Agape

«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.»

      Раннее утро в Сеуле встретило город прохладой и свежестью осеннего дня. Солнце едва показалось из-за горизонта, окрашивая небо нежными пастельными тонами — розовым, персиковым, золотистым. Его лучи мягко скользили по стеклянным граням небоскребов, заставляя их сиять и переливаться, словно гигантские драгоценные камни. Легкий туман стелился по улицам, обволакивая дома и деревья призрачной дымкой. В воздухе чувствовался едва уловимый аромат хризантем и опавшей листвы, напоминающий о неумолимой смене времен года.       Город постепенно просыпался, наполняясь своими привычными звуками и красками. Редкие прохожие, кутаясь в теплые пальто и шарфы, спешили по своим делам. Порывы ветра срывали с деревьев разноцветные листья — багряные, золотые, коричневые — и кружили их в причудливом танце. Утренняя прохлада постепенно сменялась мягким теплом солнечных лучей, даря надежду на погожий день. На небе не было ни облачка, и яркая синева, казалось, простиралась до самого горизонта. Осень в этом году выдалась на удивление ясной и сухой, словно природа решила побаловать сеульцев напоследок, прежде чем погрузить город в долгие месяцы холодов и слякоти.       Несмотря на ранний час, просторная спальня Юнги уже была залита солнечным светом. Золотистые лучи проникали сквозь панорамные окна, заставляя сиять светлые стены и наполняя комнату теплом и уютом. Легкий ветерок игриво шевелил полупрозрачные занавески цвета сливок, принося с собой свежесть нового дня. Дон сладко потянулся в своей огромной кровати, наслаждаясь мягкостью дорогого постельного белья и негой расслабленного тела. Однако долго нежиться ему не пришлось — очередная вибрация телефона безжалостно прервала мирное утро, напоминая о неумолимо приближающихся делах и заботах.       Потянувшись за гаджетом, он прищурился, читая сообщение от Хосока: «Встреча Семей назначена на 13:00 в ресторане «Кванхвамун». Все согласились. Будь готов, это важно». Дон хмыкнул. Можно подумать, он сам не понимал всей серьезности ситуации.       В просторной ванной комнате Мин включил душ и с наслаждением подставил лицо прохладным струям. Вода приятно освежала, прочищала мысли и настраивала на рабочий лад. Намыливаясь любимым гелем с древесным ароматом, Юнги прокручивал в голове детали предстоящей встречи. Ему нужно было безупречно выглядеть и безупречно держаться. Как никак, на нем лежала ответственность за весь сеульский криминальный мир.       Выйдя из душа, дон тщательно вытерся полотенцем и направился к гардеробной. Его ждал непростой выбор — нужно было найти идеальный баланс между солидностью и некоторой долей угрозы. Остановившись на черном костюме-тройке от Тома Форда, белоснежной рубашке и туфлях из редкой кожи аллигатора, Юнги придирчиво оглядел себя в зеркало. На руке сверкали Rolex с россыпью диаматов. Достав из шкафа длинное пальто с меховым воротником, он удовлетворенно кивнул своему отражению. Безупречно, как всегда.       Вернувшись в спальню, дон старался двигаться как можно тише, чтобы не разбудить Чимина. Однако стоило ему задеть тумбочку, как суккуб сонно заворочался и приоткрыл один глаз. — Ты чего такой нарядный с утра пораньше? — пробормотал он хриплым со сна голосом. — Никак на свидание собрался? Юнги тихо фыркнул и присел на край кровати. — Было бы славно, но нет. У меня сегодня важная встреча в городе, — он слегка улыбнулся. — Так что придется тебе еще поспать в одиночестве. — М-м-м, жаль, — протянул суккуб, потягиваясь всем телом. — Я бы не отказался от утренних процедур с тобой, — он кинул на Юнги двусмысленный взгляд, — Но ладно уж, иди, спасай наш мир. — Скорее уж преступный мир, — усмехнулся дон, поднимаясь. — Постарайся не скучать без меня. — Даже не мечтай, — сонно отозвался Чимин, зарываясь обратно в одеяло.       Тихо прикрыв за собой дверь, Мин направился прочь из спальни, ступая по мягкому ворсу ковра. В доме еще царил утренний полумрак, только свет солнца слегка пробился сквозь шторы.       Миновав гостиную и столовую, Дон вышел в просторный холл и подошел к лифту. Массивные стальные двери бесшумно разъехались, стоило ему нажать кнопку вызова. Оказавшись внутри, Юнги нажал на кнопку подземного гаража, облокотился об стенку, когда лифт плавно заскользил вниз.       Двери плавно раскрылись, и взору дона Мина предстал просторный гараж, залитый холодным электрическим светом. В дальнем углу уже ждал его верный Роллс-Ройс, возле которого переминались с ноги на ногу Намджун, Сокджин, Хосок и Чонгук. При виде босса они синхронно выпрямились и расправили плечи, готовые в любой момент сорваться с места по первому слову. — Доброе утро, парни, — кивнул им Юнги, неторопливой походкой направляясь к автомобилю. — Все готово? — Так точно, — бодро отрапортовал Хосок. — Можем выдвигаться в любой момент.Вот и славно, — Мин окинул свою команду одобрительным взглядом. Эти ребята всегда были готовы к любым неожиданностям. — Тогда погнали. С этими словами он грациозно скользнул на заднее сиденье роскошного авто, жестом приглашая остальных последовать его примеру. Вскоре Роллс-Ройс, мягко урча мотором, выехал из гаража и уверенно направился навстречу улицам Сеула, унося в своем чреве главу мафии и его ближайших соратников. — Выглядишь потрясающе, Юнги, — присвистнул Хосок, с восхищением разглядывая идеальный костюм босса. — Как всегда, безупречный стиль. — Спасибо, — сдержанно улыбнулся Мин, откидываясь на спинку сиденья. Он знал, как важно производить правильное впечатление. — Сегодня нам предстоит встреча с другими главами кланов. Нужно быть во всеоружии. — Не терпится уже прикончить этого Джеймсона, — азартно блеснул глазами Чонгук. — Он уже слишком много о себе возомнил. — Спокойно, — охладил его пыл Намджун. — Для начала мы собираемся просто поговорить с главами других кланов. Хотя я не сомневаюсь, что рано или поздно дойдет и до более решительных мер. — Посмотрим, — задумчиво произнес Сокджин. — Важно убедить остальных глав, что Джеймсон представляет для всех нас угрозу. Если они это поймут, дальше будет проще. — Убедим, — уверенно сказал Юнги. В конце концов, его авторитет был непререкаем. — Других вариантов нет. В салоне ненадолго воцарилась тишина. Каждый обдумывал предстоящую встречу и прикидывал возможные риски. — Кстати, насчет места, — вспомнил вдруг Чонгук. — Ресторан точно безопасен? Не хотелось бы сюрпризов. — Стопроцентно, — заверил его Хосок. — «Кванхвамун» — идеальный вариант. Закрытые кабинеты, защита от прослушки, охрана высшего класса. Плюс снаружи будут наши люди. — Отлично, — кивнул Юнги. Он привык продумывать каждую мелочь. В мире мафии любая оплошность могла стоить головы.       Автомобиль мягко скользил по улицам Сеула. По мере того, как они углублялись в самый фешенебельный район города, пейзаж за окном становился все более впечатляющим. Сияющие стеклянные небоскребы, устремленные в небо, словно гигантские сталагмиты из стекла и бетона, сменялись роскошными бутиками и ультрасовременными бизнес-центрами. Каждое здание здесь буквально кричало о статусе и престиже, о несметных богатствах и безграничном влиянии.       Чонгук, сидящий у окна, не мог оторвать взгляда от проплывающих мимо архитектурных чудес. Вот показался знаменитый небоскреб Lotte World Tower, возвышающийся над городом подобно исполинской сверкающей свече. А вот и не менее впечатляющий 63 Building с его золотисто-янтарным фасадом, отражающим солнечные лучи. Между ними — россыпь дизайнерских бутиков, эксклюзивных ателье и салонов, манящих взгляд витринами с немыслимо дорогими товарами.       Когда автомобиль наконец подкатил к ресторану «Кванхвамун», Юнги бросил взгляд на часы. До назначенного времени оставалось еще около пятнадцати минут. Самое то, чтобы немного подготовиться и настроиться на нужный лад.       Выбравшись из прохладного салона автомобиля, они дружной группой направились к небольшой курительной беседке чуть поодаль от главного входа. По пути Мин придирчиво оглядел свой костюм и остался доволен увиденным — безупречный крой, идеальная чистота, ни единой лишней складочки. Он должен выглядеть внушительно, как и подобает человеку его положения.       Остальные тоже выглядели подобающе. Намджун в своем элегантном пальто и начищенных до блеска туфлях смотрелся как настоящий джентльмен. Хосок и Чонгук, менее формальные, но не менее стильные, производили впечатление этаких «плохих парней», с которыми лучше не связываться. И даже вечно флегматичный Сокджин сегодня был одет с иголочки и излучал ауру сдержанной угрозы. Закурив, они молча передавали друг другу зажигалку, каждый погруженный в свои мысли. Первым тишину нарушил Юнги: — Так, давайте еще раз пройдемся по правилам. Сегодня говорить буду в основном я. Вы, если вас не спросят напрямую, молчите. Даже если очень хочется что-то сказать или возразить. Это встреча донов, и здесь свой этикет. Понятно? Остальные дружно закивали. Они прекрасно знали, насколько важно сегодня не ударить в грязь лицом. — Тогда закругляемся и идем внутрь. Шоу начинается, — с этими словами дон решительно направился к дверям ресторана.       «Кванхвамун» встретил их традиционным корейским великолепием. Прихотливо изогнутые крыши с загнутыми к небу углами, резные деревянные колонны, искусная роспись на стенах и дверях — все здесь дышало стариной и почтенностью. Но сквозь этот традиционный антураж явственно проступали нотки современной роскоши — дорогие материалы, безупречный сервис, высочайший уровень безопасности. Сопровождаемые услужливым персоналом, Юнги и его люди прошли через анфиладу богато украшенных залов и коридоров, спустились по широкой лестнице, застеленной алым ковром, и наконец оказались у дверей конференц-зала, предназначенного для их встречи.       Две массивные створки, украшенные золоченой резьбой, медленно распахнулись перед ними. Мин с удовлетворением отметил, что они прибыли одними из первых. Это давало им некоторое психологическое преимущество.       Просторный зал был обставлен со сдержанной роскошью. Длинный овальный стол красного дерева, окруженный удобными креслами с высокими спинками. Толстый ковер на полу, приглушающий звуки шагов. Старинные свитки и картины на стенах. Все здесь буквально излучало силу, власть и древность. Теперь оставалось только ждать, когда подтянутся остальные участники этой непростой игры. В конце концов, это была далеко не первая подобная встреча для него и его клана.       Постепенно подтягивались и остальные участники встречи. Мин не мог сдержать улыбки, когда его взгляд остановился на элегантной Чеён, занявшей место справа от него. Позади нее безмолвно замерли шесть миловидных девушек в шелковых ханбоках — ее неизменная свита. — Здравствуй, Чеён, — кивнул Юнги. — Здравствуй, дон Юнги, — Чеён улыбнулась в ответ и грациозно поклонилась. Следом в зал вошел Мингю — единственный, кто мог считаться почти равным Юнги по статусу и влиянию. Впрочем, только почти. — Здравствуйте, дон Юнги, — Мингю лучезарно улыбнулся и отвесил почтительный поклон. Однако Юнги заметил, что сегодня тот почему-то был без своей спутницы Наён.       Остальные главы кланов — Бэкхён, Сэхун, Вону и Чха Ыну — также приветствовали Юнги и занимали свои места. За спиной каждого из них выстраивались их приближенные, безмолвные и преданные, готовые в любой момент выполнить любой приказ.       Последним в зал спустился Соджун — самый старый и опытный из собравшихся. В свое время он даже работал с отцом Мина, и эти давние связи только добавляли ему веса и уважения в глазах других.       Правила сидения за столом на подобных встречах соблюдались неукоснительно и были прописаны давней традицией, уходящей корнями в само становление преступного мира Кореи. Право занимать места за столом переговоров имели лишь главы Семей и мафиозных кланов — те, кто обладал реальной властью и влиянием. Остальные — советники, помощники, телохранители — должны были почтительно стоять за спинами своих боссов.       Но и среди тех, кто сидел за столом, существовала своя иерархия. Кланы, пусть и возглавляемые уважаемыми и влиятельными людьми, все же уступали по статусу Семьям — древним криминальным династиям, чье богатство и могущество исчислялись десятилетиями, а то и столетиями. Здесь и сейчас за столом присутствовали лишь две Семьи — Мин и Ким. И именно они задавали тон всей встрече.       Впрочем, каждый из собравшихся прекрасно знал, что среди равных есть более равные. И этими «более равными» несомненно были Мины. Их жестокость и беспощадность по отношению к тем, кто смел бросить им вызов, давно стали притчей во языцех. Поговаривали, что они могли ослепить одним взглядом тех, кто посмел даже подумать о противостоянии им, и вырвать язык голыми руками у каждого, кто осмелился сказать против них хоть слово. Но дело было не только в жестокости. Мины контролировали большую часть Сеула, их бизнес-империя простиралась от легальных предприятий до самых темных и прибыльных делишек. И каждый, сидящий сейчас за этим столом, так или иначе плясал под их дудку — будь то совместные проекты, деловые соглашения или давние долги. Власть Мин Юнги, нынешнего главы семьи, была незыблема и непоколебима.       И сейчас, обведя собравшихся тяжелым взглядом и кивнув в ответ на почтительные приветствия, Юнги решительно направился к своему месту во главе стола. Его соратники, точно верные тени, молчаливо выстроились за его спиной. Каждый его шаг, каждый жест буквально излучали силу и уверенность человека, привыкшего повелевать.       Опустившись в кресло, дон Мин сцепил руки перед собой и обвел собравшихся долгим, пронзительным взглядом, словно пытаясь проникнуть в самые сокровенные мысли и тайные страхи. Никто не смел отвести глаза или пошевелиться. Наконец, Юнги слегка откинулся на спинку кресла и произнес, негромко, но веско: — Что ж, господа. Полагаю, все в сборе. Объявляю встречу начатой! — и хотя он говорил почти шепотом, его голос прокатился по комнате подобно раскату грома.       В напряженной тишине, воцарившейся после слов Мина, двери конференц-зала бесшумно распахнулись. На пороге возник человек, облаченный в безукоризненный черный костюм, но более всего привлекало внимание его лицо — точнее, маска, полностью скрывающая его черты. Белоснежный фарфор, инкрустированный сверкающими кристаллами, превращал его в некое подобие призрака или божества, сошедшего в мир смертных.       Не произнося ни слова, он вкатил в зал сервировочную тележку, уставленную разнообразными яствами и напитками. С поистине ювелирной точностью он расставил перед каждым из сидящих за столом хрустальные бокалы, фарфоровые тарелки и серебряные приборы. В центре стола водрузил массивное блюдо с аппетитно поблескивающим запеченным мясом, окруженным овощами и зеленью.       Завершив сервировку, человек в маске застыл подобно изваянию, а затем вдруг заговорил — глухо, монотонно, но в то же время властно и проникновенно: « — Приветствую вас, достойнейшие. Прежде чем начать эту встречу, я должен напомнить вам о Законах, что незыблемы и нерушимы для всех собравшихся здесь. Первое. Иерархия. Каждый знает свое место и не смеет претендовать на большее. За этим столом — только главы. Остальные — лишь тени за их спинами. Второе. Неприкосновенность. Здесь и сейчас вы все — братья. Никакой крови, никакой стали. Только слова и уважение. Третье. Тишина. Что сказано здесь — умрет здесь. Предавший доверие — предаст и свою жизнь. Четвертое. Вежливость. Оставьте свои ссоры за этими стенами. Здесь вы — господа и леди, какими бы ни были ваши дела снаружи. Пятое. Голос. Говорят избранные. Остальные слушают. Мудрость рождается в безмолвии. Шестое. Закон. Что решено Советом — то нерушимо. Личное да склонится перед общим. Седьмое. Ритуал. Так начинаем. Так завершаем. Традиции — это якорь и компас нашего мира. Восьмое. Пунктуальность. Время — это главная валюта в нашем деле. Цените его и не тратьте попусту. Девятое. Достоинство. Вы — элита этого города. Так и выглядите. Так и ведите себя. Десятое. Трапеза. Еда и питье здесь — знак доверия и уважения. Разделите их — разделите и наше единство. Да будут незыблемы эти Законы отныне и во веки веков».       С последним словом человек в маске поклонился и, так же бесшумно как вошел, покинул зал. Несколько мгновений стояла оглушительная тишина, а затем Юнги поднялся из-за стола. По этому сигналу встали и все остальные.       Торжественно и размеренно, словно исполняя некий священный танец, главы семей и кланов поклонились друг другу. Этот поклон символизировал взаимное признание статуса и уважение, отбрасывание прошлых обид и споров во имя общего дела. Затем Мин поднял свой бокал и произнес ритуальную фразу, его голос звучал твердо и властно: — Приветствую вас, достойнейшие из достойных. Пусть наша встреча принесет мир и процветание нашему общему делу. — Да будет так, — эхом откликнулись остальные, поднимая свои бокалы.       Этот краткий обмен репликами подчеркивал их готовность работать сообща, невзирая на возможные противоречия. Каждое слово, каждый жест были наполнены глубоким символизмом, понятным лишь посвященным.       Следом все, как по команде, прикоснулись к своим фамильным символам — кто к кольцу, кто к броши, кто к запонкам. Бриллианты, рубины, сапфиры вспыхнули разноцветными огнями в свете люстр. Этот жест означал клятву верности — своей семье, своему клану, своему общему делу.       И наконец, завершая ритуал, все главы подняли свои бокалы в безмолвном тосте. Юнги первым пригубил янтарный напиток, за ним, чуть помедлив, последовали остальные. Никто не боялся, что вино может быть отравлено — страх был неуместен там, где царило подобие доверия. Совместная трапеза скрепляла их союз не хуже клятв и подписей.       Когда бокалы опустели, Мин жестом предложил всем сесть. Сам он, однако, остался стоять, обводя собравшихся тяжелым, пронизывающим взглядом. — Что ж, — произнес он негромко, но в его голосе явственно слышалась сталь. — Теперь, когда формальности улажены, перейдем к делу. У нас есть проблема. И имя ей — Джеймсон. Встреча, наконец, началась. — Господа, если бы я созвал вас здесь по какому-то пустяковому поводу, вы были бы вправе счесть это оскорблением. Но поверьте, дело, о котором пойдет речь, касается не только моей семьи, но и всех присутствующих. И всего нашего мира в целом. Он сделал паузу, давая остальным возможность осознать серьезность момента. В зале воцарилась напряженная тишина, нарушаемая лишь тихим звяканьем бокалов о блюдца. — Несколько недель назад мне довелось побывать в одном интересном месте, — продолжил Юнги. — В логове некоего Джеймсона Картера. Многие из вас, возможно, слышали это имя. Так вот, то, что я там увидел… Это выходит за рамки привычного нам беспредела. С этими словами Намджун передал ему увесистую папку и Мин бросил ее на стол перед собой. Несколько фотографий выскользнули из нее и разлетелись по полированной поверхности. Сидящие ближе невольно подались вперед, вглядываясь. На снимках были запечатлены сцены, способные потрясти даже самых черствых в этой комнате. Изувеченные тела, на которых уже не было понятно, что это люди, залитые кровью. Обнаженные дети с потухшими глазами. Ритуальные знаки, вырезанные прямо на живой плоти. — Как вы можете видеть, этот ублюдок Картер промышляет не только обычной работорговлей, — голос Юнги сочился едва сдерживаемой яростью. — Он поставил на поток продажу детей. Причем не только в бордели, но и на органы. А тех, кого не продал — уродует и калечит. Для особых клиентов с больной фантазией. Чеён, до этого сохранявшая невозмутимость, дернулась как от пощечины. Ее лицо, и без того смуглое, потемнело от гнева. — Это… Это немыслимо, — выдохнула она. — Мы, конечно, не святые, но у всего есть предел. Дети — это уже за гранью. Юнги кивнул, соглашаясь. Остальные тоже выглядели потрясенными. Бэкхён и Сэхун прикрыл глаза и глубоко дышал, явно борясь с приступом дурноты. Вону и Чха Ыну обменялись мрачными взглядами. Видимо никто из них и представить не мог, что кому-то в здравом уме прийдет промышлять таким, когда есть сотни вариантов другого бизнеса. Вопрос стоял, почему Картер выбрал именно эту грязь? — Но это еще не все, — продолжал Юнги безжалостно. — В том месте я нашел не только этот ад на земле. Там были и другие находки. Взгляните. Он указал на несколько других снимков. На них были запечатлены непонятные символы, магические знаки, пентаграммы, вычерченные кровью и нечистотами. — Я навел справки об этих знаках, — говорил Юнги. — И то, что я узнал… Картер затеял нечто немыслимое. Он пытается призвать Наамодея — одного из князей Ада. И судя по всему, он близок к своей цели. Повисла гробовая тишина. Все присутствующие слышали о Наамодее — могущественном демоне, способном в одиночку уничтожить целые города. До сих пор его имя было не более чем страшной легендой. Но сейчас… — Зачем ему это? — нарушил молчание Мингю. — Какой ему прок от прихода Наамодея? Он что, хочет устроить Апокалипсис? — Полагаю, ему нужна сила и власть, которую может дать только такой могущественный демон, — ответил Юнги. — Вряд ли он действует из идейных соображений. Скорее, просто сошел с ума от жадности и ощущения вседозволенности. — Кстати о жадности, — Мингю подался вперед, сверля Юнги пристальным взглядом. — Может быть, ты еще расскажешь, как Картер надул тебя на полмиллиарда, увел из-под носа редкие артефакты? Или это уже личное? Юнги на мгновение прикрыл глаза, сдерживая вспышку ярости. Потом ответил, очень спокойно и размеренно: — Дорогой Мингю. Если бы дело было только в моих личных счетах, я бы не стал вас беспокоить. Мои проблемы — это мои проблемы, и я умею их решать. Но здесь ставки куда выше. Картер плюет на все наши законы. Он подрывает сами основы нашего мира. Если мы его не остановим — рухнет вся система. И тогда уже не будет ни артефактов, ни денег, ни власти. Ничего не будет. Только хаос и смерть. Он обвел глазами присутствующих, встречаясь взглядом с каждым. В его глазах горел неукротимый огонь, и этот огонь постепенно передавался остальным. — Пока Картер действовал в рамках привычного беспредела — это было только моей проблемой, — продолжал Юнги. — Но сейчас он замахнулся на то, что затронет всех нас. И либо мы дадим ему отпор все вместе… Либо падем поодиночке. Он замолчал, давая остальным возможность осознать его слова. В зале воцарилась тишина, но это была уже другая тишина. Не растерянная, как вначале, а сосредоточенная. Нацеленная. Опасная. — Что ж, — произнес наконец Соджун, и его голос прозвучал неожиданно твердо. — Раз так… Видимо, у нас нет выбора. Этого Картера надо остановить. Любой ценой. Затем тишину нарушил Вону. Он откинулся на спинку кресла и скрестил руки на груди, всем своим видом демонстрируя скепсис. — Прости, Юнги, но я не до конца понимаю, с какой стати мы все должны ввязываться в эту историю, — протянул он, чуть прищурившись. — Насколько я могу судить, этот Картер перешел дорогу лично тебе и твоей семье. Он нарушил твои законы на твоей территории. Так почему мы должны тратить свои ресурсы и рисковать своими людьми, чтобы решить твои проблемы? Чха Ыну, сидящий рядом с Вону, согласно кивнул. Его холеное лицо выражало вежливое недоумение, но в глазах плескался холодный расчет. Юнги медленно выдохнул. Он знал, что этот вопрос неизбежно будет поднят. И у него был готов ответ. — Дело уже давно не в моей репутации или личных счетах, — произнес он, чеканя каждое слово. В его голосе звучал металл. — Этот психопат Картер наплевал не только на мои законы. Он растоптал сами основы нашего мира, наших негласных законов. Те незыблемые правила, которые мы годами выстраивали и которые держали наш мир в хрупком, но равновесии. А он просто растоптал их, как будто их никогда и не существовало. Не говоря уже о том, что он хочет устроить нам всем конец света. — У каждого свои методы ведения дел, — пожал плечами Вону. Выражение его лица было непроницаемым, но в голосе сквозило легкое пренебрежение. — Все мы здесь не ангелы и не святые. У каждого свои скелеты в шкафу. Зачем нам лезть в чужой монастырь со своим уставом? Тем более, я не вижу стопроцентных доказательств. Мин почувствовал, как внутри закипает ярость, но усилием воли подавил ее. Он не мог позволить себе сорваться. Не здесь и не сейчас. — Потому что, если мы позволим Картеру и дальше творить все, что ему вздумается, это будет равносильно признанию нашей слабости, — ответил он, и голос его был подобен удару хлыста. — Если мы промолчим сейчас, завтра любой мелкий барыга посчитает, что ему все дозволено. Что наши законы — лишь пустой звук. И тогда все, чего мы достигли с таким трудом, развалится, как карточный домик. — Это твое мнение, — Вону явно не собирался сдаваться. Он говорил лениво, будто нехотя, но в его словах чувствовался вызов. — А по мне, так пусть себе живет, как хочет, лишь бы на наши дела не лез. В конце концов, мы не общество защиты морали и не благотворительная организация. Не наше дело пастушить всех блудных овец этого города. Юнги уже готов был ответить, и явно не в самых дипломатичных выражениях, но его опередил Бэкхён. До этого момента он сидел молча, слушая перепалку с непроницаемым выражением лица. Но сейчас он чуть подался вперед, и глаза его опасно блеснули. — Ты не понимаешь, Вону, — произнес он тихо, но веско. В его голосе слышалась сталь. — Или не хочешь понимать. Дело не в одной паршивой овце. Дело в целостности всей нашей экосистемы. Этот Картер… Он как раковая опухоль. Сначала маленькая и незаметная. Но если ее вовремя не вырезать — она разрастется и пожрет нас всех. Ты же видел документы, как и мы все. — Золотые слова, — подал голос Мингю. Все это время он сидел, откинувшись на спинку кресла и сцепив руки на животе. Но теперь он выпрямился и впился в Вону тяжелым взглядом. — Картер сегодня плюет на законы Юнги. Если ему это сойдет с рук, завтра он начнет диктовать свои правила нам всем. Ты этого хочешь? — Вы говорите так, будто он один такой уникальный, — фыркнул Вону. Но в его голосе уже не было прежней уверенности. — Да у каждого из нас найдется с десяток своих Картеров, мелких и не очень. И ничего, как-то справляемся, небо на землю не падает. — Нет, Вону, ты все-таки не понимаешь самой сути, — покачал головой Юнги. Он больше не выглядел взбешенным. Скорее бесконечно усталым. — Картер — это не просто очередной борзый делец, возомнивший себя королем мира. Он разрушитель. Он смеется над самими основами нашего бытия. Он не играет по правилам — он их переписывает на ходу. И либо мы его остановим, пока не стало слишком поздно… Либо он сожрет нас всех поодиночке. — Да мы еще посмотрим, кто кого сожрет, — пробормотал Вону. Но прозвучало это не слишком убедительно. Похоже, слова Юнги и остальных все же задели в нем какие-то струны. — Картер — наша общая проблема, — резко произнес Бэкхён. — И решать ее надо сообща. Если мы сейчас разбежимся по своим норам, грош цена всем нашим договорам и союзам. Мы должны действовать как единый организм. Иначе нас просто перещелкают поодиночке. Чха Ыну, до этого момента хранивший молчание, задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. На его холеном лице отражалась напряженная работа мысли. Наконец он шумно выдохнул и сказал: — Допустим, вы меня убедили. Картера надо убрать, и чем скорее, тем лучше. Да только как? Насколько я знаю, у него целая армия головорезов. И не абы каких, а тренированных и беспринципных. Это вам не стайка шпаны из подворотни. И мы даже не знаем где он. Связавшись с его дьяволами, найти его будет все труднее. — Об этом можешь не беспокоиться, — в глазах Юнги появился стальной блеск. — Есть у меня на примете пара козырей в рукаве. Свои люди в нужных местах. Главное — действовать быстро и решительно. Пока Картер не успел призвать своего демона и обрушить на наши головы все небесные кары.       Он сделал многозначительную паузу, обводя присутствующих тяжелым взглядом. Каждый из сидящих за столом чувствовал, как атмосфера сгущается, наливается свинцовой тяжестью. Момент истины приближался.       Но тут двери конференц-зала распахнулись, с треском ударившись о стены. На пороге возник запыхавшийся человек. Несмотря на дорогой костюм, он выглядел так, словно за ним гналась стая адских гончих. — Босс, я извиняюсь! — выпалил он, обращаясь к Юнги. В его голосе звучала неприкрытая паника. — Там… Там такое творится! — Говори, — бросил Юнги. Он весь будто превратился в сжатую пружину, готовую распрямиться в любой момент. — Что стряслось? — Склад на окраине, тот самый, который мы только вчера накрыли, — человек судорожно облизнул пересохшие губы. — Он… Он исчез! Просто испарился, будто его никогда и не было! И все, кто там находился — охрана, работники, даже случайные свидетели… Все пропали. Ни следа не осталось. А потом Юнги произнес, очень тихо и очень страшно: — Началось. Он все-таки это сделал. И хотя Мин не уточнял, кто такой «он» и что именно «сделал», каждый в этом зале понял. Точка невозврата была пройдена. Отныне все они — участники и заложники чужой безумной игры. Игры, ставка в которой — их жизни и будущее всего преступного мира. Известие о пропаже склада и людей повисло в воздухе, как тяжелый удушливый смрад. Казалось, сама атмосфера в зале сгустилась и потемнела, будто напитавшись страхом и неуверенностью. Но Юнги не позволил этому продлиться долго. — Вы все еще сомневаетесь, что это наше общее дело? — спросил он, обводя присутствующих тяжелым взглядом. — Все эти ритуалы, жертвоприношения, исчезновения… Неужели вы не видите, к чему он клонит? Джеймсон пытается призвать в наш мир Наамодея, одного из князей Ада. Он взял со стола одну из раскиданных фотографий и поднял ее так, чтобы всем было видно. На снимке был изображен сложный магический круг, вычерченный кровью на полу какого-то грязного подвала. — Вот доказательства. Все необходимые символы, руны, печати… Он последовательно готовит ритуал призыва. И судя по всему, он уже близок к завершению. Чеён, сидящая по правую руку от Юнги, потянулась к разбросанным по столу бумагам и начала внимательно их изучать. С каждым новым документом, с каждой новой фотографией ее лицо становилось все бледнее и напряженнее. Наконец она подняла взгляд на Юнги, и в ее глазах плескался неприкрытый ужас. — Он… Он действительно это делает, — выдохнула она. — Все эти ингредиенты, схемы, записи… Это не просто бредни какого-то психа. Это реальная подготовка к чему-то невообразимо темному и могущественному. — Допустим, — подал голос Вону. В его тоне по-прежнему звучал скепсис, но уже изрядно приправленный неуверенностью. — Но зачем ему это? Какой смысл призывать демона, который может разрушить весь мир? Он что, совсем спятил? Юнги тяжело вздохнул. Он знал, что этот вопрос неизбежно будет задан. — Полагаю, все дело в мести, — сказал он тихо. — Несколько месяцев назад я… Мне пришлось убить человека. Как потом выяснилось — родного брата Джеймсона. Все взгляды обратились к Юнги, но он продолжал, глядя прямо перед собой. Этот ублюдок пытался изнасиловать несовершеннолетнюю девочку, дочь моего менеджера из «Диктерион». — И ты думаешь, Джеймсон мстит тебе за брата? — недоверчиво спросил Бэкхён. — Устраивает весь этот апокалипсис из-за одной смерти? — Дело не только во мне, — покачал головой Юнги. — Я для него — лишь символ, олицетворение всей системы, всех законов и правил, которые мешают ему творить свои мерзости. Уничтожив меня, растоптав все, что я защищаю — он надеется уничтожить весь наш мир. И построить на его руинах свой, безумный и кровавый. — А может, он не так уж и неправ? — вдруг произнес Вону. — Может, наш мир и впрямь сгнил насквозь, и пора его перезагрузить? Слова Вону о том, что, возможно, Джеймсон прав, и мир нуждается в перезагрузке, повисли в воздухе, как раскат грома. На мгновение в зале воцарилась оглушительная тишина, а затем разразился настоящий хаос. — Ты что несешь, ублюдок? — взревел Мингю, вскакивая со своего места. Его лицо побагровело от ярости. — Ты совсем спятил? Или ты заодно с этим психопатом, который детей на органы продает? Мингю выглядит, как будто готов ударить Вону с такой силой, чтобы тот больше никогда не очнулся. Юнги должен был знать, что это заденет Мингю, особенно после случившегося с его сестрой несколько лет назад, когда ее украли неизвестные и продали в бордель. После этого больше никто и никогда не видел ее. — Так его культ ведь хочет обновить мир? — ухмыльнулся Вону. В его глазах плясали безумные огоньки. — Может быть, он единственный, кто осмелился сказать правду? Может быть, наш мир настолько прогнил, что его пора сжечь дотла? — Да как ты смеешь! — взвизгнула Чеён. — После всего, что мы сегодня услышали, после всех этих жертв и разрушений — ты продолжаешь защищать Джеймсона? — Я никого не защищаю! — огрызнулся Вону. — Я просто говорю, что, возможно, он не так уж неправ! Может быть, призвать демона — это единственный способ очистить наш прогнивший насквозь мир! — Очистить?! — взревел Бэкхён. — Да он хочет утопить мир в крови и безумии! Миллионы погибнут, все рухнет в хаос и разруху! Ты этого добиваешься? — А почему нет? — лицо Вону исказила странная гримаса. — Зато потом на руинах старого мира мы выстроим новый! Идеальный! Без всей этой лжи, лицемерия и гнилых понятий! — Господи, да он совсем слетел с катушек, — потрясенно выдохнул Сэхун. — Он окончательно свихнулся. — Я просто озвучиваю варианты! — огрызнулся Вону. — А вы, я смотрю, уже готовы сожрать любого, кто выскажет мнение, отличное от вашего! Юнги молча наблюдал за разгорающейся перепалкой, стиснув зубы. Он чувствовал, что ситуация стремительно выходит из-под контроля. Нужно было что-то делать, причем немедленно. — Вону, — произнес он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и веско. — Послушай меня внимательно. Сейчас не время… — Да, он окончательно поехавший, ему ничего не докажешь, — продолжил Мингю. Но Вону их уже не слушал. Стремительным движением он выхватил из-за пояса два пистолета и направил прямо на Юнги и Мингю. На единственных глав Семей… — Заткнись! — прошипел он. — Заткнитесь, или я вышибу ваши гребаные мозги! Ты, и все вы — вы просто трусы и ничтожества! Вы цепляетесь за обломки старого мира, вместо того, чтобы принять новый! Но я вам не позволю…       В момент, когда Вону вскочил на ноги и направил пистолет на Мина и Кима, время будто замерло. Воздух в зале сгустился настолько, что, казалось, его можно резать ножом. Все застыли в напряженных позах, не смея даже вздохнуть.       Юнги и Мингю, на которых было направлено дуло пистолета, даже не дрогнули. Они смотрели на Вону с холодным, почти скучающим выражением. Они знали, что последует после этого. Они поняли эту в ту секунду, когда тот схватил оружие.       Зато люди Юнги среагировали мгновенно. В один миг у головы Вону возникли Чонгук, Намджун и Сокджин, приставив стволы своих пистолетов прямо к его виску, в то время как Хосок заслоняет собой Мина. Люди Мингю держали на прицеле остальных членов делегации Вону, не позволяя им и шелохнуться.       В этот момент Вону, казалось, осознал всю глубину своей ошибки. Его лицо побледнело, а рука с пистолетом начала мелко подрагивать. — Ю-Юнги… М-Мингю… П-простите, я… Я не хотел, — заикаясь, пролепетал он. — Я не собирался… Это все эмоции, с-стресс… Я…       Но было уже поздно. Все присутствующие прекрасно понимали, какой непростительный проступок совершил Вону. Он нарушил одно из главных правил Совета — никогда, ни при каких обстоятельствах не угрожать другому члену Совета, тем более главе Семьи. За такое полагалась только одна кара.       Двери зала вновь распахнулись, и на пороге возник уже знакомый человек в белоснежной маске. Сейчас в его облике не было ни грана церемониальности — только холодная, неумолимая решимость палача. Не говоря ни слова, он прошествовал к Вону, который стоял, дрожа всем телом и продолжая что-то бормотать. Человек в маске без каких-либо прелюдий приставил ствол своего пистолета прямо ко лбу незадачливого главы клана.       На секунду в зале повисла звенящая тишина. А затем грянул выстрел — оглушительный в замкнутом пространстве.       Вону рухнул на пол, как подкошенный, с аккуратной дыркой прямо между глаз. Выражение неверящего изумления так и застыло на его лице.       Человек в маске невозмутимо убрал оружие и отступил на шаг. По его сигналу в зал вошли еще двое таких же безликих фигур в строгих костюмах. Они подхватили тело Вону и без лишних церемоний вынесли вон.       В зале воцарилось тяжелое молчание. Все переваривали случившееся, понимая, что любой из них мог оказаться на месте Вону. Закон есть закон, и даже самые могущественные люди преступного мира не могут безнаказанно его нарушать. Наконец, тишину нарушил Юнги. Он неторопливо поднялся с кресла и обвел взглядом притихших боссов. — Надеюсь, это послужит всем наглядным уроком, — произнес он ровно, почти буднично. — Мы здесь собрались не для того, чтобы мериться амбициями и сводить личные счеты. У нас общий враг и общая цель. И любой, кто ставит под угрозу наше единство — будет устранен. Без предупреждений и второго шанса. Он еще раз окинул зал тяжелым взглядом, будто пытаясь отыскать в глазах присутствующих хоть намек на несогласие или протест. Но все молчали, опустив глаза. Урок и впрямь был усвоен. — Что ж, — кивнул Юнги, будто удовлетворившись увиденным. — В таком случае, давайте вернемся к нашим делам. У нас еще много работы и мало времени…       И он продолжил прерванное совещание, как ни в чем не бывало. Однако атмосфера в зале неуловимо изменилась. Теперь в ней чувствовалась не просто решимость — но и страх. Страх перед неотвратимостью закона, который стоит даже выше самых влиятельных фигур преступного мира. В этом и была главная сила Юнги и его мафиозной семьи. Не в деньгах, не во власти — но в непоколебимом следовании своему кодексу. Кодексу, который одних возносит на вершину — а других безжалостно низвергает в небытие.       Таковы были правила игры. И каждый, сидящий сейчас за этим столом, знал — второго шанса не будет. Либо ты играешь по правилам — либо выбываешь. Раз и навсегда. Наконец, молчание прервал Соджун — самый старший и опытный из них. — Ты абсолютно прав, Юнги, — произнес он, и его низкий голос звучал на удивление твердо. — Произошедшее — прискорбно, но необходимо. Мы слишком долго закрывали глаза на мелкие распри и разногласия в наших рядах. Но сейчас не время для этого. Угроза реальна, и мы должны действовать сообща. — Согласен, — веско кивнул Мингю. Его лицо было мрачным, а в глазах полыхала едва сдерживаемая ярость. — Этот Джеймсон… Он уже нарушил все наши правила. Торговля людьми, извращения, ритуальные убийства… А теперь еще и призыв какого-то демона. Если мы его не остановим — всем нам крышка. С этими словами он смачно сплюнул на то место, где еще недавно сидел Вону. Похоже, Мингю до глубины души возмутила попытка последнего оправдать действия Джеймсона. Боль от утраты сестры все еще терзала его душу. — Я до сих пор не могу поверить, что Вону решился на такое, — с легким недоумением произнес Бэкхён. Он машинально крутил в руках зажигалку, щелкая крышкой. — Угрожать вам, защищать этого психопата… Что на него нашло? — Страх, — коротко ответил Юнги. — Страх и малодушие. Когда дела принимают скверный оборот, всегда находятся те, кто предпочитает сдаться или переметнуться на сторону противника. Надеясь, что их пощадят. — Но это же глупо, — покачал головой Сэхун. — Неужели он всерьез думал, что Джеймсон пощадит хоть кого-то из нас? Этот псих собрался уничтожить весь наш мир, без разбора. — Страх затмевает разум, — философски заметил Чха Ыну. До этого он больше слушал, чем говорил. — Заставляет совершать безрассудные поступки. Вону позволил панике взять верх над здравым смыслом. И дорого за это заплатил. — Что есть, то есть, — согласился Мингю. На его скулах все еще ходили желваки от сдерживаемой злости. — Но меня даже не это так взбесило. А то, что эта мразь пыталась оправдать Джеймсона. Этого продавца детей, этого извращенца и садиста. Да как у него язык повернулся?! Последние слова он почти выкрикнул. Было видно, что тема задела его за живое. Юнги успокаивающе поднял руку: — Мы все разделяем твое негодование, Мингю. Но сейчас не время для эмоций. Нам нужно трезво и четко обдумать наши дальнейшие действия. Как я уже сказал, медлить нельзя. Каждая минута приближает Джеймсона к его безумной цели. — И что ты предлагаешь? — спросила Чеён, чуть подавшись вперед. Взгляд ее стал цепким и сосредоточенным, будто она пыталась считать план прямо с лица Юнги. — Для начала — сбор информации, — ответил тот. — Этот ублюдок не мог просто раствориться в воздухе после бойни на складе. Он где-то прячется, зализывает раны и готовится к следующему шагу. Нам нужно его найти. — Легко сказать, — хмыкнул Сэхун. — Мы уже подключили все наши каналы, но пока без особого успеха. Этот Джеймсон будто призрак — появляется из ниоткуда и исчезает в никуда. — Значит, будем копать глубже, — стальным голосом произнес Юнги. — Перетрясем всю теневую сеть города. Каждый закоулок, каждую крысиную нору. У этого психа должны быть сообщники, помощники. Кто-то же снабжает его информацией, ресурсами. Вот на них и нужно выйти. — Я могу подключить свои связи в полиции и спецслужбах, — предложил Чха Ыну. — Есть у меня там пара надежных кротов. Если Джеймсон хоть краем засветился в официальных каналах — они его найдут. — Отлично, — кивнул Юнги. — Действуй. И держи меня в курсе. Он окинул взглядом собравшихся. На лицах читалась мрачная решимость, горькая злость и даже затаенный страх. Но ни тени сомнений или колебаний. Похоже, шокирующая смерть Вону окончательно сплотила их. По крайней мере, на данный момент. — На этом пока все, — подытожил Юнги. — Расходимся и приступаем к работе. Держите меня в курсе любых, даже самых незначительных зацепок. И будьте готовы действовать по первому сигналу.       Главы кланов начали подниматься со своих мест и покидать зал. Каждый, проходя мимо Юнги, коротко кивал, безмолвно подтверждая свою лояльность и готовность действовать.       Когда за последним из них закрылась дверь, Юнги тяжело опустился в кресло. Мингю, все это время не отходивший от него, присел на край стола. — Ну что, как думаешь, они не дрогнут? — спросил он, обращаясь скорее к самому себе, чем к Юнги. — Не сбегут, когда запахнет настоящей жарой? Юнги устало потер переносицу. Впервые за этот безумно долгий день он позволил себе проявить слабость — но только перед Мингю. — Честно? Не знаю, — признался он. — Страх — плохой союзник. Но другого выбора у нас нет. Либо мы сейчас сплотимся и дадим отпор… Либо падем поодиночке. Мингю встал и подошел к распахнутому окну. Какое-то время он стоял молча, глядя на раскинувшийся внизу город — прекрасный и безмятежный в лучах заходящего солнца. Город, который еще даже не подозревал, какая опасность нависла над ним. — Что ж… Тогда действительно нельзя терять ни минуты, — наконец произнес он, поворачиваясь к Юнги. — Работы — непочатый край. И кто знает, сколько у нас осталось времени… С этими словами он решительно направился к выходу, но на пороге вдруг обернулся: — Да, и Юнги… Береги себя, ладно? Не лезь на рожон без нужды. Ты нам нужен. Живой.       После ухода Мингю Юнги еще долго сидел неподвижно, уставившись в одну точку перед собой. Слова бывшего любовника эхом отдавались в его голове, будто он никак не мог до конца осознать их смысл. «Береги себя… Ты нам нужен. Живой.»       Когда в последний раз Мингю говорил с ним в таком тоне? Без привычных колкостей, без язвительности и ехидства, которые стали неотъемлемой частью их общения после расставания. Сейчас в его голосе звучала неподдельная забота, почти нежность. Будто… будто он все еще неравнодушен к Юнги.       Мин невольно погрузился в воспоминания. В памяти всплыло то время, когда они втроем — он, Мингю и Наен — были не просто деловыми партнерами, но и страстными любовниками. Это был период острых ощущений, головокружительных удовольствий и, как казалось Юнги, истинной близости.       Но постепенно за мишурой страсти начала проступать тревожная истина. С каждым днем, проведенным рядом с Мингю и Наен, Юнги чувствовал, как его жизненные силы словно утекают сквозь пальцы. Он становился все более вялым, апатичным, безразличным ко всему. Даже привычные дела, которые раньше вдохновляли и заряжали его энергией, теперь казались бессмысленными и тягостными. Сначала он списывал это на усталость, стресс, напряженный график. Но вскоре правда стала слишком очевидной, чтобы ее игнорировать. Мингю и Наен, его прекрасные, страстные любовники… были эмпусами. Мистическими существами, которые питались жизненной энергией своих партнеров.       Разрыв был болезненным, но необходимым. Юнги ясно дал понять, что больше не позволит высасывать из себя жизнь, как бы соблазнительно и сладко это ни выглядело со стороны. Он — глава клана Мин, и у него есть долг, ответственность. Он не может позволить себе роскошь слабости и саморазрушения. Но все-таки этот разрыв Мин Юнги запомнит на всю жизнь, так как это была его первая любовь.       Мингю и Наен восприняли его решение с холодной, почти надменной усмешкой. Будто знали, что рано или поздно он все равно вернется, захлебываясь желанием и тоской. С тех пор они не упускали случая уколоть его побольнее, напомнить об оставленных удовольствиях, о той власти, которую когда-то имели над ним.       Но Юнги держался. Стиснув зубы, загоняя тоску и одиночество в самый дальний угол души, он с головой ушел в дела клана. Убеждал себя, что принял единственно верное решение. Что поступил как истинный лидер, пожертвовав личным ради высшего блага. Даже если для этого пришлось вырвать из сердца остатки того, что когда-то называлось любовью.       Мин зажмурился, пытаясь отогнать непрошеные воспоминания. Он не мог, не имел права поддаваться этой слабости. Только не сейчас, когда на карту поставлено так много. Он должен быть сильным, несгибаемым.       С усилием он заставил себя подняться из кресла. Тело казалось неподъемно тяжелым, будто налитым свинцом после всего произошедшего. Но Юнги упрямо шагнул вперед. Потом еще. И еще.       Выйдя из душного, пропитанного напряжением конференц-зала, Мин первым делом судорожно начал шарить по карманам пальто в поисках сигарет. Пальцы, еще подрагивающие от всплеска адреналина, наконец нащупали помятую пачку и зажигалку. С третьей попытки ему удалось поджечь сигарету и сделать первую, невероятно долгую затяжку. Горький, терпкий дым наполнил легкие, неся столь необходимое сейчас успокоение.       Он неспешно двинулся к выходу из ресторана, машинально отмечая роскошь интерьеров — дорогой мрамор, золоченую лепнину, массивные хрустальные люстры. Все это великолепие сейчас казалось нелепым и фальшивым, будто декорации к пошлому фарсу. Ведь реальность, скрывающаяся за всем этим показным блеском, была куда темнее и страшнее.       Толкнув тяжелую, окованную бронзой дверь, Юнги вышел на крыльцо и тут же поежился от резкого порыва ледяного ветра. Холод пробирал до костей, забирался под одежду, заставляя зубы выбивать нервную дробь. А может, дело было вовсе не в погоде. Может, этот пронизывающий озноб шел изнутри, от тяжести принятых решений.       Возле чернеющего входа уже топтались знакомые фигуры — Намджун, Хосок, Сокджин и Чонгук. При виде босса они синхронно шагнули вперед, вытягиваясь в струнку, но Юнги остановил их небрежным взмахом руки. Сейчас ему меньше всего хотелось всех этих формальностей. — Ну и цирк эти нынешние сходки, а? — хмыкнул он, стряхивая пепел с сигареты. — Такими темпами скоро только в бронежилетах на них ходить. — Это уж точно, — мрачно согласился Намджун. Обычно невозмутимый и хладнокровный, сейчас он выглядел встревоженным и растерянным. — Я все еще в шоке от выходки Вону. Как он мог настолько слететь с катушек? — А я вот ничуть не удивлен, — покачал головой Хосок. В тусклом свете уличных фонарей его обычно насмешливое лицо казалось непривычно жестким. — Давно подозревал, что с ним что-то не так. Уж больно он вился вокруг других кланов в последнее время. — Фу, даже не напоминай! — поморщился Чонгук. Самый младший из них, как всегда, он отличался горячностью и прямотой суждений. — Эти его разговорчики в пользу этого психа… — Страх и глупость — они и не на такое могут толкнуть, — философски заметил Сокджин. В его тоне, однако, не было привычной отстраненности. Скорее неприкрытая горечь пополам с разочарованием. Дон слушал вполуха, погруженный в собственные невеселые раздумья. В памяти настойчиво всплывало лицо Мингю в тот момент, когда он бросил свое напутствие напоследок. Это выражение неподдельного участия, почти нежности… Будь он проклят, этот чертов эмпус! — Ладно, хорош о грустном, — наконец тряхнул головой Юнги, будто отгоняя морок. — Сейчас не до душевных терзаний. У нас работы — непочатый край, и вся срочная. — Это да, — кивнул Намджун, мигом собираясь. — Надо перетрясти всю нашу сеть, надавить на стукачей и информаторов. Выяснить, где скрывается этот ублюдок Джеймсон и что еще задумал. — Я подключу своих ботанов, — подхватил Чонгук. Глаза его загорелись азартным огнем. — Пусть пробьют по своим хакерским каналам, может найдут какой-нибудь электронный след. — А я снова наведаюсь в доки, — добавил Хосок. — У меня там пара портовых крыс на крючке, глядишь, чего полезного и сдадут. — Валяйте, — махнул рукой Юнги. — Только аккуратно там. Сами видели, что с Вону приключилось. Похоже, у нашего друга Джеймсона везде свои кроты понатыканы. Так что доверяй, но проверяй. Парни согласно переглянулись и синхронно кивнули. Перспектива двойного агента в своих рядах не грела никого, но не учитывать такую возможность было бы верхом глупости. Юнги бросил истлевшую до фильтра сигарету на землю и раздавил каблуком. Затем окинул соратников тяжелым, пронизывающим взглядом. — Ну все, по коням, ребята. Нас город ждет, работа стынет. А время — деньги, причем в нашем случае — кровавые.       Вся компания дружно двинулась к ожидающему на обочине черному Роллс ройсу с тонированными стеклами. Юнги уселся спереди, остальные расположились на задних сиденьях. Хосок, оказавшийся за рулем, завел мотор и плавно вырулил на дорогу. Автомобиль мягко скользил по улицам вечернего Сеула, увозя Мина и его клан все дальше от места злополучной встречи. За тонированными стеклами проплывали сияющие неоном вывески, разноцветные рекламные экраны, нарядные витрины магазинов и ресторанов. Город, казалось, жил своей обычной, бурной жизнью, не подозревая о той тьме, что копилась в его закоулках и подворотнях.       В салоне машины царила тягостная тишина. Каждый был погружен в свои мысли, переваривая события прошедшего дня. Намджун задумчиво смотрел в окно, машинально крутя в пальцах зажигалку. Сокджин, откинувшись на спинку сиденья, казалось, дремал, но Юнги знал, что это впечатление обманчиво. Хосок, всецело сосредоточенный на дороге, хмурился и то и дело барабанил пальцами по рулю. Один лишь Чонгук не скрывал своего возбуждения, порывисто ерзая на месте и поминутно проверяя что-то в телефоне.       Сам Мин, уставший до предела, тем не менее не мог позволить себе расслабиться. Мысли, одна тревожнее другой, роились в голове, не давая покоя. Что, если он неправильно просчитал ситуацию? Что, если его решения только усугубят положение, подставят под удар весь клан? А эти последние слова Мингю… Что они значили на самом деле? Очередную насмешку, скрытую угрозу? Или, может быть, запоздалое раскаяние? Из тяжких дум его вырвал голос Хосока: — Босс, мы на месте. Твой дом. Юнги встрепенулся, огляделся. И правда, за окном уже виднелся знакомый фасад его пентхауса — элегантного, но неприступного, как средневековая крепость. Что ж, по крайней мере, хоть здесь можно будет перевести дух. На время. — Спасибо, парни, — хрипло проговорил он, берясь за ручку двери. — Завтра с утра жду всех на базе. Со свежими новостями и соображениями. А пока — отдыхайте. Набирайтесь сил. Они нам ой как понадобятся.       Вылезая из машины, он обернулся и оглядел своих ребят. Встретился взглядом с каждым, пытаясь без слов передать то, что было у него на сердце. Благодарность. Доверие. Надежду на то, что вместе они справятся с любой бедой.       И, кажется, они поняли. По крайней мере, Намджун ободряюще кивнул, Хосок заговорщически подмигнул, а Чонгук лучезарно улыбнулся. Даже Сокджин приоткрыл один глаз и еле заметно шевельнул бровью. По их меркам это было равносильно горячим объятиям и клятвам в вечной верности.       Проводив взглядом отъезжающий автомобиль, Мин тяжело вздохнул и направился к дому. Каждый шаг давался с трудом, будто к ногам привязали чугунные гири. Но дело было не столько в физической усталости, сколько в душевном истощении.       Поднявшись к себе, Юнги первым делом стянул пальто и небрежно кинул его на кресло. Прошел в гостиную, на ходу развязывая галстук и расстегивая верхние пуговицы рубашки. Подошел к бару, выудил из недр полупустую бутылку виски и щедро плеснул янтарной жидкости в пузатый стакан.       Первый глоток обжег горло, прокатился по пищеводу расплавленным золотом. Дон поморщился, но тут же сделал еще один. И еще. Алкоголь не приносил облегчения, не притуплял боль и тревогу, но хотя бы слегка отодвигал их на задний план. Позволял на миг отключиться, уплыть из душной, затхлой реальности куда-то в пустоту.       Он опустился на барный стул, откинулся на спинку, прикрыл глаза. В голове шумело, мысли путались. Юнги чувствовал себя выжатым лимоном, тряпичной куклой, из которой вытряхнули опилки, а взамен напихали битого стекла. Как же он устал от всего этого. От бесконечной погони за врагами, реальными и мнимыми. От лавирования между истиной и ложью. От необходимости принимать решения, когда любой исход сулит лишь новую череду проблем. Устал от собственных демонов, что терзали его денно и нощно, не давая ни минуты покоя. Его обычно идеально уложенные волосы были растрепаны, а дорогой костюм помят. Перед ним стоял полупустой стакан с виски, янтарная жидкость в котором, казалось, отражала всю тяжесть мира. Мин устало провел рукой по лицу, словно пытаясь стереть следы бессонных ночей.       Ночной Сеул сверкал миллионами огней, раскинувшись внизу, словно россыпь драгоценных камней на черном бархате. Высоко в небе мерцали холодные звезды, безразличные ко всему земному. В огромной гостиной на последнем этаже небоскреба царил полумрак, разбавляемый лишь тусклым светом ночного города, льющимся сквозь панорамные окна. Интерьер был современным и стильным, но сейчас он казался холодным и безжизненным, словно отражение душевного состояния хозяина.       Послышались тихие шаги, и в гостиную вошел Чимин. На нем была простая черная рубашка и узкие брюки, подчеркивающие стройность его фигуры. Он бесшумно приблизился к барной стойке и молча опустился на соседний стул. Взяв стакан, блондин потянулся за бутылкой и налил себе выпить.       Несколько минут они сидели в тишине, каждый погруженный в свои мысли. Юнги вспоминал все те моменты, когда ему приходилось принимать непростые решения, жертвовать чем-то важным ради долга. В такие моменты он чувствовал себя так одиноко, словно стоял на краю пропасти. И сейчас это ощущение никуда не делось. Наконец, блондин тихо произнес: — Тяжелый выдался день? Он слегка наклонил голову, внимательно вглядываясь в лицо дона. — Как и все остальные, — ответил Юнги, не глядя на него. — Знаешь, иногда помогает поделиться с кем-то своими проблемами, — суккуб сделал глоток алкоголя, — Необязательно нести все в одиночку. — Проблемы никуда не денутся от того, что я буду о них говорить, — дон слегка усмехнулся. Он уже был достаточно выпившим, — К тому же… — он повернулся к Чимину, — Некоторые вещи слишком сложно объяснить тому, кто никогда не был на моем месте. В глазах Мина плескалась усталость — бесконечная, всепоглощающая. Такая знакомая суккубу, потому что он и сам каждый день смотрел на нее в зеркале. — Может, я и не был на твоем месте… — мягко начал блондин, — Но я знаю, каково это — чувствовать себя одиноким. Когда кажется, что никто не понимает тебя по-настоящему. В его голосе звучала неподдельная грусть, и на миг Юнги ощутил странное желание дотронуться до его руки, утешить. Но он сдержался. — О да, уж кто-кто, а ты в этом точно разбираешься, — дон засмеялся как-то невесело, — Скольких ты успел очаровать своими демоническими чарами за эти годы? Он сам не понимал, почему задал этот вопрос. В голосе Мина не было осуждения — скорее, горькая ирония. Он словно смеялся над самой жизнью, в которой они оба оказались заложниками своих ролей. — Ты же знаешь, что все это — лишь способ на время заглушить боль. Люди были теми, кто хотел меня, с чарами либо без, — суккуб тяжело вздохнул, — Случайные связи не исцеляют одиночество, не заполняют пустоту в сердце. Они просто позволяют на миг почувствовать себя желанным, нужным кому-то. Но потом приходит утро, и ты вновь остаешься наедине со своей бессмысленностью. Люди ищут утешения в чужих объятиях не потому, что хотят любви — им просто нечего больше терять. Юнги молча кивнул. Он слишком хорошо понимал, о чем говорит суккуб. — Власть ведь, по сути, та же иллюзия, — Мин направил свой взгляд в окно, — Власть не дает свободы, не избавляет от страхов. Она лишь создает видимость силы и контроля — пока ты не оказываешься на вершине в одиночестве. Но чем выше поднимаешься, тем больнее падать. Люди стремятся к власти не потому, что хотят изменить мир — они просто боятся быть раздавленными этим миром. — Наверное, в этом мы с тобой похожи, — тихо произнес Чимин, — Оба пытаемся убежать от своих демонов. Только я прятался в шелковых простынях на кроватях, а ты — за широкой спиной своей мафиозной империи. Мин невесело усмехнулся и сделал большой глоток виски, обжигая горло. Он внимательно посмотрел на собеседника, словно увидел его заново. За маской уверенного обольстителя он вдруг снова разглядел ранимую, тоскующую душу. В этот момент дон поймал себя на мысли, что ему очень хочется обнять Чимина, защитить от всего мира. — Знаешь, иногда мне кажется, что все-таки вся эта власть и сила — лишь красивая обертка, за которой прячется страх, — произнес Юнги, глядя куда-то вдаль, — Страх слабости, страх потери контроля. Мы строим империи, забираемся на вершины, думая, что это сделает нас неуязвимыми. Но в конце концов все равно остаемся людьми — одинокими и напуганными. — Людьми ли? — грустно усмехнулся Чимин и сделал еще один глоток. В последние месяцы его так же одолевали тяжёлые мысли. — Иногда я сам не знаю, кто я больше — человек или демон. Каждый раз, питаясь чужими желаниями, я словно теряю часть себя настоящего. И в какой-то момент уже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается моя сущность суккуба. Это тоже выматывает. — Неужели нет другого выхода? — в голосе Юнги прозвучало неподдельное сочувствие. — Не знаю, — блондин устало пожал плечами, — Наверное, боюсь, что если перестану быть суккубом, то окончательно перестану быть кем-то важным. Ведь это единственное, что делает меня особенным. — Мне кажется, дело не в твоих способностях, — мягко возразил дон, слегка наклонившись к нему, — Ты особенный сам по себе, Чимин. И важен для меня таким, какой ты есть — с демонической сущностью или без. От его слов по телу суккуба пробежала приятная дрожь. Неужели дон Мин действительно так думает? — Спасибо, — почти шёпотом ответил он, — Это очень важно для меня. Ты и сам много значишь для меня, Юнги. Ты единственный, кому я могу открыться, не боясь быть непонятым. — Как говорится, birds of a feather, — невесело усмехнулся Мин, но в его глазах появилось незнакомое раньше тепло.       Он вдруг осознал, как близко они сидят — бедро к бедру, лицо к лицу. Странное, тягучее напряжение повисло между ними, как натянутая струна. Хотелось сократить расстояние до минимума.       За окном небо уже начинало светлеть, окрашиваясь розовыми и золотыми красками рассвета. Где-то внизу просыпался огромный город, готовясь к новому дню. Рассвет разгорался, наполняя небо все более яркими красками. Словно сама жизнь напоминала им, что после самой беспросветной ночи всегда наступает новый день. Что упав на самое дно, можно оттолкнуться и всплыть к поверхности — туда, где ждет солнечный свет.       Глядя в бездонные глаза суккуба, Мин чувствовал, как внутри разливается благодарное тепло. За понимание, за молчаливую поддержку, за то, что Чимин просто был рядом все это время, не требуя ничего взамен. С ним можно было не притворяться кем-то другим, не держать лицо сурового и безжалостного главы мафии. С ним можно было побыть просто Юнги — уставшим и одиноким человеком, так жаждущим искренней близости.       Алкоголь приятно туманил разум, заставляя на время забыть о вечных тревогах и страхах. В его дурмане хотелось говорить откровенно, не таясь, выплеснуть все, что наболело на душе. Хотя алкоголь не утоляет печаль, не заглушает горе. Он лишь на мгновение размывает реальность, позволяя забыться в иллюзорном мареве. Но потом ты вновь оказываешься лицом к лицу со своими демонами. Люди пьют не для веселья — они пьют, чтобы медленно угаснуть.        Поддавшись порыву, дон подался вперед и накрыл губы Чимина своими. Поцелуй вышел на удивление нежным и трепетным, словно через него Юнги пытался передать все, что не мог облечь в слова — свою привязанность, свою благодарность. Блондин тихо выдохнул и ответил, бережно обхватив лицо Мина ладонями. Это было так странно и в то же время так правильно — целовать своего дона, шептать в его губы ласковую чепуху, чувствовать, как бешено стучат их сердца в унисон. Когда они наконец оторвались друг от друга, Юнги прижался лбом ко лбу суккуба и прошептал: — Сладкий мой кошмар, твоя красота и страсть — мой самый ценный секрет. Горе тому, кто попытается украсть тебя у меня. Блондин счастливо рассмеялся, чувствуя себя пьяным не столько от алкоголя, сколько от нахлынувших эмоций. — Никто меня не украдет, глупый. Спустя какое то время Юнги попытался подняться на ноги, но комната вдруг закружилась перед глазами. Алкоголь ударил в голову с новой силой, заставляя предметы двоиться и плыть. Он покачнулся и чуть не упал, но Чимин вовремя подхватил его, обнимая за талию. — Воу, полегче, дон Юнги, — усмехнулся суккуб, крепче прижимая к себе шатающегося Мина. — Кажется, кому-то уже хватит на сегодня. — Я в порядке, — попытался возразить дон, но язык заплетался и слова выходили невнятными. — Просто… кружится немножко. — Ага, я вижу. Пойдем-ка баиньки, тебе надо отдохнуть. Поддерживая Юнги под руку, суккуб повел его в спальню. Всю дорогу он что-то бормотал, то и дело начиная икать. — Чимин-а, — вдруг выдал он, прижимаясь лбом к плечу суккуба. — Ты ведь останешься со мной? Не хочу спать один. Блондин на секунду замер, тронутый этим по-детски наивным вопросом, а потом снова усмехнулся. — Как скажешь, Юнги. Все, что пожелаешь.       Кое-как добравшись до кровати, блондин уложил Мина на мягкие подушки и начал раздевать. Сначала стянул ботинки вместе с носками, затем расстегнул ремень на брюках. Звякнула пряжка, зашуршала ткань — и вот уже штаны отправились на пол. Пиджак и рубашка последовали вслед за ними.       Оставшись в одном белье, Юнги блаженно вытянулся на простынях и удовлетворенно засопел. Чимин накрыл его одеялом до самого подбородка и погладил по волосам. Сейчас дон выглядел удивительно мирным, совсем не похожим на себя обычного.       Он быстро стянул с себя одежду и натянул мягкие пижамные штаны и футболку. Затем скользнул под одеяло и притянул Юнги к себе, укладывая его голову себе на грудь. Дон довольно вздохнул и обнял блондина поперек живота, прижимаясь теснее.       Какое-то время они просто лежали в уютной тишине. Суккуб смотрел на заострившийся профиль Мина, на подрагивающие ресницы и приоткрытые губы, и не мог сдержать улыбки. Он принялся напевать какую-то старую колыбельную, нежно перебирая угольные пряди. Под эту тихую мелодию Юнги постепенно расслабился и задышал ровнее, погружаясь в сон.       Блондин все пел и пел, даже когда дон уже крепко спал, уткнувшись носом ему в шею. Странное, почти забытое чувство покоя и безопасности разливалось в груди. Хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Но наконец сон начал одолевать и самого Чимина. Он закрыл глаза, позволяя мягкой темноте увлечь себя в царство сновидений.

***

      Утро в Сеуле выдалось на удивление ясным и безмятежным. Солнечные лучи пробивались сквозь легкую дымку, окутавшую город, и золотили верхушки небоскребов. В их свете осенние краски казались особенно яркими и насыщенными, словно природа решила устроить прощальный карнавал перед приходом зимы. Парки и скверы пестрели всеми оттенками желтого, оранжевого и красного. Клены полыхали багрянцем, будто огромные языки пламени, пожирающие собственную листву. Дубы и каштаны роняли на землю резные листья цвета меди и бронзы, устилая тротуары и газоны причудливым узором. А гинкго стояли, словно золотые факелы, озаряя все вокруг мягким сиянием. Их веерные листья трепетали на ветру, то вспыхивая, то угасая, как крошечные солнца. Казалось, сама природа решила напоследок вспыхнуть всеми красками, прежде чем погрузиться в зимнюю спячку. Она дарила свое тепло и свет щедро, без остатка, словно понимая, как это необходимо людям перед долгими холодными месяцами.       На фоне этого буйства красок особенно выделялись темные стволы деревьев и иссиня-черные кроны елей и сосен. Они добавляли картине графичности и глубины, не давая ей стать слишком пестрой и аляповатой. Их строгие силуэты словно придавали пейзажу стройность и завершенность, уравновешивая безудержную пышность осенней листвы. А земля была усыпана разноцветным ковром из опавших листьев, который тихо шуршал под ногами редких прохожих. Каждый шаг отзывался мягким хрустом, будто сама природа нашептывала свои секреты тем, кто готов был услышать. В воздухе плыли тонкие ароматы прелой листвы, сырой земли и дыма от далеких костров. Они смешивались с запахами города — бензина, кофе, хризантем в уличных лотках — и создавали неповторимую симфонию осеннего утра.       В этом безмятежном великолепии осеннего Сеула потихоньку просыпался и пентхаус в одной из высоток. Первые солнечные лучи осторожно заглянули в огромные окна спальни, где на широкой кровати спали двое. Они пробежались по смятым простыням, очертили переплетенные тела, скользнули по разметавшимся на подушке светлым и темным прядям. Свет будил их мягко и неторопливо, словно давая возможность еще немного побыть в уютном коконе сна и покоя. Однако для одного из них утро все же наступило.       Юнги медленно открыл глаза, разбуженный настойчивым светом. Сначала он даже не понял, где находится — слишком непривычным было ощущение тепла и умиротворения. Обычно его утра начинались совсем иначе — с раскалывающейся головной боли, привкуса крови и пепла во рту и бесконечной усталости, поселившейся, казалось, в самих костях. Но сегодня, несмотря на количество выпитого накануне, он чувствовал себя на удивление хорошо. То ли сказалась привычка к алкоголю, то ли дело было в том, кто спал рядом, доверчиво прижавшись к его боку.       Мин повернул голову и увидел безмятежное лицо Чимина. Суккуб все еще крепко спал, трогательно приоткрыв рот и подложив ладонь под щеку. Его лицо, обычно такое выразительное и порой насмешливое, сейчас было расслабленным и умиротворенным, словно во сне он наконец нашел покой, которого ему так не хватало в реальности. Темные ресницы отбрасывали тени на скулы, мягкие губы казались чуть припухшими, будто от долгих поцелуев. Юнги невольно залюбовался этим зрелищем, раньше он и представить не мог, что будет вот так лежать утром в одной постели с суккубом и просто… любоваться. Наслаждаться покоем и близостью, вместо того чтобы судорожно натягивать одежду и сбегать.       Стараясь не потревожить спящего Чимина, Мин осторожно поднялся с кровати. Его обнаженное тело озарилось солнечными бликами, словно впитывая в себя утреннее сияние. Двигаясь почти бесшумно, он прошел в просторную ванную комнату, сияющую стеклом и хромом. Там, встав под душ, он долго стоял неподвижно, подставляя лицо и грудь теплым струям. Вода приятно массировала кожу, унося с собой остатки хмельного тумана. Дон тщательно вымылся гелем с ароматом грейпфрута, тщательно промывая каждый сантиметр тела. Цитрусовая свежесть бодрила и освежала, проясняя мысли. И Юнги вдруг поймал себя на странном чувстве. Казалось, смывая с кожи пот и липкость, он одновременно пытался очистить и душу, избавиться от всего темного и грязного, что въелось в нее за последние месяцы. Стереть несмываемые следы крови, предательств, сделок с совестью. Но разум услужливо подсказывал — наивно было полагать, что это возможно. Грехи не смоешь душистой пеной, не растворишь во флаконе геля, как бы ни хотелось. И все же сегодня, стоя под упругими струями, Мин чувствовал, будто с него и правда смывается невидимая грязь, копившаяся годами. Словно свет и тепло Чимина, даже во сне лежащего на его постели, каким-то образом изгоняли застарелый мрак из души.       Выключив воду, дон протянул руку и взял с широкой мраморной полки большое банное полотенце. Он небрежным движением обернул его вокруг бедер, даже не потрудившись вытереться. Вода стекала по его обнаженной коже, очерчивая безупречный рельеф мышц. Капли блестели на широких плечах, змеились по кубикам пресса, терялись в ложбинке пониже пупка. С мокрых волос на шею падали прозрачные капли, словно крошечные самоцветы.       Стараясь ступать как можно тише, он вышел из ванной и прошел мимо спальни на первый этаж. Там, в просторной гардеробной комнате, отделанной темным деревом и тонированным стеклом, он не торопясь оделся, с удовольствием ощущая скольжение дорогих тканей по распаренной коже. Узкие брюки насыщенного графитового оттенка безупречно облегали стройные ноги. Черная водолазка из мягчайшего кашемира мягко льнула к мускулистому торсу, не сковывая движений. Туфли ручной работы из бархатистой замши цвета горького шоколада довершали образ, придавая ему легкий налет богемности. Дон придирчиво оглядел себя в зеркало и остался доволен. Несмотря на почти полное отсутствие цвета, он не выглядел мрачным или блеклым. Напротив, монохром лишь подчеркивал аристократичность его красоты и природное изящество.       Тихо прикрыв за собой дверь гардеробной, Юнги прошел на кухню. Ему нравилось это пространство, отделанное серым камнем и стеклом — идеальное сочетание лаконичности и функциональности. Здесь каждая вещь была на своем месте и служила делу — ничего лишнего. Как и в жизни самого Юнги.       Он включил кофемашину одним нажатием кнопки, и по кухне поплыл горьковатый аромат свежемолотых зерен. Пока кофе готовился, Мин подошел к окну и замер, глядя на расстилающийся внизу город.       Сверху открывался поистине захватывающий вид на осенний Сеул. Утреннее солнце раскрасило небоскребы и башни в розовато-золотистые тона, словно дорогие леденцы. Парки зеленели и пламенели, реки сияли расплавленным серебром. Город казался окутанным дымкой волшебства, словно в нем переплетались явь и древние легенды, технологии будущего и вечные ценности. Юнги с наслаждением вдохнул полной грудью, словно впитывая в себя красоту и покой этого зрелища. Сколько он себя помнил, простые радости всегда ускользали от него, терялись в бесконечной погоне за властью и деньгами.       И словно в ответ на эти мысли позади раздались тихие шаги. Дон обернулся — и увидел Чимина, сонно стоящего в дверях. Светлые волосы суккуба были очаровательно взъерошены, а из одежды на нем были только мягкие хлопковые штаны, низко сидящие на бедрах. — Доброе утро, — хрипловато произнес суккуб, сонно моргая. — Давно не спишь? — Не очень, — Юнги улыбнулся уголком рта. — Кофе будешь? Только что сварил. — Еще бы, — блондин зевнул и потянулся всем телом, прогибаясь в пояснице.       У Юнги едва не сбилось дыхание от этого простого, но завораживающего движения. Даже помятый со сна Чимин оставался воплощенным соблазном. «И этот соблазн теперь только мой», — с внезапной почти пугающей нежностью подумал Юнги, доставая из шкафа две белые фарфоровые чашки.       Они пили кофе молча, стоя у окна и глядя на просыпающийся Сеул. Теплые пальцы суккуба как бы невзначай касались пальцев дона, и от этого простого прикосновения по телу разливалось ласковое тепло.       Телефон дона, лежащий на мраморной столешнице, вдруг ожил и требовательно завибрировал. На дисплее высветилось имя Хосока, и Юнги, нахмурившись, поднес трубку к уху. — Да. Чимин наблюдал, как лицо Мина с каждой секундой становится все мрачнее и жестче. Казалось, теплый утренний свет померк, не в силах противостоять холодной ярости, полыхнувшей в глазах дона. — Вот как? И кто же этот смертник? — процедил Юнги сквозь зубы. Помолчав, слушая ответ, он ледяным тоном бросил: — Везите его на базу. Буду через двадцать минут. Он отключился и с силой швырнул телефон на стол. Тот жалобно звякнул, но, к счастью, не разбился. — Что стряслось? — встревоженно спросил Чимин, подходя ближе. — Мой склад на окраине города… — мрачно отозвался Мин. — Этой ночью его обчистили. Подчистую. Исчезло оружие, которое мы так долго искали. — Твою мать… — глухо выругался суккуб. — И что теперь? — А теперь эта крыса сама расскажет мне, кому и за сколько продалась, — в голосе Юнги прорезались такие нотки, от которых кровь стыла в жилах. Мин молча встал и решительно направился к двери, но Чимин преградил ему путь, глядя с непривычной решимостью. — Я еду с тобой, — твердо произнес он, в его голосе звучала непоколебимая уверенность. Дон замер, сверля его тяжелым ошарашенным взглядом, словно не веря своим ушам. — Нет. Даже не обсуждается, — отрезал он, его голос был холодным, как сталь. — Но почему? Я мог бы помочь! — взгляд суккуба стал почти умоляющим, в нем плескалась обида и непонимание. — Мы же только недавно говорили о доверии, о поддержке друг друга! Неужели это была просто болтовня? В глазах Чимина вспыхнул вызов, он шагнул ближе к Мину, почти вплотную, игнорируя исходящую от него ауру опасности. — Ты думаешь, я не знаю, что такое мафиозные разборки? Думаешь, я наивный мальчик, которого нужно защищать? — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Я был связан с этим миром задолго до тебя, Юнги. Из-за моего бывшего, Джуена. Я не раз встревал в разборки, рисковал жизнью. Я знаю, что это такое. И я могу быть полезен, черт возьми! Мин почувствовал, как внутри вскипает бешенство. Да как он смеет ставить под сомнение его решения, его заботу о безопасности? Сейчас, когда на кону стоит так много, когда каждая секунда промедления может стоить жизни его людям! — Я сказал — нет, значит нет! — прорычал он, чеканя каждое слово. — Твою мать, Чимин, неужели так сложно один раз просто послушать? Или ты нарочно провоцируешь, проверяешь границы? Так вот, граница здесь — моя работа, мой клан! И туда тебе хода нет! Суккуб отшатнулся, глаза его расширились от изумления. Но в следующий миг в них полыхнула ярость, жгучая и неудержимая, как лесной пожар. — Значит, вот как ты ко мне относишься? Как к подчиненному, который должен слепо выполнять приказы? — выплюнул он, его грудь тяжело вздымалась от сдерживаемых эмоций. — Ты заигрался в дона, Юнги. Забыл, что я не один из твоих шестерок. Я не собираюсь подчиняться и помалкивать, когда ты рискуешь своей жизнью! Мин снова шагнул к двери, но Чимин вдруг крепко ухватил его за руку, вынуждая обернуться. Глаза суккуба отчаянно блестели, в них плескалась мольба и отчаяние. — А ты пойми меня! Я не могу просто сидеть и ждать, гадая, вернешься ли ты! Неужели так сложно довериться мне хоть немного? Я ведь не фарфоровая кукла! Дон застыл, чувствуя, как в груди разгорается иррациональная злость. Они теряют время на бесполезные препирательства, а блондин просто не желает слушать голос разума! — Я сказал — тебя дела моего клана не касаются! — рявкнул он и, уже не сдерживаясь, с силой вырвал руку из пальцев Чимина и толкнул его в сторону с такой силой, что тот отшатнулся, еле устояв на ногах. В его глазах мелькнула неподдельная боль, словно от удара ножом в спину. — Ах вот как? Значит, я просто должен сидеть и помалкивать, пока ты изображаешь из себя крутого мафиози? Ведь суккубу положено знать свое место! — голос Чимина сочился ядом и горечью. — Скажи, Юнги, я для тебя вообще хоть что-нибудь значу, кроме перепихона? Или ты просто трахаешь меня, а как до дела доходит — сразу в кусты? От этих слов у дона потемнело в глазах. Как Чимин вообще посмел такое ляпнуть? После всего, через что они прошли, после всех его обещаний и клятв… Произнести вслух свои мысли Мин не успел. Не в силах больше сдерживаться, он в два шага преодолел расстояние до суккуба, и, схватив за грудки, с силой впечатал в стену. Тот вскрикнул то ли от боли, то ли от неожиданности. В глазах плеснулся неподдельный ужас, смешанный с обидой. — Да как ты… Как ты смеешь! — прорычал Юнги в бледное лицо Чимина, их дыхание смешивалось, горячее и прерывистое. — Не смей даже думать, что все это… — он стиснул пальцы на отвороте куртки блондина, почти разрывая ткань, — просто блажь или развлечение! Ты… Ты даже не представляешь, какой силы воли мне стоит отпускать тебя одного, особенно когда ты уже несколько раз встречался со своим бывшим! Не приковывать наручниками к кровати, лишь бы никто больше не прикоснулся! Но я же, мать твою, уважаю тебя и твои желания! Так почему, почему ты не можешь уважать мои?! Последние слова он почти выкрикнул, его голос сорвался, как натянутая до предела струна. Чимин дрожал, испуганно глядя на него огромными глазами, в которых плескались слезы обиды. Юнги осекся, тяжело дыша, и разжал пальцы. Адреналин и ярость постепенно схлынули. Голос дона упал почти до хриплого шепота. Он судорожно сглотнул и отвернулся, не в силах смотреть в полные слез глаза суккуба. — Я должен идти. Вернусь, как смогу, — выдавил он и, больше не тратя времени на слова, зашагал прочь, каждый шаг давался ему с трудом, словно он шел по битому стеклу.       Оставшись один, Чимин без сил сполз по стене, обхватывая себя руками, словно пытаясь удержать разваливающиеся на части осколки здравого разума. Обида и злость душили, мешали дышать, жгли изнутри, как кислота. Еще недавно они пили кофе, шептались о каких-то милых глупостях. А через миг дон уже оттолкнул его, словно назойливую помеху, поставил на место, напомнил, кто здесь главный.       Блондин зажмурился, пытаясь сдержать рвущиеся наружу рыдания. Неужели он и правда верит, что Чимину нужна только опека? Что хрупкий суккуб рассыплется от первого же столкновения с жестоким миром мафии? Да он хлебнул дерьма похлеще, чем может представить себе дон! «Да пошел ты к черту», — зло думал суккуб, прикусывая губу почти до крови. В голове вихрем проносились болезненные воспоминания. Сколько раз он вот так же верил кому-то, привязывался, а потом оказывался выброшен за ненадобностью? И вот, стоило ему ослабить бдительность, стоило хоть немного поверить в сказку про искренние отношения — как в лицо брызнула ледяная правда. Он красивая игрушка, которую можно то прижимать к сердцу, то отталкивать прочь. И которая никогда не станет чем-то большим. Внутри клокотали боль и разочарование. Эти мысли словно разьедали голову суккуба.       Мин меж тем уже спустился на подземную парковку и теперь летел по утренним улицам Сеула, сжимая руль до побелевших костяшек. В голове стучала единственная мысль — найти и покарать. Жестоко, так, чтобы другим неповадно было. Тот, кто предал его людей и украл его собственность, уже покойник. Просто пока об этом не знает. Скоро Юнги объяснит ему это. Очень доходчиво объяснит.       О Чимине дон старался не думать. То, каким тоном он разговаривал с ним, как грубо оттолкнул… Юнги и сам не знал, что на него нашло. Словно внутри открылась какая-то гнилая, темная бездна, которую он привык скрывать за маской равнодушия. И меньше всего на свете ему хотелось, чтобы Чимин увидел эту бездну, посмотрел в самое порочное, что было в его душе.       Он не должен был так реагировать, не должен был выплескивать на суккуба свое раздражение. В конце концов, тот ведь и правда хотел как лучше, искренне переживал за него. А Юнги привычно поставил дела клана выше чувств и отношений. Но разве Чимин не заслуживал большего?       Мин понимал, что возможно слишком долго был доном мафии, слишком глубоко погряз в этом темном мире, чтобы уметь иначе реагировать на близость и заботу. Его всю жизнь готовили стать тем, кто он есть сейчас — безжалостным лидером, живым оружием. Сердце превратилось в кусок льда, и Юнги даже не заметил, как свыкся с постоянным холодом внутри. Но теперь в его жизни появился кто-то, кому он был небезразличен. Кто-то, кто волновался за него не из страха или корысти, а по велению сердца. И Мин вдруг оказался совершенно не готов к этому. Он словно разучился принимать искреннюю заботу, реагировать на нее без подозрений и агрессии.       Голова подсказывала, что дела клана не ждут, что он не может позволить себе промедления и отвлечения на личные дела. Но сердце, так не вовремя очнувшееся от долгой спячки, нашептывало другое. Что если Юнги хочет построить с суккубом настоящие отношения, то пора учиться жить иначе. Учиться быть не только боссом мафии, но и просто человеком — со всеми его слабостями, привязанностями, потребностью в близости. Это будет непросто, почти невозможно после стольких лет. Но ради Чимина…       Он так глубоко погрузился в эти мысли, что едва не пропустил поворот к нужному складу. Выругавшись сквозь зубы, Юнги крутанул руль и втопил педаль газа в пол. Что ж, прошлого не воротишь. Сейчас ему нужно закончить неотложные дела, обезопасить свой клан и своих людей. А потом… потом он вернется домой. И попытается объясниться с Чимином, попросить прощения за грубость. Может, даже купит цветы по дороге — наверняка суккубу это понравится.       Губы Юнги невольно дрогнули в улыбке. Ну надо же. Цветы, извинения… Кажется, он и правда начал становиться обычным человеком. Что ж, это не так уж плохо. Совсем не плохо.       Дон припарковался у ворот склада, с визгом шин затормозив в паре сантиметров от ржавого металла. На первый взгляд территория выглядела безлюдной — лишь штабеля контейнеров и коробок громоздились вдоль стен, отбрасывая длинные тени в свете утреннего солнца. Но это впечатление было обманчивым. Юнги знал, что как минимум два десятка вооруженных до зубов парней сейчас рассредоточены по периметру, охраняя каждый метр владений клана Мин.       Стоило ему выйти из машины, как из-за ближайшего угла показались две фигуры. Чонгук и Хосок, спешили навстречу боссу. На их обычно невозмутимых лицах читалось плохо скрываемое напряжение — похоже, дела и впрямь были из рук вон плохи. — Все чисто, — отрывисто бросил Хосок вместо приветствия. — Пусто, как в морге. Эти ублюдки вынесли весь товар подчистую. — Пока не нашли ни одной зацепки, — мрачно добавил Чонгук. — Сработали быстро и профессионально. Охрана и опомниться не успела, как все было кончено. Мин медленно кивнул, прикидывая масштаб бедствия. Этот склад был одним из основных каналов поставки оружия, и его потеря грозила клану миллионными убытками и проблемами с покупателями. — Проверьте записи с камер за последние две недели, — приказал Юнги, машинально поправляя кобуру подмышкой. — Ищите любые странности, любое отклонение от привычного распорядка. Что-то вроде подозрительных посетителей, непонятных простоев, излишне любопытных работников. Что угодно, что могло бы намекнуть на подготовку. — Уже делаем, — кивнул Хосок. — Но, боюсь, там вряд ли будет что-то полезное. Кто бы это ни спланировал, он не дурак светиться перед объективами. — И все же стоит попытаться, — Юнги говорил спокойно, но глаза его полыхали арктическим холодом. — Где наш гость? Уже в кресле для задушевных бесед? — Там, где ему самое место, — кровожадно оскалился Чонгук. — Только дернись — мигом изрешетим, босс. — Посмотрим, — процедил Юнги. — Я хочу сперва сам потолковать с этой падалью. Выжму из него все, что он знает, до последней капли.       С этими словами дон Мин решительно зашагал к дверям склада. Хосок с Чонгуком переглянулись и двинулись следом. Внутри царил полумрак, разбавляемый редкими лучами света из узких окон под потолком. Пахло машинным маслом, ржавчиной и крысиным пометом. В дальнем конце виднелась невысокая дверь, и Юнги, не сбавляя шага, направился прямо к ней. Тяжелая створка со скрипом отворилась, являя взгляду небольшое, скудно освещенное помещение. Видимо, когда-то здесь была подсобка или комната отдыха, но теперь все лишнее вынесли, оставив лишь голый бетонный пол, да несколько ящиков вдоль стен.       А посреди комнаты, безвольно уронив голову на грудь, сидел человек. Мужчина средних лет в грязной и окровавленной одежде был крепко привязан к металлическому стулу. Из разбитых губ на подбородок стекала тонкая струйка крови. Услышав звук шагов, он медленно поднял мутный взгляд — и застыл, наткнувшись на ледяные глаза Юнги. — Ну здравствуй, крысеныш, — почти ласково произнес дон, неспешно стягивая с рук кожаные перчатки. Его губы кривились в улыбке, от которой кровь стыла в жилах. — Ты, кажется, знаешь кое-что очень интересное. И сейчас ты мне все это расскажешь. Поверь, лучше тебе говорить правду и только правду. Иначе… Он красноречиво похрустел костяшками. В зрачках пленника плеснулся неподдельный, животный ужас. Он уже понимал, что влип по самые уши. И что пощады ждать не приходится.       За спиной у него раздался тихий щелчок. Чонгук или Хосок, а может, оба сразу, достали пистолеты. Юнги даже не обернулся. Все его внимание было сосредоточено на трясущемся пленнике. От дона веяло такой угрозой, такой сдержанной жестокостью, что впору было задохнуться. — Итак, — вкрадчиво начал он, остановившись прямо за спиной у пленника. — Давай начистоту. Ты — лишь пешка, исполнитель. Меня интересует тот, кто все это спланировал. Имя, связи, мотивы — все, что тебе известно. Мужчина судорожно сглотнул. По его лицу градом катился пот, разбитые губы дрожали. — Я… я не знаю, о чем вы, — выдавил он хрипло. — Я просто работал на складе, я ни при чем… Договорить он не успел. Юнги резко выбросил руку вперед, вцепившись пленнику в волосы на затылке, и с силой запрокинул его голову назад. — Не испытывай мое терпение, — прошипел дон, наклонившись к самому его лицу. — Ты правда думаешь, что я поверю в такую жалкую ложь? Ты тут по чистой случайности, да? Не пытайся строить из себя идиота, со мной это не сработает. Парень часто задышал, глаза его расширились от ужаса. Но он упрямо мотнул головой, насколько позволяла хватка Юнги. — Клянусь… я понятия не имею, кто это придумал… Я лишь делал, что мне сказали… Мин брезгливо оттолкнул его и выпрямился. На его лице застыло выражение ледяного бешенства. — Что ж… Раз ты решил поиграть в молчанку, придется тебя расшевелить. С этими словами он шагнул к стене и взял кувалду, небрежно прислоненную к ящикам. Пленник побелел как мел, часто задышал, дергаясь в путах. Юнги неторопливо вернулся к нему и встал напротив, поигрывая увесистым инструментом. — Знаешь, с помощью этой малышки я творил настоящие чудеса, — почти ласково проговорил он, поглаживая рукоять. — Самые стойкие начинали петь после первого же удара. Но тебе ведь терять нечего, верно? Ты ни при чем. И без дальнейших прелюдий он с размаха опустил кувалду на колено пленника. Раздался жуткий хруст и пронзительный, полный боли вопль. Нога неестественно вывернулась, кость прорвала кожу. Дон невозмутимо смотрел, как пленник корчится и воет, дергая искалеченной конечностью. — Ох, прости. Я не рассчитал, — притворно посочувствовал Юнги. — Что-то ты не очень похож на невиновного работягу. Те обычно так не верещат. Но ничего, у нас еще есть время это обсудить… Он вновь поднял инструмент, но пленник вдруг истошно закричал: — Стойте! Хватит! Я скажу, скажу!!! Ну надо же, — ухмыльнулся Мин, опуская кувалду. — Кажется, память к тебе возвращается. И что же ты хочешь мне рассказать, отброс? Парень трясся и хныкал, из покалеченного колена хлестала кровь. Но дикий ужас в его глазах понемногу сменялся обреченностью. — Его зовут Джеймсон… — сипло выдавил он. — Джеймсон Картер. Он главный в этом деле. При звуке этого имени Юнги весь подобрался, словно хищник перед прыжком. Джеймсон… Чертов ублюдок, за которым он безуспешно охотился уже несколько месяцев. Лидер какого-то безумного культа, помешанного на идеях конца света и власти над миром. Снова он… — Продолжай, — приказал дон ледяным тоном. — Что этому психу надо? Зачем ему мое оружие? Пленник всхлипнул, мотая головой. — Я точно не знаю… Он говорил о какой-то великой битве, что грядут перемены и скоро миром будут править лишь избранные. Те, кто верен ему. А для этого нужна сила… много оружия. Ваши склады стали только началом! Дон стиснул зубы. Как он и думал — чертов Джеймсон и впрямь готовит полномасштабную войну. Сумасшествие чистой воды, но от этого не менее опасное. — Где он сейчас? — прорычал Мин. — Где находится этот выродок? Пленник затрясся как в лихорадке, явно борясь с собой. Но один взгляд на кувалду в руках Юнги, и сомнения отпали. — Я видел его только раз, — лихорадочно забормотал он. — На большом сборе, в заброшенном промздании на окраине. Там была старая вывеска… Что-то вроде «Фабрика Вон Шин». Больше я ничего не знаю, клянусь! «Фабрика Вон Шин». Юнги стиснул рукоять кувалды так, что костяшки побелели. Он знал это место. Знал — и от того внутри все похолодело. Выпрямившись, он коротко глянул на Чонгука и Хосока. Те поняли его без слов. — Это все, что ты хотел узнать, босс? — тихо спросил Хосок. Его пальцы ласково поглаживали рукоять пистолета. Юнги кивнул. Резко, отрывисто. — Да. С этим покончено. Заканчивайте. Он развернулся и широким шагом направился прочь. Позади раздался щелчок предохранителя и полный животного страха вопль: — Нет, стойте! Я же все рассказал! Я сделал, что вы хотели! — Верно, — бросил Юнги, не оборачиваясь. — Поэтому я дарую тебе легкую смерть. Это больше, чем ты заслуживаешь, предатель.       Последнее, что он услышал, прежде чем захлопнуть за собой дверь — два гулких выстрела и короткий, захлебывающийся крик. А потом воцарилась тишина. Юнги стоял посреди пустого склада, и чувствовал, как внутри разрастается обжигающий холод.              Джеймсон… Чертов псих Джеймсон. Он все-таки решился бросить вызов клану Мин, готовится к войне, крадет оружие… Что ж… он еще пожалеет об этом. Ледяная ярость плавила вены, смывала все лишнее. Юнги впервые за долгое время чувствовал себя цельным. Живым. — Немедленно подними всех, — отрывисто бросил Мин, набрав номер Намджуна. — Обыщите каждый чертов угол в этом городе, найдите точное местоположение «Фабрики Вон Шин». Он резко остановился, и Чонгук с Хосоком едва не налетели на него. Обернувшись, Юнги впился в них пылающим взглядом. — А вы двое — возьмите людей и проверьте все наши точки. Перетрясите каждый склад, каждую лавочку. Если этот ублюдок Джеймсон добрался до одного, могли пострадать и другие. — Понял, босс, — кивнул Хосок. — Сделаем в лучшем виде. Никакая крыса не проскочит! — Уже проскочила! Выполнять, — ледяным тоном приказал дон. И его люди тут же сорвались с места. Никому не хотелось испытывать терпение Мина, когда он в таком настроении.       Оставшись один, Юнги запустил пальцы в волосы, борясь с желанием заорать в голос. Кажется, он недооценил масштабы угрозы. Картер, этот безумец, все-таки отважился выползти из своей норы. Что ж, тем хуже для него. Мин размажет его по стенке, с потрохами выдерет все, что он так долго строил. И плевать, сколько крови придется пролить.       В кармане вдруг коротко завибрировал телефон. Юнги машинально достал его, мельком глянул на экран — и застыл. Чимин. Точно. Он же обещал скоро вернуться.       Палец завис над кнопкой ответа. Какая-то часть дона рвалась услышать голос суккуба, убедиться, что с ним все в порядке. Но разум подсказывал — нельзя. Сейчас не время для эмоций и слабости. Он должен сосредоточиться на деле, на грядущей битве. Чимин… Чимин подождет. В конце концов, Юнги все это и делает ради него в том числе — чтобы обезопасить от надвигающегося безумия.       С тяжелым вздохом он убрал телефон обратно. Потом объяснится. Обязательно.       И все же… Что-то царапало изнутри, не давало покоя. Мин слишком хорошо понимал блондина и знал — тот наверняка воспримет его молчание совсем не так, как надо. Особенно после того, как Юнги грубо оттолкнул его и ушел, даже не попытавшись объясниться.       Мин поднял воротник куртки, пряча лицо от порывов пронизывающего ветра. Утро выдалось отвратительно холодным и промозглым, низкие серые тучи затянули небо, грозя вот-вот пролиться дождем. Как раз в тон настроению. Достав из кармана пачку сигарет, он привычным жестом вытряхнул одну и прикурил. Горький дым наполнил легкие, принося призрачное спокойствие. Мин прикрыл глаза, медленно выдыхая, наблюдая, как сигаретный дым смешивается с его дыханием, тает в стылом воздухе.       Тот, кто выбрал его путь, обречен идти по нему в одиночестве, без слабостей и привязанностей. Интересно, сможет ли Чимин в итоге это понять? Сможет ли принять его таким — жестким, холодным, живущим войной и долгом? Впрочем… Сейчас важно лишь одолеть врага и защитить то, что ему дорого. Пусть даже ценой собственного счастья.       С последней затяжкой Юнги швырнул окурок на землю и растоптал носком ботинка. А потом решительно зашагал к машине. Что ж… Пора приступать к своей роли в этом спектакле. Роли безжалостного лидера, хладнокровного тактика и стратега. В конце концов, он всегда знал — для таких, как он, не бывает другого финала.

***

      Чимин сидел в гостиной, бездумно глядя в одну точку. Он не знал, сколько прошло времени с тех пор, как Юнги уехал. Час? Три? Казалось, целая вечность. За окнами сгущались сумерки, серое небо все ниже нависало над городом. Того и гляди разразится ливень — будто сама природа плакала холодными слезами, вторя настроению суккуба.       Не выдержав, он снова схватился за телефон, набрал знакомый номер. Длинные гудки, а потом — бездушный голос автоответчика. Не глядя, Чимин отшвырнул трубку прочь. Ну конечно. Снова. Юнги не брал телефон, не отвечал на сообщения, словно растворился в воздухе. Видимо, слова дона и впрямь ничего не стоили. Его драгоценный клан, его месть — вот что действительно имело значение. А Чимин… что ж, Чимин был приятным дополнением. Удобным любовником, не более. Как по другому обьяснить его поведение?       Внутри плескались боль и обида, такие острые, что впору было взвыть. Как бы искренне ни звучали его слова прошлой ночью, как бы крепко он ни обнимал — в глубине души дон так и остался собой. Хладнокровным лидером, думающим лишь о своей выгоде. А глупый суккуб повелся, поверил, что на этот раз все будет иначе… Эти мысли снова и снова прокручивались в голове Чимина.       Блондин потер плечо, на котором наверняка уже расцвели синяки, то, плечо, в которое дон грубо оттолкнул его прочь, стремясь поскорее ускользнуть. — Идиот, — прошептал Чимин в пустоту. — Какой же ты идиот, Мин Юнги…       Решение пришло внезапно, само собой. Он не станет больше ждать. Не станет слоняться по дому, как призрак, гадая, соизволит ли дон когда-нибудь вспомнить о нем. Хочет играть в благородного мафиози? Отлично. Пусть играет сам.       Поднявшись, блондин прошел в спальню и распахнул огромный, во всю стену, гардероб. Какое-то время он просто стоял, скользя взглядом по ровным рядам одежды. Шелк и кожа, кружево и латекс — одежда суккуба, готовящегося выйти на охоту. Ну что ж… Сегодня ему понадобится самое убойное обмундирование.       Первыми на пол полетели узкие, черные как ночь джинсы. Чимин знал — они идеально облегают ноги и подчеркивают все, что надо. За ними последовала шелковая рубашка цвета крови — полупрозрачная, струящаяся, словно специально созданная, чтобы невзначай распахиваться на груди. Тонкая полоска кружев вместо белья, высокие сапоги — чтобы казаться еще соблазнительнее. Ну и конечно, кожаная куртка, надежная спутница всех ночных похождений.       Одеваясь, суккуб старательно гнал от себя мысли о Мине, об их споре и о том, каким преданным последний взгляд дона. Нет, сегодня он не будет об этом думать. Ни о том, как жарко они целовались всего несколько часов назад, ни о горьких словах, брошенных в запале. Сегодня Чимин снова станет самим собой. Опасным, неукротимым охотником, сводящим с ума и разбивающим сердца. Он слишком долго был паинькой. Слишком долго подстраивался под чужие правила. Что ж, теперь он снова будет тем, кем рожден — воплощением соблазна и порока.       Последний штрих — броский макияж, темная подводка, персиковые губы. Чимин придирчиво оглядел себя в зеркале — и остался доволен. О да, сегодня ночью он разобьет не одно сердце. Заставит корчиться от желания, умолять о ласке. И плевать, что будет потом. В конце концов… Разве демонам положено чувствовать вину и стыд?       Блондин уже стоял у двери, готовый шагнуть навстречу ночным приключениям, когда в кармане завибрировал телефон. Он замер, чувствуя, как сердце пропустило удар. Неужели?.. Медленно, словно боясь спугнуть удачу, он достал трубку и взглянул на экран. Номер Юнги. Надо же, какая неожиданность. Видимо, дон все-таки вспомнил о своем суккубе. Или просто решил проверить, не натворил ли тот глупостей.       Чимин стиснул зубы, борясь с желанием швырнуть телефон в стену. И все же… Палец сам собой потянулся к кнопке ответа. Он нажал на кнопку и поднес трубку к уху. Два гудка — и знакомый низкий голос произнес: — Чимин? Ты в порядке? От этих слов, от едва различимого беспокойства в голосе Юнги что-то болезненно сжалось в груди. Но вместо этого суккуб холодно процедил: — О, какая честь. Сам дон Мин звонит своей подстилке, чтобы проверить, не сдохла ли та от тоски. На том конце линии воцарилось молчание. А потом дон медленно, с расстановкой произнес: — Что ты несешь? Какая еще подстилка? Я же объяснил — у меня были дела. Неотложные. Чимин молчал.       В трубке послышался тяжелый вздох. Мин прекрасно понимал, что блондин имеет право злиться. Но как объяснить ему, что Юнги делает это от отчаяния? Что он мечется, раздираемый на части своими обязанностями перед кланом — и своими чувствами к Чимину? Что каждый раз, стирая с рук чужую кровь, он думает — ради чего все это? Стоят ли мечты таких жертв?       Но дон знал — сейчас не время для пространных объяснений. Его ждут. И дело не терпит отлагательств. — Чимин, послушай, — как можно спокойнее начал он. — Я правда не могу сейчас говорить. Я потом все тебе объясню, обещаю. Просто побудь пока… — Да пошел ты! — рявкнула трубка, прежде чем отключиться. Юнги застыл, глядя на погасший экран. Вот и поговорили.       Суккуб стоял, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Все внутри клокотало от ярости и боли. Ну конечно. Снова отговорки, снова «потом». Он шагнул за порог и закрыл за собой дверь.       Город ждал его — шумный, яркий, полный желаний и страстей. Там он сможет на время забыться, залечить раны. Раствориться в дурмане алкоголя, музыки и чужих стонов. И плевать, что подумает Юнги. В конце концов, разве Чимин не предупреждал его? Он — дитя ночи и порока. И ничто не сможет это изменить.