Ритуал для Ската

— Чёрт, я... Игла, тихо, я рядом, всё хорошо... — свободовец осторожно придерживает Младшего, не отводя взгляда от Старшего, — Скат, он очень... чувствительный. Будь ласков. Пожалуйста. — Буду... Как никогда и ни с кем, клянусь тебе. — Закрой глаза, Игла... Мы всё сделаем сами. Доверься. И мне, и ему. Младший монолитчик судорожно переводит дыхание, сжав ладонь Крота, но кивает и покорно закрывает глаза. Он панически боится чужих прикосновений, ещё больше боится своего бывшего Старшего, но Кроту он доверяет. Доверяет настолько полно насколько это вообще может быть возможно. Свободовец сделал для него невозможное и теперь Игла готов ради него на всё, он даже смерть из его рук принял бы с улыбкой, лишь попросив напоследок обнять. Но сейчас требуется совсем иное... Отдать себя в руки другого. Чужого. Не Крота. В руки того, кто когда-то брал его без лишних слов и нельзя было ни словом, ни жестом сдать свою боль и желание вывернуться, бежать. Игла знает, что им — ему и ещё троим Младшим — ещё повезло, их Старший был достаточно лоялен и мягок в сравнении со многими другими, но всё же... Крот, что расположился за спиной, аккуратно и не спеша помогает замершему младшему монолитовцу снять футболку, оглаживает ладонями плечи, прижимает спиной к себе. Обнаженной груди касаются чужие прохладные пальцы и Игла вздрагивает не смея даже пошевелиться лишний раз без разрешения Старшего. «Бывшего Старшего...» — проскальзывает в мыслях, но легче от этого не становится. Это руки Старшего, что когда-то избивал, сейчас касаются его, изучают неспешно и осторожно его тело. Это губы Старшего, что когда-то приказывал молча раздеваться и ложиться, сейчас едва ощутимо и так ласково целуют его шею и плечи. Таким Скат не был с ним никогда... Да и был ли он таким хоть раз хоть с кем-то? Наверное только со своим наёмником... И чего тогда ему сейчас стоит быть таким с чужаком по сути, предавая свои чувства к Аллесу?.. Вздрагивая от напряжения и волнения, Игла собирает всю смелость, открывает глаза, устремив взгляд на Ската и еле слышно шепчет: — Тебе тоже страшно, да?.. Бояться — нормально... — Ты понимаешь?.. Вместо ответа Младший лишь еле заметно улыбается, медленно переводит дыхание и снова закрывает глаза, вверяясь в чужие руки. И руки Крота... Крота, что неспешно и медитативно оглаживает его плечи и предплечья, молчаливо обещая быть рядом до конца. Крота, что принял его решение, пусть и не одобрил, но принял... И даже прохладные ладони Ската больше не вызывают той дрожжи, что прежде. Скат... Старший... Так пугающий его самой своей сутью и так нуждающийся в нём сейчас. Так бережно оглаживающий, приникающий к нему... Ладонями, губами... Скат... Младший невольно сглатывает, чувствуя ещё одни руки — Крот. Его Крот... Рядом, держит, контролирует... Защитит, убережёт... Гладит... И его губы тоже — на коже. Его ладони — на плечах. Игла впервые так... Буквально тонет в ласке и нежности, бережности и чувственности. Ему необъяснимо хорошо. И так спокойно, так безопасно... А Скат оказывается достаточно опытным, чтобы суметь заставить Младшего отозваться на неторопливые чувственные ласки. Или может в том заслуга Крота, что успевает бережно и ласково приглаживать по плечам, прижимая спиной к своей груди и мягко шепча над ухом о том, что он, Игла, безумно прекрасен и бесценнен. И это заводит не меньше, чем ласки чужих — не его Крота, его спасения и надежды... — тёплых рук и едва шершавых обветренных губ. Эти касания... Трепетные поцелуи... Игла тихо стонет, приоткрыв пересохшие вдруг губы. Изгибается навстречу, всхлипывает и внезапно панически вздрагивает всем телом, распахивая глаза и напрягается. Он... хочет? Ската?! Но... Как же... Ведь он... — Всё хорошо, мой монолитчик, всё правильно... Можно. Твоё тело хочет этого, позволь ему, отпусти себя. Ты в надёжных руках... — успокаивающе и вкрадчиво шепчет над ухом Крот, — Ты не предаешь меня, не предаешь нас, мой хороший... Я тоже здесь и с тобой, я люблю тебя. Расслабься... — Доверься, всё хорошо, Младший... Не обижу, не причиню боли... Ты теплый, отзывчивый, наш... — словно перехватывает инициативу мягкий уверенный голос Ската, — Мы оба с тобой, ты в наших руках... Безопасно, спокойно... Разреши нам сделать то, что нужно, я прошу... Прими... — Принимаю... — еле слышно выдыхает ритуальную фразу Игла, — И отдаю... И покорно, словно всё действительно правильно — а иначе и не может быть! — и так как нужно, расслабляется вверяясь в чужие руки. Он уже не понимает, заласканный и зацелованный двумя по своему близкими ему мужчинами, где чьи губы и где чьи ладони. Кажется, это смешливо улыбающийся Крот плавно укладывает его на лопатки, да? И это что-то ласково приговаривающий Скат мягко тянет вниз остатки белья, приникая лёгкими поцелуями к бёдрам? Или... наоборот? Не понимает, не может понять и... не хочет. Ему хорошо настолько насколько не было, кажется, никогда... Его нежат, гладят и целуют словно со всех сторон одновременно... И Игла выгибается послушно, стонет, дрожжит в предвкушении большего и желая большего. И лишь всхлипывает длинно и умоляюще в миг, когда сильные руки — Крот? Скат? Оба?.. — приподнимают бедра так, чтобы удобней было и им — рукам? Скату? Кроту? — и ему самому принять и отдать. Вздрагивает вновь... Помнит, всё равно помнит как ранил когда-то Старший, как не любил, но причинял боль каждый такой раз. Помнит и невольно поджимается весь вопреки ласковым рукам и таким же неспешным бережным поцелуям по всему телу. И снова шёпот, шёпот, шёпот... В ответ на его чуть напряжённый растерянный выдох: — Пожалуйста... — Не бойся, всё хорошо... Ты прекрасен, совершенен... — тёплыми поцелуями льнет кто-то к груди и ключицам, — Мы любим тебя, мы... — Будем бережны и заботливы... Наш самый родной, самый лучший... — и чьи-то губы скользят по внутренней стороне разведённых бедер, — Не бойся, не нужно... Не обидим, не раним... И Игла окончательно сдаётся. Сдаётся с пониманием, с осознанием — действительно не обидят и не причинят вреда. Его любят, его берегут и не сделают ничего, что доставило бы боль. Если только... Младший задыхается запрокидывая голову от ощущения проникновения в себя. Это почти... почти совсем не... больно? Это просто... Игла сбивается на хриплый полустон-полувсхлип пока чьи-то пальцы неторопливо ласкают и растягивают его. Ему помогают... Его готовят... Крот? Скат? Он не знает... Открыть бы глаза, но внезапно нет сил и... нет желания. Ему слишком хорошо и Игла совсем не хочет знать кто из них двоих сейчас приникает губами к его члену, вбирая в себя. И чьи столь знающие руки и губы обласкивают его бедра и живот. И как вообще это всё... возможно? Он тонет в волнах наслаждения и кайфа, ощущая себя настолько свободным и расслабленным насколько это вообще возможно и доверяется сейчас от и до... Доверяется и в миг, когда ощущает наконец лёгкое давление там внизу, где чьё-то естество плавно вжимается в него. И в миг, когда чей-то — уже и не понять чей... — голос мягко шепчет над ухом: — Открой глаза, Младший... Не бойся ничего. Помни, безопасно... Открывает. Вздрагивает всем телом и обмякает. Скат... Это Скат над ним. Это руки Ската сжимают его колени, разводя в стороны. Это Скат сейчас терпеливо — терпеливо?.. Скат то?.. — входит в него, притираясь вплотную и вышептывая о том, что можно, с ним здесь и сейчас можно и нужно. Игла тихо всхлипывает, выгибается навстречу, отдаётся. Принимает и отдаётся... Как должно. Он не помнит как иначе, не знает как иначе. Только волю Старшего и свой священный долг — принимать и отдаваться, отдавать себя всего... Чьи-то руки — не Ската, ведь Скат держит... — ложатся на его тело, ласкают, гладят... Старший больше не сдерживает себя. Толчок за толчком выбивают дыхание из груди, а по груди скользят едва касаясь чьи-то шершавые ладони, чьи-то пальцы накрывают его соски, сжимают и легонько потирают. Игла всхлипывает, запрокидывает голову незряче глядя куда-то вверх... Толчок за толчком — Старший утверждает себя, берёт Иглу так как правильно и единственно угодно Ему и ему. Всё тело Иглы перетряхивают волны удовольствия и наслаждения, ещё бы малость и... Игла тихо хнычет, судорожно подаётся навстречу каждому движению властного Старшего, стонет уже в голос, умоляюще всхлипывает. Ещё бы малость, но никак, не хватает, всегда не хватает. И... Такой малостью, но поистине спасительной ложится внезапно на впалый живот чужая ладонь, скользит ниже, обхватывает его изнемогающий от отсутствия внимания член. И Игла с благодарным не то вскриком, не то стоном кончает от одного только касания, ощущая в себе горячее семя Старшего. Принимая и отдавая... Полноценно... ...сил нет. Совсем. Плотно зажмурившись, Игла жмётся лбом в плечо Крота, что бережно обнимает его, привычно затянув буквально себе на колени. Устал... Со свободовцем он обычно ощущал лёгкость и приятную усталость. Сейчас всё иначе... Странное, некогда столь привычное ему, опустошение и усталость от едва ли не самого себя. Самого себя почти нет, опустошение и смирение... Игла всегда так выматывался от этих ощущений после ритуала, но раньше и выбора то не было. А сейчас был. И Игла его сделал... Устал. Старший осторожно набрасывает на его плечи истёртое местами, но ещё вполне функциональное одеяло и обнимает поверх. В четыре руки держат. Впервые... И впервые Игла ощущает помимо усталости и опустошения некоторое... довольство? С трудом открывает глаза, едва поворачивая голову, чтобы встретиться наконец взглядом со Старшим и... еле заметно улыбается. По глазам Ската всё более чем понятно. Ритуал свершился успешно и Старший доволен. И, кажется, что-то ещё там... Да. Это неумелая благодарность. Искренняя. И теплота... Совсем не для него. Хотя... Игла облизывает пересохшие губы, смаргивает недоверчиво и снова смотрит. Скат улыбается... Тепло и благодарно, слегка неловко тянется навстречу, замирает вдруг переводя взгляд выше... Младший монолитовец едва поднимает голову, но Крот понимает, разрешающе кивает сам. И Старший бережно касается губами виска Иглы в едва ощутимом ласковом поцелуе. Так... непривычно... Кажется, непривычно им обоим, но с ними Крот. Крот, что нужен, кажется, сейчас обоим... Одной рукой свободовец прижимает своего Иглу ближе к себе, другой осторожно притягивает за плечо едва заметно напрягшегося Ската и ободряюще улыбается ему, мягко поглаживая ладонью по напряжённой спине. — Спасибо... — смущённо и не скрывая растерянности шепчет Старший, — И тебе тоже, сталкер... Спасибо... — Иди. Наёмник твой заждался наверное. Да и Бродяга просил не задерживаться. — Но... — Скат запинается на полуслове, виновато смотрит то на Младшего, то снова на Крота, сжимая ладонь на чужом плече. — Всё в порядке, я с ним. Иди. Всё нормально. — Младший, я... — Он... прав... — совсем слабо шепчет Игла, устраиваясь поудобней в руках сталкера и снова устало, но спокойно улыбаясь уголками губ, — Я не один... — Спасибо тебе... — тихо повторяет Скат, — Ты дал мне шанс... Игла. Ему больше не нужно слов. Разве что... На этот раз Скат не спрашивает разрешения. Понимает — можно. Осторожно и очень бережно двумя ладонями касается бледного лица младшего монолитчика и трепетно — так трепетно и ласково как никогда и никого... — целует в лоб. Вкладывает в этот поцелуй всю свою беспредельную благодарность и нежность, признание и уважение. И только после этого отстраняется, смотрит молча, но с неизмеримой мягкостью в глазах. Он обязан теперь. Больше чем жизнью... Больше чем своей жизнью. Кивок свободовцу. За Старшим тихо закрывается дверь... Ему пора.