому аукциону. Рубин «Восход солнца», колье «Несравненное» с тем огромным желтым бриллиантом и картину Пикассо «Алжирские женщины».       Юнги медленно подался вперед, опираясь ладонями о тяжелую столешницу. Внутри него закипала чистая, концентрированная ярость, но он подавил ее, заставляя себя говорить ровно: — Цена вопроса? — Около пятисот миллионов долларов, босс… — тихо ответил Намджун. — Полмиллиарда. Это была сердцевина всего нашего теневого фонда на этот квартал.       В кабинете повисла такая гнетущая, звенящая тишина, что, казалось, можно было услышать гул города за окном. Полмиллиарда долларов. Сумма колоссальная, но Юнги злила не столько цифра, сколько сам факт дерзости. Кто-то посчитал, что Мин Юнги можно обокрасть и остаться в живых.       Дон медленно потянулся к карману, достал пачку и выудил новую сигарету. Щелкнула его любимая красная зажигалка с золотым лотосом. Он сделал глубокую, жадную затяжку, задержал дым в легких и плавно выпустил его через нос, не сводя с Намджуна тяжелого, пронизывающего насквозь взгляда. — И как, черт возьми, эти смертники узнали, где именно мы держим вещи такого уровня? — тихо, почти ласково спросил Юнги, но от этого тона Джун невольно подобрался. — Коды доступа меняются каждые сорок восемь часов. Биометрия на входе — безупречна. Нас не просто вскрыли, Джун. Открыли дверь изнутри? У нас завелась крыса?       Намджун напряженно молчал. Он не решался встретиться глазами с разъяренным боссом, и это молчание было красноречивее любых оправданий. Система безопасности Семьи Мин считалась эталоном в криминальном мире, обойти её без внутреннего содействия было физически невозможно. — Значит, предатель… — медленно, смакуя каждое слово, произнес Юнги.       Он сделал еще одну затяжку, а в следующую секунду его самообладание окончательно разлетелось в щепки. Резким, хищным движением Юнги наотмашь ударил по столу — тяжелая хрустальная пепельница взлетела в воздух и с оглушительным звоном разлетелась о мраморный край камина. Осколки хрусталя и тлеющий пепел веером усеяли дорогой персидский ковер. — Кто-то в моей Семье решил, что стал слишком бессмертным, — Мин поднялся во весь рост, и его фигура в полумраке кабинета показалась Намджуну огромной, почти демонической. — Найди эту тварь, Намджун. Переверни весь Сеул, выпотроши каждого, кто имел доступ к логистике. Мне плевать на методы, мне плевать, сколько крови прольется на этих улицах.       Он оперся руками о стол, нависая над Джуном, и добавил тихим, леденящим шепотом: — Я хочу видеть голову того, кто слил информацию, на этом самом столе до конца недели. Действуй.       Намджун, ощутив, как по спине пробежал вполне осязаемый мороз, коротко и преданно кивнул, готовый немедленно исполнить приказ.        Ситуация с кражей столь ценных экспонатов с его склада была воистину беспрецедентной. Это выходило далеко за рамки рационального. Власть и уважение, которые Юнги крепко держал в своих руках, были абсолютным законом в преступном мире.        Дон продолжал мерить шагами пол, сжимая зубы так, что желваки на скулах было видно даже в полутемном помещении. Пепельный столбик дыма вырывался из уголка рта при каждом рваном вдохе. — Нет. Ты найдешь эту тварь и приведешь ко мне живой, — процедил Мин сквозь зубы, стряхивая пепел прямо на безупречный персидский ковер. — Если у него уже нет денег — плевать. Я сниму с него кожу живьем, сантиметр за сантиметром. Это хотя бы меня немного развлечет. — Я понял, босс, — Намджун коротко кивнул, бросив взгляд в панорамное окно на мерцающий Сеул. Лишних вопросов он не задавал — правая рука дона слишком хорошо понимал, что эту крысу теперь ждет долгая, мучительная смерть. — У нас есть зацепка. Камеры наблюдения на складе зафиксировали лица.       Юнги приподнял бровь, его лицо оставалось ледяным: — Этим ублюдкам удается вынести экспонатов на полмиллиарда, но они даже не додумались проверить слепые зоны камер? — Похоже, им просто чертовски повезло на первом этапе, — Джун пожал плечами и достал из портфеля тяжелый рабочий ноутбук. Раскрыв его прямо на стеклянном столике, он быстро ввел пароли и вывел на экран нужные файлы. — Они планировали забрать еще больше, но сработал скрытый датчик веса под рамой. Пришлось бежать, когда в сектор ворвалась группа быстрого реагирования. — И все же они ушли с моим товаром, — негромко пробормотал Мин, на секунду прикрыв глаза и жестко потерев переносицу, сдерживая новый приступ ярости. — Довольно слов. Показывай, что там на записи.       Комната погрузилась в напряженную, звенящую тишину, нарушаемую лишь тихим гудением кулера. Джун кликнул на нужный файл, и экран заполнили зернистые, контрастные кадры ночной съемки. Мужчины придвинулись ближе, вглядываясь в черно-белые силуэты. Юнги выпустил очередное кольцо дыма, его челюсть была плотно стиснута, а взгляд намертво прикован к монитору.       Для дона шокирующим было вовсе не то, что он потерял колоссальную сумму. Полмиллиарда долларов — огромные деньги, но для его криминальной империи, опутавшей всю Корею, это был оборот всего за пару месяцев. Нет, дело было в принципиальном, смертельном оскорблении. Этот взлом стал наглым, вызывающим плевком в лицо его безграничному авторитету. Какая-то мразь посмела протянуть руки к его владениям, рискнув переступить черту.       Почти каждая улица этого мегаполиса, каждый подпольный притон и крупный синдикат подчинялись Семье Мин. Юнги был подпольным пауком, дергающим за ниточки продажных политиков, судей и жадных до денег копов. Один его телефонный звонок решал судьбы людей от нищих трущоб до элитных кварталов Каннама. И теперь какие-то жалкие пешки возомнили себя ферзями, устроив саботаж прямо у него под носом. Юнги не мог позволить себе спустить это на тормозах — иначе завтра любой уличный воришка решит, что дон Мин Юнги стал уязвим. Такие вещи пресекались только на корню. Жестоко, кроваво и показательно. — Вот этот момент, хён, смотри, — Намджун нажал на паузу, приближая изображение одного из силуэтов в маске на экране.       На мониторе прокручивалась запись с камер склада. Качество монохромного изображения оставляло желать лучшего из-за скудного освещения, но силуэты трех злоумышленников отчетливо различались на зернистом экране. Они судорожно метались по охраняемому периметру, стараясь как можно быстрее отыскать сейфовую зону. Их движения на видео выглядели хаотичными и ломаными, выдавая сильное, граничащее с паникой волнение.       Внезапно через узкое окно под самым потолком проник луч света от фонарика патруля — охрана среагировала на скрытый датчик веса. Луч резко метнулся по стенам, на мгновение ослепив объектив. На записи было видно, как троих мужчин охватил первобытный ужас. Схватив добычу, они бросились наутек к запасному выходу, прижимая к себе украденные миллионы.       Юнги неотрывно следил за происходящим на экране. С каждой секундой его лицо все больше каменело от еле сдерживаемой, удушающей ярости. В самый последний момент одному из воров не повезло: перед самым выходом он на долю секунды обернулся прямо в сторону скрытой камеры, позволив объективу зафиксировать его лицо крупным планом. Намджун потрясенно выдохнул, мгновенно узнав этого человека. — Это Алекс Браун, — уверенно произнес Джун, указывая пальцем на замерший кадр ноутбука. — И имя этой падали должно сказать мне о чем-то? — Юнги раздраженно вскинул тяжелый взгляд, медленно запуская ладонь во взъерошенные черные волосы. Он прикрыл веки, буквально физически подавляя очередной приступ гнева. — Мы его знаем, он один из наших доверенных дилеров в элитных кварталах Сеула, — быстро пояснил Намджун, сделав короткий жест в сторону панорамного окна, за которым сиял ночной мегаполис. — Из твоего района, хён. Он работал под нашим крылом. — Значит, эта мразь кормилась с моих рук годами, знала систему и решила предать меня таким тупейшим способом? — Мин резко вскочил на ноги, сжимая кулаки до побелевших костяшек. В его глазах снова полыхнула безумная, карающая ярость. — Так почему мы все еще сидим в этих креслах, а не ломаем ему ребра в его же гостиной?! — Нам нельзя действовать опрометчиво, босс, — попытался осадить его Намджун, стараясь выступить голосом разума и хоть немного остудить пыл Юнги. — Если за ним стоит крупный игрок, Алекс может быть уже мертв или в бегах. Вряд ли он сам до такого додумался. Нужно проверить… — Мне плевать! — рявкнул Юнги так, что его голос буквально сотряс воздух в помещении. Он сделал последнюю, короткую затяжку и наотмашь швырнул окурок прямо в пустой камин. — Мы выезжаем немедленно. Я лично сниму шкуру с этой твари на глазах у всего города. И не смей никогда больше указывать мне, как и когда мне действовать!       Джун крепко поджал губы, но промолчал. Спорить с Юнги, когда тот превращался в безжалостного демона мафии, было не просто бесполезно — смертельно опасно. Он лишь покорно кивнул. Эта ночь обещала стать бесконечно долгой и очень кровавой. — Я до сих пор в шоке, что он даже не позаботился об элементарной анонимности, — негромко пробормотал Намджун, так же поднимаясь со своего места и привычно игнорируя резкие выпады босса в свой адрес. — Это потому, что он кретин, — Мин ответил это внезапно ровным, пугающе ледяным голосом, словно просто констатировал очевидный факт. — У меня могут воровать только полные идиоты. И долго они после этого не живут.        Реальность жизни на самой вершине криминального мира оказалась бесконечно далека от пафосных сцен из голливудских гангстерских фильмов. Каждый день Юнги просыпался с четким пониманием: он находится под прицелом двадцать четыре часа в сутки, и пуля может прилететь в любую секунду, с самой неожиданной стороны. Но в то же время во всем Сеуле не было человека, которого боялись и уважали бы сильнее, чем дона Мин Юнги. Его ледяной, хладнокровный ум, безупречная логика и поразительная, не по годам зрелая мудрость проложили ему жесткую просеку к абсолютной власти в преступной иерархии.       Хотя на самом деле Юнги никогда не испытывал слепой любви к своей роли лидера мафиозной Семьи. Он прекрасно знал, что за фасадом статуса главного наркобарона скрывается лишь дешевый, надуманный миф для обывателей: бесконечный секс, толпы продажных женщин, круговерть кокаина, дорогое шампанское, разливаемое по хрустальным бокалам, и мешки с наличными, небрежно вываленные на шелковые простыни. Подлинная изнанка этой жизни была куда прозаичнее и грязнее — хроническая мигрень, бесконечная бумажная волокита с документами, изнурительные судебные тяжбы с прокурорами и миллионы бессонных ночей в бесплодных попытках удержать эту шаткую, призрачную стабильность подпольного бизнеса.       Юнги давно пришел к циничному выводу: будь у него чуть меньше принципов, эта работа приносила бы куда больше извращенного удовольствия. Его внутренний нравственный компас периодически давал серьезные сбои, но он все еще заставлял себя отдавать отчет в каждом действии и хладнокровно просчитывать их последствия.       В какой-то момент дон перестал пытаться избегать жестокости любой ценой. Когда-то он наивно полагал, что если изменит стиль ведения дел и снизит уровень кровожадности, то ночные кошмары, преследующие его за совершенные злодеяния, наконец отступят. Но эти надежды с треском провалились.       Парадокс его положения заключался в том, что именно эти попытки удержать руки в относительной чистоте от крови лишь сильнее выворачивали душу наизнанку и обостряли муки совести. Сколько бы Юнги ни пытался уравновесить чашу весов редкими проявлениями милосердия и справедливыми поступками, зла в его персональном преступном мире становилось только больше. Оно разрасталось, как метастазы, и это было неизбежной платой за его профессию и высокое положение в криминальной иерархии.       Но эта проклятая индустрия настолько эффективно, методично и безжалостно доводила человека до экзистенциального безумия, что молодой дон Мин порой застывал от ужаса при одной только мысли о будущем. Он панически боялся, что в один прекрасный день окончательно сорвется и станет точной копией одного своего знакомого — мертвого отца — безжалостного, конченого психопата, для которого чужие пытки и убийства всегда были просто в скучной, серой обыденностью. И эта пугающая перспектива медленно сводила Юнги с ума…

***

      Намджун и Юнги покинули пентхаус. Лифт стремительно увлек их вниз, в подземный паркинг. Шаги мужчин гулко, с металлическим эхом отдавались в глухой тишине бетонного пространства, а резкий свет флуоресцентных ламп неприятно бил по глазам после полумрака кабинета.       Они быстро подошли к массивной черной машине Намджуна. Тот коротко щелкнул брелоком, снимая автомобиль с сигнализации, и оба синхронно сели в салон: Джун привычно занял место за рулем, а Юнги расположился на переднем пассажирском сиденье. Оказавшись в кожаном кресле, дон тяжело вздохнул и на мгновение прикрыл веки. Весь его силуэт сейчас выражал крайнюю степень усталости и глухого внутреннего напряжения. — Тот срыв в кабинете… — негромко начал Юнги, не открывая глаз. — Это было лишним, Джун. Я знаю, что твоей вины здесь нет. — Тебе не нужно ничего объяснять, хён, — спокойно и ровно ответил Намджун, на секунду повернувшись к нему. — Я никогда не принимаю твой гнев на свой счет, не беспокойся об этом.       Мин едва заметно кивнул. Мотор бронированного автомобиля завелся с низким, хищным рыком, нарушившим тишину паркинга. Спустя мгновение машина плавно тронулась с места и уверенно вырулила к выезду, унося их прочь от элитной высотки.       В глубине души Юнги прекрасно осознавал, что как глава могущественного и жестокого клана он в принципе не обязан отчитываться ни перед кем из своих подчиненных. Но его Семья значила для него несоизмеримо больше, чем просто эффективное сборище наемников, наркодилеров и преданных головорезов. Они вместе прошли через такой ад и столько кругов чистилища, что его отношения с ближним кругом давно вышли за рамки слепого подчинения.       Этот фундамент держался на абсолютном взаимопонимании, стальном доверии и, конечно же, подлинной мужской дружбе. Они действительно были друг для друга семьей. Они могли жестко спорить, ругаться и балансировать на грани, но в момент реальной угрозы всегда стояли друг за друга монолитной горой, несмотря ни на что.       Меньше всего на свете босс хотел срывать злость на тех немногих, кого искренне ценил. Этих близких людей вокруг него было ничтожно мало, но каждый из них оставался для дона бесценным. И раз уж Намджун заслужил его безоговорочное доверие своей многолетней железной верностью, Мин без колебаний пошел бы ради него на любой оправданный риск.       Машина на высокой скорости неслась сквозь ночной город. Они направлялись в один из окраинных районов Сеула, который уже много лет находился под глухим, тотальным контролем людей Юнги. Это был бедный, депрессивный и откровенно неблагополучный квартал — бронированная подвеска авто чутко улавливала плачевное состояние дорожного покрытия, усеянного выбоинами и глубокими трещинами.       Когда они свернули в глубь промзоны, Намджун коротко кивнул на лобовое стекло, указывая нужный адрес. Автомобиль плавно замедлил ход. Юнги сосредоточенно уставился в окно, хищно разглядывая массивный бетонный остов темного здания.       Несмотря на глубокую ночь, в нескольких окнах мрачного недостроя тускло горел дежурный свет. Возле парадного входа, укрывшись в тени, переминались с ноги на ногу несколько подозрительных личностей в ярких спортивных костюмах. Они о чем-то активно и нервно переговаривались, то и дело настороженно озираясь по сторонам и контролируя периметр. — Этот жилой комплекс строится на наши деньги, объект должны сдать примерно через четыре месяца, — негромко произнес Намджун, уверенно крутя руль. — Для Алекса это идеальное место, чтобы затаиться. Когда я пробил его по базе, в его элитной квартире в Миринском районе было пусто — крысеныш побоялся туда ехать. Но мои ребята из службы безопасности вовремя проверили регистрацию дежурных комнат для персонала. Браун залёг здесь, на нашей же стройке, надеясь, что в выходные тут никого не будет.       Юнги лишь хищно усмехнулся. Идиот решил спрятаться от дьявола в его же собственном аду.        Джун припарковал черный бронированный седан в неприметном, глухом закоулке чуть поодаль от входа и заглушил мотор. Прежде чем выйти, он бросил быстрый взгляд на хмурого босса и потянулся к бардачку. Достав оттуда заряженную «Беретту» и пару черных матовых кожаных перчаток, он молча передал их Юнги. Дон едва заметно усмехнулся про себя — Намджун, похоже, был единственным человеком в его синдикате, кто всегда держал стерильные перчатки рядом со стволом на случай подобных «внезапных выездов».       Через пару минут Джун тихо спросил, готов ли он, и помог Юнги надежно зафиксировать пистолет за поясом брюк со спины, чтобы тяжелый металл не проступал сквозь накинутую поверх футболки куртку.       Коротко кивнув, дон привычным жестом поправил идеально уложенные назад черные волосы. Они синхронно вышли из машины и решительным, быстрым шагом направились к недострою. Массивный подъезд встретил их привычной прохладой — так как этот объект принадлежал Семье Мин, и здесь, помимо строителей, легально обитали некоторые их штатные сотрудники и мелкие бегунки, которым клан выделял временные квадратные метры для работы на точках. Алекс Браун не был исключением: как один из ведущих дилеров района, он имел законный доступ к этому зданию, чем и воспользовался, решив переждать первую волну шторма прямо под носом у Семьи.       Намджун на секунду притормозил у входа и бросил на Мина вопросительный взгляд, безмолвно спрашивая, стоит ли обнажать оружие прямо сейчас. Но босс едва заметно качнул головой, приказывая не привлекать внимания других сотрудников, мелькавших внизу. По крайней мере, до поры до времени. — Какой этаж? — ледяным шепотом спросил Юнги. — Третий, — так же тихо отозвался Джун, двигаясь на полшага впереди и готовый в любую секунду закрыть собой дона.       Медленно поднимаясь по выщербленным бетонным ступеням, они старались ступать максимально тихо, чтобы не поднять лишнего шума в жилом блоке. Достигнув третьего этажа, Намджун замер у поворота. Он бросил быстрый взгляд на Юнги и едва заметным кивком показал, что они на нужном этаже.       Джун уверенно пошел по длинному, полутемному коридору, минуя шесть квартир с типовыми темными дверями и бордовыми кирпичными стенами. Алекс занимал самую последнюю квартиру в тупике этажа — обычную бетонную коробку, которую Семья выделила ему для работы и отдыха. Крысеныш явно надеялся, что до утра к нему никто не придет.       Оказавшись прямо перед дверью, Намджун не стал тратить время. Из внутреннего кармана пиджака он достал электронный мастер-ключ, который открывал любые замки на объектах клана Мин. Короткое прикосновение к панели — и в тишине коридора раздался глухой, долгожданный щелчок разблокированного механизма. Джун метнул мгновенный взгляд на Мина, и тот ответил ему коротким, карающим кивком.       В ту же секунду Намджун выхватил из-за пояса свой тяжелый черный пистолет. Мощным ударом плеча он толкнул дверь и стремительно ворвался внутри, держа периметр на мушке.       Внутри квартиры царила плотная, удушливая тьма. Лишь смутный силуэт Брауна, который, услышав звук, судорожно схватился за валявшийся рядом предмет — скорее всего, оружие, — резко вырисовывался впереди. Заметив облаву, дилер дернулся вперед, пытаясь нанести удар наотмашь. Но Намджун отреагировал со скоростью натренированного хищника: в долю секунды он жестко перехватил занесенное запястье парня. Перевернув пистолет в руке, Джун со всей силы обрушил тяжелую стальную рукоять прямо в висок предателя. Раздался глухой, хрустящий звук удара. Алекс, издав захлебывающийся, хриплый стон, мгновенно рухнул на бетонный пол.       Намджун сделал пару шагов назад, держа его под прицелом и давая оглушенному врагу возможность не умереть раньше времени.       В это мгновение в комнату неторопливо вошел Юнги. Он плотно прикрыл за собой дверь, отрезая их от остального коридора. Хладнокровно оглядевшись, дон нащупал на стене выключатель и жалкое пространство залил резкий, мертвенно-белый свет люминесцентной лампы.       Взору мужчин открылось убогое, временное жилище рядового сотрудника: совершенно голые бетонные стены и брошенный прямо на пыльный пол старый, грязный матрас, на котором Алекс обустраивал свой недолгий быт.        Через пару минут дилер медленно разлепил веки. На его осунувшемся лице отразилась гримаса острой боли и первобытного страха. Прежде аккуратно уложенные светлые волосы сейчас растрепались, испачкавшись в строительной пыли и крошках извести. Парень жалобно зажмурился несколько раз подряд, пытаясь привыкнуть к едкому свету лампы, который после кромешной темноты безжалостно резал глаза.       Но стоило его затуманенному взгляду сфокусироваться на монолитной, грозной фигуре Юнги, как лицо Алекса мгновенно утратило последние остатки красок — пришло осознание и животных страх.       В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, сиплым дыханием лежащего на полу человека. Намджун застыл чуть позади, опустив пистолет, но сохраняя предельную готовность к любому выпаду. Алекс, приложив нечеловеческие усилия, попытался приподняться на локтях, но сломленное тело вновь обессиленно обмякло на грязный матрас.       Мин не спускал с него пристального, изучающего взгляда, исполненного ледяного спокойствия. В его черных, как смоль, глазах не было ни намека на жалость или снисхождение — только неумолимое, глухое желание стереть предателя с лица земли. — Весьма приятно видеть тебя в здравии, Алекс, — Юнги чуть склонил голову набок, и в этом движении угадывалась грация сытого хищника. Голос дона звучал мягко, но Намджун знал: нервы босса сейчас натянуты как струны. — Любопытное место ты себе выбрал. Спартанское. Хотя, насколько мне известно, твой настоящий адрес находится в Миринском районе. В той самой роскошной, залитой солнцем квартире, которую ты без проблем оплачиваешь из денег, что я щедро плачу тебе за работу.       Дон медленно облизнул губы и сделал шаг вперед, нависая над парнем. — И у меня возникает закономерный вопрос, Браун… Какого черта ты забился в эту бетонную нору?       Дилер судорожно открыл было рот, пытаясь вытолкнуть хоть какое-то оправдание, но горло перехватило спазмом. Юнги с холодным удовлетворением заметил, как тяжело и испуганно дернулся кадык на шее парня. — Ты ведь понимаешь, что живым отсюда не выйдешь? — негромко, почти интимно произнес Юнги. Эти слова, лишенные каких-либо эмоций, проникли в самое сердце Алекса, выжигая остатки надежды. — От собственного предательства невозможно сбежать.       Дон неторопливо достал пачку, извлек сигарету и щелкнул зажигалкой. Затянувшись, он наклонился чуть ниже и выдохнул плотную струю сизого дыма прямо в испуганное лицо мужчины на полу.       В этот роковой момент Браун с ужасающей, звенящей ясностью осознал: его судьба предрешена. Непоправимая ошибка, которую он совершил, вскрылась слишком быстро, и теперь он лежал перед своими палачами, пойманный с поличным. Холодный пот, выступивший на лбу, смешался со строительной грязью, а по спине пробежала волна первобытного, животного страха. Тело Алекса словно налилось свинцовой тяжестью, окончательно лишая его возможности сделать хоть какое-то движение ради спасения. В отчаянии он крепко зажмурил глаза, безмолвно молясь лишь об одном — о быстрой, безболезненной смерти. Парень слишком хорошо знал, какие изощренные и долгие пытки ждут тех, кто осмелился обворовать Семью Мин.        Ярость, подобно раскаленной лаве, закипала в груди Юнги с каждой секундой. Тварь, посмевшая предать его Семью, скулила прямо у его ног. Обычно невозмутимое лицо босса окончательно превратилось в ледяную, беспощадную маску, ставшую для Алекса воплощением самой смерти. Юнги сжимал кулаки с такой силой, что кожа на костяшках натянулась до белизны, а на предплечьях вздулись темные вены. Бетонная коробка комнаты, казалось, физически сузилась, наполняясь удушливым, осязаемым запахом чужого страха и неотвратимой расплаты. — Ты действительно верил, что сможешь обмануть меня, Алекс? — почти шепотом спросил Мин. В этом тихом голосе сквозила чудовищная, издевательская насмешка.       Браун судорожно отвернулся, не в силах выносить давящий взгляд дона. — Ты ведь считался надежным человеком, — Юнги выделил последнее слово с глубочайшим, неприкрытым презрением. — А оказался обычной уличной девкой.       Предатель попытался вытолкнуть из себя хоть какое-то оправдание, но разбитые губы лишь беззвучно задрожали. Липкий страх перед мучительной кончиной намертво заблокировал ему способность здраво мыслить. — Даю последний шанс, Браун, — тон Юнги оставался обманчиво ровным, но в нем уже явственно звенела стальная, смертоносная угроза. — Скажи мне правду прямо сейчас. И, возможно, я буду достаточно милосерден, чтобы подарить тебе быструю смерть.       Тонкая сигарета медленно тлела меж бледных пальцев дона, окутывая его фигуру призрачным сизым дымом. — Где то, что вы вынесли со склада? — Юнги чеканил каждое слово, словно вбивал гвозди в крышку гроба. — Рубин «Восход солнца», колье «Несравненное» и полотно Пикассо. Эти вещи принадлежат мне, Алекс. Где они?       В воздухе отчетливо пахло бешенством. Алекс невольно попытался сжаться в комок на своем матрасе, мелко дрожа всем телом под этим свинцовым давлением. — Дон Мин, клянусь… я… я не знаю… — залепетал он заплетающимся, ватным языком, едва шевеля окровавленным ртом.       Договорить он не успел. Стремительный, тяжелый удар тыльной стороной ладони наотмашь обрушился на челюсть Алекса. Голова парня с хрустом дернулась в сторону, впечатываясь лицом в бетонный пол. В ушах дилера оглушительно зазвенело, а перед глазами поплыли кровавые круги. — Неправильный ответ, ублюдок, — прорычал Мин, резко приседая перед ним на корточки.       Его пальцы стальной, ломающей кости хваткой впились в подбородок Брауна, силой заставляя того смотреть прямо в свои черные, полные убийственного гнева глаза. Вторая рука дона медленно опустилась ниже — зажженная сигарета замерла всего в миллиметре от покрытой испариной кожи Алекса. Парень явственно ощутил жар, исходящий от раскаленного докрасна кончика, который целился ему прямо в глазное яблоко. — Последний раз спрашиваю, мразь, — леденящим тоном процедил Юнги. — У кого мои камни и картина? Начинай говорить, или, клянусь всеми демонами, я превращу твои оставшиеся часы в подлинный ад. Ты будешь умолять меня о смерти как о высшем благе, но я не позволю тебе сдохнуть, пока не выну из твоей глотки все имена.       Юнги слегка встряхнул пальцы, и горячий, тлеющий пепел осыпался прямо на беззащитную щеку дилера, прожигая кожу. Дикий, пронзительный крик Алекса разорвал тишину недостроя. Парень отчаянно попытался взять себя в руки и изобразить хоть каплю стойкости, но его губы предательски ходили ходуном, выдавая абсолютный, парализующий ужас. — Юнги, прошу тебя, выслушай меня! — взмолился Алекс, срываясь на хриплый плач и захлебываясь слезами. — Клянусь всеми святыми! Я действительно ничего не знаю! Поверь мне! — Что-то мне подсказывает, что ты лжешь, мразь, — Намджун, стоявший чуть позади, многозначительно и тяжело посмотрел на скулящего дилера.       Сам Джун в этот момент искренне не понимал, что должно было произойти в мелкокалиберных мозгах Алекса, чтобы тот решился на предательство. Семья Мин давала своим людям всё: колоссальные деньги, защиту, статус, перед которым трепетал весь Сеул. Предать Юнги ради призрачного куша — это не просто глупость, это гарантированный, мучительный суицид. Зачем? Ради чего? Для Джуна это оставалось за гранью логики.       В этот момент в голове Юнги созрел четкий сценарий, и он едва заметно, пугающе улыбнулся. Он резко и грубо схватил Алекса за испачканные в извести волосы, с силой потянув назад и заставляя парня задрать голову. Из глаз Брауна брызнули слезы. Один лишь этот близкий, ледяной взгляд черных демонических глаз дона заставлял людей мочиться под себя от ужаса. — Нет, пожалуйста, я клянусь! Я не могу ничего сказать! — рыдая, взмолился дилер, отчаянно пытаясь отвести глаза. — Дон Юнги, пощадите… У меня семья! У меня дочь! Если я открою рот, они мертвецы, понимаете?! Они убьют их! — Намджун, сходи к машине, — не оборачиваясь, ледяным тоном скомандовал дон Мин. — Принеси из багажника бейсбольную биту. Пора переходить к делу.       Джун беспрекословно подчинился, развернулся и быстрым шагом вышел в коридор. Лицо Алекса мгновенно посерело и пошло трупными пятнами; парень отчетливо осознал, что его ждет не просто скорая смерть, а долгая расправа. Но он все еще молчал, парализованный страхом за близких и надеждой, что Юнги проявит милосердие. — Умоляю! Пощадите! — закричал Алекс, заходясь в истерике и захлебываясь слезами.       В этот момент в комнату вернулся Намджун. В его руке тускло поблескивала тяжелая металлическая бита. На мгновение они с Юнги переглянулись. Босс плавно отпустил волосы дилера, позволяя его голове бессильно упасть на матрас, и медленно принял оружие из рук Джуна. Металл глухо, зловеще звякнул, когда дон опустил её наконечник на бетонный пол. — Ладно. Допустим, я верю, что ты не знаешь, где сейчас находятся мои камни и полотно, — Мин сделал медленный круг вокруг лежащего парня, и каждый стук его подошв отдавался в ушах Алекса набатом. — Но ты обязан знать, с кем связался. Давай смотреть правде в глаза, Браун. Ты — мелкая, трусливая уличная сошка. Ты бы в жизни не решился обокрасть Семью Мин. У тебя бы просто кишка тонка была провернуть такое в одиночку. Ты слишком ничтожен и глуп для этого. Значит, за твоей спиной стоит кто-то крупный. Кто-то, кто умудрился переманить моих людей на свою сторону и внушить тебе иллюзию безопасности.       Юнги резко остановился и приподнял биту, целясь ровно в коленную чашечку Алекса. — Мне нужно полное имя этого ублюдка. Его род деятельности. И мотив, по которому он посчитал, что может плевать в мою сторону. Отвечай, Алекс. — Я не знаю его полного имени! Клянусь всеми святыми, дон Мин! — в панике закричал Алекс, извиваясь на матрасе. — Он выходил на меня через подставных лиц! Я видел его всего один раз!       ХРУСТ.       Тяжелый удар кованого металла обрушился на голень Алекса. Бетонную коробку разорвал дикий, нечеловеческий крик — кость не выдержала, ломаясь под идеальным углом. Парень забился в конвульсиях, хватаясь за раздробленную ногу, его лицо исказилось от невыносимой, ослепляющей боли. — Неправильный ответ, — ровным, почти будничным тоном произнес Юнги, снова занося биту. — Мое терпение закончилось еще в пентхаусе. Если через три секунды ты не дашь мне конкретную зацепку, я превращу твои ноги в фарш. Раз. Два… — Стой! Стой, умоляю, я скажу! — захлебываясь собственным криком и слезами, прохрипел Браун, окончательно ломаясь под пыткой. Страх перед немедленной болью перевесил страх перед заказчиком. — Я… я слышал, как его люди называли его… Его фамилия Картер! Джеймсон Картер! Он из заграничного синдиката, часть черного рынка, контрабандист! Клянусь, это все что я знаю…       Юнги замер, удерживая биту в паре сантиметров от его второй ноги. Намджун за его спиной едва заметно подобрался, фиксируя имя. Добавлено: Джеймсон Картер — это имя персонажа, который, вероятно, будет иметь значение в дальнейшем развитии сюжета. — Джеймсон Картер, — медленно повторил Юнги, пробуя имя на вкус. — И какой у этого мусора мотив лезть на мою территорию? Как он нашел выходы на моих людей и склад? — Он… он искал слабые места! — задыхаясь от боли, быстро заговорил Алекс, боясь, что удар повторится. — Он хотел подмять под себя каналы сбыта в Сеуле, доказать, что Семья Мин уязвима! Он узнал про склад от кого-то изнутри… Этот Джеймсон еще часто бывал в твоем элитном клубе, дон Мин! В «Диктерионе» (пасхалка для вас, читатели)! Он там постоянно крутился… Твоя шлюшка… Кличка Кукла… Какой-то мальчишка-хостес из ВИП-зала! Клянусь, это все, что я знаю! Пощадите меня, прошу… У меня семья…       Юнги опасно сузил глаза, фиксируя информацию, но хватку на волосах не ослабил. — Слишком мало, Алекс. Мне не нужны дешевые сплетни о шлюхах из моих заведений, — процедил он, но в его голове уже начала выстраиваться четкая картина. — Картер залез на мою территорию. Хорошо. А теперь говори, где этот ублюдок прячется прямо сейчас? Где его логово в Сеуле и как он выглядит? Живо. — Я правда больше ничего не знаю! Поймите же вы! — в панике закричал Алекс, извиваясь на матрасе в бесплодных попытках вырваться. — Я видел его всего пару раз в полумраке! Если бы я не слил ему коды доступа к вашему складу и сдам его точку нахождения, он вырежет мою дочь и жену! У него везде свои люди, он показал их фото с прогулок! Дон Юнги, умоляю, защитите мою семью! Спрячьте их, спасите их, и тогда я… я скажу все…        Не дожидаясь окончания этих умоляющих воплей, Юнги со всей силы обрушил биту на колено Брауна без малейшего предупреждения. Омерзительный хруст ломающейся кости разрезал напряженную тишину комнаты. Алекс взвыл от нестерпимой боли, кусая губы до крови в тщетной попытке сдержать крик. Не давая предателю и секунды передышки, Юнги нанес еще один сокрушительный удар, на этот раз по второму колену.       Душераздирающие крики Брауна эхом отдавались от стен, наполняя помещение звуками чистого страдания. Мин наклонился к нему, жестко схватил за волосы, заставляя задрать окровавленное лицо, и заглянул прямо в глаза своей жертвы. — Ты, кажется, перепутал роли, гнида, — прошипел Мин, и его голос сочился ледяным бешенством. — Ты не в том положении, чтобы торговаться со мной или просить о защите для своего выводка. Для меня твоя семья — такой же мусор, как и ты. Говори адрес Картера и его приметы. Или до утра я превращу тебя в кусок фарша. — Нет, дон Юнги, не надо, пожалуйста! — Алекс в ужасе замотал головой, его голос дрожал от страха и боли. — Защитите мою семью… Я умоляю… без гарантий я ничего…       Юнги не дал ему договорить. Лицо дона превратилось в каменную маску абсолютной, неограниченной жестокости. Металлическая бита взлетала снова и снова, методично и четко ломая кости предплечий, дробя локти и разбивая пальцы Алекса в кровавое кашеобразное месиво. Душераздирающие, сорванные крики Брауна эхом отдавались от голых стен, наполняя помещение звуками чистого, концентрированного страдания. Парень катался по грязному матрасу, судорожно выгибаясь всем телом, пока его конечности не превратились в изломанные, неестественно вывернутые плети.       Но Мин не останавливался. Он отбросил биту, наступил тяжелым армейским ботиком на раздробленное колено дилера, заставляя того издать хрип, и с силой надавил, вминая осколки кости внутрь. — Я спросил: где Картер и как он выглядит? — ровно, без капли жалости повторил Мин, сверху вниз глядя на извивающегося под его подошвой парня.       Этого окончательного круга пыток психика Алекса уже не выдержала. Болевой шок выжег из его головы остатки связных мыслей, оставив лишь дикое желание прекратить этот ад прямо сейчас. — Он… он американец! Иностранец! — истошно, на пределе связок закричал Алекс, выплевывая кровь вместе со словами. — Очень высокий рост! У него темные глаза и темные волосы… длинные, до самых плеч! Он выглядит как холеный штатовский воротила! Это всё, что я видел, клянусь! Всё! — Адрес, ублюдок. Где его логово в Сеуле? — дон перенес весь свой вес на ногу, ломая сустав дилера окончательно. — Нет! Не знаю! Не скажу! — со слезами и воем забился в конвульсиях Алекс. Животный, первобытный страх за жизнь шестилетней дочери оказался сильнее даже этой адской боли. Парень понимал, что если Картер узнает о предательстве, его семья умрет в разы страшнее. — Моя дочь… не надо… убейте меня, но адрес я не знаю, он не говорил мне! Пощадите… Господи, пощадите…       Юнги в упор смотрел на рыдающего, изувеченного предателя. Он всматривался в его заплывшие от гематом глаза, пытался нащупать ложь, но видел там лишь абсолютную, глухую стену паники и фатального упрямства. Этот кусок мяса действительно собирался молчать до конца, уповая на жалость.       В этот миг остатки хваленого контроля Юнги с треском лопнули. Ярость, которая копилась в нем весь этот бесконечный день, сорвала все внутренние предохранители. Его темные глаза на миг стали совершенно черными, транслируя чистый, первобытный призыв к убийству. От этой бесполезной твари больше не было толку. — Ты предал Семью Мин, понадеявшись на американского мусора? Так сдохни, как собака! — в чистом порыве ярости прорычал Юнги.       Сделав пару быстрых шагов для замаха, Мин с разворота с разбегу всадил свой тяжелый ботинок прямо в лицо скорчившегося на полу Алекса. Раздался омерзительный хруст ломающихся челюстных костей, и изо рта предателя хлынул густой поток темной крови вперемешку с выбитыми зубами.       Юнги полностью потерял над собой контроль. Ослепленный бешенством, он принялся методично, наотмашь забивать Алекса ногами, вкладывая всю свою демоническую силу в каждый удар. Он целился в самые уязвимые места — ломал ребра, отбивал печень, почки, пах. Бетонная комната наполнилась глухими, влажными стуками и предсмертными, булькающими хрипами жертвы. Вскоре тело Алекса превратилось в сплошное синюшно-багровое месиво.       Но Юнги не мог остановиться. Он мертвой хваткой вцепился в окровавленные волосы Брауна, приподнял его обмякшее тело и с дикой силой вмазал затылком в ближайшую бетонную стену. На бордовом кирпиче остался ужасающий, жирный кровавый отпечаток. Снова и снова, тяжело рыча от ярости, дон вбивал его голову в бетон, пока череп парня глухо не треснул.       Лишь когда Алекс окончательно перестал подавать признаки жизни, его дыхание оборвалось, а искалеченные конечности обвисли безвольными плетьми, Юнги замер. Дон тяжело, хрипло дышал, грудь ходила ходуном. Безумный блеск в его глазах начал медленно угасать, уступая место привычной ледяной пустоте. Юнги брезгливо разжал пальцы, и труп дилера мешком повалился на матрас. Дон вытер тыльной стороной ладони багровые капли, прилетевшие ему на щеку, и поправил рукой растрепавшиеся волосы, возвращая им идеальный порядок. — Что ж, на этом прощаемся, гнида. Встретимся в аду, — безжалостно бросил Юнги мертвецу.       Намджун подошел ближе, хладнокровно оценивая состояние растерзанного тела. Его лицо оставалось профессионально бесстрастным, хотя в глубине души он был впечатлен тем, как легко босс умеет превращать людей в такое месиво, когда его доводят до предела. — Пошли кого-нибудь убраться здесь завтра. Скажи им, чтобы избавились от тела где-нибудь не в одном из наших районов, — хладнокровно распорядился Юнги.       Мин швырнул испачканный в крови шелковый платок прямо на залитый багровыми пятнами матрас и первым направился к выходу из сырого подвала. Намджун молча следовал за ним, на ходу доставая ключи от машины.       На улице их встретил прохладный ночной воздух, который приятно остужал лицо после удушливого запаха железа и пота, оставшегося в комнате пыток. Юнги сел на пассажирское сиденье черного седана, с силой захлопнул дверь и откинулся на подголовник, прикрывая глаза. — Идиот, — глухо процедил Юнги, не открывая глаз. Его пальцы, лежащие на колене, все еще едва заметно подрагивали от недавнего прилива адреналина. — Какой же непроходимый, тупой идиот.       Джун плавно выехал из подворотни, вливаясь в редкий ночной поток машин, и бросил быстрый взгляд на босса через зеркало заднего вида. — Ты про Брауна? — ровно спросил он. — О да, про него, — Юнги резко открыл глаза, и в их темноте снова вспыхнули опасные, злые искры. — Он скулил там о защите. Просил спасти его жену и ребенка. И это после того, как он слил Картеру шифры, сдал коды безопасности склада, поставил под удар наши точки и жизни десятков моих людей! Он предал Семью, а потом умолял меня о помощи? У него вообще были мозги?!       Дон повернул голову к окну, наблюдая, как неоновые вывески ночного города размываются в сплошные цветные полосы. Его голос звучал хрипло, но в нем отчетливо слышалась искренняя, леденящая обида лидера, чьи принципы растоптали. — Каждый, Джун, каждый в этом городе знает: Семья Мин стоит за своих людей горой. Напали на твой бизнес? Скажи мне, и я уничтожу нападавших. Угрожают твоей семье? Приди ко мне, и я спрячу их так, что ни одна живая душа не найдет, а ублюдку, посмевшему открыть рот, выпущу кишки. Алекс мог просто прийти ко мне в первый же день. Мог упасть на колени и сказать, что Картер прижал его. И мы бы решили это.       Юнги сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Но он посчитал, что этот заезжий американец могущественнее меня. Он решил, что Картер страшнее, чем Семья Мин. Он пошел на этот шаг осознанно, Джун. Повелся на обещания легких денег, струсил, засунул язык в задницу и предал человека, который его кормил. А теперь, когда кости захрустели, вспомнил, что я могу его защитить? Это так глупо, что меня тошнит. Каждый в Сеуле знает, что бывает с предателями. Тут нет исключений.       Джун внимательно слушал, крепче сжимая пальцы на рулевом колесе. Его лицо стало непривычно серьезным, а брови сошлись на переносице. Чутье подсказывало ему, что в этой глупости дилера кроется гораздо более опасный подтекст. — Твоя правда, босс. Браун не был новичком, он прекрасно знал правила игры, — медленно произнес Намджун, объезжая дорожную развилку. — И раз он все равно выбрал Картера, значит, этот американец продемонстрировал ему такую силу, перед которой наш авторитет в глазах Алекса просто померк. Картер как-то заставил его поверить, что Семья Мин уже не сможет его спасти.       Намджун на секунду замолчал, обдумывая следующую мысль, а затем добавил тише и жестче: — Боюсь, за этим Картером скрывается что-то куда более серьезное и могущественное, чем просто обнаглевший контрабандист-одиночка. Обычные заграничные воры не действуют так нагло. Они не вербуют личный персонал в твоем элитном клубе и не заставляют твоих людей верить, что ты уязвим. Здесь пахнет крупным синдикатом, который пришел зачищать под себя территорию.       Юнги медленно повернул голову к Намджуну. Леденящая ярость в его взгляде сменилась расчетливым, тяжелым фокусом мафиозного босса. — Выясни всё, — приказал Юнги, и его голос прозвучал как смертный приговор. — Подними все международные каналы, свяжись с нашими информаторами в Штатах, переверни вверх дном весь черный рынок. Я хочу знать, кто стоит за этим Джеймсоном Картером, сколько у него людей и какое дерьмо он планирует провернуть в моем городе. — Будет сделано, — коротко кивнул Джун. — К утру у нас будут первые отчеты по всем высоким американцам с длинными волосами. — Отлично, — Мин снова откинулся на спинку сиденья, устремляя взгляд в лобовое стекло.        В такие моменты Намджун отчетливо осознавал, почему именно Юнги унаследовал звание дона всей корейской мафии и почему люди бледнели при одном упоминании его имени. В криминальном мире Сеула все знали: у Мина напрочь сносило предохранители, когда кто-то, кого он одаривал доверием, хорошими деньгами и защитой, осмеливался крысить. Это был удар по самому святому — чести Семьи. Босс мгновенно превращался в безжалостную машину для убийств, не ведающую сомнений. И все же, вспоминая то, как спокойно Юнги перешагнул через изувеченный труп, Джун понимал, какую цену тот заплатил за этот трон. Вся сознательная жизнь, сотканная из насилия и чужой крови, наложила неизгладимый, мрачный отпечаток на его личность, выковав лидера, способного без колебаний выжечь любого, кто встанет на пути клана.        Намджун уверенно вел машину по пустынным ночным улицам, одновременно зажав плечом мобильный телефон. Одной рукой он крутил руль, а в трубку отдавал резкие, короткие приказы: — Группа зачистки, код красный на стройке на окраине. Заберите кости Алекса Брауна, чтобы к рассвету там даже запаха его не осталось. Вывезите за пределы наших районов. И передай по всем секторам: режим повышенной безопасности. Удвоить охрану на всех складах и точках сбыта. К дону Мину приставить дополнительный конвой из трех машин круглосуточно. Исполнять.       Бросив трубку на панель, Джун тяжело выдохнул и мельком взглянул на босса. Юнги сидел неподвижно, уставившись в лобовое стекло, его кулаки на коленях все еще непроизвольно сжимались от остаточного гнева. Запах металлической крови, казалось, преследовал их даже здесь, въевшись в одежду. — Значит, шлюха этого Картера работает «Диктерионе», в твоем самом дорогом заведении, — задумчиво напомнил Джун, сворачивая на проспект. — Сейчас едем в клуб? — Мы пойдем туда завтра до открытия, — отрывисто бросил Юнги, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Лишние свидетели и паника среди элитных клиентов мне ни к чему. Набери Чонгука. Скажи, что завтра он идет со мной в «Диктерион». Мне понадобятся его навыки допроса, если эта Кукла вздумает запираться. — Сделаю, — кивнул Намджун, уже открывая контакт в телефоне. — А мы с Сокджином до утра поднимем все международные каналы связи и выясним о местонахождении того ублюдка. Добавлено: Чонгук — это имя персонажа, который, вероятно, будет иметь значение в дальнейшем развитии сюжета. Добавлено: Сокджин — это имя персонажа, который, вероятно, будет иметь значение в дальнейшем развитии сюжета. — Выясни также, правду ли говорил Алекс о своей жене и дочери, — Юнги никак не мог избавиться от мысли, что покойный дилер не врал в свои последние секунды.        Идея о том, что этот ублюдок мог угрожать семье одного из его подчиненных, не покидала его разум. Хотя он был беспощаден по отношению к предателям, он всегда считал, что семьи его подчиненных не должны страдать из-за их действий. И вот, Джеймсон, казалось бы, спустился на самое дно, пытаясь подкупить или запугать его человека, угрожая убить ребенка и жену. Это могло означать только одно — эта тварь не остановится ни перед чем. — Понял тебя. Я лично займусь этим вопросом, Юнги. Если девчонка и ее мать действительно под прицелом у людей Картера, мы вытащим их из этой петли до того, как они поймут, что Алекс мертв. Что с ними делать дальше?       Мин тяжело вздохнул, устремляя взгляд в темноту за лобовым стеклом, и устало потер переносицу. — Если всё подтвердится… заберите их с адреса. Тихо, без шума. Перевезите в Пусан или Кванджу, подальше от Сеула и парней Картера. Сделайте им новые документы. И выдели из кассы Семьи крупную сумму денег, пусть им хватит на первое время, чтобы встать на ноги на новом месте. Браун получил то, что заслужил, но его ребенок не должен остаться на улице из-за того, что её отец оказался тупым трусом.

***

       Раннее утро встретило Сеул серой дымкой. Юнги молча вел машину, время от времени бросая короткие взгляды на пассажирское сиденье. Чонгук сидел рядом, спокойно глядя в окно, и Мин поймал себя на мысли, что едва сдерживает усмешку.       Было в этом парне что-то, что заставляло дона чувствовать странное удовлетворение.       Ему едва исполнилось двадцать, но годы, проведенные в эпицентре криминального Сеула среди чужих грехов, крови и вечной борьбы за выживание, неумолимо переплавили его характер. Из наивного мальчишки, который когда-то случайно переступил порог дома Семьи Мин, Чонгук превратился в матерого хищника. В его глазах появилась та особая, опасная проницательность, которая отличает людей, слишком рано заглянувших на темную сторону жизни.       Несмотря на юный возраст, Гук превосходил по выдержке и хладнокровию большинство штатных громил клана. Мягкие, почти юношеские черты лица теперь сочетались с тяжелым, мужским взглядом, а внушительный рост и крепкое атлетическое телосложение делали его фигуру по-настоящему пугающей в ближнем бою. Именно эта безупречная физическая форма и абсолютная исполнительность сделали Чонгука незаменимым, когда Юнги требовалось быстро и без лишнего шума решить проблему силовым путем.       Он изменился. Повзрослел, возмужал и научился прятать любые эмоции за маской вежливого безразличия. — Похоже, у Джеймсона завелась пташка в одном из моих клубов, — произнес Юнги, нарушая тишину в салоне автомобиля. Он затянулся сигаретой, наблюдая, как дым медленно рассеивается в воздухе. — Интересно, кто этот «счастливчик». — Она из обслуживающего персонала? — спросил Чонгук, бросив на босса быстрый, цепкий взгляд со своего сиденья. В его темных глазах на мгновение мелькнул странный, слишком холодный огонек узнавания. — Пока не знаем, она или он, — Юнги пожал плечами, стряхивая пепел в приоткрытое окно. — На допросе Браун назвал имя Кукла. Ты, случайно, не пересекался с ней в закрытых залах? — Я бываю в твоих клубах только по делу, Юнги, и не слежу за каждым хостес, — сухо ответил младший, откинувшись на спинку кожаного сиденья. — Хотя одного… я знаю. — Ах, только одного? Вот как? — ухмыльнулся дон, многозначительно приподняв бровь и мельком взглянув на парня. — Это совсем не то, о чем ты подумал, — смущенно пробормотал Чонгук, отводя взгляд. Легкий румянец окрасил его щеки, делая парня еще моложе. «Совсем еще мальчишка», — с легкой завистью подумал Юнги. — Конечно-конечно. Я тебе верю, — босс небрежно отмахнулся, давая понять, что допрос окончен. В конце концов, то, с кем Чонгук проводит свои свободные ночи, оставалось его личным делом. До тех пор, пока это не вредило делам клана.       Автомобиль плавно затормозил на перекрестке перед пустынным утренним переулком. Гук откинулся на спинку сиденья, глядя в окно на серые контуры зданий, и вновь заговорил. На этот раз его голос прозвучал непривычно глухо, почти загадочно: — Знаешь… на самом деле ты ничего не знаешь про этого парня из твоего клуба. Да никто из вас о нем ничего не знает.       Юнги промолчал, внимательно посмотрев на младшего. В салоне повисла тяжелая, осязаемая тишина. Опыт и интуиция подсказывали дону: в закрытых залах «Диктериона» находится кто-то, кто Чонгуку по-настоящему небезразличен. — Ладно, проехали, — парень резко оборвал самого себя, словно испугавшись собственной секундной слабости, и заговорил жестче, возвращаясь к делу. — Суть в том, что если этот хостес действительно имел что-то с Картером, то у американца куча денег и очень серьезные связи. Ты сам знаешь, как тяжело просто переступить порог твоего клуба. Если тот подобрался к работнику так близко, значит, он предложил что-то посерьезнее денег.       Юнги задумчиво кивнул, барабаня пальцами по рулю, пока горел красный. Как хозяин «Диктериона», он прекрасно знал цену каждому сотруднику в ВИП-ложе. Но сейчас ему нужно было понять, насколько далеко всё зашло. — И насколько сильно, по-твоему, Картер потратился? — Очень сильно, — усмехнулся Чонгук, выделив «очень». — Там элитный класс проституток, Юнги. С самой большой буквы.        Мин затушил сигарету о пепельницу и прибавил газу, устремляя взгляд на дорогу. Слова Чонгука лишь подтвердили худшие опасения дона. Раз младший с такой мрачной уверенностью напомнил об «элитном классе» в секретных секторах «Диктериона», это могло означать только одно: что тот самый он либо она, вероятно, не человек. Чертовски здорово…        Мин мысленно выругался, молясь про себя, чтобы эта Кукла не оказалась чертовым Эмпусом. Эти коварные существа всегда до безумия раздражали дона своим умением затуманивать разум, переписывать чужие мысли и виртуозно обманывать. Он искренне надеялся, что они столкнутся с кем-то попроще — с кем-то, кого можно будет легко прижать к стене, расколоть и не попасться при этом в ментальную ловушку.       Но с другой стороны, разве обычные, простые создания выживают в ВИП-зонах его элитного заведения? Нет. Там держали только самых опасных и редких. И если Картер залез на эту территорию и умудрился подчинить себе такое существо, Семье Мин придется решать проблему без капли жалости.        Наконец они въехали в нужный район — один из самых престижных и дорогих в Сеуле. Вокруг высились элитные жилые комплексы, фешенебельные рестораны и закрытые ночные клубы. Всё это до последнего кирпича принадлежало Юнги. Это была его личная, абсолютно чистая территория, где он правил единолично, без дележек и компромиссов с другими кланами. Мин никогда не признался бы в этом вслух, но он искренне гордился этой империей. Её построил не его отец. Её с нуля воздвиг он сам — дон Мин Юнги.       Старик всегда был категорическим противником развлекательного бизнеса, пренебрежительно считая клубы и бордели копеечным рассадником порока. Он годами вбивал в голову сына, что единственное достойное занятие для главы могущественного клана — это контрабанда, наркотрафик и жесткий контроль над территориями. Но когда отец скончался, а Юнги унаследовал трон, он сразу же пошел наперекор старым догмам. Одним из первых его шагов стала массовая скупка коммерческой недвижимости — Мин открыл как минимум по одному элитному заведению в каждом подконтрольном районе. Легальная и полулегальная прибыль потекла в его карманы столь бурным, колоссальным потоком, что в первый же месяц у бухгалтеров Семьи пошла кругом голова.       Юнги разбогател на индустрии греха просто потому, что, в отличие от отца, безупречно понимал человеческие слабости. В таком порочном, вечно бегущем мегаполисе, как Сеул, люди отчаянно искали любую возможность хоть на пару часов купить себе забвение. Алкоголь, азарт и секс дарили им эту иллюзию, особенно в окружении экзотического персонала его закрытых заведений, где гостям предлагали не просто красивое тело, а безупречную конфиденциальность и высший уровень роскоши на шелковых простынях.        С правой стороны от главного входа в «Диктерион» располагалась закрытая парковка для представительских автомобилей. Юнги плавно завел седан на свое личное место, заглушил мотор и отстегнул ремень безопасности. Чонгук, глухо бормоча что-то себе под нос, первым вышел из машины, сканируя взглядом полутемный переулок, и дождался босса.       Снаружи клуб выглядел обманчиво сдержанно: монументальное здание из пепельно-черного гранита, над массивными дубовыми дверями которого раскинула крылья огромная неоновая бабочка, отливающая глубоким фиолетовым светом. Чуть сбоку горела вывеска с названием заведения, выполненная из золотистых газовых ламп.       Юнги толкнул тяжелую створку и вошел внутрь. Посетителей еще не было, но в пространстве уже вибрировал низкий, гипнотический бас приглушенной музыки. Длинный коридор вел в глубину комплекса. Пол из антрацитового мрамора идеально отражал мягкие блики настенных бра. Вдоль стен тянулись фрески с изображениями мифических существ: безупречные, пугающе прекрасные суккубы с кожистыми крыльями и сирены, утягивающие очарованных моряков на темное дно.       Когда Юнги только закладывал фундамент «Диктериона», он планировал открыть просто закрытый элитный клуб для узкого круга своих. Однако по мере роста бизнеса Мин разглядел куда более масштабные перспективы. Он понял, что человеческие пороки можно монетизировать до бесконечности, если предложить клиентам то, чего они не найдут больше нигде в мире. Так появилась концепция изолированного второго этажа.       Но даже здесь, на первом уровне, клуб был насквозь пропитан эстетикой узаконенного греха. Полумрак, обволакивающий саунд и безумно дорогой интерьер настраивали гостей на нужный лад. Потолок главного зала украшала роспись в стиле темного барокко — сцены оргий с участием демонов, вампиров и оборотней. По углам возвышались хромированные дизайнерские клетки для танцовщиц, а в самом центре горела главная сцена со стриптиз-пилонами. Свисающие сверху неоновые лампы в форме сердец подсвечивали пространство интимным розоватым дымом. Вдоль стены растянулась монолитная барная стойка из черного камня, где по вечерам лучшие миксологи города в элегантных жилетах творили свои алкогольные шедевры. Рядом располагалась лаунж-зона с низкими столиками и глубокими диванами — уровень для тех, кто пришел просто выпить, потанцевать и поймать волну.       Настоящее сердце «Диктериона» скрывалось на втором этаже. Именно туда поднимались те, кто искал абсолютного, запретного удовольствия. Здесь томительный ритм музыки становился гуще, а интерьеры комнат поражали роскошью. Всё было спроектировано так, чтобы богатые гости могли без оглядки предаваться самым потаенным фантазиям. Каждый номер имел свой уникальный, порочный стиль. В одном — исполинская кровать под тяжелым балдахином и зеркальный потолок. В другом — бурлящее джакузи прямо посреди комнаты и необъятный кожаный подиум. Третий был решен в восточном стиле — с горами шелковых подушек, коврами и полупрозрачными занавесями.       Но главным сокровищем этого места был персонал. На Юнги в этом заведении работали исключительно демоны — Юконы и Эмпусы. Идея собрать под одной крышей самых опасных и искушенных ментальных хищников принадлежала лично дону Мину. Оба этих существа обладают уникальными способностями, притягивая клиентов своим невероятным обаянием и даря им истинно неземное наслаждение. Эмпусы и Юконы, с их изысканным умением обольщения, способны довести до чистого экстаза даже самого замкнутого и затворнического человека. Лукавство и тонкое вранье служат им идеальным инструментом, чтобы завоевать полное внимание своих жертв. Они в совершенстве владеют искусством управления чужими эмоциями и умело манипулируют ими во время акта любви. Каждое из этих существ, в своем неповторимом стиле, является непревзойденным мастером любовных утех, обещая незабываемые встречи тем, кто осмелится вступить с ними в контакт. Лучших работников для борделя такого уровня найти было попросту невозможно.       И прямо сейчас одна из этих элитных тварей держала в руках судьбу всей Семьи Мин.       Юнги и Чонгук пересекли пустой зал и подошли к стойке. За ней стояла Эмма — бессменный менеджер «Диктериона». Заметив вошедших, она на секунду замерла, а её глаза широко распахнулись от удивления. — О, дон Юнги, какая неожиданность, — её алые губы расплылись в безупречной, очаровательной улыбке. Эмма уважительно поклонилась, приветствуя хозяина, а затем шагнула навстречу. — Рада вас видеть. Я уж начала забывать, как вы выглядите в такую рань.       Мин протянул руку, и они обменялись крепким рукопожатием. Взгляд Эммы стал собранным и серьезным. Будучи управляющей, она слишком хорошо знала этот повадки своего босса. Ранний визит Юнги, да еще и в сопровождении молчаливого, хмурого Чонгука, мог означать только одно — в клубе назревают крупные неприятности. Добавлено: Эмма — это имя персонажа, который, вероятно, будет иметь значение в дальнейшем развитии сюжета.        Они опустились на глубокие барные стулья. Эмма оперлась на стойку, слегка наклонившись вперед, и с живым любопытством принялась следить за каждым их движением. Ее длинные огненно-рыжие локоны свободно падали на плечи, обрамляя точеное лицо. Она выглядела потрясающе и идеально вписывалась в роскошную, греховную атмосферу «Диктериона». — Здравствуй, — кивнул Мин, слегка ослабляя узел галстука. — Да, в последнее время дел невпроворот, сама понимаешь. — Еще бы не понимать, — усмехнулась управляющая, ловко доставая из-под стойки чистые бокалы. — Город только и гудит о твоих разборках. Ты же у нас мастер перекрашивать улицы в красный цвет, верно?       Эмма лукаво подмигнула Чонгуку, который при этих словах сохранил привычное молчание, но стоило ей заговорить снова, как его хладнокровие дало трещину. — Кстати, — как бы между прочим заметила девушка, глядя прямо на младшего. — Если ты надеялся его увидеть, то зря. Тэхён сегодня не на смене.       Чонгук на мгновение буквально оцепенел. Его жесткий, уверенный взгляд на секунду стал растерянным, а на скулах снова проступил выдающий его румянец. Парень резко перевел дыхание, отчаянно пытаясь вернуть на лицо маску безразличия. — Я… не совсем понимаю, к чему ты это, — глухо пробормотал он, упрямо отводя глаза.       Юнги не пропустил ни единого слова. Он медленно перевел заинтересованный, пристальный взгляд с хитрой улыбки Эммы на пунцового Чонгука. В голове дона мгновенно щелкнул недостающий пазл. Добавлено: Тэхён — это имя персонажа, который, вероятно, будет иметь значение в дальнейшем развитии сюжета. — Ой, кажется, я и правда сболтнула лишнего, — притворно испугалась рыжеволосая, округлив глаза и изящно прикрывая рот ладонью. — Как обычно, Эмма, — Юнги показательно закатил глаза. — Твой большой ротик когда-нибудь доведет тебя до беды. Забываешься. — Но ведь именно за это ты меня и полюбил, красавчик, — игриво подмигнула девушка и смело провела кончиком пальца по щеке Мина. Тот лишь поморщился и недовольно дернул головой, отстраняясь.       Девушка мелодично рассмеялась, ни капли его не испугавшись. Ловким, отточенным движением она подхватила бутылку виски и наполнила стоявшие на стойке стаканы янтарной жидкостью. Ее движения были отточены и элегантны, выдавая немалый опыт. — Ну так, дон Мин Юнги, чем обязаны столь раннему визиту? — поинтересовалась девушка, пододвигая боссу стакан.       Юнги принял напиток и сделал глоток, слегка поморщившись от резкого вкуса алкоголя. — Мне нужно переговорить с одной из здешних «жемчужин», — произнес он, глядя Эмме прямо в глаза.       Девушка удивленно приподняла бровь, и ее ухмылка резко сменилась настороженностью. — Это еще зачем? — напряженно спросила она. — Не твоего ума дело, — резко бросил Мин, начиная раздражаться от ее допроса. — С каких это пор ты стала такой любопытной? — Они — мои подопечные, — тон Эммы мгновенно изменился. Вся игривость испарилась без следа, она вскинула подбородок и с вызовом уставилась на босса. — Вообще-то, технически все они — МОИ подопечные, — процедил Юнги сквозь зубы, приближаясь к ней и нетерпеливо барабаня пальцами по мрамору стойки. — Или ты вдруг забыла, кому принадлежит это место, Эмма?        Воздух между Юнги и Эммой едва ли не искрил от напряжения, но босс вовремя понял, что лишняя резкость тут ни к чему. В глубине души он уважал преданность Эммы. В конце концов, именно за эту искреннюю заботу о персонале он когда-то и взял её на работу. Предыдущий управляющий борделя имел паршивую привычку распускать руки и повышать на девчонок голос, чего Мин категорически не терпел. Это был грязный бизнес, с грязными клиентами и грязными деньгами, но Юнги не позволял, чтобы его собственных людей ломали и унижали внутри его же заведения. Именно Мин в свое время приказал называть работников «жемчужинами». Это звучало куда изящнее, чем грубое «шлюхи», и хоть немного скрашивало неприглядную реальность их ремесла.       Поэтому Юнги глубоко вздохнул, беря себя в руки, и уже спокойнее продолжил: — Послушай, Эмма. Я ценю твою заботу о них, правда. Но сейчас дело куда серьезнее. У меня была по-настоящему паршивая ночь, проблем выше крыши, и твои пререкания только все усугубляют. Мне нужно переговорить с той «жемчужиной», что недавно обслуживала одного влиятельного иностранца. Это напрямую связано с безопасностью всего «Диктериона». — Мои девочки принимают много важных и богатых мужчин, Юнги, — пояснила Эмма, уже тише, нервно накручивая огненную прядь на палец. — Но они обучены держать язык за зубами. — Если я прикажу говорить, они заговорят. Это не обсуждается, — отрезал Мин, заглядывая ей прямо в глаза с непоколебимой, тяжелой решимостью.       Эмма прикусила губу, обдумывая слова босса. В её взгляде всё еще читалось сомнение, но плечи заметно расслабились — она знала, что Юнги не устраивает погромы без веской причины. — Ладно, — наконец неохотно сдалась она. — Кого конкретно ты ищешь? Но пообещай, что с ней всё будет в порядке. — Даю слово, — серьезно кивнул Юнги. — Мне нужно просто прояснить пару моментов, ломать её никто не собирается. Её имя вроде бы… Doll. Что-то связанное с куклой, — медленно ответил Мин, напрягая память. — Почему именно он? — изумилась Эмма, резко отшатнувшись от стойки.       Юнги равнодушно пожал плечами: — Это имя всплыло, когда я ломал коленные чашечки одному ублюдку бейсбольной битой. — Господи, только не трогай его! — взмолилась Эмма, в порыве страха хватая босса за рукав дорогого пиджака. — Это одна из моих самых ценных «жемчужин»! — Да, Чонгук меня уже просветил на этот счет, — Юнги небрежно отмахнулся, высвобождая руку, и мельком глянул на притихшего парня. — У меня нет времени на пустую болтовню, второй раз повторять не стану. Веди его сюда. — Хорошо, — глухо ответила девушка, потупив взгляд. — Если он настолько ценный, значит, точно не человек… Кто он? Эмпус? Юкона? — Суккуб, — сглотнула Эмма, озвучив правду. — Единственный во всем Сеуле. — С каких, блять, пор в моих заведениях завелись суккубы?! — опасно прошипел Юнги, едва сдерживая рвущуюся наружу ярость. Он резко подался вперед. — Такие, как он — огромная редкость, Юнги… Мы нашли его случайно.       О да, Мин как хозяин империи порока прекрасно понимал, какую колоссальную, безумную прибыль способны приносить чистокровные суккубы. Но он также знал, насколько они неуправляемы. Наличие такого существа в клубе меняло абсолютно все правила игры. — Ясно, — выдохнул дон и сделал щедрый глоток виски, позволяя обжигающему теплу разлиться по телу. Продолжать этот спор не имело смысла, пора было переходить к делу и говорить с самим суккубом. — Пройди в мой офис, пожалуйста. Я пришлю его к тебе через пару минут, — Эмма указала кивком головы на дверь своего кабинета в конце коридора. — Смотри, не задерживай, — бросил Юнги рыжеволосой и повернулся к Чонгуку. — Жди меня здесь, никуда не уходи, — добавил он, выразительно глядя младшему прямо в глаза. — А куда я, по-твоему, денусь? — удивленно спросил Гук, слегка нахмурившись. — Мы вообще-то по делу приехали. — Мало ли… Вдруг сорвешься и решишь поискать своего Тэхёна? — ухмыльнулся Мин. — Перестань, Юнги, — Гук страдальчески вздохнул и прикрыл лицо ладонью, пряча подступающую к щекам краску.       Мин со смешком дружески пихнул Чонгука кулаком в плечо, поднялся со стула и направился в офис Эммы. Оказавшись внутри, он по-хозяйски опустился на кожаный диван. Извлек из кармана пачку сигарет, чиркнул зажигалкой и глубоко затянулся, выпуская к потолку сизый дым.       Внезапно в кармане брюк настойчиво зажужжал телефон — один за другим приходили уведомления. Юнги достал мобильный, заблокировал экран и увидел, что экран буквально разрывается от кучи сообщений.       Писал Хосок. Добавлено: Хосок — это имя персонажа, который, вероятно, будет иметь значение в дальнейшем развитии сюжета. Хосок: это чертовски скучно Хосок: почему я всегда получаю дерьмовую работу Юнги: не знал, что в этой работе есть части, которые не были бы дерьмовыми. Юнги: ты что-нибудь нашел или ты просто решил вывести меня из себя с утра пораньше? Хосок: Я не знаю, разговаривал ли ты с этой «жемчужинкой» Хосок: но у меня ничего нет Юнги: ничего? Хосок: Джин так же удивлен Хосок: это похоже на то, что этот Джеймсон призрак Хосок: его никто не знает, никаких записей о нем в архивах полиции нет, у нас нет ничего Юнги: должно быть ублюдок дал вымышленное имя Юнги: Я собираюсь поговорить с той «жемчужиной» Юнги: Я тебе напишу, если будут новости Хосок: скажешь мне, симпатичный ли он!        В какой-то момент Юнги услышал, как мягко повернулась дверная ручка. Он быстро погасил экран телефона и убрал его во внутренний карман пиджака. Но едва массивная дубовая дверь бесшумно отворилась, дон Мин понял: к подобному зрелищу он готов не был.       С первого же взгляда на стройного светловолосого парня, переступившего порог, стало ясно — перед ним не простой смертный. Ни один человек не мог обладать настолько совершенной, пугающей красотой и столь магнетическим очарованием. Юнги на секунду потерял дар речи. Перед ним, несомненно, стоял суккуб — ожившее существо из древних мрачных легенд, рожденное лишь для одного: сводить с ума и подчинять своей воле.        Суккуб, конечно же, был бесспорно привлекателен уже одним своим присутствием. Но речь шла о чистой, почти нечеловеческой красоте. У этого молодого парня было такое совершенное лицо, что Юнги изо всех сил пытался понять, как подобное совершенство может существовать в этом несовершенном мире? Мягкие светлые локоны небрежно ниспадали на лоб, очерчивая тонкие черты. Большие томные глаза манили бездонными омутами, а пухлые чувственные губы буквально притягивали взгляд. Этот блондин был воплощением изысканной красоты, но в то же время настолько завораживающе прекрасен, что это могло показаться почти излишеством — на грани приторной сладости.        У Юнги пересохло в горле от одного только вида этого создания. Он буквально физически ощущал исходящую от него силу — очарование суккуба, способное свести с ума любого смертного…        Парень был изящным и относительно невысоким, но каждый сантиметр его гибкого тела отличался идеальной грацией. Кожа, словно подсвеченная изнутри золотистым сиянием, мягко мерцала в полумраке кабинета. Однако то, что заставило Юнги до побелевших костяшек сжать край дубового стола, — это откровенный наряд суккуба: черный полупрозрачный халат, едва достигающий середины бедер. При каждом движении блондина, полупрозрачная ткань обволакивала его тело, обрисовывая соблазнительные изгибы. Ткань была настолько тонкой и невесомой, что при таком раскладе сам халат, в принципе, казался лишь насмешкой над приличиями.       В голове Мина, словно вспышка, пронеслась навязчивая, порочная мысль: до чего же легко было бы сейчас небрежным жестом распахнуть этот халат и узреть этого парня полностью обнаженным, дотронуться до этого идеального тела, вкусить пьянящий аромат этой бархатистой кожи — эту навязчивую мысль он, к сожалению, никак не мог игнорировать. Однако дон осознавал, что суккуб, наверняка, специально провоцирует подобные греховные фантазии и плотские желания, играя на самых его примитивных инстинктах.        Внутри Мина вскипела глухая ярость от осознания того, что его хваленое, годами закалявшееся хладнокровие способно пошатнуться из-за одного взгляда этой дьявольской Куклы. Но поддаться искушению означало проиграть. За годы безраздельного правления криминальной империей Сеула Юнги в совершенстве овладел искусством контроля эмоций, и сейчас видимо настало время для главного экзамена.        Дон сделал глубокий, размеренный вдох через нос и на секунду прикрыл глаза, безжалостно выжигая из мыслей похотливые фантазии. Он не был животным, идущим на поводу у плоти. Он — дон Мин Юнги. Самый опасный человек в этой стране. И он докажет этой твари, что его железная воля сильнее любых древних чар.       Распахнув глаза, Юнги посмотрел на суккуба уже абсолютно холодным, режущим взглядом хищника. Он скользнул глазами по открытой шее и изящным ключицам парня, подсознательно выискивая любые зацепки: следы чужих рук, меток или дорогих подарков Картера. Ему нужно было понять, чем именно тот ублюдок привязал к себе эту «жемчужину».        Суккуб закрыл за собой дверь и с неподдельным удовольствием оперся о косяк, слегка приподняв идеальные брови. — Наслаждаешься видом? — его слова прозвучали как чистая, тягучая провокация, а лукавая улыбка придавала этой фразе откровенно двусмысленный оттенок. — Что, прости? — Юнги ответил с нарочитым, ледяным недоумением, хотя прекрасно понял намек. — Твой взгляд… он слишком громко шепчет о твоих желаниях, — блондин продолжал дразняще улыбаться, демонстрируя безупречные белые зубы. Он ни на секунду не сомневался в своей власти. — Сядь, — Мин жестко указал на кожаное кресло напротив массивного стола, на корню обрывая флирт. Он чувствовал, как внутри против воли закипает глухое раздражение. У него не было ни времени, ни желания играть в эти кошки-мышки.       Суккуб на мгновение зафиксировал на нем долгий, изучающий взгляд. Его улыбка стала еще более загадочной и ироничной. Медленной, покачивающейся походкой он двинулся вглубь кабинета. — Знаешь, если ты так отчаянно хотел провести со мной время, мог бы просто оплатить мои услуги, как и все остальные, — бархатный голос Куклы звучал мягко и обволакивающе, без открытой издевки, но с абсолютной уверенностью в том, что этот грозный человек пришел сюда исключительно ради его тела. — Не обязательно было выдергивать меня с комнатв тащить в личный кабинет Эммы. — Я как-то непонятно выразился? — Мин опасно приподнял бровь, и в его голосе явственно проступило раздражение. — Я сказал сядь. Немедленно.        Повисла напряженная пауза. В комнате, казалось, похолодало на несколько градусов от стальных ноток в голосе дона. Суккуб чуть прищурился, внимательно вглядываясь в непроницаемое лицо Юнги, словно пытаясь прочесть его истинные намерения. Затем он плавно скользнул к стулу и грациозно опустился на сидение, закинув ногу на ногу. Полы полупрозрачного халата небрежно разошлись, бесстыдно обнажая точеное бедро с гладкой, атласной кожей. Юнги сглотнул вязкую слюну и сжал челюсти до скрипа. Он буквально физически ощущал, как суккуб снова принялся плести вокруг него сладкую паутину искушения, пытаясь взять верх в этой опасной игре.        В пьянящем шлейфе, исходящем от блондина, угадывался не только тонкий запах весенних цветов, но и дразнящий аромат спелых цитрусов, заполняющий всё пространство кабинета, словно ты оказался в благоухающем саду, наполненном сладкими и ароматными плодами. Это ощущение не передать обычными словами — оно буквально заполняет все твое существо, обволакивает разум шелковым покрывалом и уносит в неизведанный мир исключительной чувственности. Мин с пугающей ясностью осознал: он никогда прежде не сталкивался ни с чем подобным. Этот дурман действовал как персональный, созданный специально для него сорт героина, призванный выжечь рассудок. Противостоять такому напору казалось невозможным, но Юнги всегда был исключением из правил. Он держался на чистом упрямстве и природной жесткости, не позволяя суккубу полностью растворить его волю.        Блондин едва заметно улыбнулся краешком губ, явно довольный тем, какой эффект оказывает его присутствие. Он чуть сдвинулся, и разрез шелкового одеяния задрался еще выше, открывая взору Мина изящную линию живота и аккуратный пупок. Каждая деталь этого идеального тела была безупречной ловушкой, безжалостно распаляющей и без того бушующее воображение.        Опасная игра с неукротимым огнем страсти. И дон Мин прекрасно понимал, что должен любой ценой оставаться непоколебимым, даже если каждая клетка его тела буквально молила поддаться искушению, отдаться во власть порока.       Он тяжело вздохнул, на мгновение прикрыв глаза и пытаясь взять себя в руки, восстановить контроль над ситуацией. Но навязчивый сладкий аромат продолжал кружить голову, сводя с ума. «Будь прокляты эти суккубы с их чарами…» — мысленно выругался Мин, заставляя себя сфокусироваться на цели своего визита.       Тишину кабинета нарушил резкий, глухой стук — Юнги требовательно ударил ладонью по тяжелой деревянной столешнице. Этот чистый, приземленный звук мгновенно разорвал наэлектризованную атмосферу и развеял сковавший разум дурман. — Прекрати, — негромко, но до предела отчетливо произнес Мин. Он слегка подался вперед, приковывая суккуба к месту своим пронзительным взглядом. — Оставь эти чары для клиентов. Мы здесь собрались не для этого, и у меня нет времени на твои игры.       Идеальные брови блондина удивленно взлетели вверх, а маска соблазнителя на миг уступила место искреннему, глубокому изумлению. — Так почему же я здесь, если не для плотских утех? — спросил суккуб уже более мягким, почти мурлыкающим голосом. Он чуть склонил голову набок, внимательно наблюдая за реакцией Юнги из-под полуопущенных ресниц. — Ты знаешь, кто я такой? — Мин спокойно отвел от него взгляд, доставая сигарету из серебряного портсигара.       Парень отрицательно качнул головой, но на его губах всё еще блуждала легкая ухмылка. «Красивые, чертовски чувственные губы, надо отметить», — против воли промелькнуло в голове у Юнги. — Я — Мин Юнги, — ответил дон после небольшой паузы, медленно крутя в пальцах зажигалку. Язычок пламени на мгновение выхватил из полумрака его резкие, словно высеченные из мрамора черты лица.        Затем босс вновь перевел свои темные, как ночь, глаза на блондина. Глубина его радужки могла сравниться разве что с непроглядной чернотой беззвездного неба. Мин Юнги. Это имя в криминальном мире было овеяно кровавыми легендами. Глава правящего клана Мин и самой могущественной мафиозной Семьи во всей Корее. Хищник, гордо восседающий на самой вершине пищевой цепи этого мегаполиса.       Ухмылка суккуба не исчезла совсем, но его глаза заметно расширились. В них промелькнуло удивление, мгновенно смешавшееся со… страхом? — Оу… так ты мой Босс? Дон Мин? — парень нервно прикусил нижнюю губу, наконец осознав, как сильно он рискнул, решив поиграть с огнем. До парня слишком поздно дошло, что он оказался в гораздо более опасной и щекотливой ситуации, чем думал изначально. Обольстить обычного богача — одно, но пытаться подчинить главу мафии — верный билет на тот свет.        Повисла звенящая, давящая тишина. Мин молча скользил тяжелым, немигающим взглядом по лицу собеседника, заставляя того ощутимо напрячься под этим прессом. Казалось, весь воздух в кабинете за секунду пропитался едким запахом табачного дыма и терпким, удушливым мускусом смертельной опасности.        Хоть дон Мин и олицетворял собой абсолютную, смертоносную опасность, он в то же время оставался непростительно, порочно красив. И суккуб не мог этого не признать. Густые темные волосы Юнги контрастировали с безупречной мраморно-светлой кожей, отливая блеском черного шелка. Восседая в массивном кожаном кресле, точно на королевском троне, он был безупречно одет в элегантный костюм, идеально подчеркивающий стройную, подтянутую фигуру. Тяжелые золотые запонки тускло поблескивали на манжетах, а массивный перстень с редким бриллиантом превосходно смотрелся на длинном изящном пальце.       Юнги казался живым воплощением беспредельной власти и жестокости, где каждое принятое им решение было увековечено кровавыми чернилами. Даже не зная его имени, от одного только леденящего взгляда этих темных глаз просыпалось первобытное желание либо покорно склонить голову, либо бежать прочь без оглядки.       Но, по всей видимости, этот суккуб принадлежал к той редкой породе существ, которые умели подавлять чужой авторитет ради собственного выживания. Более того, блондин позволил себе нечто, выходящее за любые рамки здравого смысла и инстинкта самосохранения. — Не знал, что грозный дон Юнги — настолько неотразимый мужчина, — парень дразняще приподнял бровь и едва заметно улыбнулся уголком губ.       Суккуб явно решил продолжить свою игру. Кокетство и флирт были его единственной броней, и он интуитивно чувствовал: именно эта дерзость помогла ему удержать внимание дона пару минут назад, не получив пулю в лоб сразу после знакомства. — А я не припомню, чтобы разрешал тебе открывать рот без спроса, — Юнги посмотрел на собеседника с подавляющим, тяжелым равнодушием. Сейчас ему было явно не до пустого флирта, хотя дерзкая, граничащая с безумием смелость этого создания все-таки невольно поражала. — Ты будешь говорить только тогда, когда я задаю вопросы. Это ясно?        Блондин послушно кивнул, опустив глаза в притворном смирении. Похоже, его коронная тактика дала осечку. Он выпрямил спину и с нарочитой, кошачьей расслабленностью откинулся на спинку кресла — изящный хищник, который при любом раскладе привык падать на лапы. — Как твое настоящее имя? — Юнги перевел взгляд на тлеющую сигарету, сохраняя абсолютную невозмутимость. Серый пепел медленно осыпался в мраморную пепельницу.       Суккуб ощутил мимолетное уколы тревоги от того, что дон больше не разглядывает его с привычным для всех мужчин вожделением. Блондин на мгновение задумался: неужели все те жуткие легенды о беспощадном хозяине Сеула разбиваются о глухую стену его равнодушия? В данной ситуации это пугало сильнее всего. Если бы Мин открыто злился, суккубу было бы понятнее, как им манипулировать. Но Юнги оставался непроницаем. — А зачем мне отвечать? — парень вновь улыбнулся с нарочитой беспечностью, хотя внутри уже зарождалась липкая волна страха. Он прекрасно осознавал, что идет по запредельно тонкому льду, но продолжал гнуть свою линию.       Юнги раздраженно стряхнул пепел. Его откровенно выводило из себя то, что этот наглый засранец совершенно не испытывал перед ним должного страха. Он испытывал его терпение, богом клянется. — Потому что я задал тебе прямой вопрос, — ровным, почти ласковым тоном ответил Мин, незаметно сжимая кулак под столом. — И я не привык повторять дважды.       Суккуб едва заметно нахмурился. Он явно не привык, чтобы им вот так запросто командовали. Что ж, в этом они с Юнги были похожи. Какая ирония. — Чимин, — наконец, произнес тот после затянувшейся паузы. Его бархатный голос прозвучал куда тверже и увереннее, чем парень чувствовал себя на самом деле перед лицом короля преступного мира.       Мин удовлетворенно кивнул и глубже откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди. Золотой перстень тускло блеснул в полумраке кабинета. По крайней мере, теперь у этого козыря в рукаве появилось имя. — Очень приятно, Чимин, — протянул дон с едва различимой, изящной ноткой сарказма. Добавлено: Чимин — это имя персонажа, который, вероятно, будет иметь значение в дальнейшем развитии сюжета. — Сколько тебе лет? — спросил босс, выпуская тонкую струю дыма. Его голос по-прежнему звучал ровно. — Двадцать два, — бросил Чимин с подчеркнутым, ленивым безразличием. — Надо же, ровесник Чонгука, — задумчиво протянул Юнги, и на его губах промелькнула едва заметная тень ухмылки. — Что ж, тем лучше. Значит, память тебя подводить не должна.       Дон в упор посмотрел в бездонные глаза суккуба, чуть склонив голову набок. — У тебя есть информация, которая мне крайне необходима, Чимин.       Блондин промолчал, лишь демонстративно скрестил руки на груди. От этого движения тонкий черный шелк халата дразняще соскользнул с одного плеча, обнажая безупречную светлую кожу и изящную линию ключицы. Юнги ни на секунду не усомнился, что этот жест был просчитан до миллиметра. Неужели этот мальчишка всерьез думал, что сможет поймать его на такую примитивную удочку? — Ой… — наигранно-невинно прошептал блондин, медленным, умышленно затянутым движением возвращая халат на место. При этом он как бы невзначай послал Мину многозначительный, обещающий взгляд из-под полуопущенных ресниц. Юнги сделал вид, что ничего не заметил. В конце концов, в эту игру могут играть двое. Перед ним всего лишь очередная смазливая «жемчужинка» из собственного борделя, что в принципе может пойти не так? — Насколько мне известно, некий мужчина… — начал было Мин, но Чимин бесцеремонно и плавно перебил его на полуслове. — Тебе придется быть гораздо конкретнее, дорогой, — вкрадчиво промурлыкал суккуб. Его взгляд жадно, почти осязаемо проследил за пальцами Юнги, удерживающими догорающую сигарету. — Каждую ночь через меня проходит слишком много мужчин, знаешь ли. У всех лица стираются из памяти. — Охотно верю, — Мин равнодушно кивнул. Если честно, ему было глубоко плевать на постельные похождения этого суккуба. — Тогда упрощу задачу. Джеймсон Картер. Это имя освежает твою память?        Ничего не изменилось в расслабленной позе или нарочито скучающем выражении лица Чимина. Оно осталось таким же нейтрально-бесстрастным, как и раньше, что лишь сильнее раздражало Юнги. Он нутром чуял — эти двое были знакомы с Джеймсоном. И суккуб прекрасно понимал, о ком идет речь. — Понятия не имею, кто это, — Чимин равнодушно повел точеными плечами, продолжая виртуозно играть роль неведения. — Очередной богатый мешок с деньгами?        Воздух между ними словно потрескивал от едва сдерживаемого напряжения. Игра становилась по-настоящему опасной. — Не смей мне лгать, — с тяжелым нажимом произнес Юнги. Он медленно подался вперед, упираясь локтями в лакированное дерево стола. В его тихом голосе проступила пугающая, требовательная глубина. — Я не лгу, — упрямо повторил Чимин. Он вскинул подбородок, и в его потемневших глазах на мгновение вспыхнул чистый, осознанный вызов. — У меня есть слишком веские основания полагать обратное, — Мин наклонился еще ближе, буквально пригвождая строптивого суккуба своим немигающим взглядом.             Воздух вокруг дона, казалось, вибрировал от волн едва сдерживаемой, ледяной ярости. Хищник зажимал жертву в угол, и это должно было сломить любого.       Но Чимин лишь сладко потянулся в кресле, ни на секунду не теряя своего кошачьего шарма. — Угости меня сигаретой, дон Мин… и, возможно, моя память волшебным образом вернется, — вкрадчиво промурлыкал суккуб, растягивая пухлые губы в ленивой, умопомрачительной полуулыбке. «Этот гребаный манипулятор…»        Юнги раздраженно цокнул языком, нарушая звенящую тишину кабинета, и демонстративно медленно извлек из кармана пиджака серебряный портсигар. Выверенным, щелкающим движением он открыл его и протянул суккубу.        Чимин с ленивой грацией вытянул тонкую сигарету. В этот момент Юнги против воли зацепился взглядом за его руки. Изящные, утонченные, с безупречной фарфоровой кожей и длинными пальцами, унизанными платиновыми кольцами. Блондин медленно, словно накладывая заклятие, подался вперед. Его движения были текучими и гипнотическими: он красноречиво, едва заметно кивнул на дорогую зажигалку, зажатую в руке босса. Время в кабинете будто загустело, превращаясь в туман. Элегантные жесты суккуба словно несли в себе скрытое обещание чего-то запретного, будоражащего. Он мастерски создавал ауру интимности, наклоняясь к Юнги с особой многозначительностью.        Босс шумно выдохнул сквозь зубы, но принял правила игры. Он приподнял руку и щелкнул кремнием, поднося золотистый язычок пламени к кончику сигареты. Чимин наклонился еще ближе. Он жадно затянулся, на секунду прикрыв глаза и порочно обхватив фильтр пухлыми губами так, что огонек на мгновение ярко осветил его безупречное лицо.       Отстранившись, суккуб вальяжно откинулся на спинку кресла. Он зажал сигарету между указательным и средним пальцами и неторопливо выпустил к потолку густую струю дыма.        В этот момент оба с кристальной ясностью осознали, что между ними происходило нечто гораздо более глубокое и волнующее, чем просто обмен сигаретами. Сизый табачный дым окутывал их плотной завесой, словно воплощением самой ночи.       Юнги первым разрушил это гипнотическое оцепенение. Он затушил свою сигарету о мраморное дно пепельницы — медленно, с нажимом, словно демонстрируя, что точно так же может поступить с любым, кто встанет у него на пути. — Твой каприз исполнен, Чимин, — негромко произнес Мин, и этот вкрадчивый тон прозвучал опаснее любого крика. Дон облокотился на стол, сокращая расстояние между их лицами так, что Чимин мог уловить едва заметный запах его дорогого парфюма. — Теперь моя очередь получать то, что я хочу. Рассказывай о Картере. И выбирай слова аккуратно: от них зависит, вернешься ли ты сегодня на свою элитную смену или останешься здесь на всю ночь. — И что же такого ужасного он сделал? — лениво протянул Чимин, избегая пристального взгляда босса и предпочитая неотрывно следить, как причудливые клубы дыма медленно расплываются в воздухе. — Тебя это не касается, — отрезал дон Мин непререкаемым тоном, давая понять, что не намерен посвящать в дела Семьи каждого встречного.       Повисла короткая пауза. Они смотрели друг на друга, словно оценивая силы перед броском. Невидимые искры вспыхивали между ними, заставляя кровь в жилах циркулировать быстрее. — Ммм, но ведь это действительно так, — суккуб наконец повернулся к Юнги, изящно стряхивая пепел. — Вы проделали весь этот путь, чтобы лично допросить меня. Должно быть, он сделал нечто поистине безумное, раз сам дон Мин снизошел до простого сотрудника борделя. — Всё верно, — тихо произнес Мин, и в его глазах блеснуло опасное пламя. — Этот ублюдок посмел украсть у меня. И мне нужно знать, кто он такой и на кого работает. — Какой ты нетерпеливый, дон Мин, — Чимин капризно надул губы, но в его бархатном голосе больше не было прежней легкой беспечности. Он прекрасно понял намек. — Картер… О да, американцы всегда думают, что если у них полные карманы зеленых купюр, то они могут купить весь Сеул. Вместе с его «жемчужинами». Включая меня.       Чимин сделал очередную глубокую затяжку и медленно, с легким вызовом выдохнул дым через ноздри. — Настоящего имени его покровителей я не знаю, — произнес суккуб, переводя взгляд на догорающий огонек сигареты. — Но этот тип выглядит крайне подозрительно. Готов поспорить, он состоит в одной из тех новомодных мафиозных банд, которых сейчас, как грибов после дождя, развелось в Сеуле. Отъявленные отморозки, возомнившие себя королями жизни только потому, что у них завелись грязные деньги. Я бы ничуть не удивился, узнав, что Джеймсон — шестерка одной из этих шаек.        Чимин говорил с такой неприкрытой, глубокой ненавистью, словно лично презирал этого человека и его окружение. Похоже, Картер успел знатно нагадить суккубу за время их «сеансов», раз тот отзывался о нем в подобном ключе.       Юнги внимательно выслушал блондина, мысленно соглашаясь с его довольно точным анализом криминальной обстановки в городе. Эти мелкие группировки действительно обнаглели, раз решили посягнуть на территорию клана Мин.       Дон слегка подался назад, откидываясь на спинку кресла и не сводя с Чимина изучающего взгляда. — Да если подумать, ничего конкретного, — суккуб изящно качнул головой, уходя от прямого ответа. — Чимин, — вкрадчиво, с явным предупреждением произнес дон, и его глаза опасно сузились. — Давай без этого. Джеймсон Картер — это его настоящее имя? — Полагаю, что да, — блондин отвел взгляд, на секунду задумавшись. — Чтобы вообще получить доступ к услугам нашего заведения, клиент обязан быть членом твоего элитного клуба. А значит, ему пришлось предъявить Эмме настоящие документы. С другой стороны, в наше время можно подделать любой кусок пластика, — суккуб равнодушно повел обнаженным плечом. — В любом случае, он представился Джеймсоном, и я называл его так. Ах да… и еще «папочкой», было дело.       Юнги недовольно, едва заметно дернул уголком губ, услышав последнюю фразу. Его этот факт почему-то задел сильнее, чем следовало. Заметив эту реакцию, Чимин тут же стер с лица ухмылку, мгновенно посерьезнев. — Не то чтобы мне хоть сколько-нибудь нравилось опускаться до подобного, — тихо, почти оправдываясь, добавил он. — Но клиенты любят иллюзию власти. — Это неважно, — холодно отмахнулся Мин, подавляя странный укол внутри. — Как давно он стал твоим постоянным гостем?       Чимин на мгновение прикрыл глаза, словно мысленно перебирая в памяти бесконечную череду одинаковых дней и ночей. — Около четырех месяцев. Может, чуть больше, — наконец произнес он, глядя куда-то в сторону. — Джеймсон посещал меня раз в две недели, по средам. С маниакальной, тошнотворной точностью. Я определенно стал его навязчивой идеей. Он всегда требовал только меня, заявляя, что я — лучшее, что есть в этом городе. Льстил, задаривал подарками, давал обещания… Хотя, по правде, его комплименты всегда звучали вульгарно. Но моя работа — притворяться, что я в восторге.       Суккуб сделал паузу, и в его голосе прорезалась искренняя, леденящая ненависть: — Картер клялся, что скоро осыплет меня бриллиантами и выкупит из этого борделя, как только окончательно разбогатеет. Наивный идиот. Будто я добровольно ушел бы куда-то с этим ублюдком… — Он упоминал, откуда у него должны появиться эти деньги? — Юнги зацепился за главное, аккуратно ведя допрос дальше. Сейчас нужно было выудить любую деталь о криминальном источнике доходов американца. — Да. Примерно три-четыре недели назад он хвастался, что нашел гениальный способ быстро сколотить состояние. Хлопал меня по бедрам и утверждал, что сорвал куш всей своей жизни. Но в подробности не вдавался, — Чимин резко перевел на Мина свой потемневший, пронзительный взгляд, глубоко затягиваясь. — Так значит… этот куш он украл у тебя, дон Мин? — Можно сказать и так, — уклончиво отозвался Юнги.       Он глубже откинулся на спинку кресла, не подтверждая, но и не опровергая догадку суккуба, и на мгновение прикрыл глаза. Пазл в его голове наконец начал складываться. Сроки идеально совпадали с моментом, когда у клана Мин перехватили крупную контрабандную партию. — Я думаю, я сказал всё, что мог, — подвел черту блондин. — Ты точно уверен, что больше ничего не скрываешь? — Юнги не сводил с него испытывающего взгляда. — Для меня он был просто очередным гостем. Редкостным ублюдком, если честно, — Чимин с нескрываемым отвращением скользнул взглядом по собственному запястью, где под тонкой кожей едва заметно темнели желтоватые следы от чужих пальцев. — Он почти не распространялся о своих делах.       Юнги мысленно зафиксировал этот жест. Следы от ладоней… Картер явно позволял себе лишнее, переходя границы дозволенного. Чимин презирал его каждой клеткой тела. — Если ты молчишь из страха перед ним, — тихо произнес Мин, и его голос опустился до леденящих, вкрадчивых регистров, — То совершенно зря. Этому человеку в любом случае не жить. Он прекрасно знал, что бывает с теми, кто крадет у клана Мин. Если же ты боишься меня… забудь. Если бы я хотел выбить из тебя правду силой, этот разговор изначально проходил бы в совсем в другом ключе. Думаю, ты достаточно умен, чтобы это понимать.       Дон чуть прищурился, ловя малейшие изменения в лице собеседника. — Расскажи мне всё, что утаил, Чимин. И я гарантирую тебе безопасность. Дон Мин держит свое слово.       Напряженную тишину кабинета нарушало лишь мерное, глухое тиканье старинных напольных часов. Суккуб медленно затушил окурок в пепельнице. Он долго, изучающе всматривался в глубокие глаза Юнги, словно взвешивал на весах — можно ли доверить свою жизнь этому человеку. Наконец он тяжело выдохнул, и его прямые плечи едва заметно опустились. — Мне не нужна твоя защита. Я прекрасно могу позаботиться о себе сам, — отрезал Чимин, и в его бархатном голосе впервые отчетливо прорезались стальные, сухие нотки. — Я и не сомневаюсь, — Мин склонил голову набок. Гордость и независимость этого существа невольно вызывали уважение. — Тогда дело в деньгах? Назови сумму. Если твои сведения окажутся полезными, я заплачу столько, сколько потребуется.       Юнги привык, что в его мире всё имеет свою цену. Абсолютно всё.       Но Чимин вдруг тихо рассмеялся в ответ. Это был удивительно мелодичный, чистый и искренний смех, который совершенно не вязался с образом порочного демона-соблазнителя. — Какая предсказуемость… Значит, ты платишь шлюхам за секс, киллерам за устранение врагов, а теперь предлагаешь мне деньги за информацию? — блондин иронично выгнул идеальную бровь, не скрывая колкого сарказма. — Ничто в этой жизни не бесплатно, — невозмутимо парировал Мин. — Дорогой мой, ты, кажется, до сих пор не понял, с кем имеешь дело, — промурлыкал Чимин, плавно наклоняясь вперед и кокетливо упираясь подбородком в ладонь. — Я — не уличная проститутка. Ты даже представить себе не можешь, какие баснословные суммы мужчины готовы выкладывать на этот стол, просто чтобы я позволил им поцеловать свои руки.       Юнги промолчал, плотно сжав губы. Внутри него, вопреки здравому смыслу, тугой спиралью закручивалось глухое раздражение, пополам с лавинообразно растущим, опасным любопытством к этому невыносимому созданию. — Так что поверь, денег у меня более чем достаточно, — самодовольно ухмыльнулся блондин, дразняще блеснув глазами. — Если у тебя и правда всего в избытке, то какого черта ты делаешь в моем борделе? — дон пристально посмотрел ему в глаза, чувствуя, как его ледяное терпение начинает медленно трещать по швам. — Раньше в приличном обществе считалось невежливым так бесцеремонно лезть в чужие тайны, дон Мин, — парировал суккуб, переведя взгляд на окурки в пепельнице и лениво очерчивая пальцем ее край. — Можешь не сомневаться, на светские манеры мне плевать, — сухо процедил Мин, раздраженно качнув головой. В его потемневшем взгляде читалось искреннее недоумение пополам с нарастающим подозрением.        Внезапно игривая улыбка Чимина растаяла, сменившись донельзя серьезным выражением. В темных глазах вспыхнул незнакомый огонь, а воздух в кабинете словно сгустился и потяжелел. Суккуб подался вперед, и его дурманящий аромат обволок Юнги плотным коконом, проникая, кажется, прямо под кожу, минуя поры.       Дон Мин почувствовал, как тело прошивает болезненным возбуждением, от которого хотелось одновременно застонать в голос и сбежать прочь. Но он и бровью не повел — лишь сильнее, до белизны в костяшках, сжал кожаные подлокотники кресла. — Я суккуб, милый, — вкрадчиво прошептал Чимин, и его голос обволакивал, словно густой мед, пробуждая в Юнги такие желания, о которых тот запрещал себе даже думать. — Похоть, чужой экстаз, греховные ласки — это единственное, что питает мою природу. Я упиваюсь самыми темными фантазиями смертных. Это моя пища, мой кислород. Без этого я попросту медленно умру. — Блондин склонил голову набок, обжигая Мина пристальным взглядом, от которого перехватывало дыхание. — И, поверь, в этом мире нет таких извращений, которые я не смог бы воплотить в реальность. Особенно когда мужчины готовы платить за это целые состояния…        Юнги стиснул зубы так, что на скулах заиграли желваки. Он попытался сглотнуть вязкую слюну, но тщетно — в горле словно застрял колючий ком, и все, что он ощущал — это одуряющий аромат Чимина, плотным облаком окутавший его. Запах суккуба перебивал даже затхлый сигаретный дым, царивший в кабинете.       Босс до хруста в суставах сжал кулаки и на несколько мучительно долгих секунд прикрыл глаза, заставляя свой железный рассудок собирать остатки воли вопреки бушующей в крови магии демона. — Значит, это всё, что тебе известно о Джеймсоне? — хрипло выдохнул Мин.       Только тогда он осознал, что Чимин по-прежнему смотрит на него в упор, не отводя пронзительного, изучающего взгляда. Юнги изо всех сил старался не показывать, какое колоссальное давление оказывает на него чужая демоническая природа. Хотя, судя по торжествующему блеску в глазах Чимина, его ментальные щиты трещали по швам. Мало кто из смертных мог противостоять чарам суккуба дольше пары минут, Юнги же держался больше часа. Но какой ценой… — Да, — спустя целую вечность ответил Чимин. Он наконец плавно отстранился, разрывая дистанцию, и лениво откинулся на спинку кресла.       Юнги показалось, что в легкие наконец хлынул кислород, хотя в груди всё еще горело огнем. — Как я уже сказал, он был всего лишь одним из сотен гостей, попавших под мое обаяние, — блондин скучающе разглядывал свои ногти. — Я сразу понял, что он скользкий тип, но это можно сказать почти о каждом, кто сюда приходит. — Что-нибудь еще? Вспоминай, Чимин. Любая мелочь, — с тяжелым нажимом произнес босс. — Да что он, в конце концов, у тебя забрал, раз ты так остро реагируешь? — Чимин фыркнул, картинно закатывая глаза. — Следи за языком, — ледяным, вибрирующим тоном процедил Мин.       Он неторопливо закинул ногу на ногу и тяжело облокотился на стол. — Здесь вопросы задаю я. И дело даже не в том, что конкретно он украл. А в том, что этот ублюдок посмел посягнуть на то, что принадлежит Семье Мин, — босс с такой силой стукнул кулаком по столешнице, что Чимин невольно подпрыгнул, — Он всерьез решил, что сможет жить и дышать после подобного неуважения. Но в этом городе никто не смеет переходить мне дорогу.       Он бросил взгляд на суккуба. — Меню ублюдков, которые задолжали мне жизнь, обычно очень короткое, — тихо, почти ласково произнес Мин, и в глубине его темных глаз на мгновение плеснула первобытная, хищная жажда крови. — И Картер засиделся на этом свете слишком долго.        Сколько бы Юнги ни просчитывал ситуацию, внутри него всё равно выжигала черную дыру холодная ярость. Это оскорбление сводило его с ума. Никто прежде не осмеливался даже подумать о том, чтобы обокрасть главу правящего клана Сеула. А Джеймсон не только задумал, но и успешно провернул свою дерзкую аферу, до сих пор оставаясь на свободе. Как этот жалкий недоумок посмел проявить подобную наглость к человеку, который железной рукой держал под контролем всю страну? — Он никогда особо не откровенничал, только туманно намекал на какие-то грандиозные планы, понимаешь? Бредил несметными богатствами. — Чимин вдруг осекся, его глаза удивленно округлились. — Ой, точно. Его обручальное кольцо. — Обручальное кольцо? — переспросил Мин, невольно подаваясь вперед. — У него было очень дорогое кольцо, с которым он никогда не расставался, — старинная платина, россыпь мелких бриллиантов и крупный овальный камень в центре. Кажется, какая-то семейная реликвия. Он еще хвастался, что это память о его давно погибшей жене. Но в один прекрасный день оно просто исчезло с его пальца. И в тот же вечер Джеймсон принес мне роскошный подарок — золотое колье с крупным жемчугом. — Суккуб задумался, мягко прикусив нижнюю губу. — Я тогда спросил про кольцо, но он лишь буркнул, чтобы я не забивал себе голову. Однако мне не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два. Он явно сдал его в ломбард, чтобы купить мне это украшение. — Чимин сделал многозначительную паузу. — Это было… недели четыре назад. Да, точно, четыре недели.       На этот раз блондин говорил прямо, без своих привычных уловок. Похоже, здесь он действительно не лгал. — Ты уверен? — Мин нахмурился, скрывая за маской холодности искреннее недоумение. Сама идея казалась ему абсурдной. — Он продал память о мертвой жене ради подарка тебе? — Поверь, дон Мин, я не преувеличиваю, когда говорю, что он был одержим мной, — суккуб отвел взгляд, и в его голосе проскользнула тень искренней брезгливости. — Пару раз я замечал, как он караулил меня возле борделя после закрытия. А однажды и вовсе выслеживал по улицам до самого дома. — Ясно. Что ж, думаю, на этом мы закончим. — Юнги откинулся на спинку кресла, пристально разглядывая собеседника. Чутьё подсказывало, что суккуб выдал почти всё, что знал. Ломбард — это отличная ниточка. — Это всё? Я могу быть свободен? — Чимин плавно поднялся со стула, одним изящным движением поправляя шелковый халат на плечах. — Да. Свободен. — Замечательно, — блондин едва заметно улыбнулся уголком губ и уже развернулся к двери, когда Юнги его остановил. — Погоди.       Мин одним движением открыл верхний ящик стола, достал перьевую ручку и быстро набросал несколько цифр на тяжелой черной карточке из своей визитницы. Он протянул плотную бумагу суккубу. — Держи. Это мой личный номер. Если вдруг твоя память решит подкинуть еще какую-то деталь о Джеймсоне — звони или пиши. В любое время суток.       Чимин с плохо скрываемым удивлением покосился на матовую карточку, но все же осторожно перенял ее из пальцев Мина. Их кожа на секунду соприкоснулась, и между ними снова едва заметно проскочила искра. — Вряд ли я вспомню что-то еще, — тихо произнес суккуб, пряча визитку в карман халата. — Я рассказал всё. — Просто на всякий случай, — Юнги поднялся из-за стола, застегивая пуговицу пиджака и возвращая себе привычный монументальный вид. — Спасибо за содействие, Чимин. Возвращайся к работе.        Блондин коротко кивнул, развернулся и грациозно направился к выходу. Юнги против воли зацепился взглядом за то, как плавно, соблазнительно покачивались его бедра при каждом шаге. Дон сильно сомневался, что это была естественная походка — скорее всего, Чимин нарочно двигался с выверенной, дразнящей провокацией. Но черт возьми, эти чары безотказно работали даже на такого зрителя, как Мин. Босс и сам не заметил, как завороженно уставился на идеальные очертания округлых ягодиц, едва скрытых струящимся, почти прозрачным шелком халата.        Изящество, с которым двигался суккуб, казалось абсолютным совершенством. Контрастная игра полумрака и тусклого света выгодно подчеркивала каждый изгиб его тела, создавая иллюзию, будто Чимин был высечен из куска драгоценного фарфора безумным скульптором.       У самой двери блондин непринужденно потянул на себя массивную ручку и игриво оглянулся на Юнги через плечо, сверкнув темными, лукавыми глазами. — Ах да… Если когда-нибудь решишь снова заглянуть сюда, не делай этого как дон Мин, — промурлыкал Чимин с кошачьей ухмылкой, от которой по коже пробежали искры. — Приходи лучше как мой личный клиент.        С этими двусмысленными словами он выскользнул в коридор, бесшумно закрыв за собой дверь и оставив главу мафии в глубоком, оглушающем недоумении.        В кабинете всё еще витал дурманящий, порочный аромат экзотических цветов и терпкого мускуса — запах суккуба, который, казалось, въелся в саму обшивку кожаной мебели и дорогую ткань костюма Юнги. Дон невольно сделал глубокий вдох, чувствуя, как эти сладкие нотки проникают в самые легкие, лишая остатков хладнокровия.        Черт. Вот именно поэтому он никогда не доверял тварям из его мира. В их арсенале было слишком много изощренных приемов обольщения, против которых не помогало ни одно оружие Семьи.       Раздраженно встряхнув головой и пытаясь прогнать наваждение, Мин решительно направился к выходу из кабинета. Ему нужно было срочно покинуть это душное, пропитанное суккубом пространство. На улицу, на свежий воздух. И как можно скорее — пока он окончательно не поддался искушению проверить, каков этот дерзкий блондин в роли личного греха.        На самом деле те, кому «посчастливилось» стать жертвами суккубов, получают ни с чем не сравнимое, запредельное блаженство. Это не просто банальный физический оргазм — это неописуемое, почти сводящее с ума наслаждение, способное начисто затмить весь остальной мир. Дурманящий аромат этих созданий не только многократно усиливает их привлекательность в глазах смертных, но и до предела обостряет все чувства человека во время страстного соития. Кажется, будто сами суккубы были сотворены высшими силами лишь с одной порочной целью — заставить людей забыться в экстазе, претворить в жизнь самые потаенные, стыдные фантазии и познать те грани удовольствия, которые абсолютно недостижимы с обычными партнерами из плоти и крови.        Но плата за этот миг поистине велика и разрушительна. Стоит ослепительной вспышке неземного восторга угаснуть, как несчастную жертву с головой накрывает беспросветный мрак отчаяния, похожий на самую черную, удушающую меланхолию. Некоторые и вовсе добровольно решаются расстаться с жизнью, не в силах вынести обрушившуюся на них тяжесть. Ведь все истинные чувства, моральные принципы и здравые мысли безжалостно возвращаются к человеку сразу после того, как греховный акт с исчадием ада завершен, мгновенно рассеивая сладкий дурман. И если плоть еще помнит экстаз, то истерзанная душа немедленно начинает платить по счетам.        Конечно, исход во многом зависит от того, с какой интенсивностью и глубиной сам суккуб пил энергию партнера. Эти создания способны ювелирно регулировать объем поглощаемой жизненной силы в процессе совокупления. Но сама мысль о том, что порождения тьмы могут испытывать нечто вроде жалости или — что еще более невероятно, привязанности к очередной жертве, кажется нелепой до смехотворности. Неужели в черных сердцах суккубов способен затлеть хотя бы крошечный огонек сочувствия? Нет, подобные сантименты абсолютно противоречат их эгоистичной, бессердечной сути. Не стоит тешить себя иллюзиями: суккубы всего лишь изощренно пользуются людьми, выжимая из них все соки. А наивные смертные взамен получают мимолетную возможность прикоснуться к запретному плоду. На этом их обоюдный интерес бесследно угасает.        В стенах «Диктериона» у Чимина было неоспоримое преимущество: изголодавшиеся по острым ощущениям клиенты сами шли к нему в руки, приманенные обещанием неземных ласк. При этом они еще и щедро платили за саму привилегию разделить постель с самым роскошным суккубом Сеула. Искушенный Чимин прекрасно знал, как не перегнуть палку и не лишить своих «спонсоров» последних крох жизни. Именно поэтому большая часть его гостей не просто оставалась в сознании, но и раз за разом возвращалась в эту обитель порока за новой порцией сладкого яда.        В отличие от Эмпусов и Юкон, снующих по Сеулу, суккубы от природы обладают совершенно особым, магнетическим обаянием. Это дьявольское очарование действует безотказно, словно искаженное гравитационное поле, мгновенно подчиняющее любого, кто по неосторожности приблизится к его эпицентру. Им не нужно хитрить, изворачиваться или применять силу — достаточно лишь обольстительно улыбнуться и поманить пальцем. Суккубы виртуозно обезоруживают партнеров своей кажущейся беззащитностью и почти детской открытостью, которая одновременно пугает и притягивает. Эта показная хрупкость, ранимость и уязвимость, как ни парадоксально, в разы усиливает их сексуальность в глазах одурманенных жертв. И именно в этом кроется их самое страшное, смертоносное оружие.        Из этих мрачных, тягучих размышлений Юнги выдернул звонкий смех, доносившийся из VIP-зоны, и резкий голос Чонгука, который караулил босса неподалеку от дверей кабинета. — Ну как всё прошло? — с живым любопытством спросил младший, стоило ему завидеть хмурое, сосредоточенное лицо Мина. — По крайней мере, визит оказался не напрасным. Теперь у меня есть зацепка, — Юнги скупым жестом засунул руки в карманы брюк, возвращая себе привычную деловую собранность. — Пошли. Нужно действовать быстро, пока след не остыл.       Он нетерпеливо мотнул головой в сторону главного выхода, но дорогу им преградила Эмма. Хозяйка заведения плавной, царственной походкой подошла ближе, удерживая в тонких пальцах бокал с игристым. — Надеюсь, дон Мин, ты не прикончил моего лучшего сотрудника часом ранее? — она вопросительно приподняла безупречно очерченную бровь, окидывая Юнги проницательным, сканирующим взглядом. — Я и пальцем его не тронул. Даже проявил невиданную щедрость и угостил сигаретой, — Юнги позволил себе едва заметную, понимающую усмешку, склонив голову к девушке. — Я ведь сразу сказал, Эмма: визит исключительно по делу. — Ну-ну… И как тебе наш бриллиант? Надо признать, Чимин чертовски хорош собой, разве нет? — хитро улыбнулась она, со значением поигрывая жемчужными бусами на точеной шее. — Не придумывай того, чего нет, — отрезал Мин, хотя внутри против воли снова вспыхнул образ прозрачного черного шелка и фарфоровой кожи. Дон поспешил оборвать эти мысли: — В любом случае, нам пора. Спасибо за содействие. — Заглядывай чаще, Юнги. Я успела соскучиться по твоей ледяной ауре куда сильнее, чем готова признать, — Эмма легонько похлопала темноволосого мафиози по плечу, а затем перевела кошачий взгляд на притихшего Чонгука и двусмысленно подмигнула ему: — И я обязательно передам Тэхёну, что вы заходили. Уверена, мальчик будет вне себя от радости.       Чонгук тут же снова страдальчески закатил глаза. Юнги благоразумно решил промолчать и не выяснять, кто такой этот загадочный Тэхён и какие отношения связывают часть его клана с одним из обитателей «Диктериона». В конце концов, это место было не просто закрытым борделем, но и самым роскошным ночным клубом города, где Чонгук частенько пропадал по вечерам, пытаясь сбросить напряжение после кровавых разборок.       Мин давным-давно уяснил для себя одну незыблемую истину: чем меньше он знает о личных делах и безрассудных интригах своего импульсивного младшего, тем крепче спит по ночам. Чонгук умел нажимать на курок, умел вести дела клана, а со своей постелью разберется как-нибудь сам.       Обменявшись с хозяйкой прощальными кивками, Юнги и Чонгук наконец направились прочь. Стоило тяжелым дверям закрыться за их спинами, как утренний воздух Сеула резким, спасительным потоком ударил в лицо. Он приятно освежал, мгновенно смывая остатки тяжелого, удушливого шлейфа из благовоний, дорогого сандала и сладкого грехопадения, безраздельно царившего внутри обители порока. Пора было возвращаться на улицы, где правила не магия демонов, а свинец и сталь. — Набери Сокджину, Намджуну и Хосоку, — на ходу бросил дон Мин, направляясь к припаркованной машине. — Через полчаса жду всех у себя. Нужно кое-что обсудить. — Насчёт Джеймсона Картера? — уточнил Гук, послушно извлекая смартфон из кармана чёрного худи. — Хосок скидывал сообщение, что базы данных пока чисты. Он не смог нарыть на этого типа вообще ничего. — Знаю, — хмуро отозвался Мин, глубже пряча ладони в карманы пальто. — Думаешь, он какой-то призрак? — предположил младший. Он сам понимал абсурдность этой мысли, но логичного объяснения такому тотальному отсутствию следов в цифровом веке просто не находилось. В голове невольно роились самые безумные версии. — Либо призрак, либо нелегал, который никогда не светил реальными документами, — Юнги остановился у машины и достал сигарету. — В любом случае, кем бы этот Картер ни был, бесследно испариться он не мог. Мы перевернем Сеул, но найдем этого ублюдка. А когда найдем, я лично вытрясу из него душу. — А может, он вообще не человек? — задумчиво протянул Чонгук.       Юнги замер с зажигалкой в руке, и Гук тоже невольно замедлил шаг. Подобный вариант они до этого момента как-то упускали из виду: если Джеймсон принадлежал к иному миру, ему было в разы проще обходить человеческие камеры наблюдения и стирать энергетические хвосты. — Чимин ни словом не обмолвился, что Картер мог быть не из наших, — задумчиво произнес дон, наконец чиркнув кремнием. — И ты вот так просто веришь слову бордельного мальчишки? — скептически приподнял бровь Чонгук. — А у меня есть причины сомневаться? — парировал босс, в упор взглянув на младшего сквозь пелену сизого дыма. — Он суккуб, хён. Демон. Ты лучше меня знаешь, насколько виртуозно эти создания владеют искусством внушения и обмана, — не отступал Гук. — И что с того? Ты, помнится, тоже крутишься возле этой публики. Или ты каждую секунду ждешь ножа в спину от своего дружка Тэхёна? — ровным, бьющим под дых тоном отозвался Мин. — Вообще-то, я не доверяю Тэ на все сто процентов. И он прекрасно об этом знает, — жестко отрезал Чонгук, стараясь проигнорировать сквозящую в голосе босса неприязнь к его новому увлечению.       Все, кто не принадлежал к человеческому роду, обладали опасной властью над чужим разумом и эмоциями. Отрицать это или слепо поддаваться очарованию было бы верхом наивности, особенно в их бизнесе. — И сколько лет этому твоему загадочному Тэхёну? — небрежно поинтересовался Юнги, скользнув взглядом по лицу напарника. — Двадцать три, — неохотно буркнул Гук, тут же отвернувшись. «Иисусе, во что на этот раз вляпался этот мальчишка? — раздраженно подумал Мин, чувствуя, как внутри закипает глухое недовольство.». — Я поведу, — скомандовал Юнги, требовательно протягивая ладонь. — Давай ключи.       Гук спорить не стал. Он молча выудил связку из кармана и послушно переложил в руку старшего. Они синхронно сели в салон, отрезанные от холодного города глухой шумоизоляцией. Мин резко повернул ключ в замке зажигания, заставляя двигатель глухо и мощно зарычать. — Ты как, в порядке? — внезапно спросил Юнги после долгого молчания, искоса глянув на притихшего напарника. — Ага, — настороженно кивнул Чонгук, невольно хмурясь. — А почему ты спрашиваешь? — Просто знай: если у тебя возникнут какие-то проблемы, ты всегда можешь рассказать мне, — негромко произнес Мин, крепче сжимая руль. — Мы одна семья, Чонгук. К тому же ты еще слишком молод, чтобы тащить на себе серьезное дерьмо в одиночку.       Повисла короткая пауза. Лишь тихо шуршали по мокрому асфальту шины да мерно гудел двигатель. Юнги буквально кожей чувствовал пристальный, изучающий взгляд младшего.       Хотя дон Мин являлся главой мафиозного клана, а его ближайшее окружение формально состояло из подчиненных, они давно стерли границы сухой иерархии. Они стали Семьей. Пусть названой, криминальной, но от этого не менее крепкой. И Юнги, как никто другой, умел держать свое слово и заботиться о тех, кто предан ему до конца. Именно поэтому он всеми силами старался быть для своих людей не просто хладнокровным боссом, а настоящим старшим братом и наставником. Он считал своим долгом уберечь Чонгука от непоправимых ошибок, пока тот не наберется ледяной мудрости.       Порой Гук бывал слишком импульсивным и чересчур доверчивым. Особенно когда дело касалось его сомнительных связей и подозрительных личных интересов. И тогда Юнги приходилось включать строгого старшего, действуя даже вопреки воле своенравного парня. Ради его же блага. — И с каких это пор ты внезапно начал проявлять такой трепетный интерес к моей личной жизни? — не выдержав, резковато поинтересовался Чонгук. В его голосе прорезались нотки защитного раздражения. — Неблагодарный ты засранец, я, между прочим, тебя вырастил, — беззлобно, но веско хмыкнул Юнги. — Вообще-то, большую часть времени меня воспитывал Сокджин-хён, — справедливости ради заметил младший, отводя взгляд к окну и притворно дуя губы. — Ладно, согласен. Процентов на пятьдесят это и правда его заслуга, — примирительно вздохнул Мин. Он на секунду оторвал руку от руля, чтобы по-братски взлохматить и без того растрепанные волосы Чонгука. Юнги слишком хорошо знал этого упрямого, но преданного мальчишку, чтобы всерьез злиться. — Я в порядке, Юнги. Правда, — уже куда тише и спокойнее произнес Чонгук, утыкаясь лбом в холодное стекло.       За окном медленно просыпался Сеул. Розовое утреннее солнце лениво пробивалось сквозь сизый туман, окрашивая пустынные улицы в пастельные тона. Ночной мрак отступал, уступая место душному корейскому рассвету. — Какие бы проблемы у меня ни возникали, я способен решить их сам, — продолжил Гук, и его голос стал глухим. — И… насчет моих отношений с Тэ — вы все глубоко заблуждаетесь. Всё совсем не так, как вам кажется.       Он тяжело вздохнул, явно жалея, что вообще поднял эту тему.       Мин крепче стиснул руль, мрачнее на глазах. Напряженный, ломающийся тон Чонгука яснее всяких слов давал понять — ситуация с этим Тэхёном была гораздо, гораздо глубже и опаснее, чем он предполагал вначале. «Господи, ну что за утро… — раздраженно подумал Юнги, вглядываясь в пустую дорогу. — Бессонная ночь на ногах, чертов Картер, который перешел мне дорогу, ускользающий суккуб в шелковом халате, а теперь еще и любовные драмы Чонгука».       Юнги чувствовал, как внутри нарастает свинцовая усталость. Ему хотелось всего одного спокойного дня. Всего двадцать четыре часа, когда можно будет не сжимать зубы, не ждать удара в спину и просто спокойно выдохнуть. Но, видимо, для хозяина Сеула это была слишком непозволительная роскошь.       За стеклом автомобиля утренний Сеул выглядел обманчиво мирным, умытым бледным неоновым светом и завернутым в сизый туман. Люди спешили на работу, открывались кофейни — обычные смертные начинали свой обычный день, даже не подозревая, какие чудовища делят с ними эти улицы.       Юнги лениво вел машину, но его мысли были далеко от сонных дорог. Внутри него всё еще боролись два абсолютно разных полярных чувства. С одной стороны — леденящая, профессиональная ярость на Картера, который посмел плюнуть в лицо клану Мин. С другой — странное, липкое послевкусие от встречи в «Диктерионе». Юнги привык полностью контролировать себя, свои эмоции и окружение. Это было главным залогом его выживания. Но этот чертов суккуб в прозрачном шелке умудрился всего за час нарушить внутренний баланс дона, оставив в легких шлейф своего сладкого, запретного мускуса. Юнги до сих пор чувствовал его на задворках сознания, и это по-настоящему злило. Личные слабости в его мире стоили жизни.       Мин искоса мазнул взглядом по Чонгуку, который послушно молчал, отвернувшись к окну. Клан Мин не был связан кровью, но эти поломанные жизнью, опасные люди — Чонгук, Сокджин, Намджун, Хосок — стали его настоящим домом. Самым дорогим, что у него было. И сейчас, глядя на притихшего младшего, Юнги понимал: он расшибется в лепешку, но защитит свою названую Семью от любых внешних угроз. Будь то обнаглевшие ублюдки вроде Картера или загадочные твари из иного мира, которые крутят разум его парней.       Когда Мерседес наконец затормозил у ворот особняка, Юнги на секунду закрыл глаза, делая медленный, глубокий вдох. Ему чертовски хотелось просто остаться в этой машине, выключить телефон и сбежать от ответственности хотя бы на пару часов. Но реальность не прощала пауз.       Дон Мин открыл дверь и шагнул в прохладу сеульского утра, мысленно возвращая на лицо привычную, непроницаемую маску абсолютной власти. Слабость осталась в ночи. Впереди был тяжелый день, и Семья ждала своего лидера.