Философия ненависти

      ***

Пение птиц на улице, шелест деревьев, знакомый шум разговоров и прочие мелкие детали загробного мира у него уже давно не вызывают прежнего отторжения. Всё стало сплошным фоновым шумом. — Сколько я уже здесь? День, месяц, а может быть и годы? — СССР недовольно хмурит светлые брови, стряхивая пепел с сигареты. Время для него превратилось в одну сплошную ленту, в которой найти начало, как и конец, увы, невозможно. Тогда, буквально рассыпаясь на части, он и не подозревал, что, открыв глаза, окажется в столь странном месте: ни библейского рая, ни ада, ни разделения на плохих и хороших, добрых и злых, или же богатых и бедных. Только вязкая патока вечности и возможность подумать об ошибках прошлого бок о бок со своими злейшими врагами иль же близкими друзьями и семьёй. Союз и не понимал ведь, почему мёртвые, но слишком родные голубые глаза смотрели тогда, сразу после пробуждения, с такой печалью и жалостью. Теперь же осознал. ... И вот опять он задумывается о смысле своего существования. — Пойти что ли прогуляться? Идея проветриться не кажется такой уж плохой. Прогулка в новом парке не повредит, да и как раз в сезон цветения там невероятно красиво. Жизнь в загробном мире была полна как приключений, так и тихих, поистине умиротворённых моментов, но составляли они вместе лишь сотую часть процента от общего числа забав. Когда есть возможность создать практически любую вещь буквально из воздуха и минимум ограничений по их использованию, то разве можно мечтать о чём-то ещё? Конечно, существовали и определённые правила загробного мира, которых бывшие воплощения обязаны придерживаться. Так, например, все страны должны жить в мире и согласии, не причиняя друг другу вред при помощи созданных предметов. Однако всегда находились те, кто умело обходил встроенную систему. СССР даже сам однажды узнал, что если создать не сам предмет, а только готовые материалы для него, то тот же сделанный вручную ножик вполне можно использовать против кого бы-то ни было без страха кары небесной, которая здесь не до конца понятно как, но существовала, что было неким гарантом временного спокойствия. Рассказывать об этом всем он, естественно, не стал. Хотя удивительно, что ещё никто, кроме него, не додумался проверить теорию на практике. — Fahr zur Hölle, Unterföderation! — отчаянно выкрикивает неожиданному оппоненту королевство Пруссия. СССР выплывает из потока собственных мыслей, останавливаясь по среди аллеи, и шокировано смотрит на жалкие попытки немца вырваться из цепких лап Речи Посполитой. Последний, победно смеясь, пытается подняться с временной ношей в воздух. — Братец, а что происходит-то? — подошедший РСФСР поглядывает на зрелище как-то недоверчиво, словно и не понимает, как уважаемые на политической арене в свои годы княжество и королевство могли вообще опуститься до рукопашного боя. Некоторые воплощения предпочитали решать конфликты по-своему, посредством подобных схваток. Драки ведь никто ещё не запрещал. — Битва голубей, — хмыкает Союз, удовлетворённый собственной колкостью в адрес крылатых. Что-то в них помимо крыльев и вправду напоминало этих забавных птичек. А, может быть, всё дело было в перьях, бесконтрольно летящих во все стороны. — И как они могут вот так вот..? — РСФСР неуверенно двигает ладонью в воздухе, пытаясь подобрать правильную фразу. — Могут, братец, могут, — просто соглашается СССР. Братья всегда словно понимали друг друга без слов. Некоторые бывшие воплощения тоже собрались поглазеть на драку, активно обсуждая сцепившихся, но не спеша их разнимать. И без того прекрасно понимают, что попасть под горячую руку что немца, что поляка будет минимум неприятно. Братья же стремятся тихо уйти, для себя решив, что подобных драк они уже успели насмотреться в жизни, и посмеиваются, услышав легендарный немецкий мат от Пруссии, не обращая на остальных внимания. Чуть поодаль, сквозь шум и гам отдаляющейся толпы лишь до Союза доносится шипящее: — Ein Haufen Idioten. Миг — и Крауц ловит рукоятку ножа в паре-тройке миллиметрах от головы, не позволяя лезвию достичь своей цели. Лицо женщины выражает высшую степень спокойствия, несмотря на вполне реальную угрозу остаться с дыркой в голове и глазеющего на подобное представление РСФСРа. Тот ещё не привык, видимо, к поведению странной, как их окрестили про себя мёртвые воплощения, парочки. Германия даже от книги не оторвала взгляд, спокойно положила нож рядом с собой на скамейке, не проронив ни слова. В укромном местечке в тени дерева она может и выглядела красиво и умиротворённо, но за миловидной внешностью скрывался едва ли не сам Дьявол. — Повтори, — Союз нависает над ней, словно грозовая туча, уперев руки по бокам от тела девушки, заключив тем самым в своеобразный плен. — Дорогой, не при всех же, — мурчаще доносится в ответ. Немка наконец соизволила поднять на него взгляд, искрящийся нотками ехидства. — Нас могут неправильно понять. Потерпи до дома, зайка моя. — Да пошла ты!.. — О, опять начинается, — РСФСР недовольно поджимает губы, качая головой. Ругань он старается игнорировать, только оглядывается, убедившись, что летящий ещё пару секунд назад в немку ножик не заметили. Это может быть чревато определёнными... Последствиями. — Да это я-то истеричка?! — бесится СССР. — Да ты знаешь кто..! То ли небольшая разница в возрасте сказывается, объясняя извечное спокойствие РСФСРа, то ли младший братец действительно родился более вспыльчивым, чем он. Лишь бы никто не умер — и на том спасибо. Зная парочку, они даже в мире мёртвых найдут способ друг друга уничтожить, стереть в порошок, расщепить на атомы... — Ха! Что, даже в ответ ничего не скажешь?! — злорадствует Германия. Только вроде успокоились, а эта женщина опять подливает масло в огонь. — Эх, им когда-нибудь надоест? Сцепились как кошка с собакой, — вопрос, в прочем, так и останется без ответа. РСФСР устало следит за падающим с дерева листом. «Стоит пригласить Веймара выпить», — проносится в его мыслях под смесь русско-немецких ругательств. — «Определённо». РСФСР не спрашивает, почему они никак не могут помириться. Прекрасно понимает, что вопрос глупый, да и получить нагоняй сверху от младшего братца и немецкой бестии очень не хочется.

***

И текла бы и дальше их спокойная жизнь своим чередом... Утренние лучи солнца медленно растекаются всюду: по деревьям, по травам и постройкам. Ласточки переговариваются песнями, шумит ласковый ветер, журчит вода в реке неподалёку — мир наполняется умиротворением и ничего не предвещает беды. СССР поистине наслаждается рассветом на своей открытой веранде, попивая крепкий утренний кофе. Горчит ужасно, да и сам Союз больше любитель чая, а кофе правильно варить до сих пор не научился, но от сонливости тот избавляет отлично. — Вышел русский на крыльцо... — становится первым, что слышит он ранним утром. По правде, СССР даже удивился бы, не увидев её на месте. — Опять ты? — морщится он то ли от излишне наглого поведения, то ли от горечи напитка, отпивая кофе из кружки. Казалось, колкости давно стали обыденностью настолько, что и обращать внимание на них не следует. Прогонять, впрочем, за подобные шуточки он её не намерен. Пока что. — Иногда так не хочется вставать с утра, но кто-то же должен приносить красоту и радость в твой мир, зайка моя, — немка тяжело вздыхает. Молча опирается на деревянное ограждение, всматриваясь вдаль, и переводит почему-то тему. — Красиво. — Ага. Чего спокойная такая? — А тебя это волновать не должно. На том и поговорили. А ведь ещё вчера она умудрилась закатить очередной скандал, от воспоминаний о котором мурашки по коже пробегают. И не то, чтобы это слишком частое для него явление.

***

СССР ожидал, что первое, что он увидит, будет потолок спальни. Как же он ошибался. Адель уже пятнадцать минут разглагольствовала о чём-то — Союз едва ли её слушал — безусловно важном для неё, наворачивая круги по комнате. — И это после всего, что между нами было?! — Германия, казалось бы, вскипает ещё больше, замечая, что Союз её полностью игнорирует. — Ты вообще меня слушаешь?! — Да что между нами было? — Ну-ну, как же, — немка хмурит брови, складывая руки на груди. — Ты за дуру меня держишь? Авторитет мой хотя бы не подрывай! — Бога ради, скажи, о чём ты, — вымученно бормочет Союз, прикрывая лицо ладоням. Иронично: свято убежденный атеист, а взывает к милости Божией. С таким личным дьяволом кто угодно уверует. — «Он для меня самый главный враг», — пискляво передразнивает чужую манеру речи Германия. Возможно, это и звучит забавно, но ровно до тех пор, пока интонация не меняется, приобретая грубые нотки пессимизма. — Серьёзно? США?! После четырёх лет той кровавой бойни? Ты даже не сражался с ним на поле брани! — Наци... — А я ещё думаю, почему ему войну лишь бы быстрее закончить, — продолжает она, как ни в чём не бывало. — Главное закончил и отвернулся, а то, что меня на части буквально делили, так и вовсе плевать. А я как дурочка последняя и оружие новое разрабатывала, и тактики... Всё для него. А ты..! — А я что? — вопрос, впрочем, прерывает громкий звук пощёчины и медленно поступающая боль. — Лучше заткнись, — угрожающе шипит Германия. — Заткнись, пока я не сломала тебе челюсть. — Ты... Ты просто невыносима, — рычит русский, прикладывая ладонь к месту удара. Он не ожидал такого выпада от давнего врага. Совершенно не ожидал. Щека словно пытает — у немки рука всё же тяжёлая, несмотря на хрупкое с виду телосложение — и Союз готов поспорить, что покраснела. Германия замахивается вновь, но СССР реагирует быстрее, перехватывая руки наглой немки и прижимая её к стене. Так шансы остаться целым и невредимым хотя бы частично увеличиваются. — Ну же, признай, — её тихий словно бархат смех и саркастическая ухмылочка полностью приковывали его внимание. Стоило женщине свернуть своими синими сапфировыми глазами, как лицо врага исказилось в странной смеси презрения и злости. — Ты ненавидишь меня сильнее, чем его. Не отрицай очевидного, зайка моя. — И не надейся, — разум ехидно шипит «невозможная-невероятная-идеальная», и СССР этим мыслям вторит, добавляя от себя не менее радостное «...но какая же тварь». — Ненавидишь, — шипяще выдыхает Германия и СССР чётко понимает: «Не просто попала. Убила». Возможно, впервые в жизни.

***

И сейчас видя столь спокойное выражение лица, русский теряется в догадках. Наверняка, Адель задумала очередную пакость, которая принесёт ему множество проблем. И пусть. Уж лучше так, чем медленно иссыхать от скуки и одиночества. И тем не менее она добилась своего. Всегда добивается. И СССР об этом знает.