Можно ли собрать осколки воедино?

***

      Утро полностью наступило: птицы, перекликиваясь и щебеча, создавали причудливую мелодию, за окном изредка лаяли собаки, выгуливаемые хозяевами. Из приоткрытой форточки слышались деткие (и не только) голоса. Большинство детей сейчас идут в школу. Но сейчас волновало далеко не это.       В конечном итоге безрезультатной борбы с шаловливыми пальцами Августа, Йост просто лёг на спину, показывая свой протест. Хотя, что уж тут говорить, ему до безумия нравилось, но показывать это не то, чтобы очень хотелось. Мало ли что подумает Аггу.       И что, что подумает? Он видит реакцию, и, судя по тому что не останавливается, понимает её заводящую, жгучую суть.       Август, довольно неожиданно вскочив, подошёл к свободному краю дивана у головы Йоста, и, слегка приподняв её, присел на диван. Отпуская его голову, она оказалась у Жана на коленях. Довольно смелый жест, что уж тут сказать.       От такой неожиданности, Йост довольно сильно, пламенно засмущался. Следы смущения аккуратно выступили на его щеках, отдаваясь розоватым румянцем, который невозможно было скрыть, даже не смотря на Аггу, который нависал над его лицом, рассматривая и изучая его голубовато-серые, распахнутые глаза, и весьма неловкое выражение лица: Йост практически закусил нижнюю губу.             Сейчас, Августу явно хотелось коснуться его. Хотя бы клеточки его души. Коснуться, прильнув своими губами к его устам, хотя бы на секунду почувствовать дурманящее ощущение, и тех же самых бабочек в животе, что порхать начинают как только Йост появляется в поле зрения. Август, видно, и не заметил, как тоже залился румянцем пуще другого, а тягучее молчание нависло между ними. Не хотелось бы прекращать этот контакт взглядов, однако вечно смотреть так не получится.       Всё-таки первым заговорил Клейн, преодолев давящий ком в горле: –Ты… покраснел. –выдавил он. Йост даже не понял, что сказал, лишь бы разрядить обстановку, однако накалил её пуще прежнего. –Могу сказать, что ты тоже. — Август, даже не смотря на смущение, говорил всё так же: спокойно, размеренно и твёрдо. Кажется, этот голос начинает заводить не на шутку, будто бьёт по барабанным перепонкам.       Аггу был более смелым. Он всегда добивался того, чего сильно желал. Сейчас его главным желанием было, вдохнув фантастически накаляющий аромат Йоста, прижаться к нему губами, и желание это он так же исполнил.       Август медленно приближался к манящим губам. Второй, видимо, не то чтобы был против, однако на всякий случай спросил возлюбленного, шепча ему прямо в уста, однако ещё не касаясь их: –Если не нравится — скажи мне. — опять же, до сладкого безумия сводящий с катушек шёпот. Это не может не нравиться.       И тут, Август медленно прильнул к мягким губам Йоста, сливаясь в поцелуе. Теперь этот момент был не по-детски невинным, а жарким, жгучим, по-взрослому заводящим. Теперь уже на трезвую голову Клейна, Аггу впивался в его губы. Жадно и властно, по-собственнически, будто хотел полностью завладеть телом и душой милого. Он слегка закусывал губы Йоста. Оба парня рвано дышали, пытаясь схватить каплю заветного кислорода, который сейчас до одури необходим двоим. Грудные клетки то резко вздымались, то так же резко опускались.       Йост от волнения сжимал и разжимал кулаки, когда Жан взял его лицо в свои, слегка шершавые сильные руки, направляя в глубокий поцелуй, он чуть надавил на подбородок Клейна, заставляя приоткрыть рот для продолжения. Страсть резвилась в парнях обжигающими языками пламени, которые, казалось бы, ютились вместе с застенчивыми бабочками. Сердце слегка перехватывало, когда Август проник пылким языком в рот Йоста. Мир вокруг них будто остановился, когда это произошло.       С каждым действием воздух заканчивался всё быстрее, так что пришлось разорвать поцелуй, чтобы хотя бы глотнуть каплю кислорода. Хотя, что уж врать, задохнуться будучи в поцелуе любимого — не так уж и плохо.       Даже после этого, чувства между ними двумя были непонятными. Хотелось что-то сказать, однако намерения друг друга понятны были и без слов. Всё-таки Август сказал, впиваясь взглядом в прохладно-голубые глаза Йоста: –Кто мы друг для друга? — казалось бы, после горячего поцелуя, всё должно быть ясно как небо, но ответить на него не по силам не то что Клейну, но и самому зачинщику — Жану. Друзья? Уже нет. Может быть, пара? Ещё слишком рано. Хотелось бы сказать три заветных слова, однако что-то останавливало. Повременить с такими заявлениями — лучшее решение сейчас.

***

      Август, поняв, что ответа на вопрос не дождётся, стал постепенно подниматься с дивана. Теперь первостепенной задачей было поесть с утра, однако в холодильнике пустовало.       Перекинувшись парой слов с Йостом, Аггу, договорившись с ним, что готовить будет не он, намеревался направиться в мелкий магазинчик под домом.       Подойдя к шкафу, он, без зазрения совести, взял самую большую худи Клейна и широкие штаны, которые на нём смотрелись гораздо уже и короче.       Выискивая, чем бы прикрыть глаза, Аггу нашёл такую же как у него самого лыжную маску. В сердце теплело, когда он понимал, что Йост оставил её себе.

***

      Снимая потёртые и испорченные временем кроссовки, поставив небольшой пакет с продуктами на кухне, Август шутливо выкрикнул в другую комнату: –Иди к плите, huisvrouw, — саркастически крикнул Август. Он знал несколько «ярких» словечек из нидерландского, так что умело этим пользовалсы — я всё притарабанил, разбирай покупки — усмехнувшись, парень зашёл в комнату к Йосту. Там сидел он, с полным недовольства взглядом, показывая то, что ему придётся готовить, что он не особо-то и умел.       Казалось, в этот раз что-то было по-другому. Клейн не чувствовал былого раздражения от готовки, когда приближался к плите, на которой было заботливо выложены продукты, а их, видимо, и купил Август.       Он довольно быстро распаковал упаковки, и, взяв небольшой ножичек из практически никогда не открываемого кухонного ящика, нарезал пару ломтиков сыра и положив их рядом со сковородой.       Клейн не умел готовить, разве что яичницу с колбасой, и то- на крайний случай, поэтому в основном питался в кафе на окраине города, так как фанаты обычно не давали покоя, если он заходил в центр. Есть он любил в небольшом кафе «Vreugde», где все работники так или иначе уже успели ухватить у него автограф. На завтрак обычно он заказывал uitsmijter с латте, а на обед pannenkoeken, так что успел попробовать все его начинки, однако постоянно просил добавить туда побольше лука, а как напиток же брал тот же латте.       Сегодня он решил приготовить uitsmijter, так что аккуратно достал одиноко лежащее яйцо из холодильника, и, включив плиту, стукнул им об сковороду. Яйцо быстро подбилось, так что Йост, неумело раскрыв его руками, облился белком, однако успел вовремя вылить остаток на сковороду, но желток порвался и теперь это была уже не глазунья. От такого разочарования Клейн раздраженно выдохнул.       Что-то теплое легло на его плечо, обхватывая. Он сразу понял, что это.       Сердце вновь стало набирать скорость бита, когда Август шепнул ему на ухо своим непозволительно красивым голосом, казалось бы, простую фразу: –Нужны салфетки? — однако голос пробирал каждую клеточку тела, даже кости. От неожиданности Клейн слегка вздрогнул. –Пожалуй, не помешали бы. — сказал он, смотря на липкие, испачканные яичным белком руки. На его лице явно читалось раздражение: брови были нахмурены, а рот чуть приокрыт.       Их короткий диалог, казалось бы, перекрывал шкворчание яйца на сковороде. Кажется, пригорело. Неудивительно, ведь Йост забыл налить масла, так ещё и выставил на полную мощность. Теперь пригоревшую гразунью пришлось отскребать от сковороды.       Когда Клейн взял металлическую лопатку и стал скрести пригоревшие кусочки, Август повторил свою выходку и снова дурманяще шепнул ему на ухо: –Дай помогу. — с этими словами Аггу схватил руку Йоста и начал двигать её своей, нажимая сильнее, чтобы поскорее убрать грязь — а вообще, ты знал, что когда что-то жаришь, надо наливать масло? — усмехнулся он, когда другой в недоумении смотрел на свою, контролируемую Августом руку.       У Йоста создавалось ощущение, что он беспомощен перед ним. Конечно беспомощен, ведь он дрожал от одного лишь до одури заводящего шёпота этой персоны, а сердце пускалось в такт, походящий на дит фита Jackass.

Йост бы хотел слушать этот голос вечно: погружаться в него, как в бескрайний океан, глубина которого известна лишь Богу. Что же будет на его дне? — узнаем в следующей части: «–Цвет янтаря.»