Можно ли собрать осколки воедино?

***

      Дверь громко хлопает, проходясь вибрацией от силы удара по небольшой прихожей.

«Извините, мама и папа. Вы не сможете мной гордиться.»

      Рука сметает все со стола, оставляя лишь большую кружку. Стук от упавшей пробки приглушается громким топотом. Вино небрежно заполняет стакан, стекая по бортикам кружки, проливаясь на белую скатерть, которая вскоре окрасилась в паленый бордовый оттенок, всё больше растекаясь.        В сторону полетели очки: в них было невозможно видеть, линзы были невыносимо мокрыми. Сейчас не важно, куда они приземлятся, и что с ними будет дальше. Лишь бы забыться. Подумать, что это был сон. Кошмар, разъедающий горечью изнутри.       Рука липла к испачканной кружке, однако довольно скоро кружка осталась пустовать, но ненадолго. Снова пятна на скатерти. Казалось, что она вся окрасилась в бордовый.       В глазах плыло. Плыло и от слёз, накопившихся там. Дрожь разнеслась по телу, однако холодно совсем не было. Казалось, стиснутые зубы скоро сотрутся друг об друга, а в горле не останется воздуха. С каждой каплей, проходящей через рот, появлялось короткое ощущение удовольствия, однако тут же глушилось, как только чудо-напиток спускался ниже. Кажется, и волос на голове совсем не осталось. Раздражающий звук звонка. Если бы это был звонок на телефон, он бы не ответил, однако звук издавался со стороны прихожей.       Шатаясь, опираясь на каждый выступ, Йост добрался до двери. Времени смотреть в глазок не было, так что рука просто дернула ручку вниз, а дверь открылась снаружи. Казалось, повисла минута молчания. Неприятный ком в горле и молчаливость того, кто сейчас стоял перед Йостом его дико раздражала, пробирала до костей. Он не выносил такую длительную тишину. Однако, слава всему сущему, собеседник заговорил первым: –Что с тобой, Йост… — кажется, дверь захлопнулась за ним, и… как он выглядел… плывёт всё. Кажется, белокурый, и голос знакомый. Знакомый до боли. Крепкие руки прижали тело Йоста к себе, схватив за плечи. Слёзы текли от глаз до подбородка, так что, видимо, испачкали футболку гостя. Кажется, Йост вспомнил, кто это… Август.

***

      Его лоб слегка касался тела Августа. Горячий и красный. Казалось, что у него температура фигачит под 40°, не иначе.       Казалось, до безумия пьяный Йост начал терять равновесие, падая на Августа. Однако тот был достаточно хорошо сложен, чтобы подхватить изнеможденного, измучанного друга и посадить его на диван, садясь рядом.       Август попросту боялся отпускать его. Казалось, что если сейчас он уберёт руки с плеч Йоста — тот развалится, словно битый хрусталь. Или же замёрзнет.

«Мне так жаль тебя. Ты весь дрожишь, Йост.»

      Пролетело в голове Августа. Он неосознанно пытался согреть несчастного, прижимая всё ближе и ближе. Когда Йост стал настолько близко, что можно было разглядеть каждую ресничку на его глазах, на парня нахлынуло странное чувство. Неведомое ранее. Сейчас он красив, как никогда. Живой. Настоящий. Пусть его нос раскраснелся и опух, пусть его губы так же опухли от плача, пусть глаза и были красными, а лицо зареванным, но хотелось прижимать его всё ближе к себе. Так близко, чтобы каждая клеточка наших тел соприкасалась.       Август совершенно не заметил, как за раздумиями потянулся к Йосту, а точнее- к его распухшим губам. Они манили, притягивали, словно неведомое богатство. Хотелось припасть к его губам. Нет, не так, как обычно — на потеху публике. Не для того, чтобы разжечь азарт в компании. Поцеловать, чтобы Йост почувствовал себя нужным. Важным. Любимым. Счастливым. Всё что угодно, пусть ему будет хорошо. Пусть даже и придется отдать душу дьяволу. «Забери полностью, всего меня, до последнего атома, лишь бы ты был счастлив, Йост».       Медленно губы соприкоснулись. Мягко, словно это и не поцелуй вовсе. Усы Йоста слегка щекотали верхнюю губу Августа, хотя кому было дело до этого?       В животе что-то затрепетало. «Бабочки в животе» — так же говорят? Видимо, это было оно. Поцелуй ощущался мимолётно, словно они– совсем не взрослые парни, а бунтующие подростки, испытавшие первую любовь. Может, Август взаправду влюбился? Если и так, то влюбился далеко не в того Йоста: харизматичного, крутого, сексуального. А в Йоста, что скрывался далеко в душé: ранимого, тревожного, растерянного — в настоящего Йоста. Возлюбленный ответил. Опьянение не позволяло ему думать адекватно, видимо, так что он, в один момент, прижал Августа к себе, чуть приоткрывая рот, как приглашение.

***

«Август»

      Это имя повторялось в голове из раза в раз, заполняя мысли так, что, казалось бы, оно скоро будет выходить через уши. Бабочки пытались выбраться, трепыхаясь.       Казалось бы, это касание, которое даже не назвать поцелуем, длилось веками, а не жалкие 5 минут. Август так и не ответил на приглашение.       Йост не мог держать в себе, и, прямо в губы Августу прошептал его имя. –Август… — хотелось бы сказать больше. Однако речь не связывалась. Казалось, веки так и липли друг к другу.

***

      Волна удовольствия накрыла Августа, как только тот услышал своё имя из сладких (в буквальном смысле) уст Йоста. Das ist fantastisch. (нем. Это фантастика)       Он даже слегка вздрогнул. Фантастическое ощущение. Легкие просто разрывались, пытаясь глотнуть немного воздуха. Внизу живота неприятно потянуло.       Однако, головушка Йоста свалилась на плечи Августа.

«Уснул, бедненький. Сколько же ты натерпелся…»