Agape

«Каждый сын носит тень своего отца; дело лишь в том, падает ли она позади или впереди него.» — Карл Густав Юнг

      Ноябрьский Сеул встречал рассвет с неохотой зимнего города, уже уставшего от осени. Небо затянуло плотной пеленой свинцовых облаков, сквозь которые солнце пробивалось скупыми, бледными лучами, не способными согреть промёрзшие улицы. Ветер гулял между высотками, поднимая вихри опавших листьев — рыжих, бурых, почти чёрных от влаги, — превращая их в призрачный танец увядания. По тротуарам спешили закутанные в пальто фигуры, склонив головы против колючих порывов, их дыхание превращалось в белые облачка пара, быстро растворяющиеся в холодном воздухе.       Город готовился к зиме неторопливо, но неумолимо. В окнах кафе и ресторанов зажигались тёплые огни, приглашая укрыться от надвигающегося холода за стеклом и горячими напитками. Неоновые вывески отражались в лужах на асфальте, создавая калейдоскоп размытых цветов — синих, красных, жёлтых, — словно город пытался компенсировать яркостью искусственного света то тепло, которое уносил с собой уходящий год. Деревья вдоль проспектов стояли почти голые, их чёрные ветви тянулись к небу, как молящие о пощаде руки, а последние листья цеплялись за кору с отчаянием обречённых.       В этом предзимнем безмолвии чувствовалось что-то тревожное, словно сам воздух был напоён ожиданием перемен. Холод проникал сквозь одежду, сквозь стены, сквозь попытки укрыться от него, напоминая о хрупкости человеческого тепла перед лицом безразличной природы. Но где-то высоко, за стеклянными фасадами небоскрёбов, за надёжными стенами и современными системами отопления, люди создавали островки уюта — маленькие миры, где зима оставалась лишь картинкой за окном, красивой, но безопасной.       Юнги проснулся, когда солнце уже стояло высоко — редкость для него, привыкшего к раннему подъёму и строгому распорядку. Но этой ночью он спал глубоко, без кошмаров и тревожных снов, которые обычно преследовали его. Возможно, дело было в том тепле, которое исходило от тела рядом с ним — Чимин лежал, свернувшись калачиком, прижавшись спиной к груди дона, и его размеренное дыхание действовало успокаивающе, как мантра.       Пентхаус был погружён в полумрак — плотные шторы не пропускали дневной свет, создавая иллюзию вечного утра. Только тонкие полоски света пробивались сквозь щели, ложась золотистыми дорожками на тёмный паркет и белые простыни. Воздух пах чем-то домашним — смесью дорогого парфюма Чимина, запаха его кожи и едва уловимого аромата кофе, который всегда присутствовал в квартире благодаря автоматической кофемашине на кухне.       Мин осторожно поднял руку, убирая светлые пряди с лица Чимина. Даже во сне суккуб выглядел почти ангельски — длинные ресницы отбрасывали тени на точёные скулы, пухлые губы были слегка приоткрыты, а в уголках рта играла едва заметная улыбка, словно ему снилось что-то приятное. В такие моменты Юнги понимал, почему многие считали суккубов самыми прекрасными из всех сверхъестественных существ — в Чимине было что-то неземное, завораживающее, но при этом невероятно хрупкое.       Блондин пошевелился, почувствовав прикосновение, и медленно открыл глаза. На несколько секунд в них читалась сонная растерянность, а затем появилась мягкая улыбка. — Доброе утро, — прошептал он хрипловатым от сна голосом, поворачиваясь лицом к Юнги. — Или уже день? — Уже день, — признался дон, не убирая руку с его щеки. — Я давно так не высыпался. — Хорошо, — Чимин потянулся, как кот на солнце, его тело изящно выгнулось под простынёй. — Тебе нужен отдых. Последние недели ты почти не спал нормально. Юнги наклонился и поцеловал его в губы — нежно, почти невесомо, наслаждаясь мягкостью и теплом. Чимин отвечал на поцелуй сонно, лениво, его рука скользнула по щеке Мина, пальцы запутались в тёмных волосах. — Мне нужно в душ, — прохмурлыкал дон против его губ, но не спешил отстраняться. — Иди, — улыбнулся блондин, отпуская его. — А я приготовлю завтрак.       Мин неохотно встал с кровати и направился в ванную комнату. Зеркальные стены отражали его фигуру с разных сторон — высокий, с чётко очерченными мышцами, которые говорили о постоянных тренировках. На плече виднелась новая татуировка — чёрный дракон, обвивающий руку от плеча до локтя, его чешуя переливалась при движении, создавая иллюзию живого существа.       Горячая вода обожгла кожу приятным жаром, смывая остатки вчерашнего напряжения. Юнги закрыл глаза, подставляя лицо под струи, чувствуя, как тепло разливается по телу. Дорогой гель для душа с запахом сандала и бергамота создавал густую пену, которая скользила по коже, унося с собой усталость. Он медленно намылил волосы шампунем, массируя кожу головы кончиками пальцев, наслаждаясь простым удовольствием.       Вода стекала по телу горячими потоками, паром заполняя ванную комнату, оседая каплями на зеркалах и стеклянных поверхностях. В такие моменты, под шумом воды, в коконе тепла и пара, Юнги мог позволить себе расслабиться, отключить контроль, просто быть человеком, а не лидером клана.       Выйдя из душа, он обернулся вокруг бёдер большим белым полотенцем из хлопка — мягким, впитывающим, роскошным на ощупь. Волосы тёмными мокрыми прядями падали на лоб, капли воды стекали по плечам и груди. Кожа слегка покраснела от горячей воды, приобретя здоровый румянец. Чимин как раз выходил из кухни с подносом в руках, когда Мин появился в дверях спальни. Суккуб замер, его взгляд скользнул по мокрому торсу дона, по каплям воды, стекающим по рельефной груди, по тому, как полотенце низко сидело на бёдрах, открывая линию пресса. В глазах Чимина мелькнуло нечто хищное, голодное. — Ты специально так выходишь? — спросил он с лёгкой улыбкой, но голос предательски охрип. — А тебе нравится? — Юнги подошёл ближе, и от него исходил пар и запах дорогой косметики. Вместо ответа блондин потянулся к нему, обхватив за шею и притягивая для поцелуя. На этот раз поцелуй был более страстным, требовательным. Юнги почувствовал, как капли воды с его волос попадают на лицо Чимина, как тот слегка дрожит от близости их тел. — Завтрак стынет, — прошептал Чимин против его губ, но руки его не отпускали шею Мина. — Пусть стынет, — отозвался дон, прижимаясь ближе.       Но в конце концов благоразумие победило, и они оторвались друг от друга. Юнги направился к гардеробной, оставляя за собой дорожку из влажных следов на паркете.       Выбор одежды всегда был для него ритуалом. Сегодня он остановился на чёрных джинсах — не слишком обтягивающих, но подчёркивающих фигуру, от известного итальянского бренда. К ним тёмно-серая рубашка из шёлка и хлопка, мягкая и приятная на ощупь, которая идеально сидела по фигуре, подчёркивая широкие плечи и узкую талию. Поверх — чёрный кашемировый свитер с V-образным вырезом, достаточно элегантный для встреч, но не слишком официальный. На ноги он надел чёрные кожаные ботинки ручной работы — удобные, дорогие, безупречно начищенные.       Последним штрихом стали часы — элегантные, швейцарские, с чёрным циферблатом и стальным браслетом, и тонкая цепочка на шее, почти скрытая под воротником свитера. Взглянув на себя в зеркало, Юнги остался доволен — образ получился стильным, но не кричащим, демонстрирующим статус, но не вызывающим.       В гостиной его ждал накрытый стол. Чимин умел создавать уют даже из простых вещей — белые тарелки на чёрной столешнице, свежие круассаны, которые он успел заказать из булочной, клубничный джем в хрустальной вазочке, сливочное масло на маленькой тарелочке. Кофемашина негромко жужжала, готовя эспрессо — крепкий, ароматный, с густой золотистой пенкой. — Сэндвичи с индейкой и авокадо, — объявил суккуб, ставя перед Юнги тарелку. — И твой любимый кофе. Сэндвичи были нарезаны по диагонали, красиво сервированы с веточкой рукколы в качестве украшения. Хлеб — цельнозерновой, слегка поджаренный, индейка — тонко нарезанная, авокадо — спелое, с каплей лимонного сока. Простая еда, но приготовленная с любовью. — Спасибо, — Юнги сел напротив Чимина, наблюдая, как тот изящно откусывает от своего сэндвича. — Ты готовишь лучше любого шеф-повара. — Лесть тебе не к лицу, — рассмеялся блондин, но было видно, что комплимент ему приятен. Они ели в относительной тишине, наслаждаясь простым удовольствием совместного завтрака. За панорамными окнами расстилался Сеул — серый, туманный, готовящийся к зиме. Но здесь, в их пространстве, было тепло и уютно. — Напоминаю, что в шесть вечера нам нужно быть в ресторане, — сказал Юнги, допивая кофе. — Встреча с Дженни. Чимин поставил чашку на стол чуть резче, чем следовало, фарфор звякнул о блюдце. — Я помню, — в его голосе прозвучала едва заметная натянутость. — Как я могу забыть о встрече с твоей… знакомой. Мин посмотрел на него внимательно, улавливая нотки ревности, которые блондин пытался скрыть за показным спокойствием. — Чимин… — Всё в порядке, — перебил его суккуб, вставая из-за стола. — Я понимаю, что это важно. Просто… надо быть осторожнее с ней. — А сейчас мне нужно съездить к Чонгуку, — продолжил Юнги, тоже поднимаясь. — Поговорить с ним и Тэхёном. При упоминании имени лучшего друга лицо Чимина сразу же изменилось, беспокойство вытеснило ревность. — Как он? После того, что случилось… — Чимин не договорил, но оба понимали, о чём речь. — Чонгук совсем потерял голову? — Похоже на то, — мрачно ответил Юнги. — Нужно разобраться с этой ситуацией, пока она не зашла слишком далеко. — Передай Тэхёну, что я по нему скучаю, — тихо попросил Чимин. — И что он всегда может прийти ко мне, если… если ему нужно будет поговорить. Мин кивнул, наклонился и поцеловал его в губы. — Увидимся вечером.       Подземный гараж встретил его знакомой прохладой бетонных стен и запахом машинного масла. Люминесцентные лампы отбрасывали холодный белый свет на ряды дорогих автомобилей — его собственную коллекцию и машины других жильцов элитного комплекса. Mercedes-Benz S-Class блестел в свете ламп, как чёрный хищник, готовый к охоте.       Сев за руль, Юнги ощутил привычное чувство контроля. Кожаные сиденья обняли его тело, приборная панель мягко засветилась, двигатель завёлся с тихим, мощным рычанием. Машина была продолжением его самого — элегантная, мощная, надёжная.       Выехав из гаража, он влился в поток городского транспорта. Сеул в дневное время был совсем другим, чем ночью. Деловые кварталы кипели активностью — люди в костюмах спешили по своим делам, курьеры на мотоциклах лавировали между машинами, автобусы подбирали и высаживали пассажиров. Витрины магазинов сверкали в пасмурном свете дня, рекламные щиты обещали лучшую жизнь с помощью новых товаров и услуг.       Дорога к дому Чонгука вела через центр города, мимо офисных небоскрёбов и торговых центров, через несколько мостов над рекой Ханган. Юнги ехал неспешно, позволяя себе насладиться видами родного города. Река внизу была серой, почти свинцовой под облачным небом, но по ней всё равно скользили прогулочные катера и баржи, жизнь продолжалась независимо от погоды.       Постепенно городской пейзаж менялся. Небоскрёбы уступали место более низким зданиям, торговые центры — жилым районам. Дорога пошла в гору, к престижному району Каннам, где располагались особняки и виллы состоятельных сеульцев. Здесь было тише, зеленее, улицы были шире, а дома прятались за высокими заборами и ухоженными садами.       Дом Чонгука находился в элитном жилом комплексе в конце тихой улочки, окружённой старыми дубами и клёнами. Современная многоэтажка из стекла и тёмного камня возвышалась на двенадцать этажей, её фасад переливался в пасмурном дневном свете. Даже сейчас, в ноябре, когда большинство листьев уже опало, деревья создавали ощущение уединённости, скрывая здание от посторонних глаз. Подъездная территория была выложена серым камнем, образуя плавные изгибы между клумбами с подстриженными кустарниками. По краям росли вечнозелёные растения — туи и можжевельники, сохраняющие свой цвет даже зимой.       Квартира Гука располагалась на десятом и одиннадцатом этажах — двухуровневый пентхаус с панорамными окнами и минималистичным дизайном. Консьерж в вестибюле узнал Юнги и почтительно кивнул, пропуская к лифтам без лишних вопросов. Поднявшись на десятый этаж, дон прошёл по тихому коридору, отделанному тёмным деревом и мрамором, к единственной двери в конце. Мелодичный звук эхом отразился внутри дома, а через несколько секунд дверь открылась.       Гук стоял на пороге в домашней одежде — чёрные спортивные штаны и серая футболка, волосы растрёпаны, как будто он только встал с кровати или наоборот, долго не мог заснуть. Но больше всего внимание Мина привлёк его вид — Чонгук выглядел усталым, измученным, под глазами залегли тёмные круги. — Хён, — Чонгук откровенно не ожидал визита, это читалось в его широко распахнутых глазах. — Что ты здесь делаешь? — Проведать вас, — Юнги прошёл внутрь, не дожидаясь приглашения. Дом изнутри соответствовал внешнему виду — минимализм, дорогая мебель, никаких лишних деталей. Белые стены, тёмные полы, современная мебель строгих форм. На стенах висело несколько абстрактных картин в чёрно-белых тонах. — Где Тэхён? — Наверху, спит, — Чонгук неловко потёр затылок, избегая прямого взгляда. — Хён, если это из-за того что случилось… — Разбуди его. Нам нужно поговорить.       Тон не терпел возражений. Чонгук кивнул и исчез наверх. Юнги прошёл в гостиную — большое открытое пространство с панорамными окнами, выходящими в сад. Чёрный кожаный диван стоял напротив камина, рядом — стеклянный журнальный столик и два кресла. На столике лежали журналы по автомобилям и спорту, пульт от телевизора, стакан с остатками виски.       Через несколько минут по лестнице спустился Тэхён, и Юнги сразу понял, почему он спал днём. Левая сторона лица демона была покрыта синяками — от скулы до подбородка тянулся тёмно-фиолетовый след, напоминающий отпечаток кулака. Нижняя губа была разбита и слегка опухла. Тэхён двигался осторожно, явно стараясь не причинить себе дополнительную боль, левую руку он держал прижатой к груди.       Но больше всего Юнги поразил взгляд Тэ — холодный, отстранённый, почти равнодушный. Демон смотрел на него так, словно видел незваного гостя, который вторгся в его личное пространство. — Мин, — Тэхён произнёс имя без приставки «хён», что сразу дало понять его настроение. — Что тебе нужно? — Поговорить с вами обоими, — ответил Юнги, усаживаясь в кресло. — Присаживайся.       Они заняли места — Тэхён осторожно опустился на диван, но сел так, чтобы максимально дистанцироваться от Чонгука, Чонгук сжался в углу дивана, словно пытаясь стать невидимым. Повисла тяжёлая тишина, которую нарушал только тиканье часов на камине. — Тэхён, — начал Юнги, — Чимин передаёт, что скучает по тебе. И беспокоится. — Передай, что со мной всё в порядке, — холодно ответил демон, не поднимая глаз. — И что ему не стоит обо мне волноваться. — Очевидно, что не всё в порядке, — Мин указал на его лицо. — Хочешь объяснить, как это произошло? Тэ поднял взгляд, и в его глазах плясали красноватые огоньки. — Споткнулся об лестницу. Несчастный случай. — Не ври мне, — жёстко сказал Юнги. — А какое тебе дело? — огрызнулся юкона. — Я не член твоего клана. Не твоя собственность. Мои проблемы не касаются тебя. — Касаются, когда они влияют на моих людей, — Мин перевёл взгляд на Чонгука. — Чонгук, расскажи мне, что произошло, когда я просил тебя поговорить с Тэ о Джеймсоне. Чонгук побледнел ещё больше, его руки дрожали. — Хён, я хотел… — Правду. Всю правду, — прервал его Юнги. — Я пришёл к нему с вопросами о Джеймсоне, — тихо начал Гук. — Спросил напрямую, есть ли у него какие-то связи с ним. — И что ответил Тэхён? — Он сказал, что понятия не имеет, о чём я говорю, — Чонгук бросил быстрый взгляд на демона. — Что не знает планов Джеймсона. — Потому что так и есть, — вмешался Тэ, по-прежнему глядя в окно. — Я не имею к этому психу никакого отношения. Вообще. — Тогда почему ты так странно себя вёл? Твой тон тоже был странным, — спросил Чонгук. — Потому что мне не нравится, когда меня допрашивают как преступника, — холодно ответил Тэхён, наконец поворачиваясь к ним. — Особенно по поводу людей, с которыми я никогда не имел дел. — Но ты же демон. Вы все как-то связаны… — Идиотская логика, — перебил его Тэхён. — Это как сказать, что все корейцы знают друг друга лично. — Но ты не сразу ответил! — голос Чонгука стал громче. — Ты думал над ответом. — Потому что пытался понять, какого чёрта ты вообще спрашиваешь меня об этом придурке, — Тэхён повернулся к нему. — И потому что знал — что бы я ни сказал, ты всё равно мне не поверишь. — Я бы поверил, если бы ты сразу сказал правду! — Я и сказал правду. Но ты решил, что я лгу. — Хватит, — вмешался Юнги. — Чонгук, что произошло дальше? Младший сжал кулаки. — Я… я не поверил ему. Подумал, что он пытается меня обмануть. Что скрывает что-то важное. — И ты решил выбить из него правду силой? — в голосе Мина была холодная ярость. — Я не планировал… Я просто схватил его за плечи, требовал сказать всё как есть. А потом он попытался уйти, и я… — И ты ударил его, — закончил за него Юнги. Чонгук кивнул, не поднимая глаз. — Один раз. Потом ещё. Я не мог остановиться. В голове была только одна мысль — он врёт мне. Он предаёт нас. — А ты что делал? — Юнги посмотрел на Тэхёна. — Ничего, — спокойно ответил демон. — Ждал, когда он прекратит. Затем убежал на улицу. — Почему не остановил его? Ты мог бы. — Мог. Но тогда бы он был мёртв, — Тэ пожал плечами. — Я не хотел убивать его за глупость. — Глупость? — взорвался Чонгук. — Я думал, что ты… — Что я что? Предаю твоего драгоценного босса? — Тэхён наконец посмотрел на него. — Чонгук, если бы я хотел предать Мина, ты думаешь, я бы стал с тобой об этом разговаривать? — Я не знаю! — крикнул младший. — Я больше ничего не знаю! Ты почти ничего мне не рассказываешь! — Потому что некоторые вещи не касаются тебя. — Не касаются? А мы что, чужие друг другу? Тэхён замолчал, разглядывая свои руки. — Мы не чужие, — тихо сказал он наконец. — Но это не значит, что ты должен знать каждую деталь моей жизни. Я провожу с тобой все свое время, но у меня тоже есть какие-то границы. — Я просто хочу понимать тебя, — голос Чонгука словно дрожал. — Хочу знать, что происходит у тебя в голове. Но ты всегда такой… далёкий. — Может, потому что мне сложно говорить с тобой по душам? — Тэхён поднял взгляд. — Может, потому что в моём прошлом есть вещи, которые лучше не знать? — Но я готов это принять. Всё, что ты… — Нет, не готов, — перебил его демон. — Иначе не стал бы меня избивать при первом же подозрении либо ревности. Юнги молчал несколько секунд, обдумывая ситуацию. Он понимал Чонгука — ревность и паранойя были его слабыми местами, но они же делали его таким эффективным в работе. Тэхён тоже был ценным союзником, но он не был частью клана. — Чонгук, — сказал он наконец, — ты один из моих лучших людей. Преданный, безжалостный к врагам, готовый на всё ради дела. Но сейчас ты подставляешь под удар весь клан. — Хён, я… — Я ещё не закончил, — прервал его Юнги. — Джеймсон сидит и ждёт малейшего признака слабости с нашей стороны. Любой внутренний конфликт, любая трещина в наших рядах — и он этим воспользуется. А ты устраиваешь драмы на пустом месте. Тэхён усмехнулся, и в усмешке не было ничего приятного. — Вот теперь говоришь дело, дон Мин. А то я уж подумал, что ты решил играть в семейного психолога. — Тэхён, — предупреждающе произнёс Юнги. — Ты тоже не без греха. Вместо того чтобы поставить Чонгука на место с самого начала, ты позволяешь ему распускать руки. Думаешь, это делает тебя благородным? — Думаю, это делает меня свободным от необходимости объясняться перед тобой, — резко ответил демон. — Может быть. Но не свободным от последствий. Потому что если Чонгук из-за своих личных проблем подведёт клан в критический момент, пострадаете вы оба. Мин встал, показывая, что разговор окончен. — У вас есть время до конца этой недели, чтобы решить — либо вы находите способ жить вместе, не устраивая цирк, либо расстаётесь. Но я не буду терпеть, чтобы ваши отношения влияли на безопасность клана. Особенно сейчас, когда Джеймсон готов нанести удар. Он подошёл к Чонгуку и положил руку ему на плечо. — Чонгук, выйди со мной. Нам нужно поговорить наедине.       Чон неуверенно поднялся и последовал за ним к выходу. Тэхён остался сидеть на диване, глядя в окно с каменным выражением лица, словно вся эта сцена его вообще не касалась. Его поза была расслабленной, почти равнодушной, но Юнги заметил, как напряглись мышцы его челюсти, как чуть дрогнули пальцы на подлокотнике дивана.       У входной двери квартиры Юнги остановился и развернулся к Чонгуку лицом. Коридор элитного комплекса был выдержан в тех же минималистичных тонах — тёмное дерево, мрамор, приглушённое освещение. Где-то далеко слышались приглушённые звуки лифта и чьи-то шаги по полу, но здесь, на их этаже, была почти гробовая тишина.       Младший нервно переминался с ноги на ногу, избегая прямого взгляда. — Слушай меня внимательно, — тихо сказал Мин, но в его голосе была сталь. — Ты мой человек. Я ценю твою преданность, твои способности, твою готовность идти до конца. Но если ты не можешь справиться со своими эмоциями, если твои личные проблемы начинают подставлять под удар всех нас — то тебе лучше закончить эти отношения. — Хён, я не могу… — начал Чонгук. — Можешь. И должен, если не способен их контролировать, — Юнги схватил его за подбородок, заставляя смотреть в глаза. — Послушай, что я тебе скажу. Сейчас не время для эмоциональных срывов. Джеймсон готовит атаку, у него есть козыри, о которых мы ещё не знаем. Одна ошибка, один момент слабости — и всё, что мы строили годами, рухнет. А ты тратишь силы на то, чтобы избивать своего парня из-за ревности. Чонгук сглотнул, его адамово яблоко дёрнулось под натянутой кожей. В глазах младшего Мин прочитал смесь стыда, страха и отчаяния — чувства, которые разрывали его изнутри. — Хён, я понимаю, но я не знаю, как… Когда я вижу, как кто-то смотрит на него, когда думаю, что он может меня оставить… Внутри всё горит. Словно кто-то выливает кислоту прямо в грудь. — Твои чувства — твоя проблема, — жёстко прервал Юнги. — Но когда они начинают угрожать безопасности клана, они становятся моей проблемой. Либо ты берёшь себя в руки и решаешь проблемы как взрослый мужчина, либо заканчиваешь отношения. Потому что если я ещё раз увижу, что твои личные драмы влияют на работу клана, я сам решу эту проблему. И поверь мне, мой способ тебе не понравится. Он отпустил подбородок Чонгука и отступил на шаг. — У тебя есть неделя. Найди способ контролировать свою ревность — психолог, тренинги, медитация, не важно что. Или прекрати эти отношения. Но больше я не потерплю такого цирка.       Юнги направился к лифту, но у кнопки вызова обернулся. Его силуэт в дорогом тёмном пальто выглядел внушительно в приглушённом свете коридора, тень падала на мраморный пол, делая фигуру ещё более внушительной. — И Чонгук… Тэхён не просто красивая игрушка. Он демон, который может стереть тебя с лица земли одной мыслью, но выбирает этого не делать. Подумай, почему. И подумай, стоит ли твоя ревность того, чтобы рисковать не только вашими отношениями, но и жизнью всего клана.       Лифт прибыл с тихим звоном, двери бесшумно разъехались, открывая зеркальную кабину. Юнги шагнул внутрь, его отражение множилось в блестящих поверхностях. Металлические створки закрылись, отрезая его от Чона, который остался стоять в коридоре с осознанием того, что больше ошибок ему не простят.       Спускаясь вниз, Юнги чувствовал знакомую тяжесть лидерства — груз ответственности за жизни и судьбы людей, которые доверили ему свои жизни. Быть доном означало принимать решения, которые не всегда приносили удовольствие. Чонгук был как младший брат для него, человек, которого он буквально поднял с улицы и воспитал. Но клан был важнее личных привязанностей. Всегда.       Консьерж снова вежливо кивнул ему при выходе, его лицо сохраняло профессиональную нейтральность. Мин оказался на улице, где ноябрьский воздух обжёг лёгкие своей прохладой. Небо стало ещё более пасмурным, тяжёлые облака висели низко над городом, обещая дождь к вечеру. В воздухе чувствовалась влага, тот особенный запах приближающейся непогоды, который всегда напоминал ему о детстве и долгих вечерах у окна.       Он достал ключи от Mercedes и сел за руль, на мгновение просто сидя в тишине салона. Кожаные сиденья обняли его тело привычным комфортом, приборная панель мягко засветилась в сгущающихся сумерках. За тонированными стёклами проплывал вечерний Сеул — торопливые пешеходы, яркие витрины, первые включающиеся уличные фонари.       Телефон завибрировал — сообщение от Чимина: «Как дела? Тэхён в порядке?»       Юнги набрал короткий ответ: «Поговорил с ними. Расскажу дома. Готовься к встрече в шесть.»       Заведя двигатель, он выехал из подземного гаража комплекса и направился домой. Дорога обратно заняла больше времени — дневной трафик в Сеуле всегда был плотным, особенно в пятницу. Машины ползли в пробках, светофоры казались бесконечно долгими, а пешеходы лавировали между рядами, спеша укрыться от надвигающегося дождя.       Но это давало ему время подумать о предстоящем вечере. Дженни Ким. Юкона с сомнительной репутацией и опасными способностями. Женщина, которая могла манипулировать разумом так же легко, как другие дышали. Их прошлая встреча была… осложнённой. Ночь, которая началась с одиночества и закончилась странным чувством близости с кем-то столь же опасным, как и он сам. Но сейчас всё изменилось. У него был Чимин, у него была цель. А встреча с Дженни была единственным способом получить информацию, которая могла спасти их всех от планов Джеймсона.       Мин припарковал машину в привычном месте подземного гаража и поднялся на лифте в пентхаус. Квартира встретила его тишиной и запахом чего-то вкусного — кажется, Чимин готовил. Тёплый свет ламп создавал уютную атмосферу, контрастируя с холодным ноябрьским вечером за окнами.       Чимин появился из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем. Он был одет в домашнюю одежду — мягкие серые штаны и белую футболку, волосы слегка растрёпаны, на щеке пятнышко муки. Вид его был такой домашний, такой обычный, что на мгновение Юнги забыл обо всех проблемах. — Как прошла встреча? — спросил блондин, подходя ближе. Его глаза внимательно изучали лицо дона, читая в нём больше, чем тот готов был сказать вслух. — Сложно, — Юнги снял пальто и повесил его в шкаф. — Тэхён выглядит хуже, чем я думал. А Чонгук… Чонгук теряет контроль над собой. Чимин нахмурился, беспокойство отразилось в его больших глазах. — Насколько плохо? — Достаточно плохо, чтобы я дал им ультиматум, — Мин подошёл к нему, обнял за талию, чувствуя, как тепло тела суккуба проникает сквозь тонкую ткань футболки. — Неделя на то, чтобы решить свои проблемы, или я решу их сам. — А что с Тэ? Он сказал что-нибудь? Он вообще разговаривал? — Минимально. Ты знаешь, какой он — холодный, отстранённый. Держит всех на расстоянии, даже тех, кто пытается ему помочь. — Юнги тихо вздохнул. — Но я видел, что происходит. Чонгук его медленно разрушает, а Тэхён позволяет это делать. Не знаю, что хуже. Чимин прижался к нему, и дон почувствовал, как напряжение в плечах немного спадает. Присутствие суккуба всегда действовало на него успокаивающе, как тёплый бальзам на невидимые раны души. — Может, мне стоит с ним поговорить? — предложил Чимин, его голос был мягким, полным искренней заботы. — Мы друзья уже много лет, он мне доверяет. Иногда легче открыться тому, кто не пытается тебя судить. — Попробуй, — согласился Юнги, целуя его в макушку. — Но не сегодня. Дай ему время переварить наш разговор.       Они постояли так несколько минут, наслаждаясь близостью и относительным покоем. За панорамными окнами Сеул переходил от дня к вечеру — включались неоновые вывески, зажигались огни в офисных зданиях, по улицам спешили люди, каждый со своими заботами и проблемами. Но здесь, в их маленьком мире высоко над городом, время словно замедлилось. — Ещё час до встречи, — сказал наконец Мин, глядя на дорогие часы на запястье. — Мне нужно принять душ и переодеться во что-то более подходящее. — А мне? — спросил Чимин, и в его голосе прозвучала едва заметная нотка неуверенности. — Во что лучше одеться для встречи с… ней? Юнги услышал то, что блондин не сказал вслух — ревность, беспокойство, страх того, что эта встреча может что-то изменить между ними. Он крепче обнял суккуба, прижимая к себе. — Чимин, — прошептал его Юнги, его голос стал серьёзным. — Посмотри на меня. Ты единственный, кто мне нужен. Единственный, кого я хочу рядом с собой. Эта встреча — только дело, больше ничего. Блондин кивнул, но Мин видел, что сомнения не до конца развеялись. Он понимал эти чувства — сам испытывал нечто подобное, когда видел, как другие смотрят на Чимина, как притягивает их естественная аура суккуба. — Иди, собирайся, — мягко сказал он. — А я быстро в душ.       Горячая вода смыла остатки напряжения от сложного разговора с Чонгуком и Тэхёном. Юнги стоял под струями, позволяя теплу проникнуть в мышцы, расслабить сжатые плечи. Пар заполнял ванную комнату, оседая каплями на зеркалах и стеклянных поверхностях.       Но мысли не отпускали его. Вечер обещал быть сложным. Встреча с Дженни была необходимостью, но он не питал иллюзий относительно её мотивов. Юконы никогда ничего не делали просто так — всегда была цена, всегда был подвох. И информация, которую она предлагала, могла оказаться как спасением, так и ловушкой.       Выйдя из душа, он тщательно выбрал одежду. Тёмно-синий костюм от итальянского дизайнера — элегантный, дорогой, но не вызывающий. Белая рубашка из египетского хлопка, идеально отглаженная, тёмно-синий галстук с едва заметным серебристым узором. Кожаные туфли ручной работы, которые стоили как хороший автомобиль. Всё должно было говорить о статусе и власти, но не выглядеть как попытка произвести впечатление.       Чимин появился из спальни через тридцать минут, и Мин на мгновение забыл, как дышать. Суккуб был одет в персиковый пиджак, который переливался под светом ламп тысячами крошечных кристаллов Swarovski, вышитых по лацканам и манжетам сложным узором. Под пиджаком — шёлковая рубашка на пару тонов светлее, цвета утренней зари, которая идеально подчёркивала тёплый оттенок его кожи. Чёрные брюки сидели безупречно, подчёркивая стройные ноги, а лакированные туфли отражали свет как зеркало.       Волосы Чимина были уложены в мягкие волны, слегка зачёсаны набок, открывая точёную линию скул. Несколько прядей небрежно падали на лоб, создавая эффект естественной растрёпанности, которая только добавляла ему очарования. В ушах поблёскивали небольшие бриллиантовые серьги, а на безымянном пальце красовалось тонкое кольцо с чёрным камнем — подарок Юнги.       Макияж был едва заметным, но идеально подобранным — лёгкий тональный крем выравнивал тон кожи, тушь подчёркивала и без того длинные ресницы, а на губах лежал полупрозрачный блеск персикового оттенка. Единственной яркой деталью была подводка — тонкая чёрная линия, которая делала взгляд ещё более выразительным и немного хищным. — Как? — спросил суккуб, слегка поворачиваясь, чтобы Мин мог оценить образ полностью. Кристаллы на пиджаке заиграли новыми гранями, рассыпая крошечные радуги по стенам. — Идеально, — прохрипел Юнги, подходя ближе. — Слишком идеально. Я начинаю жалеть, что не отменил эту встречу. Чимин улыбнулся, но в улыбке читалось напряжение. — Всё будет хорошо. Мы просто поговорим с ней и уедем домой.       Юнги кивнул, хотя интуиция подсказывала ему, что всё будет гораздо сложнее. Звонок в дверь прервал их момент близости. Охрана прибыла точно в срок — двое мужчин в тёмных костюмах, профессиональных и незаметных. Водитель уже ждал внизу у чёрного Mercedes-Maybach.       Спускаясь в лифте, они молчали. Блондин нервно поправлял несуществующие складки на пиджаке, а дон обдумывал предстоящую встречу. В зеркальных стенах кабины их отражения выглядели как идеальная пара из глянцевого журнала — красивые, богатые, влиятельные. Но под этой безупречной картинкой скрывались тревога и предчувствие неприятностей.       Ноябрьский вечер встретил их прохладным ветром и мелкой изморосью. Город переходил в ночной режим — витрины магазинов сверкали праздничными огнями, рестораны заполнялись посетителями, неоновые вывески превращали улицы в реки цветного света. Водитель придержал дверцу, и они скользнули в тёплый салон автомобиля, где играла тихая классическая музыка, а от кожаных сидений исходил запах роскоши.       По дороге к ресторану Юнги несколько раз взглянул на Чимина. Суккуб сидел, глядя в окно на проплывающие мимо огни города, его профиль был задумчивым в отсветах уличных фонарей. Кристаллы на пиджаке мерцали при каждом повороте, создавая иллюзию звёздного неба, заключённого в ткань. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? — тихо спросил Юнги, накрывая его руку своей. — Да, — ответил Чимин, но пальцы его слегка дрожали. — Просто… будь осторожен с ней. Пожалуйста. — Обещаю.       Ресторан «Небесный сад» располагался на крыше тридцатиэтажного здания в деловом районе Каннам. Лифт поднял их наверх всего за несколько секунд, и двери разъехались, открывая вид на элегантный вестибюль с мраморным полом и живыми орхидеями в высоких вазах. За панорамными окнами простирался ночной Сеул во всей своей неоновой красе — миллионы огней мерцали как драгоценные камни на чёрном бархате неба.       Хостесс в изящном чёрном платье встретила их с почтительным поклоном. — Господин Мин? Ваш столик готов. Дама уже прибыла.       Они прошли через основной зал — просторное помещение с высокими потолками, где за столиками, накрытыми белоснежными скатертями, сидели представители сеульской элиты. Приглушённые разговоры, звон хрусталя, мягкая музыка создавали атмосферу изысканности и дискретности. Огромные окна во всю стену открывали потрясающий вид на город, а подвесные светильники из муранского стекла отбрасывали тёплый золотистый свет.       Идя по залу, Чимин привлекал внимание других посетителей. Женщины провожали его завистливыми взглядами, мужчины — восхищёнными, но Чимин не обращал на это внимания, сосредоточенно следуя за хостесс.       Их столик располагался в отдельной нише у окна, частично скрытой от остального зала живой стеной из экзотических растений. Здесь было тише, интимнее, и можно было говорить, не опасаясь, что кто-то подслушает.       Дженни уже сидела за столом, и при виде её Мин невольно замер. Она была одета в платье цвета красного вина — глубокий, насыщенный оттенок, который заставлял её кожу светиться изнутри. Платье было простого кроя, но идеально скроенного — облегающий верх с глубоким декольте подчёркивал изящную линию ключиц и безупречную грудь, а юбка до колена обтягивала бёдра, намекая на скрытые под тканью изгибы.       Длинные тёмные волосы были убраны в низкий пучок, обнажая изящную шею, украшенную тонкой золотой цепочкой с небольшим кулоном в виде полумесяца. Несколько прядей небрежно выбились из причёски, обрамляя лицо мягкими волнами. Макияж был выполнен в стиле роковой красотки — smoky eyes подчёркивали миндалевидную форму глаз, а губы были накрашены помадой точно в тон платья, создавая акцент, от которого невозможно было оторвать взгляд.       При их приближении Дженни грациозно поднялась из-за стола. Её движения были текучими, почти кошачьими, каждый жест продуман и рассчитан на эффект. Она была высокой, даже в не слишком высоких каблуках почти достигала плеча Юнги, и эта высота делала её ещё более внушительной. При движении платье облегало её фигуру, подчёркивая каждый изгиб, а золотая цепочка на шее мягко покачивалась в такт её шагам. — Юнги, — произнесла она низким, бархатистым голосом, и звук его имени в её устах заставил что-то дрогнуть в груди дона. В этом простом слове было столько интонаций — радость встречи, лёгкая ностальгия, намёк на общие воспоминания. — Как же давно мы не виделись.       Она подошла к нему ближе, гораздо ближе, чем требовали приличия, и наклонилась для поцелуя в щёку. Её движения были медленными, обдуманными, словно она наслаждалась каждой секундой их близости. Губы коснулись его кожи чуть дольше, чем следовало, тёплое дыхание задержалось у уха, а её рука легко коснулась его груди, словно случайно. Аромат её духов — сложная композиция из жасмина, сандала и чего-то более тёмного, почти дурманящего — окутал его как шёлковая сеть, пробуждая воспоминания, которые он предпочёл бы забыть.       Мин почувствовал, как рядом с ним напрягся Чимин, уловил почти неслышный вздох суккуба. Из периферийного зрения он видел, как пальцы блондина сжались в кулак, как чуть дрогнули его губы. Кристаллы на пиджаке суккуба перестали мерцать — он замер, словно превратился в статуэтку. — Дженни, — ровно ответил Юнги, мягко, но решительно отстраняясь от неё. — Ты прекрасно выглядишь. — Спасибо, дорогой, — она медленно отстранилась, но её рука задержалась на его груди ещё на мгновение, прежде чем соскользнуть вниз. Пальцы её были тёплыми даже сквозь ткань рубашки, прикосновение лёгкое, но настойчивое. Взгляд её тёмных глаз был пронзительным, словно она пыталась заглянуть ему в душу, прочесть мысли, которые он так тщательно скрывал. — Время тебя только украсило. Ты стал ещё более… внушительным.       В её голосе было что-то такое, что заставило Юнги невольно вспомнить, как она произносила его имя в темноте той единственной ночи. Как шептала комплименты, смотрела на него с тем же самым хищным восхищением. — А это должно быть твой спутник, — Дженни повернулась к Чимину, и её лицо изменилось. Маска стала более официальной, но сохранила дружелюбность. Однако в глазах промелькнуло что-то оценивающее, почти собственническое, словно она рассматривала произведение искусства, принадлежащее другому коллекционеру.       Она протянула руку для рукопожатия, и это простое движение было элегантным и уверенным. Но Юнги заметил, что она не приблизилась к суккубу так же близко, как к нему. Дистанция была соблюдена, приличия не нарушены. — Чимин, — представился блондин, пожимая её руку. Его голос звучал спокойно, но Мин знал его достаточно хорошо, чтобы услышать едва заметное напряжение. Рукопожатие было крепким, уверенным, но кратким. — О да, — девушка слегка сжала его пальцы, её глаза внимательно изучали его лицо, словно запоминая каждую черту. — Я слышала о тебе. Твоя репутация тебя опережает. Говорят, ты один из самых… талантливых суккубов в Сеуле. В последних словах была едва уловимая двусмысленность, которая заставила Чимина чуть сильнее сжать губы. — Надеюсь, в хорошем смысле, — с лёгкой улыбкой ответил он, но улыбка не достигла глаз. — В самом хорошем, — заверила она, наконец отпуская его руку. Но в её взгляде промелькнуло что-то неопределённое — смесь любопытства, оценки и чего-то ещё, что Юнги не смог распознать. — Твоя аура довольно… интенсивная. Должно быть, это создаёт определённые… вызовы в отношениях. Чимин слегка приподнял бровь, но промолчал. Мин же почувствовал укол раздражения. Дженни умела находить болевые точки с хирургической точностью. — Прошу, садитесь, — сказала она, жестом указывая на стулья. — Мне не терпится услышать, как у вас дела.       Они заняли места за столом — Юнги и Чимин напротив Дженни. Стол был накрыт безупречно: белоснежная скатерть из дамаста, хрустальные бокалы, которые звенели при малейшем прикосновении, серебряные приборы, отполированные до зеркального блеска. В центре стояла небольшая композиция из белых орхидей, а свечи в стеклянных подсвечниках создавали интимную атмосферу.       Официант тут же подошёл с меню и винной картой — молодой человек в безупречном чёрном костюме, движения которого были отточены до автоматизма. Но Дженни жестом показала, что пока не готова заказывать. — Сначала поговорим, — сказала она, элегантно скрестив ноги под столом. Её поза была расслабленной, но в ней читалась готовность к действию, как у кошки, которая может в любой момент прыгнуть. — У нас есть о чём поговорить, не так ли? — Безусловно, — ответил Юнги, складывая руки на столе. Его взгляд был внимательным, изучающим. — Я слышал интересные вещи о твоём… новом сотрудничестве. Дженни Ким приподняла бровь, лёгкая улыбка тронула её губы. — Ах, значит, до тебя дошли слухи. Не удивительно — у тебя всегда была хорошая сеть информаторов. — Довольно хорошая, — согласился Мин. — Настолько хорошая, что я знаю о планах Джеймсона Картера. О ритуале. Об артефакте, который ему нужен. И о том, что ты согласилась ему помочь. Суккуб напрягся рядом с ним, его рука инстинктивно потянулась к бокалу с водой. В его глазах читались удивление и беспокойство — он не ожидал такой прямоты. — Тогда зачем эта встреча? — спросила Дженни, её голос оставался спокойным, но в глазах промелькнула настороженность. — Потому что мне хочется верить, что ты не потеряла рассудок окончательно, — Юнги наклонился вперёд, его взгляд стал пронзительным. — Джеймсон хочет призвать Наамодея. Воскресить своего мёртвого братца. Поработить всех демонов в стране и присвоить себе территории. Ты понимаешь, что это означает? — Понимаю лучше, чем ты думаешь, — тихо ответила девушка. — Тогда объясни мне, — в голосе Юнги появились стальные нотки. — Зачем юкона твоего уровня решила помочь человеку, который хочет превратить всех нас в рабов? Зачем ты согласилась проникнуть в резиденцию Пака и украсть артефакт для ритуала? Дженни молчала несколько секунд, её пальцы медленно поглаживали основание пустого бокала. Когда она заговорила, голос её был тише обычного. — А что, если я скажу, что у меня нет выбора? — Не поверю, — резко ответил Юнги. — У тебя всегда есть выбор. Ты одна из сильнейших юкон, которых я знаю. Что может заставить тебя пойти на сделку с этим психопатом? Официант приблизился к их столику, но атмосфера была настолько напряжённой, что он предпочёл отойти, не нарушая разговор. — Он убил кого-то, кто был мне дорог, — наконец сказала Дженни, и в её голосе появилась едва сдерживаемая боль. — Мою младшую сестру. Тоже юкону. Она была молодой, неопытной… — И ты решила отомстить, помогая ему в его безумном плане? — недоверчиво спросил Чимин. Дженни посмотрела на него, и в её взгляде была такая горечь, что суккуб невольно отшатнулся. — Я решила подобраться к нему достаточно близко, чтобы уничтожить его, — прошептала она. — Но не раньше, чем заставлю его страдать так же, как страдала она. — Опасная игра, — заметил Юнги. — Что, если он разгадает твои намерения? — Тогда я умру, — просто ответила Дженни. — Но он умрёт вместе со мной. Наамодей не будет призван, артефакт будет уничтожен, а твои люди останутся свободными. Повисла тяжёлая пауза. Чимин посмотрел на Юнги, в его глазах читался вопрос — можно ли ей верить? — Ты готова рискнуть жизнью ради мести? — спросил Мин. — Я готова рискнуть жизнью ради того, чтобы остановить его, — поправила девушка. — Месть — просто приятный бонус. Официант в третий раз попытался приблизиться, и на этот раз Дженни кивнула ему, словно очнувшись от мрачных мыслей. — Но давайте закажем что-нибудь, — сказала она, и голос её снова стал обычным. — Такие разговоры лучше вести за хорошим вином.       Они заказали — изысканные блюда современной азиатской кухни: тартар из тунца с авокадо и икрой тобико, утку по-пекински с блинчиками и соусом хойсин, морского окуня в соусе мисо. Дженни выбрала дорогую бутылку французского шардоне, заметив, что к рыбе лучше подходит белое вино.       Пока официант записывал заказ, атмосфера за столом оставалась напряжённой. Юнги обдумывал услышанное, Чимин нервно поглаживал край салфетки, а Дженни наблюдала за ними обоими с лёгкой улыбкой. — Значит, ты планируешь подставить Джеймсона в самый ответственный момент? — спросил Юнги, когда они остались одни. — Во время ритуала? — Именно тогда он будет наиболее уязвим, — кивнула Дженни. — Призыв Наамодея требует полной концентрации. Одна ошибка, одно нарушение — и демон обратится против призывающего. Принесли вино, и сомелье церемонно продегустировал его, получил одобрение Дженни и наполнил бокалы. Вино было превосходным — лёгким, с цветочными нотками и долгим послевкусием. — За что пьём? — спросила Дженни, поднимая бокал. — За память о твоей сестре, — неожиданно сказал Чимин, и все посмотрели на него. — И за то, чтобы её смерть не была напрасной. Дженни замерла, бокал застыл у её губ. На мгновение маска светской дамы полностью спала, обнажив сырую боль. — Спасибо, — прошептала она. Они выпили молча, и в этой тишине было больше понимания, чем в любых словах. — Расскажи мне о ней, — мягко попросил Чимин. — Какой она была? Юнги удивлённо посмотрел на него. Суккуб умел находить подход к людям, но сейчас в его голосе была искренняя заинтересованность, не манипуляция. — Её звали Лили, — Дженни отставила бокал, её пальцы дрожали. — Ей было всего семнадцать лет. Для юконы это почти ребёнок. Она была такой… светлой. Верила, что мы можем жить в мире с людьми, что не все из них желают нам зла. — И Джеймсон воспользовался этим, — констатировал Мин. — Он пришёл к ней с предложением о сотрудничестве. Рассказывал о своих исследованиях, о том, как хочет помочь демонам адаптироваться в современном мире. Лили поверила ему, — голос Дженни стал твёрже. — Она даже не сопротивлялась, когда он начал свои… эксперименты. — Что он с ней делал? — тихо спросил Чимин. — Пытался понять природу наших способностей. Как мы влияем на разум, откуда берётся наша сила. Он вводил ей различные препараты, проводил болезненные процедуры, — Дженни сжала кулаки. — А когда понял, что больше ничего не узнает, просто… избавился от неё. Повисла тяжёлая пауза. Принесли первые блюда, но аппетит пропал у всех троих. — Сколько времени это продолжалось? — спросил Юнги. — Три месяца. Я искала её повсюду, обращалась к другим демонам, даже к людям из преступного мира. Никто ничего не знал. А когда нашла… — она не договорила, но по её лицу можно было понять, что зрелище было ужасающим. — И тогда ты решила отомстить, — сказал Чимин. — Тогда я решила убить его самым мучительным способом, — поправила девушка. — Но потом поняла, что прямое нападение ни к чему не приведёт. У него слишком хорошая охрана, слишком много союзников. Нужен был другой план. — И ты решила притвориться союзницей, — понял Юнги. — Я пришла к нему с предложением о сотрудничестве. Сказала, что хочу отомстить тебе за какие-то старые обиды. Он поверил — люди всегда готовы поверить в худшее о нас, — она горько улыбнулась. — И предложил мне помочь ему в обмен на возможность расправиться с тобой после завершения ритуала. — Рискованно, — заметил Мин. — Что если он разгадает твою игру? — Тогда я умру. Но он не сможет завершить ритуал без артефакта, а артефакт исчезнет вместе со мной, — в её глазах горел холодный огонь решимости. — У меня есть план на такой случай. Чимин наклонился вперёд, его глаза расширились. — Ты собираешься уничтожить себя вместе с артефактом? — Если понадобится — да, — просто ответила Дженни. — Некоторые вещи важнее собственной жизни. — Но есть ли другие варианты? — настойчиво спросил Юнги. — Способы остановить его без жертв? Дженни задумалась, медленно поворачивая бокал в руках. — Возможно. Если у меня будет помощь, — она посмотрела прямо на него. — Твоя помощь. — О чём ты говоришь? — Джеймсон планирует провести ритуал в полнолуние. На территории за городом — там есть сильная мистическая энергетика. Он будет ожидать нападения, но не изнутри, — она наклонилась ближе. — Если ты сможешь создать отвлекающий манёвр снаружи в нужный момент, я смогу разрушить ритуал изнутри и остаться живой. — Что за отвлекающий манёвр? — недоверчиво спросил Чимин. — Атака на его основную базу. Достаточно масштабная, чтобы он отправил туда часть охраны из храма, — объяснила Дженни. — У тебя есть люди для этого, Юнги. И мотивация — если Наамодей будет призван, твой клан первым окажется под ударом. Юнги молчал, обдумывая предложение. План имел смысл, но был крайне рискованным. — А что, если это ловушка? — вмешался Чимин. — Что, если она всё ещё работает на Джеймсона? Дженни посмотрела на него с неожиданной теплотой. — Умный вопрос. И ты прав, что не доверяешь мне, — она повернулась к Юнги. — Я могу дать тебе доказательства моей искренности. Информацию, которая поможет тебе защитить твоих людей, даже если мой план провалится. — Какую информацию? — Джеймсон планирует начать с демонов, связанных с тобой. Первой целью будет… — она посмотрела на Чимина, — твой партнёр. Суккубы особенно ценны для него — их способности идеально подходят для контроля над людьми. Чимин побледнел, его рука инстинктивно потянулась к Юнги. — Где должна произойти эта ловушка? — спросил Чимин, стараясь сохранять спокойствие. — В галерее современного искусства в Каннаме. Джеймсон знает, что ты там бываешь. Он подстроит встречу, якобы случайную, а затем применит усыпляющий газ, специально разработанный для демонов, — Дженни достала из сумочки небольшой флакон. — Противоядие. На случай, если что-то пойдёт не так. Юнги взял флакон, тщательно изучил жидкость внутри. — Почему ты это делаешь? — спросил он. — Зачем предупреждаешь нас? — Потому что месть потеряет смысл, если невинные пострадают по дороге к ней, — ответила Дженни. — И потому что… — она колебалась, подбирая слова, — ты не заслуживаешь того, чтобы потерять того, кого любишь. Никто не заслуживает. Официант принёс основные блюда, но атмосфера за столом была слишком напряжённой для спокойной трапезы. Утка была превосходной, но все лишь механически двигали кусочки по тарелкам. — Если я соглашусь помочь тебе, — медленно сказал Юнги, — какие гарантии у меня есть, что ты не обманываешь? — Никаких, — честно ответила Дженни. — Только моё слово. И тот факт, что мне нет смысла лгать — если я всё ещё работаю на Джеймсона, зачем предупреждать вас об опасности? — Чтобы усыпить нашу бдительность, — предположил Чимин. — Возможно, — согласилась Дженни. — Но тогда зачем давать вам противоядие? Зачем рассказывать о планах в деталях? Она была права, и все это понимали. Логика её поступков указывала на искренность, но в их мире логика не всегда работала. — Мне нужно время подумать, — сказал наконец Юнги. — Времени у нас немного, — напомнила Дженни. — Каждый день промедления увеличивает шансы Джеймсона на успех. — Я понимаю. Но такое решение нельзя принимать сгоряча. Дженни кивнула, допивая вино. — Тогда есть ещё одна вещь, которую нам стоит обсудить, — сказала она, вставая из-за стола. — Но не здесь. Слишком много ушей. Юнги, не мог бы ты выйти со мной на террасу? Там тише, и вид действительно потрясающий. Мин почувствовал, как рядом напрягся Чимин, но кивнул. Некоторые разговоры действительно лучше вести наедине. — Конечно. — Я подожду здесь, — сказал Чимин, но в его голосе слышалось беспокойство. — Мы скоро вернёмся, — заверила Дженни, хотя в её глазах плясали загадочные огоньки.       Дженни вернулась через несколько минут, и они направились к выходу на террасу. Здесь, на открытом воздухе, было прохладнее, ноябрьский ветер играл с её волосами, заставляя несколько прядей выбиться из безупречной причёски. Виды действительно были потрясающими — весь Сеул лежал у их ног, мерцая миллионами огней. Город выглядел почти сказочно в вечернем освещении, но атмосфера между ними была далека от романтической. — Красиво, не правда ли? — сказала она, прислонившись к перилам, но голос её звучал отстранённо, словно мысли были далеко. — Да, — согласился Юнги, стоя рядом, но сохраняя дистанцию. — Но ты привела меня сюда не для того, чтобы любоваться видами. Девушка замолчала на несколько секунд, её пальцы сжали перила так сильно, что костяшки побелели. — Знаешь, что меня больше всего пугает в этом плане с Джеймсоном? — спросила она тихо, не поворачиваясь к нему. — Что ты можешь не выжить? — Что я могу выжить, — неожиданно ответила она. — И мне придётся жить дальше. Без Лили. Без цели. Без… — она сделала паузу, — без того единственного воспоминания, которое согревало меня все эти месяцы. Юнги нахмурился. — О чём ты говоришь? Дженни наконец повернулась к нему, и в свете фонарей он увидел, что её глаза блестели от невысказанных слёз. — О той ночи с тобой, — прошептала она. — Ты думаешь, она ничего не значила? Случайная встреча двух одиноких людей? — Дженни… — Нет, дай мне сказать, — она подняла руку, останавливая его. — Я знала о Лили уже тогда. Знала, что она пропала, что скорее всего мертва. И в ту ночь я была на грани. Готова была покончить с собой, потому что не могла больше выносить эту боль. Мин смотрел на неё, чувствуя, как что-то сжимается в груди. Он помнил ту ночь — они оба были пьяными не столько от алкоголя, сколько от отчаяния. Он переживал очередной кризис с управлением кланом, она… он не знал, что её мучило тогда. — А потом появился ты, — продолжала Дженни, её голос стал ещё тише. — Такой же потерянный, такой же разбитый. И на несколько часов мне показалось, что я не одна в этом мире. Что кто-то понимает, каково это — нести ответственность за других, быть сильным, когда внутри всё рушится. — Это было… — Это было настоящим, — перебила она. — Единственным настоящим в моей жизни за последние годы. И когда я увидела тебя сегодня рядом с ним… — она посмотрела в сторону ресторана, где остался Чимин, — я поняла, что потеряла не только сестру. Я потеряла последнюю надежду на то, что буду не одна. — Дженни, между нами ничего быть не может…той ночью так же ничего не было… — Знаю, — кивнула она. — Но от этого не легче. Видеть, как ты смотришь на него, как заботишься… Я завидую ему. Ненавижу себя за эту зависть, но не могу с ней справиться. Она сделала шаг ближе, и Юнги почувствовал знакомый аромат её духов, смешанный с солёным привкусом слёз. — Я не знаю, выживу ли в предстоящей схватке с Джеймсоном, — прошептала она. — И если это наша последняя встреча… если я больше никогда тебя не увижу…       Она поднялась на цыпочки и поцеловала его. Поцелуй был отчаянным, полным боли и прощания. В нём была вся её тоска по сестре, страх перед будущим, безнадёжная любовь к мужчине, который принадлежал другому.       На мгновение Мин замер, не в силах отстраниться. В этом поцелуе было столько сырой эмоции, что он почувствовал, как что-то откликается в его собственной душе. Воспоминания о той ночи нахлынули волной — её прикосновения, её шёпот в темноте, странное чувство понимания между двумя хищниками, которые устали от одиночества.       Но потом в его сознании всплыл образ Чимина, сидящего в ресторане и ждущего его возвращения. Суккуба, который доверял ему, любил его, верил в их отношения. Он резко схватил Дженни за запястья и отстранил её от себя. — Больше никогда так не делай, — прохрипел он, стараясь отдышаться. — Я с Чимином. Но вместо того чтобы отступить, Дженни освободила одну руку и положила её ему на затылок, притягивая ближе. Её пальцы запутались в его волосах, прикосновение было одновременно нежным и властным. — Почему? — прошептала она, и её дыхание коснулось его губ. — Почему ты не оттолкнул меня сразу? Если ты действительно его любишь, почему позволил мне приблизиться? Почему всё ещё стоишь здесь?       Её вопросы били в самое больное место. Потому что она была права — он мог бы остановить её ещё в самом начале, мог бы не позволить себе замереть в её объятиях. Но какая-то часть его — тёмная, эгоистичная часть — хотела этой близости, этого понимания, этого отголоска той единственной ночи.       И прежде чем он успел ответить, она поцеловала его снова. На этот раз поцелуй был более настойчивым, требовательным. Её губы двигались против его с отчаянием обречённого, её язык коснулся его нижней губы, прося разрешения на большее. В поцелуе была вся её боль, вся безнадёжная любовь, всё прощание.       Юнги чувствовал, как рассудок покидает его. Часть его — тёмная, первобытная часть — хотела ответить на поцелуй, забыться в её объятиях. Но другая часть, более сильная, кричала о Чимине, о предательстве, о том, что он рискует потерять самое дорогое в своей жизни.       С усилием воли он резко отпрянул от неё, сделав несколько шагов назад. Дыхание было сбивчивым, сердце колотилось как бешеное. Он посмотрел на Дженни с головы до ног — она стояла у перил, слегка раскрасневшаяся, глаза блестели торжеством, а губы были припухшими от поцелуев. — Дженни, я… — начал он, поднимая руку, но слова не шли. Он потёр переносицу, пытаясь собраться с мыслями, поднял палец, собираясь что-то сказать, но в голове была только путаница.       Не произнеся ни слова, он развернулся и быстро зашагал обратно в ресторан, оставив Дженни одну на террасе. За спиной он слышал её тихий смех — довольный, знающий, полный скрытых смыслов.       В зале ресторана Чимин сидел за их столиком, нервно вращая в руках бокал с вином. При виде Юнги он поднял голову, и в его глазах читалось беспокойство. — Всё в порядке? — спросил он, когда дон сел рядом с ним. Юнги взял свой бокал, сделал большой глоток вина, пытаясь смыть привкус поцелуя Дженни. Он чувствовал себя виноватым, словно действительно изменил Чимину, хотя ничего не инициировал. — Да, — ответил он, избегая прямого взгляда. — Всё в порядке. Но суккуб видел его насквозь. Он наклонился ближе, его голос был тихим, но настойчивым. — Юнги, что произошло на террасе? — Ничего особенного. Просто поговорили. Чимин хотел что-то сказать, но в этот момент вернулась Дженни. Она выглядела абсолютно невозмутимой, словно ничего не происходило. Только в глазах плясали довольные огоньки. — Прошу прощения за задержку, — сказала она, садясь за стол. — Виды там действительно завораживающие.       Остаток ужина прошёл в натянутой атмосфере. Дженни болтала о пустяках, как ни в чём не бывало, Чимин отвечал односложно, а Мин в основном молчал, изредка кивая в нужных местах. Блюда казались безвкусными, вино — слишком кислым, а время тянулось мучительно медленно. Наконец официант принёс счёт. Юнги расплатился, и они начали собираться. — Спасибо за чудесный вечер, — сказала Дженни, вставая из-за стола. — И за интересную беседу. — Спасибо за информацию, — сухо ответил Юнги. Они вышли из ресторана вместе. У входа их ждали машины — чёрный Maybach Юнги и красный Maserati Дженни. Водители стояли рядом со своими автомобилями, готовые к отъезду. — Ну что ж, — Дженни подошла к Юнги, но на этот раз сохранила дистанцию. — Увидимся ещё, я думаю. — Посмотрим, — неопределённо ответил он. Девушка обошла машину и села в Maserati, но прежде чем закрыть дверцу, она опустила стекло. — Дон Мин, — позвала она, и он невольно обернулся. — Подумай о том, что я сказала. О всём, что я сказала.       Стекло поднялось, двигатель зарычал, и красная машина исчезла в потоке ночного трафика, оставив после себя только запах дорогого парфюма и тревожные мысли.       Юнги и Чимин сели в свою машину. Дорога домой прошла в гнетущем молчании. Мин хмуро смотрел на проносящийся за окном город. Вечерний Сеул сиял огнями, но ни яркие вывески, ни шумные улицы не могли развеять тяжесть, повисшую между ними. Чимин сидел рядом — неподвижный, собранный, с лицом, застывшим в выражении спокойствия, которое больше походило на маску, скрывающую настоящие эмоции.       Когда автомобиль наконец въехал на подземную парковку их жилого комплекса, Юнги почувствовал странное облегчение. По крайней мере, дома, в безопасности своих стен, им будет легче обсудить произошедшее.       В лифте, поднимавшем их на верхний этаж, Чимин наконец заговорил: — Я сделаю чай, — сказал он тихо, не глядя на Юнги. — Тебе нужно расслабиться.       Мин кивнул, благодарный за это простое, обыденное предложение, которое возвращало их в привычную колею. Бытовые ритуалы иногда становились спасительным якорем, когда всё остальное в жизни превращалось в хаос.       Пентхаус встретил их тишиной и прохладой. Юнги сразу направился в гостиную, на ходу ослабляя галстук. Он опустился в кресло, запрокинув голову и закрыв глаза. Усталость, напряжение, адреналин встречи — всё это разом навалилось, придавив к земле.       Звук шагов Чимина, тихие и мягкие, доносились из кухни. Шум закипающей воды, звон фарфора, шелест чайных листьев — привычные, успокаивающие звуки. Юнги позволил себе на миг погрузиться в эту иллюзию нормальности, притвориться, что они — обычная пара, возвращающаяся домой после трудного дня.       Но иллюзия рассыпалась, как только перед глазами встало лицо Дженни — её лукавая улыбка, хищный блеск в глазах, ощущение её губ на его собственных. Юнги резко выпрямился, открывая глаза. Что, чёрт возьми, на него нашло тогда? Как он мог позволить ей так близко подойти, почти поддаться её чарам, когда она рассказывала о своей якобы убитой сестре и жажде мести?       Чимин вошёл в гостиную, неся поднос с двумя чашками чая. Его движения были плавными, грациозными, но Юнги не мог не заметить напряжения в его плечах, того, как тщательно суккуб избегал встречаться с ним взглядом. — Жасминовый, — сказал блондин, ставя одну из чашек на столик перед Юнги. — Помогает успокоить мысли.       Дон благодарно кивнул, обхватывая чашку ладонями, впитывая её тепло. Чимин устроился на диване напротив, подобрав под себя ноги — привычная поза, которая обычно выглядела непринуждённой, но сейчас казалась защитной, закрытой.       Некоторое время они просто сидели в тишине, прихлёбывая чай и избегая взглядов друг друга. За окном сгущались сумерки, превращая Сеул в море огней. Небо постепенно темнело, приобретая глубокий синий оттенок, который вскоре сменится чернильной тьмой ночи. — Думаешь, она действительно согласится помочь нам? — нарушил молчание Чимин. Голос суккуба вывел Юнги из задумчивости. — Не знаю, — честно ответил он. — Спасибо за чай. — Она опасна, — тихо произнёс Чимин, внимательно изучая лицо дона. — Я почувствовал это там, в ресторане. Её энергия… иная. Даже для юконы. Юнги задумчиво смотрел в свою чашку, словно пытаясь разглядеть там ответы на невысказанные вопросы. — Обычно юконы полагаются на физический контакт для усиления своего ментального воздействия, — медленно произнёс Чимин. — Но она… она как будто излучает его. Даже на расстоянии. Я заметил, как официанты реагировали на неё, как другие посетители поворачивали головы, когда она проходила мимо. — Он поднял глаза на Юнги. — Она сильнее, чем кажется. Мин подошёл к дивану, опускаясь рядом с Чимином. В груди разливалось странное чувство — вина, смешанная с облегчением. Если Чимин действительно не заметил тот момент на террасе ресторана, значит, он сможет сохранить это в тайне, уберечь суккуба от ненужной боли, от сомнений и ревности. — Ты беспокоишься обо мне? — спросил дон, пытаясь улыбнуться. Чимин некоторое время изучал его лицо, затем медленно кивнул. — Да. Я знаю, что ты можешь позаботиться о себе. Знаю, что ты не доверяешь ей. Но… — он помедлил, осторожно подбирая слова, — даже самый сильный человек не может полностью противостоять юконе, если она решит использовать все свои способности. Особенно такой, как Дженни. Мин отставил чашку, пережёвывая услышанное. Была ли это завуалированная форма вопроса? Заметил ли Чимин что-то? Или просто предостерегает из искренней заботы? — Значит, мне повезло, что у меня есть ты, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Чтобы прикрыть мою спину. Блондин слабо улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Всегда, — тихо ответил он, и в этом одном слове было больше обещания, чем в самых пространных клятвах. Внезапно дон подался вперёд, сокращая расстояние между ними до минимума. Его рука поднялась, невесомо коснулась щеки Чимина, заставляя снова посмотреть в глаза. — Я здесь, — просто сказал он. — С тобой. Что бы ни случилось, что бы ни происходило — запомни это.       Что-то надломилось внутри — тонкая корка льда, сковывавшая сердце. Юнги сильнее подался вперёд, прижимаясь своими губами к губам суккуба — отчаянно, почти грубо, словно пытаясь смыть невидимый след, оставленный Дженни в том ресторане. Поцелуй вышел горячим, жадным, с привкусом вины и отчаяния.       Чимин ответил — мягко, но страстно, его руки обвились вокруг шеи Мина, притягивая ближе. Они целовались так, словно пытались раствориться друг в друге, стать единым целым, словно это могло стереть все сомнения, все страхи, все тени, что стояли между ними.       Когда они наконец разорвали поцелуй, оба тяжело дышали. Юнги прижался лбом ко лбу Чимина, закрыв глаза. Внутри бушевала буря эмоций — облегчение, вина, желание, страх. И сквозь всё это — предательское ощущение, что губы Дженни всё ещё там, что её призрак стоит между ними, невидимый, но ощутимый. — Мне нужно проветриться, — внезапно сказал он, отстраняясь. — Сесть за руль, почувствовать скорость. Это… помогает мне думать. Чимин смотрел на него с лёгким беспокойством, но не удерживал, не задавал вопросов. Он всегда понимал, когда Юнги нужно пространство, нужно время наедине с собой. — Конечно, — кивнул суккуб. — Только будь осторожен. Мин поднялся с дивана, чувствуя странную лёгкость и тяжесть одновременно. Ему нужно было время, чтобы разобраться в себе, в своих чувствах, в том, что произошло в ресторане и что ещё может произойти. — Я ненадолго, — сказал он, уже направляясь к спальне, чтобы переодеться. — Не жди меня, ложись спать.       В спальне он быстро сбросил костюм, который внезапно стал тесным, душащим. Достал из шкафа чёрные джинсы, простую белую футболку, кожаную куртку с потёртостями на локтях и воротнике — его любимую, с характером, придающую образу необходимую долю дерзости. Надел тяжёлые ботинки с металлическими вставками. Этот образ — простой, грубоватый, далёкий от элегантного дона Мина в костюме-тройке — был как вторая кожа, более настоящая, более… его.       Выйдя из спальни, он увидел, что Чимин убрал чашки и теперь стоял у окна, глядя на город внизу. Суккуб обернулся, услышав его шаги, и Юнги заметил, как на миг его глаза расширились, увидев перемену во внешности дона. — Тебе идёт, — просто сказал Чимин, слабо улыбаясь. — Выглядишь… свободнее. Дон подошёл к нему, мягко коснулся губами щеки. — Я скоро вернусь, — сказал он. — Обещаю.       Чимин кивнул, не удерживая, не спрашивая, куда он направляется. Доверие — вот что было между ними, помимо всего прочего. Доверие, которое Юнги боялся сейчас предать.       Спустившись в гараж, дон некоторое время стоял, обдумывая выбор. Ferrari F8 Tributo ярко-красного цвета, как свежая кровь на асфальте. 720 лошадиных сил, способных разогнать машину до сотни за 2,9 секунды. Его тайная страсть, его адреналиновый выброс, его способ побега от реальности, когда она становилась слишком тяжёлой.       Решение пришло мгновенно. Сегодня ночью ему нужна была именно эта часть себя — необузданная, дикая, жаждущая риска. Мин сел за руль, и кожаное сиденье мягко обхватило его, словно старый друг, соскучившийся по объятиям. Завёл двигатель, и тот отозвался глубоким, хищным рыком, от которого по телу пробежала дрожь предвкушения.       Выезжая из гаража, дон включил музыку — тяжёлые басы заполнили салон, вибрируя где-то в груди, вытесняя все мысли, кроме одной — скорость. Ему нужна была скорость, нужен был риск, нужно было что-то, что заставит забыть о зелёных глазах Дженни, о её улыбке, о её губах на его губах в том проклятом ресторане.       Сеул ночью — это совсем другой город. Днём чинный и деловой, ночью он превращался в неоновые джунгли, полные соблазнов и опасностей. Юнги гнал по улицам, лавируя между машинами, чувствуя, как адреналин заполняет вены, вытесняя тревогу, вину, сомнения. Красные и синие огни светофоров размазывались в сплошные полосы, вывески магазинов и клубов сливались в калейдоскоп цветов.       Он знал, куда направляется. В промышленном районе на окраине города, среди заброшенных складов и фабрик, раз в неделю собиралась элита Сеула — но не та, что фигурировала в светской хронике. Главы кланов, богатые наследники, звёзды с тёмными секретами — все, кто жаждал адреналина, риска, той особой остроты, которую может дать только балансирование на грани.       Подпольные гонки. Не просто соревнования на скорость — игра со смертью, с законом, с судьбой. Огромные ставки, никаких правил, никакой пощады. Победитель получает всё, проигравший — если выживает — теряет не только деньги, но и лицо, уважение, статус.       Юнги не часто появлялся там — слишком опасно для человека его положения, слишком много глаз, слишком много конкурентов, мечтающих увидеть его падение. Но иногда, когда внутреннее напряжение становилось невыносимым, когда мысли закручивались в такой тугой узел, что невозможно было дышать, он приезжал. Не всегда участвовал в гонках, но всегда наблюдал, впитывал эту атмосферу риска, азарта, первобытной жажды скорости и победы.       Улицы сменялись одна за другой, район становился всё более промышленным, здания — всё более обветшалыми. Наконец, свернув на неприметную дорогу между двумя заброшенными складами, Мин увидел их — десятки, сотни автомобилей, припаркованных хаотично, словно разброшенных гигантской рукой. Lamborghini, Ferrari, Bugatti, McLaren — машины, стоимость которых превышала годовой бюджет небольшого города. Их владельцы — молодые и не очень, мужчины и женщины, одетые так, словно сошли с обложек модных журналов или, наоборот, с плакатов разыскиваемых преступников.       Юнги припарковался на краю этого импровизированного стоянки, заглушил двигатель и некоторое время просто сидел, наблюдая за толпой снаружи. Музыка гремела из мощных колонок, привезённых на пикапах. Смех, крики, разговоры сливались в единый гул, пронизанный адреналином и предвкушением.       Наконец он вышел из машины, сразу же ощущая на себе взгляды. Дон Мин был здесь редким гостем, но всегда узнаваемым — из-за репутации, из-за денег, из-за ауры опасности, что окружала его, словно невидимый плащ.       К нему почти сразу же подошёл высокий широкоплечий мужчина с идеально уложенными светлыми волосами и ухмылкой, не предвещающей ничего хорошего. — Впервые вижу, чтобы кто-то настолько известный появлялся здесь без охраны, — сказал незнакомец, окидывая Юнги оценивающим взглядом. — Либо очень смелый ход, либо очень глупый. Мун Донхэ, — представился он, протягивая руку. — Отвечаю за организацию сегодняшнего мероприятия. — Мин Юнги, — ответил дон, пожимая протянутую ладонь. Рукопожатие было крепким, но без лишнего давления — профессиональное, деловое. — Знаю, — усмехнулся Мун, приподнимая брови. — Все здесь знают, кто вы. Что привело вас к нам? Просто понаблюдать или… — он кивнул в сторону Ferrari Юнги, — намерены показать, на что способна эта красотка? Юнги слегка улыбнулся, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в венах. — Что в программе сегодня? — спросил он, уклоняясь от прямого ответа. Глаза Муна загорелись, как у ребёнка, которому предстоит открыть рождественский подарок. — О, сегодня особенный вечер, — сказал он, понизив голос до заговорщического шёпота. — Кольцевая трасса через весь промышленный район. Пять кругов, никаких правил, кроме одного — финишируй первым или не финишируй вообще. Юнги приподнял бровь, заинтересованный. Это было серьёзнее обычных линейных заездов, где требовалось просто быстрее всех преодолеть расстояние от точки А до точки Б. — Ставки? — коротко спросил он. Улыбка Муна стала шире, хищнее. — Начальный взнос — сто тысяч долларов, — ответил он. — Плюс твоя машина. Победитель забирает всё. Юнги присвистнул. Сумма была внушительной даже для него, не говоря уже о риске потерять Ferrari стоимостью в несколько сотен тысяч долларов. — Сколько участников? — спросил он, уже мысленно прикидывая трассу, возможные препятствия, конкурентов. — Пока семеро, — ответил Мун. — С тобой будет восемь. Идеальное число. Мин медленно кивнул, чувствуя, как адреналин начинает пульсировать в венах, вытесняя все прочие мысли и чувства. Это было именно то, что ему сейчас требовалось. — Я в деле, — коротко сказал он. — Когда старт? — Через час, — Мун поднёс запястье с массивными часами к глазам. — Ровно в полночь. Достаточно времени, чтобы выпить и пообщаться. Пойдём, познакомлю тебя с остальными участниками.       Юнги последовал за ним, лавируя между группами людей, автомобилями, импровизированными барными стойками, где лилось рекой шампанское стоимостью в месячную зарплату среднего корейца. Вокруг кипела жизнь — яркая, громкая, на грани фола. Девушки в откровенных нарядах, парни в дизайнерских костюмах или, наоборот, нарочито небрежных уличных образах. Смех, музыка, звон бокалов, рёв двигателей — всё сливалось в единую симфонию безумия и азарта.       Лица вокруг были в основном незнакомыми — молодые и не очень мужчины с тем особым выражением сытой уверенности, которое даёт только большой капитал, или, наоборот, с голодным, хищным взглядом тех, кто ещё только карабкается к вершинам власти. Юнги ощущал, что некоторые знают, кто он, по осторожным взглядам, брошенным исподтишка, по резкому изменению траектории движения, которое не позволяло пересечься с ним слишком близко.       Мун подвёл его к группе людей, стоявших вокруг ярко-жёлтого Lamborghini Aventador. Мужчины разного возраста — от совсем молодых, едва за двадцать, до зрелых, с сединой на висках — окинули Юнги оценивающими взглядами. В их глазах читалось разное: уважение, опаска, любопытство, вызов. — Господа, — громко произнёс Мун, привлекая внимание. — Позвольте представить неожиданного, но очень желанного гостя — дона Мина собственной персоной.       Все взгляды устремились на Юнги. Среди лиц он узнал несколько — Ли Минхо, наследник строительной империи; Пак Дэхён, сын высокопоставленного политика; Ян Сынхо, американец корейского происхождения, недавно вернувшийся в Корею. Остальных он не знал, но их внешний вид говорил о многом — дорогая одежда, уверенные позы, холодные, оценивающие взгляды. — И он не просто зритель, — продолжил Мун, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Он участвует. По группе пробежал шепоток — смесь удивления, уважения и, возможно, страха. Дон Мин был известен не только как глава мафиозного клана, но и как безжалостный и технически одарённый гонщик. Его появление на трассе значительно снижало шансы остальных на победу. — Добро пожаловать в ад, дон Мин, — с усмешкой произнёс один из мужчин, поднимая бокал шампанского. Молодой, не больше тридцати, с дерзким взглядом и породистым лицом. — Надеюсь, ваша страховка в порядке. — И ваша тоже, — в тон ему ответил Юнги, тоже улыбаясь. — Хотя сомневаюсь, что она покрывает подобные… мероприятия. По кругу прокатился смех — напряжённый, с нервными нотками. Эти люди собирались рисковать не только деньгами и машинами, но и жизнями. И все они это прекрасно понимали. — Выпьете? — предложил Мун, указывая на стол с напитками. Юнги покачал головой. — Не сегодня, — ответил он. — Предпочитаю иметь ясную голову на трассе. Мун кивнул, уважительно улыбаясь. — Тогда, может, прогуляетесь, осмотритесь? До старта ещё есть время.       Юнги кивнул, отходя от группы. Ему нужно было пространство, нужно было собраться с мыслями перед гонкой. Он двинулся между машинами, рассеянно разглядывая их, время от времени кивая в ответ на взгляды и приветствия.       И тут он увидел её.       Дженни стояла у серебристого Aston Martin, расслабленно опираясь на капот. На ней было коротное чёрное платье, больше похожее на футболку, сапоги до колена на высоком каблуке и кожаная куртка, накинутая на плечи. Её волосы были собраны в высокий хвост, открывая точёное лицо и шею. Неоновые огни окрашивали её кожу то в синий, то в розовый, то в зелёный, создавая впечатление, что перед ним не человек, а какое-то фантастическое, неземное создание.       Она курила, держа сигарету двумя пальцами, и струйка дыма поднималась вверх, змеясь в воздухе, прежде чем раствориться в ночи. Её взгляд был устремлён куда-то вдаль, а на губах играла лёгкая, задумчивая улыбка.       Юнги застыл, не в силах отвести взгляд. Что она здесь делает? Неужели это совпадение? Или она каким-то образом узнала, что он будет здесь сегодня? Но самое главное — зачем она появилась здесь именно сейчас?       Словно почувствовав его взгляд, Дженни повернула голову. Их глаза встретились через толпу, через музыку, через весь шум и безумие вокруг. Мин увидел, как её губы медленно растягиваются в улыбке — той самой, что он видел в ресторане перед тем поцелуем. Хищной, манящей, обещающей.       Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, сильнее. Юнги чувствовал, как кровь приливает к лицу, как тело напрягается, готовясь к бою, к бегству, к чему угодно. Он должен был отвернуться, уйти, забыть о ней. Но вместо этого он двинулся вперёд, словно привлекаемый невидимой силой.       Дженни наблюдала за его приближением, не двигаясь с места. Её глаза, подведённые тёмным, сияли в полумраке, как у дикой кошки. — Дон Мин, — промурлыкала она, когда он подошёл достаточно близко. — Какая неожиданная встреча. Или… не такая уж и неожиданная? Мин остановился в нескольких шагах от неё, чувствуя, как каждый нерв в теле натягивается, как струна. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Дженни глубоко затянулась, выдохнула дым, наблюдая, как он рассеивается в воздухе. — То же, что и все, — ответила она, пожимая плечами. — Ищу острых ощущений. Её глаза скользнули по его фигуре — медленно, оценивающе, словно она раздевала его взглядом. — И, кажется, сегодня мне особенно повезло, — добавила она, улыбаясь той улыбкой, от которой у Юнги внутри всё переворачивалось. — Дон Мин собственной персоной, да ещё в таком… неформальном образе. Должна сказать, вам очень идёт. Юнги не ответил на комплимент, продолжая внимательно изучать её лицо. — Ты участвуешь в гонке? — спросил он, кивая на Aston Martin, на который она опиралась. Дженни покачала головой, усмехаясь. — Нет, — ответила она. — Я здесь в качестве… зрителя. И, возможно, утешительного приза для проигравших. В её словах, в её тоне была такая явная провокация, что Юнги почувствовал, как внутри поднимается волна раздражения, смешанного с чем-то ещё, более тёмным и опасным. — Следишь за мной? — прямо спросил он. Дженни рассмеялась — глубоким, грудным смехом, который отдавался в теле Юнги странной вибрацией. — Какое самомнение, дон Мин, — сказала она, качая головой. — Я здесь каждую неделю. Это мой… отдых от повседневности. Она отбросила окурок, втаптывая его каблуком в землю, затем выпрямилась и сделала шаг к Юнги, сокращая расстояние между ними. — Но теперь, когда вы здесь, — продолжила она, понизив голос до интимного шёпота, — я нахожу это… интригующим совпадением. Не находите? — Её глаза встретились с его. Юнги напрягся. Значит, она не собирается делать вид, что того разговора не было. Что её признания, её поцелуя не было. — Возможно, — осторожно ответил он. — Сегодня в ресторане… — в её голосе не было обиды, только констатация факта. — Сказали, что у вас есть Чимин. Но вы всё равно позволили мне поцеловать вас. Почему?       Вопрос повис в воздухе между ними, опасный, как мина замедленного действия. Юнги чувствовал, как внутри поднимается знакомое напряжение, тот же конфликт между разумом и… чем-то ещё.       Она была так близко, что он мог чувствовать её аромат — смесь дорогих духов, табака и чего-то ещё, неуловимо её собственного. Мог видеть золотистые крапинки в зелёных глазах, мог заметить крошечную родинку чуть выше верхней губы, которую помнил с того вечера в ресторане. — Это была ошибка, — сказал он наконец, стараясь, чтобы голос звучал убедительно. — Ошибка? — Дженни слегка наклонила голову, изучая его лицо. — Или момент честности? Момент, когда вы позволили себе почувствовать то, что обычно прячете глубоко внутри? Неоновые огни окрашивали её в призрачные цвета — то синий, то розовый, то зелёный. Музыка, смех, разговоры — всё словно отодвинулось, затихло, оставив только их двоих в пузыре странного, напряжённого молчания. — Я не верю в совпадения, — медленно произнёс Юнги, уклоняясь от её вопроса. Дженни улыбнулась ещё шире, и в её глазах мелькнуло что-то — понимание? удовлетворение? торжество? — Я тоже, — сказала она. — Особенно когда дело касается таких людей, как мы с вами. Прежде чем Юнги успел ответить, раздался усиленный мегафоном голос Муна Донхэ: — Дон Мин! Старт через пятнадцать минут! Момент напряжения прервался, вернув их в реальность гонок, шума и суеты. — Удачи в гонке, дон Мин, — сказала Дженни, отступая на шаг. — Буду болеть за вас. И, кто знает… может, у победителя будет особый приз.       С этими словами она развернулась и пошла прочь, покачивая бёдрами с той особой грацией, которая приковывала взгляды всех мужчин вокруг. Юнги смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри борются противоречивые эмоции — желание, недоверие, страх, азарт.       Что она задумала? Какую игру ведёт? И почему, чёрт возьми, его так тянет к ней, несмотря на все рациональные доводы, на все предупреждения, на то, что ждёт его дома?       Образ Чимина всплыл перед глазами — его мягкая улыбка, его понимающий взгляд, его преданность. Чувство вины кольнуло сердце, но было быстро вытеснено адреналином, предвкушением предстоящей гонки. — Дон Мин! — снова окликнул его Мун, подходя с бокалом шампанского в руке. — Всё в порядке? Старт через пятнадцать минут. Юнги моргнул, возвращаясь к реальности. — Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Всё отлично. Я готов. И он действительно был готов — к гонке, к риску, к игре на грани. Но был ли он готов к той игре, которую затеяла Дженни? К тем ставкам, которые она делала на его душу, на его сердце, на его жизнь?       Время покажет. А пока — была только ночь, скорость и адреналин, бурлящий в венах, как шампанское в бокалах богачей, собравшихся здесь в поисках острых ощущений.       Юнги направился к своей Ferrari, чувствуя, как с каждым шагом становится всё более сосредоточенным, всё более готовым к предстоящему вызову. Гонка. Победа. А потом…       Восемь машин выстроились на стартовой линии — полукругом, как хищники перед прыжком. Воздух вибрировал от рёва двигателей, запах бензина и жжёной резины наполнял лёгкие, вызывая странное, почти первобытное возбуждение. Мин сидел за рулём своей Ferrari, сжимая его до побеления костяшек, чувствуя, как машина вибрирует под ним, готовая сорваться с места по первому сигналу.       Вдоль импровизированной трассы столпились зрители — мужчины в дорогих костюмах, женщины в откровенных нарядах, все с бокалами в руках, все одурманенные предвкушением риска, который будут испытывать другие. Их лица размывались в пёстрое пятно за лобовым стеклом, но одно Юнги выделил сразу — Дженни стояла чуть в стороне от основной толпы, прямо у стартовой линии. Зелёные глаза впились в него, красные губы изогнулись в лукавой полуулыбке.       Мун Донхэ вышел на середину, поднимая руки. В одной он держал красный платок — яркое пятно в сумраке ночи. Вокруг установилась относительная тишина, нарушаемая лишь рычанием моторов, подобным дыханию затаившихся зверей. — Господа! — крикнул Мун, и его голос, усиленный мегафоном, разнёсся над толпой. — Правила просты: пять кругов, никаких ограничений, финишируйте первым… или не финишируйте вообще. Он обвёл взглядом участников, на секунду задержавшись на лице Юнги. В его глазах мелькнуло что-то — предвкушение? признание? вызов? — и исчезло, скрытое привычной маской самоуверенности. — На старт, — продолжил он, поднимая красный платок над головой. — Внимание… — платок замер в воздухе, время словно остановилось, растянувшись в бесконечность. А затем Мун резко опустил руку, и платок взметнулся вверх. — Марш!       Восемь машин сорвались с места одновременно, оставляя после себя клубы дыма и запах жжёной резины. Воздух наполнился ревом моторов и визгом покрышек, скрежетом металла о металл, когда два автомобиля задели друг друга, пытаясь вырваться вперёд в первом же повороте.       Мин не стал рисковать в самом начале — позволил более нетерпеливым соперникам устремиться вперёд, сталкиваясь и подрезая друг друга. Он знал, что этот заезд — не спринт, а марафон. Пять кругов по запутанным улочкам промышленного района требовали не только скорости, но и выносливости, как машины, так и водителя.       Ferrari отзывалась на малейшее движение руля, на самое лёгкое касание педали — как продолжение его собственного тела. Юнги чувствовал эту машину, понимал её, как понимают старого друга или любовника. Он знал, когда ускориться, когда сбросить газ, когда позволить ей раскрыть всю мощь своего двигателя, а когда придержать этот потенциал для решающего момента.       Первый круг был своеобразной разведкой. Юнги держался в середине группы, внимательно изучая трассу, запоминая каждый поворот, каждую выбоину, каждый опасный участок. Перед ним мчались три машины: ярко-жёлтый Lamborghini Aventador, серебристый Porsche 911 и чёрный Nissan GT-R, модифицированный до неузнаваемости. За ним следовали ещё четыре участника, но Юнги не тратил время на проверку зеркал — его интересовали только те, кто впереди.       Первый опасный участок — узкий проезд между двумя заброшенными складами, едва вмещающий две машины бок о бок. Lamborghini и Porsche вошли в него одновременно, колесо к колесу, соприкасаясь боками в опасной близости. Визг металла, сноп искр, и Porsche вдруг потерял управление, закрутился волчком, врезался сначала в стену склада, а затем в стену противоположного здания. Воздух наполнился звуком бьющегося стекла и скрежетом сминаемого металла.       Юнги увидел аварию за долю секунды до того, как она произошла, и успел сбросить скорость, чтобы аккуратно проскользнуть мимо искорёженного Porsche. Водитель был жив — Мин видел, как он пытается выбраться из машины, — но из гонки он точно выбыл. «Семеро осталось», — мелькнула мысль, и он снова сосредоточился на дороге.       Второй круг начался с нового столкновения — на этот раз между Nissan GT-R и белым BMW, который догнал лидеров из второй группы. Они задели друг друга на повороте, и BMW вынесло на обочину, прямо в группу зрителей. Толпа успела отпрыгнуть, но автомобиль все равно снёс импровизированный бар, разбрасывая бутылки шампанского и стаканы. «Шестеро», — подумал Юнги, обходя Nissan, водитель которого потерял скорость из-за столкновения. Теперь перед ним был только Lamborghini, ярко-жёлтый, как оса, и такой же опасный.       Третий круг они прошли почти без изменений — Lamborghini впереди, Ferrari чуть позади, остальные четыре участника растянулись по трассе, постепенно отставая. Водитель Lamborghini был хорош — опытный, расчётливый, знающий трассу. Он блокировал все попытки Юнги обойти его, прижимаясь то к левой, то к правой стороне узкой дороги, не оставляя места для манёвра.       Но у Мина был козырь в рукаве — он заметил особенность этого водителя. На каждом повороте тот слегка притормаживал, сбрасывая скорость чуть больше необходимого. Осторожность, граничащая с перестраховкой. Юнги решил использовать это на четвёртом круге.       Длинная прямая перед крутым поворотом направо. Lamborghini вырвался вперёд, используя преимущество в мощности на прямом участке. Но он видел, как водитель начал притормаживать задолго до поворота, готовясь к нему заранее. «Сейчас», — решил Мин, вжимая педаль газа в пол. Ferrari взревела, набирая скорость. Расстояние между машинами стремительно сокращалось. Юнги видел, как в боковом зеркале Lamborghini мелькнуло удивлённое лицо водителя, не ожидавшего такой атаки. А затем, в самый последний момент, когда казалось, что столкновение неизбежно, он крутанул руль, выводя Ferrari в опасный, почти невозможный обгон.       На долю секунды машины поравнялись, и дон успел заметить выражение лица соперника — удивление, смешанное с яростью и страхом. А затем Ferrari вырвалась вперёд, и поворот был уже здесь. Юнги вошёл в него на предельной скорости, чувствуя, как машину заносит, как задние колёса теряют сцепление с дорогой, как весь автомобиль балансирует на грани. Но его руки словно жили своей жизнью, корректируя, выравнивая, удерживая машину в управляемом заносе.       Ferrari вышла из поворота первой, оставив Lamborghini позади. Теперь путь был открыт, и Юнги позволил своей машине показать всё, на что она способна. Двигатель ревел, словно дикий зверь, вырвавшийся на свободу, стрелка спидометра дрожала у красной черты, мир за окном превратился в размытое пятно цвета и света.       Финишная прямая. Юнги видел её впереди — отмеченную факелами и телами зрителей, столпившихся вдоль трассы. Он видел, как люди машут руками, кричат, поднимают бокалы. Видел       Муна Донхэ, стоящего на возвышении с клетчатым флагом.       А затем краем глаза уловил движение в зеркале заднего вида. Lamborghini приближался — стремительно, неотвратимо, словно выпущенная торпеда. Водитель, разъярённый потерей лидерства, выжимал из своей машины всё возможное, пытаясь настигнуть Ferrari до финиша.       Мин вдавил педаль газа до упора, чувствуя, как машина отзывается, бросаясь вперёд с новой силой. Но Lamborghini не отставал — жёлтая хищная морда росла в зеркале, приближаясь с каждой секундой.       Пятьдесят метров до финиша. Тридцать. Двадцать. Lamborghini уже поравнялся с задним бампером Ferrari, и его водитель явно собирался пойти ва-банк — подрезать, вытеснить с дороги, что угодно, лишь бы не допустить поражения. «Не сегодня», — подумал Юнги, улыбаясь жёсткой, кривой улыбкой.       Десять метров. Lamborghini рванулся вперёд в отчаянной попытке сравняться, его водитель выкручивал руль, пытаясь зажать Ferrari к обочине. Но Юнги был готов — он слегка отпустил газ, позволяя Lamborghini почти поравняться с ним, а затем, когда тот уже начал смещаться в сторону, пытаясь вытеснить Ferrari, резко ускорился.       Машины пересекли финишную черту бок о бок, колесо к колесу, с разницей в считанные сантиметры. Толпа взорвалась криками и аплодисментами, в воздух полетели бутылки шампанского, Мун Донхэ размахивал клетчатым флагом, что-то крича в мегафон.       Мин не сразу понял, кто выиграл. Он сбросил скорость, останавливая Ferrari на безопасном расстоянии от финиша, чувствуя, как адреналин постепенно отпускает, как дрожат руки, как бешено колотится сердце. Тело помнило каждый поворот, каждый момент гонки, каждый выброс адреналина, хотя разум уже начинал возвращаться в реальный мир.       Люди окружили его машину, стуча по крыше, по стёклам, крича что-то неразборчивое. Юнги увидел лицо Муна Донхэ, протиснувшегося сквозь толпу. Организатор гонки улыбался во весь рот, возбуждённо жестикулируя.       Мин опустил стекло, и в салон ворвался шум толпы, запах алкоголя, духов, пота. — Ты сделал это, чёртов безумец! — кричал Мун, перекрывая общий гвалт. — Выиграл на полкорпуса! Чистая победа! Юнги медленно выдохнул, чувствуя, как губы растягиваются в улыбке — не дежурной, которую он надевал как маску на деловых встречах, а настоящей, искренней, рождённой из чистого адреналина и радости победы. — Давай, выходи, — продолжал Мун, отступая от машины. — Толпа ждёт своего героя!       Мин заглушил двигатель и откинулся на сиденье, позволяя себе секунду тишины и покоя перед тем, как выйти навстречу шуму и хаосу внешнего мира. Всё тело приятно гудело от напряжения, в висках пульсировала кровь, а перед глазами всё ещё стояла трасса — повороты, прямые, опасные участки, которые он преодолел.       Наконец, собравшись с силами, он открыл дверь и вышел из машины. Толпа взорвалась новой волной криков и аплодисментов. Кто-то сунул ему в руки открытую бутылку шампанского, кто-то пытался пожать руку, кто-то хлопал по плечу. Яркие вспышки мобильных телефонов слепили глаза, музыка гремела отовсюду, создавая какофонию звуков, в которой невозможно было разобрать отдельные слова.       Юнги пил шампанское прямо из бутылки, чувствуя, как пузырьки обжигают горло. Адреналин всё ещё бурлил в крови, превращая мир вокруг в яркую, размытую картину, полную красок, звуков и ощущений. — Вот, — сказал Мун, протягивая ему конверт. — Твой выигрыш. Ровно восемьсот тысяч долларов. И, конечно, все проигравшие машины теперь твои. Можешь забрать, можешь продать, можешь сжечь — твоё дело. Юнги взял конверт, сунул его во внутренний карман куртки, не считая. Деньги сейчас были последним, что его интересовало. Он был здесь не ради них. — Спасибо, — сказал он, кивая организатору. — Хорошая гонка. — Лучшая за последние месяцы, — подтвердил Мун, широко улыбаясь. — Давно мы не видели такого зрелища. Надеюсь, ты ещё вернёшься.       Юнги неопределённо пожал плечами. Он никогда не загадывал наперёд, особенно когда дело касалось таких вещей, как подпольные гонки. Слишком много переменных, слишком много рисков. Толпа вокруг него постепенно редела — люди возвращались к своим разговорам, к выпивке, к другим развлечениям ночи. Проигравшие гонщики с хмурыми лицами отдавали ключи от своих машин Муну, который затем торжественно вручал их Юнги. Один за другим они подходили, пожимали руку, кто-то искренне поздравлял, кто-то едва сдерживал злость и разочарование.       Водитель Lamborghini — высокий, с резкими чертами лица и тяжёлым взглядом — последним подошёл к Юнги. Он протянул ключи, но когда Мин попытался их взять, не отпустил сразу, удерживая в своей руке. — В следующий раз, — тихо, так, чтобы слышал только Юнги, произнёс он, — я не буду так вежлив на трассе. Помни об этом. Мин встретил его взгляд, не отводя глаз. В зрачках соперника плескалась ярость, смешанная с унижением и… страхом? Неожиданно для себя Мин улыбнулся — той улыбкой, которую его враги видели в последние мгновения своей жизни. — В следующий раз, — так же тихо ответил он, — не будет никакой гонки. Будет только похоронная процессия. Для тебя. Водитель Lamborghini побледнел, разжал пальцы, отпуская ключи, и отступил на шаг. Юнги знал, что тот узнал его — не просто как гонщика, но как дона Мина, главу одного из самых опасных кланов Сеула. Человека, с которым опасно связываться. — Я… я не знал, кто ты, — пробормотал молодой человек, запинаясь. — Прошу прощения. Я был неосторожен.       Юнги кивнул, принимая извинения, но не отвечая на них словами. Это было излишне. Урок был усвоен, и повторять его не требовалось.       Когда последний из проигравших ушёл, дон остался один у своей Ferrari. Шум вечеринки доносился откуда-то сбоку, но здесь, в стороне от основной толпы, было относительно тихо. Он прислонился к машине, допивая шампанское из бутылки и глядя на звёздное небо над головой. Здесь, вдали от городских огней, звёзды были видны чётче, ярче, и Юнги внезапно ощутил странное чувство собственной ничтожности перед лицом вечности. — Впечатляющая гонка. Голос, раздавшийся за спиной, заставил его вздрогнуть и резко обернуться. Дженни стояла в нескольких шагах от него, прислонившись к соседней машине — одной из тех, что теперь принадлежали ему. На губах играла лёгкая улыбка, в глазах отражались звёзды. — Спасибо, — ответил Юнги, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё снова напряглось, готовое к бою или бегству. — Не знал, что ты разбираешься в гонках. Дженни тихо рассмеялась, доставая из кармана куртки тонкую сигарету и зажигалку. — Я разбираюсь во многих вещах, дон Мин, — сказала она, прикуривая. Огонёк зажигалки на секунду осветил её лицо, придав ему какую-то демоническую красоту. — Некоторые могли бы вас удивить.       Она затянулась, выдохнула тонкую струйку дыма, наблюдая, как он рассеивается в прохладном ночном воздухе. Её движения были плавными, расслабленными, но Юнги видел напряжение, скрытое под этой маской непринуждённости. — Нам нужно поговорить, — сказала она наконец, переходя от светской беседы к делу. — О том, что я говорила в ресторане. О Джеймсоне. О моей сестре. О мести, которую я планирую. — Она сделала паузу, встречаясь с ним взглядом. — О вашем предложении сотрудничества, если оно всё ещё в силе. Мин задумчиво покрутил в руках опустевшую бутылку, размышляя. Инстинкт самосохранения кричал об опасности, но любопытство и какое-то почти болезненное влечение к этой женщине толкали вперёд. — О чём конкретно? — спросил он, хотя уже догадывался об ответе. — О том, что происходит на самом деле, — ответила Дженни, стряхивая пепел на землю. — И о том, что я готова сделать, чтобы отомстить за смерть сестры. Юнги слегка наклонил голову, изучая её лицо. Неоновые огни вечеринки отражались в её глазах, придавая им сверхъестественный блеск. Она казалась неземной, почти нереальной в этом освещении — слишком красивой, слишком опасной, слишком притягательной. — И где ты предлагаешь поговорить? — спросил он, чувствуя, как внутри растёт странное предвкушение, смешанное с тревогой. Дженни затушила сигарету об асфальт, наступив на окурок элегантным движением ноги в высоком ботинке. — Здесь есть старый офис организаторов, — ответила она, кивая в сторону одного из складов. — На втором этаже. Тихое место, никаких лишних глаз или ушей. — Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними. — Я не заманиваю вас в ловушку, дон Мин. Но нам действительно нужно обсудить… многое. — Хорошо, — сказал он, не отступая, хотя каждый нерв внутри требовал либо броситься прочь, либо ринуться вперёд. — Я поеду за тобой. Но учти, — его голос стал ниже, в нём появились стальные нотки, — если это ловушка, если ты ведёшь к Джеймсону или ещё к кому-то… Ты пожалеешь, что вообще заговорила со мной. Это я тебе гарантирую. Девушка не выглядела испуганной — наоборот, её улыбка стала шире, а в глазах мелькнуло что-то, похожее на восхищение. — Именно за это я тебя и ценю, дон Мин, — сказала она, переходя на «ты» с той непринуждённостью, которая странным образом не казалась неуместной. — За эту сталь внутри. За этот огонь. — Она подалась вперёд, и её губы оказались в опасной близости от его уха. — За этот контроль, который так хочется сломать. Юнги почувствовал, как по спине пробежала дрожь — не страха, а чего-то более глубокого, более опасного. Он отступил на шаг, восстанавливая безопасную дистанцию. — Веди, — коротко сказал он. — Время не ждёт.       Офис оказался небольшим помещением на втором этаже заброшенного склада, куда вела скрипучая металлическая лестница. Пыльная мебель, несколько стульев, старый стол, покрытый кольцами от кофейных чашек. Одно грязное окно выходило на территорию гонок внизу, где всё ещё продолжалась вечеринка. Дженни включила настольную лампу, и комната наполнилась тусклым, жёлтоватым светом. — Располагайтесь, — сказала она, проходя к окну и глядя вниз на толпу. — Здесь мы можем говорить свободно.       Мин остался стоять у двери, изучая пространство — не только из любопытства, но и из осторожности. Привычка, выработанная годами жизни на грани. Два выхода — дверь, через которую они вошли, и пожарная лестница за окном. Никаких признаков засады, никаких видеокамер или подслушивающих устройств, которые он мог бы заметить. — Ты хотела поговорить о Джеймсоне, — сказал он. — О том, что происходит на самом деле. — Да. — Дженни повернулась к нему, и в свете лампы её лицо казалось более серьёзным, чем обычно. — О плане, который он вынашивает. О том, почему я согласилась ему помочь. И о том, почему не всё так, как кажется. Она медленно приблизилась к нему, её движения были плавными, гипнотическими. — В ресторане я не сказала всей правды, — продолжила она. — Да, он убил мою сестру. Да, я хочу отомстить. Но его план… — она покачала головой. — То, что он задумал, дон Мин, это безумие. Настоящее безумие. — Расскажи мне, — тихо попросил Юнги. — Всё. Дженни остановилась прямо перед ним, так близко, что он мог видеть золотистые искорки в её зелёных глазах, чувствовать тепло её тела. — Джеймсон не просто хочет украсть артефакт, — сказала она, понизив голос. — Он планирует использовать «Сердце Наамодея» для призыва древнего демона. Существа настолько могущественного, что его появление в нашем мире может изменить всё. Она подняла руку, и её пальцы едва коснулись его щеки — лёгкое, почти незаметное прикосновение. — Для ритуала ему нужен юкона — я. Двенадцать человеческих жертв. И добровольный сосуд — он сам. Джеймсон считает, что сможет контролировать демона, направлять его силу. Но он ошибается. — Её голос стал ещё тише, почти шёпотом. — Наамодей поглотит его сознание, оставив только оболочку с разумом древнего зла. Юнги почувствовал, как её прикосновение посылает волны тепла по телу. Что-то в её голосе, в её близости начинало затуманивать разум, и он с усилием заставил себя сосредоточиться на её словах. — Откуда ты знаешь всё это? — спросил он. — И почему согласилась помогать ему, если понимаешь, к чему это приведёт? Дженни долго смотрела ему в глаза, словно решая, можно ли доверить эту информацию. — Потому что мне нужна помощь, — сказала она наконец. — Потому что ты единственный в Сеуле, кто достаточно силён, чтобы остановить его. — Её пальцы скользнули ниже, к шее. — И потому что я не лгала тогда, в ресторане. Я действительно… чувствую к тебе нечто особенное.       Её рука опустилась к его груди, и Юнги внезапно осознал, что происходит. Воздух вокруг словно наэлектризовался, каждое прикосновение девушки посылало волны неестественного возбуждения по телу. Это была не просто близость — это была магия, энергия юконы, направленная на подавление его воли. — Ты можешь довериться мне, — шептала Дженни, её губы приближались к его шее. — Можешь позволить себе почувствовать то, что скрываешь. Забыть о долге, о Чимине, обо всём остальном… Она начала медленно опускаться, её руки скользили вниз по его телу. Колени коснулись пыльного пола, и она посмотрела на него снизу вверх, в её глазах плескался тот же гипнотический огонь, что и в ресторане. — Позволь мне показать тебе, — прошептала она, её руки потянулись к его ремню, — что я могу дать то, чего он никогда не сможет… Ты заслуживаешь большего, чем верность слабому суккубу… Но именно эти слова прорвали туман, окутавший сознание Юнги. Упоминание Чимина в таком контексте, попытка использовать его чувства против него самого, против того, кого он любил — всё это ударило как ледяная вода, мгновенно отрезвляя. — Довольно! — рявкнул он, резко отталкивая её от себя с такой силой, что она не смогла удержать равновесие.       Дженни не ожидала такой реакции. Потеряв опору, она упала назад, с глухим ударом врезавшись затылком о металлический край стола. Тихий стон боли, и она обмякла, прижав руку к голове. Из-под её пальцев начала сочиться кровь.       Несколько секунд в комнате стояла звенящая тишина, нарушаемая лишь отдалённой музыкой с вечеринки внизу. Юнги смотрел на неё, чувствуя, как гнев смешивается с неожиданным беспокойством. Он не хотел причинить ей серьёзный вред, но её попытка манипулировать им, использовать против Чимина… — Чёрт, — выдохнул он, быстро подходя к ней и опускаясь рядом. — Дженни, ты в порядке? Он осторожно отвёл её руку от головы, осматривая рану. Она была неглубокой, но довольно широкой, и кровь продолжала сочиться. — Прости, — сказал он, доставая из кармана чистый платок и осторожно прижимая к ране. — Я не хотел… ты просто… — Использовала свои способности против тебя, — закончила она слабым голосом, принимая платок из его рук. — Знаю. Это было… глупо с моей стороны. Девушка медленно села, прислонившись спиной к столу. В тусклом свете лампы её лицо казалось бледным, почти прозрачным, а глаза утратили тот гипнотический блеск, который так завораживал несколько минут назад. — Почему? — спросил Юнги, садясь напротив неё на корточки. — Зачем ты это сделала? Если тебе действительно нужна моя помощь, зачем пытаться принудить меня? Она долго молчала, глядя в пол, платок в её руке медленно окрашивался в красный цвет. — Потому что отчаялась, — наконец ответила она, и в её голосе слышалась искренняя боль. — Потому что в ресторане ты отверг меня, и я подумала… Подумала, что если не смогу получить тебя честно, то попробую другими способами. Она подняла глаза, и Мин увидел в них слёзы — настоящие, болезненные. — Я знаю, как это звучит. Знаю, что ты думаешь обо мне сейчас. Но история о Джеймсоне, о сестре, о демоне — всё это правда. Каждое слово. И мне действительно нужна твоя помощь, дон Мин. Больше, чем ты можешь себе представить. Юнги изучал её лицо, пытаясь определить, где правда, а где ложь. Слёзы казались настоящими, как и боль в голосе, как и отчаяние, сквозившее в каждом слове. Но он слишком хорошо знал, на что способны юконы, как искусно они могут манипулировать эмоциями. — Если хочешь моей помощи, — медленно произнёс он, вставая и отходя на безопасное расстояние, — то больше никогда не используй против меня свои способности. Никогда. Это единственное условие, которое не подлежит обсуждению. Дженни кивнула, не отводя взгляда. — Обещаю. Клянусь своей жизнью. — Она вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Больше никаких попыток принуждения, никаких игр с сознанием. — И ещё одно, — добавил он, и его голос стал жёстче стали. — Чимин — вне зоны твоих интересов. Что бы ни происходило между нами, какие бы отношения у нас ни складывались — он не имеет к этому отношения. Ты не упоминаешь его имя, не пытаешься использовать мои чувства к нему против меня. Ясно? — Ясно, — прошептала она, и в её голосе не было ни малейшего признака сопротивления или несогласия.       Юнги несколько секунд смотрел на неё сверху вниз, не предлагая помощи. Когда она попыталась встать самостоятельно, пошатнулась и снова упёрлась рукой в стол, он наконец протянул руку — но не из жалости, а из практических соображений. — Вставай, — коротко сказал он. — Мне нужны ответы, а не умирающая юкона. Дженни приняла его помощь, осторожно поднимаясь на ноги. Платок в её руке окрасился красным, но кровотечение замедлилось. Она выпрямилась, и в её осанке появилась другая решимость — не соблазнительная, а почти деловая. — Что ж, — сказала она, и в её голосе не осталось и тени кокетства. — Похоже, я недооценила твою силу воли. — Ты недооценила мою ненависть к манипуляциям, — холодно ответил Юнги, отходя к окну. — У тебя есть десять минут, чтобы рассказать мне о Джеймсоне. Всё. Без утайки. Иначе я оставлю тебя здесь истекать кровью и решать свои проблемы самостоятельно. Дженни вытерла кровь с пальцев о край стола, её движения стали резче, увереннее. Маска беспомощности спала, обнажив то, что скрывалось под ней — хищницу, привыкшую выживать любой ценой. — Хорошо, дон Мин, — сказала она, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Игры закончились.— Мою сестру он убил, потому что она отказалась участвовать. Теперь он держит заложников — людей, которые мне дороги. И я буду делать то, что он скажет, пока не найду способ его уничтожить. Юнги повернулся от окна, изучая её лицо в тусклом свете лампы. Теперь она выглядела по-настоящему опасной — не как соблазнительница, а как хищница, загнанная в угол. — Почему я должен тебе верить? — спросил он. — После того, что ты только что попыталась сделать? Дженни усмехнулась, и в этой усмешке не было ничего женственного или привлекательного — только холодная ярость. — Потому что если Наамодей воплотится, твой Чимин умрёт в числе первых. Демоны этого уровня питаются энергией сверхъестественных существ. — Она сделала паузу, давая словам достичь цели. — И потому что у меня есть информация о слабых местах Джеймсона, которой нет ни у кого другого. — Говори, — приказал Юнги, скрестив руки на груди. — Не здесь, — покачала головой Дженни. — Слишком много ушей. Завтра, в нейтральном месте. Я дам тебе координаты. Она направилась к двери, затем обернулась. — И, дон Мин? — В её глазах мелькнул старый огонёк, но теперь в нём была не соблазнительность, а угроза. — Больше никогда не применяйте ко мне силу. В следующий раз я могу не сдержаться и показать, на что действительно способна юкона моего уровня.       Юнги выключил лампу и направился к выходу из офиса. Скрипучая металлическая лестница противно звенела под ногами, когда он спускался на первый этаж. Внизу вечеринка всё ещё продолжалась — музыка, смех, звон бокалов, но всё это казалось далёким, нереальным, словно происходило в другом мире.       Он дошёл до Ferrari, тяжело опустился в водительское сиденье и на несколько минут просто сидел, глядя на огни празднующей толпы. Достал телефон, проверил время. 02:17.       Пятнадцать лет. Пятнадцать лет он приходил к могиле до полуночи, а сегодня уже второй час ночи. Впервые опоздал на собственный ритуал.       Осознание ударило его, как физический удар, заставив резко выдохнуть. Сегодня. Сегодня была годовщина.       Пятнадцать лет назад, в такую же звёздную ночь, его отец, Мин Сонхо, был найден мёртвым в своём кабинете. Официальная версия гласила — самоубийство. Неофициальная, известная лишь немногим, — казнь, осуществлённая по приказу тогдашнего главы клана Пак. За измену, за предательство, за какой-то проступок, о котором Юнги так и не узнал полной правды.       Каждый год в эту ночь он приходил на могилу отца. Не из любви — о нет. Из какого-то извращённого чувства долга, из потребности доказать самому себе, что он лучше, сильнее, человечнее этого чудовища, носившего то же имя. Он приносил цветы, саке — любимый напиток Сонхо, — зажигал благовония. Проводил час в молчаливой медитации, не столько вспоминая их совместную жизнь, сколько выстраивая стену между собой-нынешним и собой-прошлым, тем напуганным ребёнком, который вздрагивал от каждого резкого звука и прятал следы побоев под длинными рукавами даже в летнюю жару.       Дорога обратно в машине казалась длиннее. Серпантин спускался с гор, змеился между тёмными массивами леса, выводил на трассу, с которой уже был виден сияющий огнями Сеул. Юнги вёл машину механически, позволяя телу делать привычные движения, пока разум пытался уложить всё, что он узнал сегодня, в какую-то связную, логичную картину.       Древний демон. Ритуал с человеческими жертвами. И он сам, втянутый в эту историю, которая с каждым часом становилась всё более запутанной и опасной.       Юнги ударил по рулю кулаком так, что костяшки треснули об обтянутую кожей поверхность. Боль отрезвляла лучше ледяной воды. Пятнадцать лет он приходил к могиле в эту ночь — каждый раз, без исключений, через болезнь, через опасность, через войны кланов. И впервые забыл из-за чего? Из-за гонки? Из-за игр, которые показались важнее священного ритуала самобичевания? «Слабак», — прошептал знакомый голос в голове. Голос, который никогда не умолкал по-настоящему. «Как я и говорил. Недостоин даже памяти об отце.» — Заткнись, — прошипел Юнги в пустоту салона. — Ты мёртв уже пятнадцать лет. Я живой. Я выиграл.       Но призрак только смеялся. Потому что они оба знали правду — мёртвые иногда держат живых крепче любых цепей.       И всё же… странное дело. Вместе с яростью и виной пришло и облегчение, тонкая ниточка свободы. Словно цепь, которой он сам приковал себя к призраку отца, дала трещину. Слабую, едва заметную, но ощутимую. Что, если забыть — не предательство, а освобождение? Что, если годы, потраченные на поклонение мёртвому ублюдку, можно было провести среди живых?       Не давая себе времени передумать, Юнги развернул Ferrari и погнал обратно к городу. Но не домой, где возможно ждал Чимин с вопросами и пониманием в глазах. Туда, где можно было утопить вину и на несколько часов забыть, кто он такой.       Двадцать минут езды по пустынным ночным улицам, и Ferrari уже парковалась рядом с невзрачным зданием в деловом квартале. «Алый Дракон» в это время ещё работал. Элитный бар, спрятанный в глубине квартала небоскрёбов, за невзрачной дверью без вывески. Место, куда богатые и влиятельные приходили, когда им нужно было сбросить маски.       Внутри царил другой мир — мир дорогого красного дерева и мягкой кожи, кристального хрусталя и тишины, разбавленной лишь приглушённым джазом. Полки за барной стойкой ломились от бутылок, которые стоили как автомобили: «Macallan Fine and Rare Collection», «Hennessy Paradis», коньяки столетней выдержки. Освещение было настолько приглушённым, что лица посетителей терялись в полумраке, превращаясь в неясные силуэты.       В дальнем углу за столиком сидел пожилой мужчина в дорогом костюме — Юнги узнал главу одной из крупнейших корпораций, хотя официально тот находился на лечении в Швейцарии. У стойки, на почтительном расстоянии друг от друга, расположились ещё несколько фигур — каждая в своём пузыре одиночества и тщательно оберегаемой приватности.       Здесь не принято было узнавать друг друга. Здесь можно было быть кем угодно — обанкротившимся наследником, изменяющим мужем, коррумпированным политиком. Или просто пьяным сыном мёртвого ублюдка, который забыл выполнить священный ритуал.       Воздух пропитался запахами дорогого табака, кожи и того особого аромата старых денег, который невозможно подделать. Звуки внешнего мира — гул машин, крики, городской хаос — не проникали сюда, словно толстые стены поглощали всё, кроме тихого позвякивания льда в стаканах и едва слышного саксофона.       Мин прошёл мимо охранника — массивного, но элегантно одетого мужчины, который кивнул ему с профессиональным почтением, — и опустился на высокий стул у стойки. Кожаное сиденье было мягким, как объятие, барная стойка — отполированной до зеркального блеска. Здесь он мог позволить себе роскошь снять маску дона Мина и просто… существовать. — Виски, — коротко бросил он бармену. — Оставь бутылку.       Паренёк с выбритыми висками и серёжками в ушах был умный — не задавал лишних вопросов, просто поставил перед ним стакан и бутылку «Макаллана» двадцатипятилетней выдержки. Юнги сделал глоток, ощущая, как алкоголь обжигает горло, разливается тёплой волной по телу.       Но притупить боль оказалось сложнее, чем рассчитывал. Каждый глоток лишь обострял воспоминания, делал их ярче, отчётливее. Суровое лицо отца, его пронзительные глаза, тонкая линия губ, сжатых в вечном неодобрении. Рука, занесённая для удара. Звук удара. Боль, которая была меньше унижения. «Ты никогда не будешь достаточно хорош», — шептал призрак словами, выжженными в памяти. «Недостаточно умён. Недостаточно силён. Недостаточно жесток для имени Мин.» — Я стал главой клана, — прошептал Юнги, наливая себе ещё. — Стал тем, кем ты хотел. Без тебя. Вопреки тебе. «За счёт кого? — усмехался призрак. — За счёт удачи? Ты по-прежнему тот испуганный мальчишка, который прятался в шкафу, когда я приходил домой пьяный.»       Юнги сжал стакан так сильно, что костяшки побелели. Как странно — ненавидеть человека и одновременно испытывать болезненную потребность в его одобрении. Желать, чтобы призрак исчез навсегда, и в то же время проводить каждую годовщину в мрачном ритуале поминовения. — Я должен был быть там сегодня, — сказал он, обращаясь больше к бутылке, чем к призраку. — Не ради тебя. Ради себя.       Время растянулось, стало вязким. Мир вокруг размывался по краям, превращался в пятно цвета и звука. Но образ отца оставался кристально ясным — жестокий, пренебрежительный, предшествующий очередному унижению.       Траур не по человеку, а по возможности, которую его смерть навсегда отняла. Возможности однажды спросить: «Почему? За что? Что я сделал, чтобы заслужить всё это?» Возможности услышать объяснение. Или возможности ответить ударом на удар, без страха, без той парализующей слабости детства.       Постепенно призрак отца растворялся, сменяясь другими лицами — Чимина с его тревожными глазами или Джеймсона с змеиной улыбкой. Люди настоящего, которые определяли его жизнь куда больше мёртвого прошлого.       Юнги тряхнул головой, пытаясь прояснить сознание, но это лишь усилило головокружение. Бутылка виски заметно опустела, и мир начал плыть перед глазами опасными волнами. Он неуверенно поднялся, бросил на стойку пачку купюр и направился к выходу, стараясь идти прямо. — Вам такси, господин Мин? — спросил охранник, придерживая тяжёлую дверь. — Сам доберусь.       Глупость. Он знал, что это глупость. Но мысль о свидетелях его слабости была нестерпимой. Ночной воздух ударил в лицо холодом, на мгновение прояснив сознание. Юнги дошёл до Ferrari, нащупал ключи дрожащими пальцами. Последний островок здравого смысла кричал, что садиться за руль нельзя. Но алкоголь, вина и ярость заглушали этот голос.       Двигатель ожил с привычным рыком. Юнги выехал с парковки, и мир перед глазами сразу же начал двоиться, размываться в неясное марево света. Он едва не задел припаркованную машину, резко вывернул руль, чудом избежав столкновения. «Домой», — эта мысль стала единственной константой в хаосе сознания. «Просто добраться домой.»       Дорога превратилась в бесконечную ленту асфальта, огни города сливались в опасный калейдоскоп. Смерть дышала в затылок на каждом повороте, но Юнги был слишком пьян, чтобы бояться, и слишком зол, чтобы остановиться. Ferrari послушно резала ночь, как нож масло, и только чудо уберегло его от встречи с грузовиком на одном из перекрёстков.       Время снова сыграло с ним злую шутку. Он не помнил, как доехал до дома, как припарковался — кривоватый, занял два места, — как долго искал ключ-карту. Лифт поднимал его наверх, и в зеркальной стене отражалось жалкое зрелище — помятый дон Мин с кругами под глазами и расфокусированным взглядом. Недостойное имени, которое он носил.       Дверь пентхауса поддалась с третьей попытки. Юнги ввалился внутрь, споткнулся о порог и с грохотом рухнул на пол прихожей.       В темноте мелькнула тень, и через мгновение над ним склонился Чимин — встревоженный, с растрёпанными волосами, в одних пижамных штанах. — Юнги? Что случилось? Голос звучал приглушённо, словно сквозь вату. Мин попытался ответить, но язык не слушался, превратившись в неповоротливый кусок мяса во рту. — Пьян, — констатировал Чимин, помогая ему подняться. — Сильно пьян. Думал, ты на гонках… Суккуб подхватил его под руки. Юнги позволил опереться на хрупкие плечи, слишком пьяный, чтобы сопротивляться. — Отец, — выдавил он, с трудом ворочая языком. — Сегодня… день, когда… Он не смог закончить, но Чимин понял. Понимание мелькнуло в его глазах — не сочувствие, суккуб слишком хорошо знал Юнги для пустых соболезнований. Просто понимание. — Я забыл, — прошептал дон, чувствуя подступающую тошноту. — Впервые за пятнадцать лет. Из-за гонки, из-за… — Тише, — Чимин повёл его к ванной. — Сначала приведём тебя в порядок. В ванной он усадил Юнги на край ванны, включил холодную воду, приложил мокрое полотенце к лбу. Прохлада немного прояснила сознание. — Поеду завтра, — пробормотал Мин, глядя на блондина расфокусированным взглядом. — На могилу. Не знаю зачем. Как заноза… если не вытащить, будет гноиться. — Конечно, — кивнул блондин, вытирая его лицо свежим полотенцем. — Утром, когда протрезвеешь. — Один, — покачал головой дон, и движение вызвало новую волну головокружения. — Должен сам. Это… традиция. Приходить к человеку, который… — он запнулся, не в силах найти слова для отношений, которые были одновременно любовью и ненавистью.       Суккуб не спорил, не пытался переубедить. Помог раздеться, смыть запах алкоголя и дыма, въевшийся в кожу. Когда они добрались до спальни, часы показывали 4:17.       Юнги рухнул на кровать, не в силах больше держаться. Комната кружилась, как чёртова карусель, и он закрыл глаза, но даже тьма под веками вращалась.       Матрас прогнулся рядом. Блондин лёг, осторожно притянул его к себе, положил руку на грудь. Прикосновение стало якорем в этом шторме — единственной константой в мире, который сошёл с ума.       Чимин не сказал, что всё будет хорошо. Не солгал, что боль пройдёт. Просто лежал рядом, тёплый и живой, пока Юнги проваливался в беспокойный сон.       Алкоголь тянул его в темноту, где не было ни мёртвых отцов, ни живых врагов. Только пустота и тишина, которой он так жаждал последние несколько часов.