Аллергия

Если солнце не взойдет,

То какой-нибудь идиот согреет нас

Согреет...

***

             Когда Итадори не замечает металлическую связку у себя в толстовке, он закономерно залезает в передний кармашек бледно-серого портфеля. Когда и там не оказывается ключей, он вжикает молнией основного отдела и рыщет рукой там. Потом сваливает на пол темного подъезда все тетради, учебники, листочки и фантики от сосательных конфет — между прочим, его любимых, мятных — и снова смотрит, ищет. Не находит.       И так Итадори Юджи понимает, что забыл ключи от квартиры в самой квартире.       Он рассеянно чешет голову, прячет пожитки обратно в сумку и снимает один проводной наушник. На всякий случай снова проводится руками по толстовке и спортивным штанам — пусто. Розововолосый вздыхает и тянется к мобильнику. Набирает знакомые цифры и ждет, гудок раз, гудок два.       — Что-то случилось? — как всегда начинает Чосо не с приветствия или шутки, а с вопроса. Как с маленьким ребенком.       — Да ты не переживай, братишка, — тянет гласные Юджи, перекатываясь с пятки на носок, — Погода сегодня классная, да? Ни дождя, ни облачков. Лишь солнце, да...       — Юджи.       — А в школе все опять по старому — Яга кошмарит каждого, кто на него косо посмотрит. А Годжо с Гето даже стараться не надо, тех боятся, лишь завидев издалека, — продолжает он, пропуская мимо ушей фоновое ворчание Чосо, — Но в основном это про белобрысого, учитель Гето вполне себе компетентен. И да, я знаю что это слово обозначает. А еще...       — Юджи. Что случилось?       Пару секунд висит молчание.       — Ну... — произносит Юджи, сверля взглядом недоступную ему дверь, — Тут такое дело... Ты же сегодня в семь заканчиваешь, да?       — Верно, — терпеливо отвечает старший.       — Ну хорошо. Тогда я тебя тут подожду, — радостно сообщает парень, уже отрывая трубку от уха, как слышит строгое «Не смей бросать трубку, идиот». И, ну, слушается, а что еще ему остается.       — А теперь медленно и вкрадчиво. А не так, как ты любишь — с места и в самую гущу событий.       — Постараюсь, — язвит младший, но, к великому облегчению Чосо, наконец начинает объяснение, — Я забыл ключи, а Шуджи и Ёсимура уже давно ушли по домам. Проездного тоже нет, если вдруг тебе интересно, — он проводит носком ботинка по пыльной плитке и вздыхает.       Начинается.       — Черт возьми, Юджи, — стонет Чосо. Проезжающая машина одаривает их двоих совсем необязательным громким гудком, но в остальном, в трубке тишина. Значит, брюнет уже направляется на следующую пару после перерыва. Хорошо, наверное, — Я приеду только к восьми.       Юджи кивает стене напротив, злосчастной двери и маленькому черному коврику, а потом понимает, что брат никак не может видеть это напрасное сотрясение воздуха и шепчет «Я знаю». Чосо снова приглушенно стонет.       — Хорошо. Хорошо, — думает он, — Денег у тебя тоже нет? Может, в кафешке пойдешь посидишь, где мы обычно тебе пончики берем?       — Кошелек тоже в другой куртке, — с нервным смешком говорит розововолосый. Ох и здорово ему влетит сегодня.       — Тогда...       — Ой, у меня зарядка садится! — слишком громко прерывает его Юджи. Он знает, что за этим «тогда» последует: в последний раз, когда он оказался в такой поистине неудобной ситуации, Чосо отправил его на пару кварталов выше к Юки, его одногрупнице, которая постоянно прогуливает занятия. Довольно странная и экстравагантная личность, а если это замечает и говорит Юджи, то пиши пропало, потому что с этой женщиной склеить хотя бы короткий нормальный разговор практически не представляется возможным. Его брат поистине герой, раз спокойно общается с ней не только в дверях университета, но и за его пределами. Надо будет еще раз сказать ему об этом вечером, если он, конечно, доживет до него, — Не волнуйся, я никуда не пойду, буду ждать тебя тут и с места не сдвинусь, пока ты не появишься собственной персоной. Не волнуйся, пока!       Юджи не дожидается недовольного «Да как тебе верить то, дурила» от брата и кладет трубку. И, что неудивительно, ему не перезванивают.       Он кидает надоевший тяжелый портфель на пол в метре от двери своей — своей и Чосо — квартиры и садится на него же. Поелозив на нем еще с минуту, чтобы каждый учебник лег именно так, как было бы более удобно, он снова подключает наушники и листает следующий плейлист. Nirvana приятно греет уши.

***

      Шорохи в подъезде не доносятся до его и не такого уж четкого слуха — а когда этот слух воспринимает лишь музыку в проводных, так вообще не удивительно, что хлопок металлической двери и последующие шаги проходят мимо его внимания. Юджи дергается, когда вверх по лестнице, прямо около него, быстро поднимается парень, примерно его возраста. Брюнет, в толстовке бесформенной и рваных джинсах, кроссовки, вон, с грязной подошвой, тоже темные, но с белыми полосами по бокам. Обычный подросток, спешащий после школы в свою родную нору. Эх, Юджи ему завидует.       Парень мельком кидает на него взгляд, не выказывает закономерное удивление — ну, в принципе, гопота в подъездах среди дня никогда не была новостью — и быстро достает ключи от собственной квартиры. Пару лязгов сплава металла, и вот он уже в родных хоромах. Хлопок, его спина скрывается за дверью, и Итадори тянет еще один тяжелый вздох. Хочется сейчас на любимую большую кровать, а не вот это вот все.       Мелодия в ушах на секунду прерывается пеликаньем пришедшего сообщения — Чосо пишет, что пытался слинять с последних двух пар, но Иджити и слушать не стал. Удивительно, обычно он с пониманием относится к глупым младшим братьям его лучших студентов. Ну ничего, он посидит еще пару часов тут, в подъезде. В одиночестве, на холодном полу, в аккомпанементе жужжащего снова и снова телефона — брат не перестает ворчать что на своего наставника, что на брата; ему простительно, Юджи даже и не думает обижаться на такие редкие вспышки раздражения — и его урчащего от голода живота. Последние карманные он недавно потратил на брелок с енотом для... ключей. А, возможно поэтому они в квартире и остались: плюшевое животное так ему понравилось, что Юджи теребенькал его весь вчерашний вечер, так и не положив связку с этим самым енотом в портфель утром. Удивительный анализ событий, но вот что с этим анализом делать дальше, Итадори пока не знает.       Он вытягивает ноги вперед, джинсы чуть задираются, просвечивал полоску кожи, не закрытую белыми носками. По ним приятно бежит холодочек ветра из подъездной форточки. Не заболеть бы, учитывая, что та находится прямо за его спиной, меж подъемами вверх-вниз, и так настойчиво задувает за шиворот мятной толстовки. Вроде и свежо, а вроде и через пару часов совсем начнет дрожать, заворачиваясь калачиком в положении сидя.       Дверь напротив снова отворяется — тот же самый парень, в той же самой одежде, с тем же каменными лицом и с теми же колючими на вид волосами появляется у порога. Единственное отличие от предыдущей их встречи: портфель остается в потемках квартиры, а в руках появляются поводки, уходящие в глубь комнаты. Но вскоре те приходят в движение, и уже через мгновение Итадори наблюдает за двумя гордыми сиба-ину у ног хозяина. Черная и белая шерсть красиво контрастируют на фоне грязных стен подъезда, а спокойствие парня забавно смотрится при подметающих все и вся хвостах питомцев. И только Юджи хочет, перебирая пальцами шнурки на толстовке, попросить того разрешения провести рукой по мягким бокам животных, как он чихает. Смачно так, громко настолько, что брюнет не только перестает бесполезные попытки привести поводок на белой псине в порядок, но и дергается слегка, поворачиваясь на звук. А тот и не думает прекращаться — за одним чихом следует другой, а после еще один. Заканчивая ансамбль четвёртым чихом и несчастным полу ругательством, Юджи наконец видит перед глазами не только пелену, но и обычный среднестатистический мир. Прошли лаги, прогрузились.       — Эй, парень, — аккуратно окликает Итадори брюнет. Сильно обеспокоенным тот не выглядит, но эмпатию человеческую никто не отменял. Да и любопытство тут играет не самую последнюю роль, если судить по изогнутой брови над зелеными глазами, — Ты как вообще?       — Да нормально, — розововолосый еле сдерживается от еще одного громкого чиха и взмахивает рукой, показывая на все пространство между ними, смахивая поднявшуюся от нетерпения псов пыль, — Аллергия у меня просто.       Тот кивает, странно поглядывает на него и тянет своих вниз, не позволяя им подойти к Юджи ближе, обнюхать и, возможно, наконец-то дать себя погладить. Но совсем скоро они скрываются из вида за спиной соседа. Ну и пожалуйста, не очень то и хотелось по блохастым руками проводить. Гордый какой идет, посмотрите.       Юджи снова чихает и решает больше не испытывать судьбу. Встает, заодно разминая уставшую шею и коленки, рышет руками все по тому же многострадальному серому рюкзаку, достает таблетки и быстро запивает пару из них. Сморкается в сухую салфетку, найденную в кармане импровизированной аптечки, и выкидывает ее тут же в мусоропровод прям под самой форточкой. Пользуясь случаем, пытается захлопнуть окно — безуспешно, оно будто намертво в этом положении застыло.       И снова на те — ну и пожалуйста, не очень то и хотелось.       Юджи садится обратно на ступеньки, подкладывая портфель под себя, на этот раз лишь на ступеньку выше — чтобы ногам было удобно и так, и так позу менять без лишних усилий и препятствий.       В этот момент пишет Чосо: в очередной раз его пару по философии задерживают из-за бесполезных для большинства дебатов о «добре и зле». А раз задерживается, то только придет уже не после восьми, а после девяти — и это в лучшем случае.       День обещает быть длинным.

***

      Совсем скоро обнаруживается еще одна проблема — телефон присылает мольбы о зарядке, выпуская музыку через наушники на последнем издыхании. Так, а вот это уже немного нехорошо. Он же обещал быть на связи с Чосо.       Юджи вздыхает в очередной раз. Тишина подъезда рассеивается, но после лишь быстрее затягивает его в свою трясину. Тяжко.       Время уже близится к закату — темный экран телефона показывает полседьмого вечера — а он уже устал. Не сказать, что у Итадори шило в заднице, в чем, почему-то, уверена добрая половина его окружения, но сидеть такое огромное количество времени просто без дела для него да, тяжело. Ноги затекают постоянно, из-за чего приходится сворачиваться то так, то эдак, чуть ли не вниз головой висеть, просовывая ту между прутьями перил. Пятая точка тоже уже оквадратилась, неприятно пуская болевые ощущения по позвоночнику. И это еще не говоря про голод и холод в этой сырой клетке — живот скручивает спазмами, а легкая толстовка не может сдержать дрожь плеч. Да что же за невезение.       Музыка внезапно прекращается — и после короткого жужжания телефона Итадори вконец ощущает лишь тишину вокруг. Мобильник сдох, а вместе с тем и вся его решимость провести спокойно оставшийся вечер.       Может, пойти погулять? Но с его внутренними часами всегда неполадки, а потому велика вероятность просто шататься по району до одиннадцати, не замечая потемки. В таком случае бедному братцу придется или обзванивать все морги города, или самому искать его среди улочек и палаточек, где он может незаметно стащить жвачку под носом у продавца. Может, даже все вместе. Да уж, опоздал он с затеей прогулки — мог пару часов назад выдвинуться, возможно, и дошел бы до Юки даже, поставил бы телефон на зарядку и слушал три часа безумный лепет безумной девушки. Зато был бы в тепле и накормлен — это уж точно, потому что та хоть и довольно странная и несуразная личность, но на самом деле довольно гостеприимная. Пару раз всего Юджи был у нее, один раз точно в такой же ситуации, а второй, о котором он вообще хотел бы забыть, был пару месяцев назад. Тогда блондинка напилась после дня рождения какого-то знакомого им с братом студента, из-за чего даже сам Чосо не смог угомонить подругу и попросил его о помощи. Довести до дома они смогли, а вот избавиться от энергичного «да ладно вам, оставайтесь на ночь, все равно пятница» — не получилось. В итоге первую половину следующего утра они по очереди таскали ей в спальню ведра воды, а во вторую сидели втроем на кухне и слушали бесконечно увлекательные истории из жизни Юки, уплетая вафли, блинчики, сладкий чай и все-все съестное, что девушка только могла найти у себя в шкафчиках. День был веселый, да. Но пожалуй хватит с него таких посиделок.       Тогда что еще делать? Ждать Чосо, как и положено? Да он скорее коньки отбросит первее. Возможно, все же стоило позвонить ранее блондинке, но уже поздно что-либо новое выдумывать. Зная себя и свою недоответственность, сидеть ему на жопке ровно и сидеть до ночи, в ожидании брата.       Так что он решается заняться важным и увлекательным делом: лечь на пыльные ступеньки — все равно он хотел кинуть толстовку в стирку — и считать трещины в белесом потолке. А за этим Юджи пропускает еще один щелчок двери. Уже знакомый сосед — и почему до этого он его не видел, не понятно; зато вот за один день, раз, и аж тройня встреч — выходит на лестничную клетку с черным пакетом в руках и, аккуратно переступая через его раскинутые конечности, пробирается к мусоропроводу. Шум, гам, шорох целофана, и вот брюнет возвращается назад.       — Эй, ежик, — зовет того в шутку Юджи, приподнимаясь. Парень останавливается у своей двери и так выразительно поднимает бровь, поворачиваясь, что Итадори непроизвольно поднимает руки и тараторит по старой привычке «шутка, просто шутка!», — Не подскажешь, сколько время?       Тот глупо моргает и наконец опускает бровь.       — Правильнее сказать, который час.       И уходит в квартиру.       Юджи уже хочет начать мысленно — а возможно и не только — рыдать от безысходности, как этот ежовый брюнет возвращается. Ну да, дверь то он и не закрыл, когда скрылся в глубине коридора.       — Без двадцати семь, — спокойно говорит он, подсвечивая себе путь на волю через горящий экран мобильника.       Юджи протяжно стонет. Пару часов, всего пару часов.       — Спасибо, — бубнит он в рукав толстовки, передергивая плечами от холода. Да, все же ступени подъезда не могут похвастаться хорошей теплоотдачей, что поделать.       Парень хмурится снова, думает что-то в своей голове, смотрит на Итадори. Снова возвращается в квартиру, снова выходит обратно, спустя буквально минуту. Кидает на Юджи плед в клеточку, мягкий, теплый, только из стирки явно — принюхиваться даже не надо, чтобы уловить свежий стиральный порошок. Розововолосый приятно жмурится и укутывается плотнее в спасительную обитель тепла и уюта.       — Спасибо, — повторяет, даже не глядя на соседа. А тот рядом становится, поправляет плед, чтобы и лопатки прикрывал, и кивает спокойно.       На этот раз дверь за его спиной защелкивается на замок.

      

***

      — Меня Юджи, кстати, зовут, — говорит Итадори, когда брюнет в очередной раз появляется на глаза. В этот раз из дома он выбирается по уважительной причине: к нему в дверь стучится курьер, странно поглядывающий на укутанного Юджи, с огромным пакетом корма. Парень забирает пакет, кое-как затаскивая эту двенадцати килограммовую детину за порог, а потом выносит пару помятых фруктов к бедному, обделенному всем, чем только можно сейчас, Юджи.       На самом деле ситуация, конечно, веселая: Итадори, будто побитая бездомная собака, и этот незнакомый-знакомый сосед, хозяин таких же двух собак и каменного лица, почему-то помогающий ему.       — Мегуми Фушигуро, — поднимая бровь, отвечает брюнет. Поправляет колючки на голове, забирает из рук Юджи то, что осталось от двух красных наливных яблок и, быстро выкинув те в мусоропровод, останавливается у раскинутых чужих ног.       — Недавно переехал?       Любопытство берет вверх, но оно и понятно: с любовью Юджи к новым знакомствам удивительно, как раньше этому хмурому парню удавалось избежать с ним встречи. Ладно в пределах дома, но на улицах их маленького города, деревушки по сути, не встретиться было действительно затруднительно. Зато теперь шанс представился, да при каких обстоятельствах — ну точно дедовский анекдот.       — Типа того, — Фушигуро прикрывает свою входную дверь, аккуратно отодвигая любопытную мордашку что первого пса, что второго, и возвращается к Итадори, — Две недели назад, если быть точным.       — Прикольно.       Ну, разговор явно не клеится, это понятно. Но зато и неловкости нет никакой, что тоже удивительно. Учитывая гиперактивность Юджи и явную необщительность нового знакомого.       — И долго тут сидеть будешь? — все же интересуется брюнет.       — Пока брат не вернется, — он указывает на соседнюю от него дверь, на свою тридцать вторую, и вздыхает, — Я ключи забыл, а тот после универа вернется лишь к девяти.       — А чего не в кафешке сидишь, а тут мерзнешь? — вопрос, конечно, логичный, но точно не для Итадори. Со своей любовью к приключениям, этот обычный и бытовой «посидеть в кафешке» закончился бы в другом городе в компании таких же безответственных подростков, что и он. Он, конечно, это не проверял — и вроде не планирует — но по мнению Чосо именно так закончится любой одиночный выход в свет брата без средства связи или каких-либо карманных денег, помогающих, в случае чего, оплатить такси до дома.       — Я бы с радостью, да денег нет, все дома. И Чосо обещал, что тут дождусь его, а теперь, когда мобильник сдох, предупредить его будет сложнее.       Мегуми кивает. Ну ладно, пока более-менее логично.       — Могу телефон на зарядку поставить, — разводит руками, — К себе не приглашаю, а то ты замучаешься чихать и сопливить из-за аллергии.       Юджи благодарно протягивает кирпичик металла с какими-то проводами, микрочипами и кнопочками. Ждет пару минут, а после, когда на немой вопрос на уставшем лице Итадори Фушигуро кивает после возвращения, позволяет себе пошутить.       — Что, дома не убрано?       — Ты бы знал, как ее сложно вычищать, — на удивление открыто говорит брюнет, — Я каждый день прохожу пылесосом, а все равно без толку — то на полу замечу, то на шкафу. Откуда она берется, ума не приложу. Но тебе лучше не проверять это на себе.       Итадори согласно кивает. Ну да, кому как не ему знать, как сложно вычищать пыль. Он тоже почти каждый день — ладно, раз в тройку — приходится и пылесосом, и мокрой тряпкой по каждой поверхности в квартире. И все равно эта пыль, засранка, остается то тут, то там. Чосо уверен, что это все из-за его халатного отношения к уборке, но Юджи поспорит — это все из-за заговора вселенной. Других объяснений такого невезения в вечной неравной войне он не видит.       Фушигуро садится рядом — прям в своих светлых домашних штанах, да на грязную ступеньку. Юджи хмурится, сгоняет того легонько, заставляя встать и также хмуриться, глядеть недовольно. А ему все равно: смахивает ладонью пыль, чихая от поднятого облака — он всегда знал, что таблетки от аллергии лишь еще один обман в угоду набития какого-то отдельно взятого кошелька — стелит уголок пледа и открывает пещерку тепла для соседа. Мегуми закатывает глаза, но покорно садится рядом, в плед укутывается также и не пропускает тем самым холод извне. Жмурится, ну точно кот. Хоть и собачник.       — И ты, получается, ждать его будешь до самого вечера? — спустя пару минут тишины все-таки спрашивает он.       — Ну, а что мне остается делать.       И снова тишина. И снова нет неловкости, хотя сейчас, в этом клубке плотном, ей, наверное, самое место.       Фушигуро аккуратно выпутывается обратно. Жаль, с ним стало еще теплее. Но все же Юджи покорно провожает того взглядом, машет потом ладошкой на тихий лай белого пса из коридора, а потом удивленно поднимает брови вверх — брюнет возвращается. Возвращается, прихватив с собой ноутбук и его же проводные наушники, которые были отданы вместе с телефоном. А он и забыл про них.       — Что будем смотреть?       И, ставя на следующую ступеньку технику, Мегуми обратно в спасительный плед оборачивается, под бок чужой садясь, греясь. Забирает ноутбук, кладет на колени свои, придвигая ближе к Юджи, чтобы тот ровно посередине, между ними был. Краешек свободный, клетчатый, под бок себе заворачивает, чтобы, если что, удобно было рукой рекламу отматывать да сайт обновлять — все же интернет тут иногда шалит, не в новостройке все же живут.       После недолгих дебатов решают включить Друзей. Так и сидят рядом, бок о бок, все первые несколько серий. Прерываются иногда лишь на лай встревоженных собак — Мегуми со вздохом каждый раз встает, идет в свою спальню, там гладит по шерсти их мерно, успокаивает, а по возвращению неизменно приносит новый фрукт или снек, чтобы просмотр не прерывало урчание в животе Юджи, да его бесконечное и виноватое «извини, извини, я это не контролирую». На это сам Фушигуро, кстати, не злился, это скорее смешно каждый раз — видеть эту сконфуженную моську, надутые щеки и благодарный, почти щенячий взгляд на принесенную пачку читос. Поэтому и еду брал скорее для того, чтобы друг новый от голода в обморок не упал, а не для того, чтобы подружиться с его пищеварительной системой и попросить ее поиграть в молчанку. Тем не менее, просмотр их обоих увлек — на серии третьей они уже и позабыли про время, про мороз, все еще укутывающий их, не смотря на теплую ткань, да про телефон Юджи, на зарядке лежащий в коридоре брюнета.       Про телефон, который уже не первые десять минут, истошно пытался пропустить звонки Чосо — который, к своему же невезению, слышал лишь «абонент недоступен или находится вне зоны действия сети», а не желанный в тот момент веселый голос брата.       Ох и прилетит сегодня вечером Юджи.

      

***

      Просмотр восьмой серии прерывается шумом где-то на первых этажах подъезда. Он настолько контрастирует со смехом из ситкома, что оба из парней вытаскивает наушники, прислушиваясь. Шум, кстати, лишь приближается — он поднимается прям по лестничным проемам и, если бы Юджи был чуть более сообразительнее, он бы догадался, в чем состоит такая спешка и паника непонятного властителя громких звуков. Но так как раскинуть мозгами тот не успевает — да и не сказать, что сильно желает это делать в такой уютной обстановке — и просто ждет, к чему приведет такой нарастающий грохот, то Чосо на глазах появляется прямо с мыслью о забытом телефоне. Который, кажется, имеет стопроцентный уже заряд, да выключенный блок питания, не пропускающий звонки и сообщения. Ни живой, ни мертвый, проще говоря.       Таким же себя ощущает младший Итадори.       — Ты... — разразиться грубыми словами, что уже довольно не типично для брюнета, тому не позволяет внезапное присутствие кого-то постороннего в опасной близости к брату. Опасной не в плане физической, а скорее психологической: в таких состояниях Чосо за себя не отвечает.       — Я объясню! — тут же вскакивает виновник торжества и выставляет вперед руки, неловко косясь на нового друга.       — Уж постарайся, Юджи, — цедит, хоть и без сильной злости, но явно очень и очень недовольно.       И Юджи старается, правда. Несмотря на свою любовь к сумбурному темпу повествования, изложить веселый день по пунктам удается более чем удачно. Возможно, дело в вине перед волнующимся за него братом, или, наоборот, дело в Фушигуро. Потому что тот так кстати подключается ко второй части рассказа и буквально из-за плеча через слово подсказывает окончания фраз, ну точно суфлёр.       — ... временем мы не уследили, а потому и телефон так и валяется там, — показывает на приоткрытую до сих пор дверь соседней квартиры с любопытными двумя носами у порога. Видимо, сбежались на интересную драматическую сценку, так как раньше они лишь мельком обращали свое внимание на то, что происходит вне дома, — Мне правда жаль, Чосо.       Тот уже остывший. Устало проводит по щекам, задевая небольшой шрамик на переносице — тоже полученный от собак, в детстве — и в очередной раз вздыхает. Да, с таким младшим братом и поседеть в двадцать три кажется оправдано.       Тем временем, списывая эту паузу за «с меня хватит», Юджи поспешно проверяет портфель, на котором они так удачно поместились с Фушигуро, складывает плед и вручает стоящему чуть поодаль другу, кивая. Ну хоть компания сегодня была удачной. Очень и очень удачной и приятной. Итадори даже порывается обнять того на прощание, вовремя спохватываясь — тот факт, что не все люди на планете любят обниматься, конечно, все еще его удивляет — и просто поднимая руку для рукопожатия. Мегуми лишь закатывает глаза картинно, меняя потерянную моську на привычное уже недокаменное выражение лица, и легко жмет протянутую ладонь, даже подходя ближе, чем того требуется. Итадори приятно удивляется.       — Тогда увидимся. Если меня, конечно, сейчас не повесят на люстре на кухне, — нервно шутит розововолосый, поглядывая на брата. Тот кажется совсем уже отошедшим и от паники, и от злости. Так, лишь привычное выражение лица вроде «ну и идиот», смешанное с хорошо скрытой радостью — с Юджи все в порядке. Ну точно мамочка шубутного щенка.       — Увидитесь, куда денетесь. Но уборка всю следующую неделю на тебе, — ворчит он, вставляя ключи в замочную скважину.       — Да хоть две, — легко ведет плечами Юджи, принимая из рук соседа вынесенный телефон. Потом, повинуясь детскому желанию и удивленному кивку все с той же стороны, присаживается на корточки и ведет свободной от электроники рукой сначала по светлому боку, потом уже по темному. Вот и пожалуйста — на самом деле, правда очень хотелось. Псы важно ластятся под такими манипуляциями, но наслаждение от этого графского и нарочито безразличного поведения лишь увеличивается. Какой хозяин, такие и питомцы, верно?       И если снова возвращаться к тому самому хозяину, — что Итадори и делает после пары минут поглаживаний псов — то тот явно выглядит странно. Он долго смотрит на Итадори, что тот аж начинает оглядывать себя на наличие второй пары рук или чего-нибудь еще такого, что могло удивить этого ежика. Но Фушигуро лишь хмурится немного, потом чешет голову, и все же что-то снова начинает усиленно обдумывать. Чосо тем временем из глубины квартиры зовет его, видимо, устав ждать брата без обязательной лекции на полтора часа. С пристрастиями и насилием в виде мокрой тряпки, пылесоса и швабры. Поэтому Итадори, перехватывая лямку почти сползшего с плеча рюкзака, вздыхает мученически и топает медленно к двери, о коврик потирая свои кроссовки.       — Может как-то соберемся и продолжим у тебя первый сезон? Ты не подумай, я не навязываюсь. Просто ко мне как-то не получится, я собак не скоро смогу отдать, даже на денек, — на одном вдохе в спину ему произносит Мегуми, как-то, к удивлению обоих, неловко переступая с ноги на ногу. Но цепляет не только это.       — А причем тут собаки? — Юджи даже склоняет голову к плечу, не складывая в голове закономерные два плюс два.       — Ну, у тебя же аллергия, — снова хмурится, теперь уже окончательно запутываясь.       — У меня нет аллергии на собак, — отвечает он вместе с удивленным-нервным «У тебя есть аллергия на собак?» от Чосо, уставшего ждать брата в комнате и вышедшего тянуть того за ухо к мстительным и все еще неприятным обязанностям.       — Но ты же сам...       И тут Юджи прорывает на смех из-за потерянного выражения лица нового друга. Да, действительно забавное зрелище наблюдать за чуть порозовевшими щеками, за пятерней в черных волосах и множеством шестеренок, прямо сейчас усердно работавших в этой голове. Удивительно и очень, очень смешно. Юджи надеется, что тот не примет это на свой счет — картина скорее по-доброму веселая, и уж точно не та, которую припоминают долгие годы со злым умыслом. Никак нет — розововолосый, конечно, собирается держать это воспоминание в уютной коробочке не на самом дне сознания, но уж точно не для насмехательства. Все это исключительно в мерах поднятия настроения.       — Я говорил про пыль, — крутит ладонью вокруг, улыбается на все еще ничего не понимающее лицо Фушигуро и продолжает, — В подъезде и так пыльно, а когда твои псы начали хвостом пол подметать, вся грязь и вовсе вверх полезла. Вот я и зачихался. А пока ты гулял, я в рюкзаке успел найти и выпить таблетку. Вечно их с собой таскаю, мало ли, в какие места я забреду...       — Ничему тебя жизнь не учит, все равно даже без таблеток в них полезешь — милое и своевременное замечание от Чосо.       — ... и, как видишь, сейчас тоже помогло. Так что это дело не в Беляше и Черныше.       — Ику и Юраю, — поправляет тот почти на автомате. А потом тоже посмеивается всей глупости возникшего недоразумения.       И выглядит это, по мнению Юджи, даже лучше недавнего потерянного выражения лица. Спокойное выражение, маленькие смешинки в глазах и едва заметные поднятые верх уголки тонких губ. Даже щеки совсем немного, на полтона или даже меньше, но порозовели, уже не обеляя кожу. Выглядит это, правда, бесподобно. Настолько завораживающе, что Юджи просто теряется среди этой полуулыбки, мягких черт лица, складках теплой одежды и колючих волосах. Сюда бы запах чая, с любимыми мятными конфетами среди желто-зелено-оранжевого листопада под тем же пледом — почему-то именно чем-то таким кажется весь Фушигуро Мегуми в его глазах.       — Тогда жду тебя завтра, будем досматривать весь сезон до конца, — и от этой теплой интонации, почему-то, предложение звучит и вовсе не как вопрос.       Юджи, все еще запаковывая новое воспоминание в отдельный отсек с надписью «важное», не находит ничего лучше, чем согласно кивнуть. А потом, повинуясь все тому же детскому трепету внутри, подходит на два шага ближе и тянет руки у стороны. Фушигуро, все еще предельно мягкий и домашний в такой обстановке, заключает того в ответные объятия, помещая свою колючую голову между плечом и шеей.       И Юджи, среди этих складок чужой толстовки и прядок ни разу не колючих, как оказалось, черных волос действительно находит до одури приятный запах мяты.