Пионер не всегда готов

— Я выгляжу потрясающе глупо. Тонкие ноги, торчащие из широченных коротких штанин, белая рубашка и красный галстук, весьма коррелирующий с таким же алым лицом. Если бы Тоха был дизайнером, наверное, он бы последний штрих оценил. Впрочем, Дима выглядит ещё хуже. — Ты хотя бы не напоминаешь обложки гей-журналов из восьмидесятых, — мрачно отмечает он, поворачиваясь перед зеркалом. Димка не толстый, но крепко сбитый, покатый такой, поэтому пресловутые шорты на нём сжались в омерзительно пошлые трусы, откуда пытаются стремительно сбежать волосатые ляжки. Тоха, вообще-то, по мужикам, но даже такое для него переборяо. Шорты. Человек, который это придумал — дьявол, не меньше. На край — гнусный извращенец, получающий удовольствие от чужого дискомфорта. Ну или горе-портной, забивший на стандарты и лекала. — Что с размерной сеткой, бро? — вникуда задаёт вопрос Антон. — Принцип тимбилдинга в том, чтобы никому не подошло? — А прикинь, чо будет с админами? Они там срослись со своими пинжаками и бруками, а тут мини-шорты и вообще косплей на выезде! — ну предположим, «мини» они на крепкой жопе Димы и на стремящемся к двум метрам Антоне. Но шутки про офисников, не вылезающих из плена дресс-кода, у них с остальными организаторами — это как перекур, а покрысить об этом — святое дело, не терпящее отлагательств. Поэтому Тоха активно начинает трясти своим сеновалом на голове и угукать как сова в брачный период. Или не в брачный. Странные метафоры вообще часть его творческой натуры, отстаньте. Антон снова изучает себя в зеркале. И это терпеть почти неделю? Как пионеры вообще выживали в таких условиях месяцами? Или нежный юношеский возраст позволял не замечать всратости образа? Только вот Антону под тридцатку, такое себе для классических тряпичных шорт и галстуков. Но между неделей рабочего жаркого мая и неделей жаркого мая в условиях советского лагеря, выбор очевиден. О-о-о, на что бы ни пошла прокрастинация Антона, лишь бы не работать. Не, работу он свою любит, если честно, но тут надо понимать — ты можешь до скрипа зубами обожать своё дело, но занимаясь им постоянно, каждый день, несколько лет, нет-нет, но скрип начнётся по другой причине. И глисты тут ни при чём. Так что лагерь и лагерь. Подумаешь. Ещё б не шорты эти ебучие. — Прикинь, как Арсения перекособочит. Он же вообще кроме рубашек и брюк в своей жизни ничего не видел, у него от джинсов истерика, наверное, начинается, — отвлекается от грустинки Антон на открытую тему дресс-кода. Ох уж этот Арсений, амбассадор всего того, что Тоха и Ко презирают в админах — правила, стандарты, костюмы, бумажная работа и оценки. Оценки! Под сраку лет получать оценки, и это вы называете мотивацией? Тамада из вас такой себе, кто бы им ни был. Впрочем, этот пионерский тимбилдинг тоже часть Великой Системы Мотивации Московских Умов, и не Антону тут выделываться. — О-о-о, интересно, он выторгует себе возможность не переодеваться, он же дотошный, — продолжает Дима парад глумления. Ну, такие развлечения, они порой ничем не лучше офисников, куда деваться. Антон снова угукает, поправляет чёртовы шорты и двигается на выход. Общий сбор с организаторами ожидался на спортивной площадке, куда поставили небольшую сцену и микрофон. Тоха откровенно считает, что это все понты, ведь их на деле человек двадцать, зачем все эти сцены и микрофоны, еще и по микроскопическим ступенечкам поднимается кто-то, чтобы толкать пафосную речь. — Приветствую вас в лагере «Совёнок»! На ближайшую неделю мы здесь — пионеры! Сейчас будет разделение на отряд номер один и отряд номер два! — начинает кто-то, пока Антон с Димой подбираются поближе к сцене. — Наша цель — сближение, командная работа и построение связей внутри коллектива. А также опыт новой локации и отыгрыш ролей для последующих мероприятий, предлагаемых клиенту! Этот кто-то отворачивается к огромному стенду, где уже висят яркие стилизованные под совок объявления, а Тоха лениво приглядывается к оратору и с удивлением узнаёт в нём злополучного Арсения. И что удивительно — одетого так же, как и они все — в рубашку, галстук и дурацкие шорты. Только вот шорты ничерта не дурацкие. *** Чем закончился вечер — Тоха даже не ответит. Там было распределение, вручение бейджиков в виде пионерского значка, очередное обозначение мероприятия — Москва, глядь, придумала такой вот креативный подвыперт, чтобы все собрались и поиграли в детство, тем самым наладив связи, а потом под шумок продавали вариант под корпоративы. Эти креативщики вообще отдельная тема их офиса — у них и рабочие будни обустроены в лучших (наверное) традициях гуглов или яблочников, а корпоративные мероприятия бьют рекорды экстравагантности. Работа мечты, скажете, и будете правы. Но это всё лирика. Потому что для Антона всё прошло как в тумане после первого запечатления на чужую жопу в адских тряпичных шортах. Дурацкий Арсений выглядел… Ну, как самая первая, банальная и классическая Тохина влажная мечта. Типа спроси его — вот смотри, тут качок в масле, тут Дауни-младший, а тут Арсений в дурацких шортах, ответ будет однозначный. И самое паршивое, что до этой самой минуты Антон даже и не знал, что у него такие мечты. Но отвести взгляд от ягодиц уже не смог. Дурацкий Арсений был известен своей отвратительной приверженностью к дресс-коду, не зря он в крысиных переговорах с Димкой вылез первым — за год работы в одном помещении Антон ни разу не видел его в чём-то другом, нежели в классических брюках, рубашке и пиджаке. И — вот ирония судьбы — именно этот прикид для Антона был просто рэд флаг, сквик и прочие новые слова интернета, классифицирующие неприятного и отталкивающего для тебя человека. Админов и прочую соль офисной братии Антон ненавидел всей душой, считая, что свои они продали дьяволу в обмен на лакированные туфли. И глава дьявольского направления в лице дотошного начальника по корпоративной культуре Арсения был той безликой иконой безобразия в глазах Антона, так что сознание упорно пыталось не обращать на него внимания и исключать из поля зрения. Самое паршивое, что этот культ неприятия, основной повод глумления, вдруг всего-то переоделся и предстал перед Антоном не больше, не меньше — а человеком. И каким?! Антон закрывает глаза, а сочные мягкие — да наверняка мягкие, но крепкие на ощупь! — половинки в чёртовых обтягивающих шортах всё ещё стоят перед глазами. Почему они вообще так хорошо на нём сидят? Даже не хорошо — вос-хи-ти-тель-но. Так много вопросов! Так мало ответов! И ладно, жопа жопой, Антону, чай, не двенадцать, возможно, он бы и плевать на это всё хотел, не будь после этого деанона последствий — Арсений же обернулся. Обернулся и оказалось, что у него очаровательное лицо, огромные светлые глаза, растрёпанные от ветра волосы. Оказалось, что у него длинные пальцы, которыми он тыкал в доску, такие же длинные ровные ноги — отдельная Тохина боль, его раскривушки годились только на демонстрацию открытой и закрытой скобки. Оказалось, что дурацкий Арсений, стоило только вытащить его из мудацкого бронежилета костюмов, являлся тем самым, которого Антон не сильно активно, но всё же весьма самонадеянно ждал всю свою жизнь. Что делать с этой информацией — вопрос не то чтобы не на повестке дня, он в бюрократической очереди в зависших госуслугах, которую разбирает пожилая работница Почты России. Ну или как там у них на самом деле? Почему иначе тупит так всё. И вот Антон лежит в своём домике на четверых, смотрит в тёмный потолок с вязью паутины, вдыхает слишком приторный запах деревьев из открытого окна и приходит к выводу, что из-за дурацких шорт жизнь не могла разделиться на до и после, но — так вышло, — вполне это сделала. Четыреждыблядское всё. *** Как уже упоминалось ранее, директор их компании был человеком весьма изобретательным. Не зря же он развернул в итоге такую огромную сеть филиалов по организации мероприятий сложности экстра-класса, а за забором реально стояли очереди тех, кто хочет у него работать. И управляющих каждым подразделением набрал соответствующих — таких же воодушевлённых, заряженных на креатив и поднятие духа, тонких, звонких и прочая эпитетная срань. И главное ни от одной идеи этих управляющих нельзя было отбиться. В случае их отдела там ждал такой взгляд, будто ты разочаровываешь как минимум маму целью своей жизни идти битбоксить в майнкрафт. Так что и на лагерном тимбилдинге, звучащем поначалу как бред сумасшедшего, посещаемость была стопроцентной. В конце концов и рабочие места были завидными, и жалобный взгляд наверняка мог смениться таким же жалобным подписанием об увольнении. Никто не проверял на самом деле. Итак, лагерь. Действующий, как понял Антон еще в городе, но открывающийся в этом году только летом. Так что целую майскую неделю их подразделению выделили на эти игрища по построению дружеских связей. И даже не воспротивишься — дружеских связей в последнее время словно не хватало. Чёрт знает, в чём именно была проблема, но последние месяца четыре, аккурат после новогоднего корпоратива, настроение в отделе изменилось, обстановочка напряглась, и в преддверии летних отпусков все порыкивали друг на друга. Даже с учётом, что летом наоборот начинается самая работа, что тоже ситуации не помогало. Так что, может, откат в подростковые соревнования и песни под костер не такая и дурацкая идея, только вот шорты подвели — Антон в очередной раз себе об этом напомнил, натягивая тряпичное безобразие и разглядывая себя в пыльное зеркало на внутренней стороне дверцы шкафа. На Диму и Илью даже смотреть не хотелось — порнография для искушённых да и только. Зато глаза пытливо выискивали «вожатого» их отряда — естественно, какую еще должность мог занять дурацкий Арсений? Хотя какой он уже дурацкий, за ночь перегруженное сознание вдруг решило фиксануться по полной, игнорируя доводы разума, и протащило кандидатуру Арсения в пирамиде Маслоу где-то между безопасностью и едой. Категорический блат, безобразие, возможно коррупция. Арсению там не место абсолютно, но нет, сидит теперь, болтает ножками — теми самыми, длинными и голыми, торчащими из этих четыреждыблядских шортиков. Ладно, неделя должна напомнить, что помимо костюмов Арсений обладает еще и мразотным характером, дотошностью Гермионы Грейнджер и духотой плацкарта, и флёру не суждено вывезти этот пиздец вкупе. Ни одна жопа не справится с таким объёмом минусов. — Привет, отряд! Сегодня у нас по плану завтрак, далее идем на озеро. Там проводим жеребьёвку ролей, которые вы должны отыгрывать все эти дни. Напоминаю, что по результату и наглядности вашей роли будет оцениваться квартальная премия, прошу отнестись серьёзно! Снова сцена, снова Арсений и как не было этой ночи и утренней аффирмации — Антон залипает как в первый раз. Дурацкие длинные руки машут бумажками, длинные ноги расчерчивают сцену и заставляют мышцы бёдер под шортами двигаться так, словно гипноз Антона — их главная цель. Отвратительно, отвратительно! Что за сексуальная атака в рамках советского пионерского лагеря под названием «Совёнок»? Совёнок, а не Сова-ебака! Отставить эрекцию, отставить раздевать Арсения мыслями, стоп, остановите, Тохе надо выйти! Там что-то про премию, премия — это важно! Пространство глухо к мольбам. Арсений шумно сглатывает, кадык двигается под тонкой кожей горла, а пальцы оттягивают слишком тугой узел галстука, на мгновение обнажая ключицу. Всего на секунду, но Антон видел — Антон смотрит так, что глаза начинают болеть от сухости. Чёртов Арсений. *** Солнце шпарит. Турецкие будни в интерфейсе Подмосковья, даже ленивое комарьё не бесит — так хорошо и спокойно на водоёмах Антону не было, пожалуй, даже в глубоком детстве, спутанном то ли с воспоминаниями, то ли с книжными описаниями из школьной литературы. И нет, дело совсем не в Арсении, у которого под шортами оказались абсолютно ужасные купальные трусы родом из того же самого совка, обтянувшие каждую микросантиметринку его охуительной задницы. Невыносимо. Ещё и бумажка эта издевательская. «Пионер, втрескавшийся в вожатого». Вселенная точно издевается. Антон даже пытался рассмотреть её злорадные блики в огромных глазах Арсения, протянувшего ему коробку с жребиями, но там были только искреннее удивление и немой вопрос. Быть откровенным, вожатых тут было — как и отрядов, — двое, и помимо бесючего Арсения был вариант «встрескаться» в Олесю — помощницу управляющего. Но Антон всего лишь человек, и бороться с Вселенной он не собирается, а раз она так упорно тычет его носом, словно нашкодившего котёнка, в одно и то же место, то возможно, она больше шарит во всех этих амурных делах. Тем более, что Антон совсем не против потыкаться носом в одно определённое место на самом Арсении. Да, ему говорили, что у него юмор, как у семиклассника. В конце концов за спрос не бьют, и Антон, нарезвившись со своими «товарищами» в озере, плюхается мокрой брызгучей тучей рядом с их «вожатым» и включает свою «роль». Роль и премия, да-да. И призрачная возможность прижаться к охуетительной жопе в шортах. — Как это вы, Арсений Сергеевич, согласились на шорты? — проклятый предмет одежды так и не выходит из головы, поэтому Антон с него и начинает. — А что такого? — вдруг довольно добродушно откликается Арсений и разворачивается всем корпусом к Антону. Трогательные розовые соски, по мнению Антона, чересчур трогательные, и мысли резко устремляются только в эту сторону. — Это же обязательный пункт корпоративного мероприятия, униформа, я не могу его игнорировать. А что, с шортами что-то не так? Он даже заволновался, оглядывая свои бёдра, словно забыл, что сейчас он в трусах. Конечно, Антон тоже оглядел бёдра. А как иначе. Очень хорошие бёдра. Такие бёдра да на плечи. Твою мать. — Я думал, что сексуальность в вашем отделе под коммерческим запретом, — ядовито продолжает Антон, надеясь, что вот, вот сейчас он выведет Арсения на эмоции и его, как по волшебству, отпустит, растворит эту магию жопошную. Антону, кстати, даже на «вы» не обязательно обращаться к Арсению — в их филиале царят панибратские отношения и почти уставно предписано «тыкать», но это Антон так сучит и надеется, что это заметно. Хотя по Арсению вообще не поймёшь, что там у него в голове. Вот даже сейчас, Тоха ему фактически хамит, а у него лицо вытягивается, и ресницы хлопают часто-часто, как у кукол с разболтанным механизмом век. — В смысле? Почему ты так думаешь? Административному отделу можно быть сексуальными, я же строго следую инструкциям и никогда их не нарушаю. Он не понял. Чёрт, он не понял, а Антону всё равно неловко. — Ну вы ж постоянно в костюмах, я про это… — Антон, костюмы очень сексуальные, — вдруг краснеет щеками Арсений. — Неужели тебе не нравятся тугие галстуки, показной официоз и узкие брюки? — Вообще мимо. У меня сразу ассоциации с ботаниками или там преподами в универе, аж блевать тянет. Ой, — кажется, в своих откровениях Антон перегнул палку и теперь алел от накатывающего стыда, — прости, пожалуйста, я не совсем это имел в виду. Я просто костюмы не люблю, а ты — ты реально очень даже сексуальный, вот шорты эти очень хорошо на тебе сидят, просто караул, помогите! Всё же с перегибанием палок у Антона проблемы. Только Арсений не собирается обижаться. Ни на обхаянный официоз, ни на сальный комплимент. Завис взглядом, задумался о своём, жуёт губу, чем ещё больше Антона к грани подводит. — То есть ты считаешь меня сексуальным, я правильно понимаю? — Правильно, — упавшим голосом говорит Антон, чувствуя, что его загнали в угол, но ещё непонятно, с какой целью. Кажется, в начале диалога у него и цели были другие, и настроение более хулиганское. А теперь сидит, как реальный пионер перед вожатым, и не понимает, когда потерял инициативу. И была ли она вообще. — Интересно. Понятно! — радостно говорит Арсений, чем в действительности делает ещё более непонятно для Антона. — Кстати, ты со своей ролью разобрался? Там всё понятно прописано? — Более чем, — окончательно растерявшись, бормочет Антон, понимая, что над границами отыгрыша ещё надо подумать. И будут ли они. *** Оставшийся день Антон охарактеризовал бы как «сносно». Потому что даже со всем своим оптимизмом и умением отвлекаться от забот было видно, что они тут собрались больше по делам рабочим. И пусть мероприятия подобраны классические — футбол, мастер-класс и помощь повару в сервировке, — то и дело приходится напоминать себе, что они тут не играются, а каждый пунктик надо будет красиво подать будущим клиентам. На вечернем собрании Антон решает вспомнить, что у него вообще-то есть роль, а он ещё никак её не продемонстрировал. Или наоборот, демонстрировал слишком вольно, в который раз залипая на раздающего указания «вожатого». Раздавать указания Арсений любит. Арсений и на работе доёба. Других слов и не подобрать. Антон обычно старается игнорировать его, а периодически представлять в виде жужжащего чайника, но Арсений весьма дотошный и всегда уточнит, насколько поняты были его рекомендации и требуются ли к ним пояснения. К работе Антона и вообще его отдела Арсений имеет отношение поскольку-постольку, но всё равно высылает свои комментарии пачками к каждому открытому Антоном мероприятию. И самое противное, что при всём этом снисходительном отношении к этим комментариям, Антон по итогу чаще всего их использует. Потому что пусть Арсений и не работает в их отделе, но дело их знает и идеями фонтанирует беспрестанно. Дима терзает гитару, как единственный владеющий пятью видами инструментов, Олеся просит сыграть ни много ни мало, а «Гражданскую оборону» — вот так нюансик откопался в милой светлой девочке. Хотя нельзя забывать, что возможно, это является частью выданной ей роли — вожатые тоже что-то тянули из коробки. Ладно, поехали. — А у вас рубашка просвечивает, — громко подначивает Антон «вожатого». — А вы в другие места смотрите, молодой человек, — неожиданно строго отфутболивает Арсений, и после диалога на берегу это как-то не очень вяжется с суетливым образом. Антон даже немного теряется от ответа. А ещё. Почему это вдруг заводит?! — На другие тоже смотреть опасно, молодой организм, знаете ли, тут и на куст интересной формы… — Антон! Субординация! — хмурит брови Арсений, но уголок его губ нервно прыгает вверх. Наблюдающий за ними Серёжа шумно фыркает и начинает кривляться — кстати, не первый раз, наверняка, в роли какого-то задиры, — профессионально показывая мимикой, насколько Антон облажался. Субординации у них никакой, естественно, нет. Антон даже с управляющим на короткой ноге, такая политика компании. И пусть фактически Арсений начальник отдела корпоративной культуры, статусных проблем у них не возникает. Поэтому внезапная игра в субординацию щекочет нервы. То ли ещё будет. *** И ещё раз — Антон не дизайнер. И не близко к ним вообще. Но почему-то над огромным ватманом, вооружённый кисточкой, сейчас нависает именно он. Арсений даже аргумент припёр — стенгазета обязана быть максимально всратой, это ж пионерский лагерь, а не слёт художников. Немного обидно, но по фактам. Ну и справедливости ради, Арсений и сам тут, со второй такой же кисточкой наперевес. Тоже сознался, что его максимум в рисовании — это чёрточки на стикерах во время телефонных разговоров. — Так, чтобы было позорно, но не так, что мне захотелось бы самозакопаться, предлагаю взять шаблоны. — Потрясающие идеи, Арсений Сергеевич. Найти людей, для которых рисование — максимальный выход из зоны комфорта, чтобы потом смачно читерить. Арсений снова пытается подавить улыбку и смешно фыркает. С одной стороны отыгрывать роли им сейчас не перед кем — рисовать назначены они втроём с Дашей, но она так и не явилась, что наталкивало на специфику её роли, — но с другой, Арсений один из тех, кто отчитывается перед руководством и выдаёт рекомендации по премиям. Вот общение и лавирует постоянно, как у человека с биполяркой — от втрескавшегося пионера-Тохи до не на шутку заведённого Антона. Сильно ли они отличаются друг от друга — ещё предстоит выяснить. Арсений по-прежнему в ебучих шортах, кажется, ставших ещё короче. Если такое вообще возможно, конечно. — Это не совсем читерство, это тоже, м-м-м, творческий подход! Надо только определиться с темой и изображениями, а там уже найдём, как реализовать. Какие там на выбор? — Если честно, все одинаковые. Мир, труд, дружба, равенство, упячка. Давай вон эту про дружбу и возьмём. Относиться серьёзно ко всякой дури — хорошо оплачиваемая часть их работы. Главное, напоминать себе об этом почаще, и жить становится гораздо проще. И даже забавнее. — Давай, — воодушевлённо подхватывает Арсений, и Антон впервые ловит себя на мысли, что в кои-то веки инициативность и энергичность Арсения его не раздражают, а даже наоборот… Импонируют? Ну тут-то не может быть дело в шортах, шорты-то тут причём? — Есть идеи? — На самом деле есть одна! Как насчёт рук? Множество ладошек на цветастом фоне. И фон прямо такой сделать… хаотичный. — Вот я не художник, но и то знаю, что пальцы — одна из самых проблемных зон, — тянет Антон. Он мыслил более простыми категориями — домик из палочек, травка штрихами. Блин, а тут ещё и краски. — Ты «12 стульев» не смотрел, что ли? — с хитринкой улыбается Арсений. — Бери разные краски, обводить будешь. *** Ладно, ладно, если остановить вой в голове, то возможно — возможно! — Антон бы и ответил на вопрос, как они оказались в этой точке. Но пока что это всё выглядит, как сцена из типичной мелодрамы. Вот Арсений белозубо улыбается, расставляет баночки с красками, капает в каждую немного воды — откуда это всё достали, что они уже успели задубеть? А вот Арсений лежит на ватмане, тяжело дышит, глаза чёрные-чёрные от огромного зрачка. На левой щеке у него жёлтый росчерк краски, под губой — красный, как блядская помада. Антон, который в этой фантасмагоричной сцене вдруг нависает над Арсением, ошалело проводит кистью по скуле и ныряет ворсинками по шее за шиворот. Что за нелепая склейка? Так, так, дышать. Арсений вон, дышит же — прерывисто, шумно, как после бега, голая грудь только и вздымается под левой ладонью. По ключицам сине-зелёная мазня из красок, за спиной начатые крылья. — Антон… — тихо говорит Арсений. — Краски высохнут. Они обводили ладони. Они определённо обводили ладони. Арсений поставил руку на лист, а Антон, скорчившись рядом, осторожно начал водить кисточкой вокруг пальцев. Первая ладошка вышла полнейшим провалом, какая-то толстая и с разными пальцами, но Арсений и слова не сказал, только предложил в следующий раз держать кисть перпендикулярно листу. Вот где-то на слове «перпендикулярно» стало понятно, что Антон этому миру не принадлежит. Мокрая цветастая кисточка мягко обводила чужие фаланги, гладила их как маленький нелепый посредник касания, разгоняя по тонкому запястью ручейки мурашек. Дышать стало как-то тяжелее, а тишина начала дополнять атмосферу — Арсений лишь немного двигал длинными изящными пальцами и иногда едва слышно комментировал толщину линий и цвет. На шестой ладошке Антон начал понимать, что возюкать кисточкой по коже — это потрясающе интимное действие, особенно если оно дополняется лишь пыхтением и мурашками, а руки похожи на хорни-катастрофу из влажных снов. Гладить пальцы, нырять между ними, заскакивать на острую косточку запястья — в какой-то момент Антон уже держал кисточку на уровне железной оплётки, постоянно касаясь чужой горячей кожи вымазанным в краске ребром ладони. Что-то было ещё. Что-то обязано было быть, потому что сидение верхом на полураздетом начальнике отдела не особо вязалось с обводкой пальцев. Чёрт, это же Арсений первый сказал: — У меня красивые руки? Кто в здравом уме задаст такой вопрос своему коллеге? Даже в свете их разговора про шорты и сексуальность это звучало неуместно, странно и чересчур интимно. И Антону бы это озвучить, съехать в шутку — шорты шортами, но так быстро мозг ещё не переключился, одно дело фантазировать о жопе начальника перед сном, совсем другое — на следующий день оказаться сбитым с ног такой волной сексуальной энергии от человека, который сексуальным казался в самой последней инстанции. И Антон сказал. — Невозможно красивые. Ответ, вероятно, Арсения устроил. Дальше началась какая-то невнятная возня в красках, кажется, Антону по носу прилетело мазком фиолетовой гуаши. Ответный тычок кистью, серебристый смех, и вот нелепая бойня больше напоминает мельтешение щенков в загоне. Потом Арсений, заляпанный по самые локти, аккуратно стянул рубашку и предложил посреди ватмана изобразить то ли ангела, то ли фею, то ли просто силуэт с крыльями, а Антону не пришло в голову даже попытаться возразить. Хотя стоило — вместо крыльев получались какие-то ветки, а на самом Арсении краски становилось всё больше. Следующим вопросом было: — А сейчас я сексуальный? — Что ты делаешь? — вместо Антона ответило рациональное. — Ты вчера сказал, что я сексуальный. В шортах. А без них?.. «Без них», он сказал «без них». — …в смысле, если не смотреть на шорты? Антон не помнит, что ответил, слова растворились в очередном росчерке кисточкой по двигающимся губам. И вот вернёмся в текущую точку. В которой тёк уже Антон. Потому что замечания про высохшие краски он не слышал. Или слышал, но снова не отцифровал. В виске судорожно бился пульс, а правильное решение никак не находилось. Он же и сам полночи думал, как бы к Арсению подкатить. И роль так хорошо легла, ею можно всё вообще прикрыть, если вдруг выяснится, что Арсению такие подкаты не упёрлись. А тут и думать не надо. Тут на губах трескается подсыхающая краска, на щёку ложится цветная ладонь и скользит куда-то за шиворот, чтобы легонько нажать на шею. Потому что Арсений и не ждёт никаких ответов. Целуется он совсем не как задрот. Он мягко и уверенно раздвигает языком губы, жадно толкается, рукой надавливает на затылок, не давая отстраниться. Как будто Антон бы хотел. Арсений горький, терпкий, отдающий в самое сердце забытым воспоминанием прошлого, когда цветастые краски кажутся на вкус столь же привлекательными, сколь яркими. Красная краска на арсеньевских губах — восхитительна. В нос бьёт химоза, а ещё кисточка кончиком путается в тёмных волосах Арсения, оставляя насыщенное мелирование. Но сам Арсений настолько же увлечён исследованием Антонова рта, насколько игнорирует окружающее, что не раствориться в этом невозможно. Жёлтая краска на арсеньевской шее — откровенно сладкая. Внутри гудит адреналин, тело тоненько мандражирует от вседозволенности. Шея, плечи, Антон спускается к цветным пальцам и обводит каждый языком. Арсений начинает дышать ещё громче. — А если так… Вымазывать пальцы в подсохшей гуаши не очень удобно, а пытаться отпечатать её на бумаге — совсем невозможно, Арсений же лежит на спине! Но Арсения, кажется, это совсем не волнует, он тихонько посмеивается, помогает макать пальцы в разные баночки, пока краска не начинает течь по запястью от обилия. И уже этой рукой возвращается на шею, скользит по щеке, оставляя цветные следы и раскрашивая Антону душу, и тянется за очередным поцелуем. Вкус смешавшихся красок и слюны — что-то на арсеньевском. *** Комарьё, оказывается, ждало ночи, чтобы сжужжать Антона со свету. Димка, Илья и Игорь, как полагается огромным мужикам после тридцати, раскатисто перехрапывали друг друга по очереди. То, что через этот гул слышно тонкий визг комаров — та ещё подстава человечества. Ещё и стук этот, ветка, что ли. После стенгазеты они с Арсением даже не смогли замкнуться каждый в своё пространство и нормально подумать — сначала был обед, потом спортивные мероприятия, водные процедуры всем мужским составом, ужин и костёр. И везде бок о бок, в окружении толпы, ведь они отрядом практически не расходились и пребывали в молодецком сплочении. С другой стороны, а что обдумывать? Между ними явно химия. Они два свободных заинтересованных друг в друге мужика, которые знатно пососались в пионерской форме на огромном ватмане в красках. Чего сейчас чинить себе преград? И всё же, и всё же. А вдруг магия шорт испарится? Вернутся они в город, Арсений опять переоденется в свои костюмы, станет доколёбываться к каждому Антонову шагу и игнорировать остальное его существование, как это было раньше. Что-то раньше Арсений отнюдь не рвался задавать провокационные вопросы, миленько выглядеть и привлекать к себе внимание, демонстрируя заинтересованность. Что же изменилось сейчас, когда они переоделись в пионеров? Например, в последний раз на Антоне лежала обязанность сдать прописанный сценарий на выездной день рождения для детей. Ну и Антон немного это дело подзадержал. И кто же был тем самым, кто разнюхал этот факт и заставил остаться после работы дописывать? Конечно, Арсений. Он гундел минут двадцать, пока Антон не сдался, а потом ещё и сам нависал гарпией до ночи, интересуясь о прогрессе. Хорошо хоть на него можно было спихнуть часть работы по поиску инвентаря, чтобы верно рассчитать количество. А кто звонил в восемь утра понедельника? Антон маялся с дикого похмелья и откровенно планировал прогулять денёк, списав на больничный, но нет же, Арсению больше всех надо. И позвонил, и разбудил, и потом ещё звонил раз сорок, потому что Антон откровенно планировал спать дальше, но под таким гнётом не смог. Вот чего он тогда прицепился? Антон уверен уже давно, что у этого любителя официоза просто зуб на него, вот и лезет под кожу. Антон его тогда не испепелил только потому, что именно в этот день приехало московское начальство, и отсутствие без больничного могло здорово ударить с разбегу. Но и к чести Антона, он тогда Арсению оставил на столе кофе, в знак некой благодарности, пусть тот к этому и не имел никакого отношения. Но самым ублюдским были оценки! В какой-то момент Арсений совсем потерял совесть и начал с разрешения начальства шнырять с красной ручкой, выставляя баллы. Он так напоминал этим образом фригидную учительницу предпенсионного возраста, доводя до беси, что Антон не придумал ничего ироничнее, чем заказать самые банальные гладиолусы с карточкой «лучшей учительнице». Смешно, тонко и с подъёбом. Они с Димкой ржали полдня над вытянувшимся Арсеньевым лицом, а цель была достигнута — Арсений шумно цокнул, но с ручкой и оценкой, наконец, отвалил. И вот что же происходит сейчас? Что за человек перед ним? Кокетничает, соблазняет и сам тянется за поцелуем. Просто обновлённая версия Арсения 2.0. Может, он заигрался в лагерь и расслабился? Хотя тоже не сильно похоже на этого зануду. И стук этот! Антон резко скидывает одеяло, теряя начавшую клевать его неприятную мысль, в два шага подходит к окну и открывает скрипучие створки. Илья шумно комментирует шебуршание раскатистым храпом, а Антону в лоб прилетает шишка. Шишка! — Ты чего так долго? — слышно из кустов. — А? Лохматая тёмная макушка с торчащими листиками высовывается в зону видимости, являя Арсения взору. Он машет рукой, подманивая, и у Антона полминуты на то, чтобы решиться, натянуть пресловутые шорты, рубашку, перекинуть ногу через невысокий подоконник и спрыгнуть вниз. — Мы реально как в детском лагере! — в груди долбит от внезапного адреналина, будто он не взрослый дядька, имеющий право передвигаться по территории лагеря так, как ему заблагорассудится, а настоящий пионер, не соблюдающий комендантский час. Да, Антон славится своим умением войти в роль. — Мы и так в детском лагере, — знакомо занудничает Арсений. — Пойдём на берег. — Арсений, там же комары, — если честно, ещё и прохладно, и по ногам пробегают мурашки, но Арсений не слышит возражений, хватает за руку и тащит в сторону озера. Язык у Антона подвешен, он умеет городить изгородь километрами, если дело касается развлекательных мероприятий, импровизации и игр. Но вот в красноречии у него знатный пробел — говорила мама, читай книжки, но гонять на дохленьком лагающем компе было интереснее. Так что вместо лунного сияния, стелющегося по глади воды, банальное — мелкие волны, луна, почему-то тёплый ветер и невероятно вкусный запах леса. Без кучи кипишащих и орущих коллег место выглядит инородно и немного волшебно. Ещё и светлячки эти, откуда-то из детства или скорее шкодной юности, когда ночью распивали полторашку в тёмном сквере. Арсений тащит его к вбитому в землю столу, по обе стороны которого точно так же врыты длинные лавки. Антон плюхается на одну из них, а Арсений почему-то забирается жопой на столешницу. — Как тебе первый день? Фактически, это уже второй. Но Антон не зануда, поэтому поправлять не будет, и кое-кому стоило бы поучиться этому скиллу. — Полон новых ощущений, — отвечает Антон и недвусмысленно играет бровями, хотя в полумраке это вряд ли заметно. Вот Арсений сидит хорошо, свет от луны, пресловутый, мажет по коже, так что видно и бледные коленки, и отблеск в очках, и лёгкую улыбку. — Ты меня для этого вопроса сюда привёл? Вообще пофиг, зачем его сюда привели. Тут действительно довольно приятно, свежо — в отличие от душной комнаты, — красиво опять же. Вопрос только в том, кто его сюда привёл. — Не совсем. На самом деле не было какой-то конкретной великой цели, и если быть предельно откровенным, то я хотел бы посидеть у тебя на коленях. На этих словах он подтягивает свои бесконечные какие-то ноги, перекидывает одну через Антоновы коленки и устраивается на столе напротив не успевающего отслеживать перемещения Антона. Который сейчас зачарованно пялится в белую пуговичку аккурат на животе Арсения. — Хороший тамада, и конкурсы интересные, — растерянно бормочет Антон, глядя, как коленки перед глазами начинают амплитудно покачиваться в стороны, то сводя, то разводя утянутые шортами бёдра. То есть так. То есть продолжается. То есть… Да и ладно. Чего он в самом деле. — Как с ролью, Антон? Получается? — как-то больно проницательно говорит Арсений, пока Антон укладывает ладони ему на ляжки и легонько поглаживает. Гладкие такие, как будто волос нет, сейчас не сильно разглядишь. Но ведь Антон вытаскивал бумажку из закрытой коробки, Арсений не мог знать, что он вытащит. Но мог догадаться по поведению, а собственно для этого они тут и собрались — отыгрывать и угадывать. Последнее, кстати, было неформальным правилом и к официальным мероприятиям для клиентов отношения не имело, но немного добавляло перчинки и развлекало народ. — Получается, Арсень Сергеевич, — зачем-то включает эту самую роль Антон и сжимает пальцы на бледных ляжках — где вообще эти шорты, задрались почти до паха, невыносимо. — Мы же с вами здесь. — Мы здесь потому, что мне хочется посидеть у тебя на коленях, — хитро оспаривает Арсений. — Ох, Арсений, с ума сойти. Я думал, ты задрот консервативный, — честно признается Антон и выдыхает. — Из-за костюмов? Я понял уже, что тебе не нравятся они, — Арсений немного раздражённо бормочет, всё сильнее ёрзая на столе. — Ты пальцами поэффективнее скользи. И в последней фразе явно что-то есть, но Антон шараду слёту не разгадывает. Арсений этот оказался весь сплетённый из двусмысленностей и загадок, такой разный, такой необычный, где он всё это хоронил в рабочие будни? Что вообще за человек сейчас сидит перед ним на столе, ещё и намекает на что-то… Антон ныряет пальцами в сгармошенные штанины, аккуратно сползает по краям между ног и проходится по нежной коже внутренней стороны бедра. Судя по притихшему сверху и даже затаившему дыхание Арсению, внимательно изучающему его поползновения, всё он понял верно. И делает тоже. Будет ли он таким дерзким и смелым, если Антон немного похулиганит и подразнит его, аккуратно поддев край трусов, а? Только вот план проваливается со свистом. Пальцы в поисках преграды продолжают скользить, пока не упираются в гладкую, горячую, немного влажную кожу паховых складок. Определённо голых паховых складок. Видимо, вся беспомощность отображается на лице Антона, потому что губы Арсения растягиваются в абсолютно шкодной и ехидной ухмылке. — Ой? Трусов под шортами нет. Совсем. Вообще. Категорически. — А-а?.. Язык присох к нёбу, а мозг в очередной раз за этот день отказывается функционировать, оставляя управление чистым инстинктам. Пальцы ныряют глубже, нащупывают лобок и опускаются к сморщенной коже яиц. Таких же безволосых и горячих, как и остальная кожа, и это долбит прямо в мозг осознанием, что случайно оказаться таким гладковыбритым и без нижнего белья в детском лагере «Совёнок» попросту невозможно. И улыбаться так тоже. Тряпичная плотная ткань дыбится на глазах, пока пальцы жадно гладят бёдра — Антон ладонями уже задрал штанины почти до живота. Так хочется немного пригнуться, чтобы в тёмных провалах шорт разглядеть белёсую гладкую кожу, Антон даже дышать стал тяжелее, как непросто держать себя в руках, когда в этих вот самых руках уже совсем другое… Пока Антон решает, хочет он обхватить руками самое главное — натянувшиеся шорты мешают, но в принципе такой маневр позволяют, — или же опуститься ниже и забраться под мошонку, Арсений сдвигает ноги и вдруг стекает по столу вниз. Антон только успевает убрать из штанин руки, разочарованно булькнув. Хотя понимание, что между их бёдрами на один слой ткани меньше стандартного, сводит с ума больше, чем, пожалуй, должно. Арсений притирается задом, устраивается поудобнее и закидывает руки Антону на плечи. Игнорировать стояк в живот Антон тоже не собирается, так что свои ладони умещает на талии и прижимает к себе вплотную. — Не поддувает, Арсений Сергеевич? — банальность на уровне «вашей маме зять не нужен», но и у Антона кровь уже как пару минут не к мозгу поступает. Арсений продолжает мягко покачиваться, притираясь стояком и явно не намереваясь «стоять» тут в одного. Фу, отвратительная шутка, вычёркиваем, даже на пьяном корпоративе работников секс-индустрии такое нельзя говорить. А у Антона был опыт с одним БДСМ-клубом, сколько он там шуток написал — уму непостижимо, он вылил туда весь нерастраченный потенциал человека с воздержанием. — Ты же согреваешь, — ну почему, почему даже такая тухлая ответочка звучит так горячо, у Антона точно мозг в режиме энергосбережения. Да пофиг вообще, лишь бы Арсений не переставал так покачиваться. — Ты просто крэйзи, Данила, — шепчет Антон, когда Арсений наклоняется и ловит его губы своими, ловит и отпускает, оставляя касание и ожидание поцелуя. После дневного родео почти детский утренник. — Нравятся мои проработки скриптов по индивидуальному заказу? — Антон точно сходит с ума, раз включившийся рабочий сленг в кои-то веки не вызывает отторжения. Или дело в шортах — своими покачиваниями Арсений собрал и свои, и Антоновы штанины в тонкие жгуты, оголив ляжки и притираясь уже открытой кожей. Да, это ноги. Да, всего лишь ноги. Но какой же отвал всего, а? А можно потрахаться на лавочке на природе? — Офигеть… — из Антона вырывается не стон, а крик души. — Тебе не кажется, что мы торопимся? В смысле… Я не против поторопиться, если что, мне чтобы понимать… — Торопимся? После почти года горячего флирта? Да мы запаздываем по всем фронтам, — жарко выдыхает в рот Арсений, опять проводит языком по Антоновым губам и отстраняется. — В смысле? — жалобно скулит Антон, которого снова бросили без поцелуя, и скользит руками вниз по спине, чтобы подхватить Арсения под ягодицы и еще раз вспомнить о единственной преграде в виде шорт. Ладно, он о ней ни на секунду не забывал. — Ну мы уже год вокруг да около, только искры во все стороны, — на последних словах Арсений выпрямляется, упираясь грудью Антону в лицо. А Антон помнит, какие маленькие и острые соски под этой белой рубашкой, и найти их и присосаться хочется сейчас больше, чем дышать. — Да я вообще думал, что ты меня ненавидишь. Ты же цеплялся по каждому поводу, — да, вот он, Антон нащупывает сосок носом и влажно скользит по ткани языком. Странное ощущение, но всё равно торкает. Ещё и член так плотно прижат к чужому, что кажется, обхвати кто-то из них рукой, Антон кончит только на первых фрикциях. — Чего это? — немного удивлённо говорит Арсений и никак не пытается сбежать от слюней на рубашке, только тихонько постанывает и выгибается для удобства. — Ну там… Правки предлагал, заставлял после работы сидеть, еще и будил по утрам. Как будто у тебя на меня зуб… — Арсений такой горячий, тяжелый, ощутимый всем телом. Жамкать его с обеих сторон руками и ртом — что-то невероятно классное, Антон бы не отказался от дополнительных конечностей, чтобы увеличить площадь жамкания. — Я хотел тебе помочь, ты еще реагировал так мило всегда, как кот рассерженный, — как-то больно задумчиво тянет Арсений, переставая шерудить пальцами в волосах. Антон бы даже поскулил в просьбе ласки, если бы не увлёкся тонкой кожей шеи. Жалко, в темноте не видно, появится ли на ней засос — Арсений с засосом будет выглядеть предельно хулиганисто. — Не, я прям реально бесился, — зачем-то продолжает отвечать Антон, хотя хочется сейчас только целоваться. Антон и задирает голову, лбом таранит чужой подбородок и тянется к недоступным губам — после дневных поцелуев хочется только повторять и повторять это мероприятие. — Ты же как зануда себя вёл. Работа, работа, отчёты, оценки, говорю, меня такое не особо… — Погоди, — целоваться Арсений вопреки ожиданиям не собирается, даже немного отстраняется — у Антона по груди мажет прохладой по промокшей рубашке. — То есть ты со мной в офисе не флиртовал? — Когда бы? — Ну мы оставались в кабинете наедине, ты использовал мои правки для мероприятий. Когда я тебя еле в офис вытащил, чтобы тебя не уволили, ты мне кофе купил. И цветы ещё… Я всё думал, ну когда уже мы перешагнём эту стадию заигрываний, и решил в лагере переходить на стадию сближения. — А-а-а… Э-э… Арсений зависает со сложным лицом, а до Антона вдруг доходит, что целоваться они сейчас не продолжат. Ладони в панике сжимаются на ягодицах. — То есть, ты… Не знал? Не знал, что я… — Арсений, погоди… — С ума сойти. С ума сойти. Мне… Мне надо… Надо, короче, — спешно стекает с коленей Арсений — Антоновы руки и стоящий член как водоросли за течением тянутся в его сторону. Арсений нервно поправляет шорты, зачем-то приглаживает волосы и ещё раз повторяет: — Надо туда. И широким шагом стремительно удаляется в сторону лагеря. *** Вторая ночь без сна сказывается отвратительно. Подмерзающий и ошарашенный — Антон так и завис на злополучной лавочке, — он перекрутил диалог на три раза, чтобы окончательно убедиться в сюрреалистичности ситуации. И в её трагикомичности в том числе. Объективно — ничего страшного не случилось. Ну не случилось же? Двое людей, взаимная симпатия, один начал, второй подхватил. Куда там заведут эти переглядки, ну решат по ходу дела, всегда же так отношения и завязываются? А если копнуть… Своё смятение Антон отнёс в кровать, где кружился на неприятных простынях почти до рассвета, поэтому утренняя зарядка принималась как наказание за все грехи, а радостное яркое солнце — как издевательство над истерзанным мозгом. Зарядку проводила Олеся, энергично прыгая перед вялым невыспавшимся народом. Арсений же притулился чуть поодаль, без особого энтузиазма копируя её импровизационные действия — стихийность легко объяснялась повторением и постоянной сменой упражнений на руки и ноги. Прошло всё в каком-то неловком молчании, будто все коллеги были в курсе сложной ночной ситуации. Хотя на самом деле понятно, что после тридцати активное утро не всегда вызывает позитивные эмоции. У Антона, как у совы, так вообще никогда. Поймать Арсения для разговора удалось только после утренних мероприятий в воде, и то тогда, когда он сворачивал в сторону домика для вожатых. Чёрт побери, как будто Антону — настоящему, не пионеру! — туда нельзя, ну в самом деле. — Арсений! Давай это… Ну. Поговорим? — Антон тянется рукой к тонкому запястью, уже успевшему потемнеть под неожиданно жарким майским солнцем, но вовремя одёргивает ладонь — неуместно, наверное, пока Арсений сам не разрешит. И впрямь, перехватывает запястье второй рукой, бессознательно прижимает к себе. — А, да. Антон, можно… Можно я пока…? Мне не хватило, к слову, ночи, чтобы окончательно примириться с этим позором, — и улыбка такая виноватая, что весь груз тут же падает Антону на плечи. Ну что вот стоило заткнуть вчера свой рот чем-то поинтереснее тупых слов, столько вариантов — и губы, и шея, и даже соски. От осознания, как иначе могла закончиться вчерашняя бессонная ночь, хочется разочарованно ныть и топать ногами. — Арсений, ты… извини, что ли? Если что, я не вижу никаких препятствий, чтобы ну… Откатиться на сутки назад. — Зато, кажется, их вижу я, — Арсений в глаза не смотрит, говорит тихо, и видимо, не с Антоном, а с чем-то в своих ногах. — Прошу меня извинить. Прошу меня извинить. Пиздец. *** Ладно, проблема же в объёмах, так? Арсений, выходит, подкатывал. А Антон нет. Значит, при восполнении перевеса, есть шанс уравнять шансы. Да, логика трещит по швам, но ничего умнее за очередную мучительную ночь Антон не придумал. Более того, поставленная на завтра цель окатить Арсения ответным ухаживанием позволила удовлетворённо уснуть в третьем часу ночи и даже не изводить себя вопросами «а зачем тебе в принципе сдался этот Арсений?». Затем! Ответ на многие философские вопросы в ночное время. Хочется! Мотивация к многим решительным действиям. Потому что! …Антон вообще ни перед кем тут отчитываться не обязан. Так что даже на зарядке Антон, вопреки накопленной сонливости, заведённо вибрировал, перекатывая на языке дерзкие: — Арсень Сергеевич, не халтурьте, у вас такие ноги длинные, а вы их еле поднимаете. — Арсень Сергеевич, ну не у всех же такая растяжка, как у вас, мы на такой шпагат не сядем! — Арсень Сергеевич, пойдёмте на озеро, вам без рубашки лучше… — Арсень Сер!.. — Отряд! — пунцовеющий от комплиментов, которые волнообразно начали подхватывать и остальные «пионеры», одновременно восхищаясь и умирая от уровня задаваемых упражнений, Арсений перекрикивает гомон, хлопает в ладоши и указывает в сторону столовой. — Завтрак и сбор на озере! Сегодня отрабатываем «Деревенских колдунчиков», вечером — страшилки. Стесняемся, значит. Понятно. Балл в копилку. *** — Арсень Сергеевич, а что это за точки? Вас комары закусали? Неудивительно, я их очень понимаю, если честно. Что? Я бы тоже вас укусил, да, я об этом. *** — Страшилки ваши, фу, как я спать после такого буду? Плакать и звать маму? Всё, я сегодня сплю в домике с вожатыми. Ну пожалуйста, у меня система очень нервная. Дима, заткнись, ещё одна история про происшествие в лагере, и я стреляю в шашлык. И лезу сильному мужчине на коленки. *** — О, а вот и солнце встало. Да, я не про восход, а про вас. Как спалось? А, вы, наверное, как всегда не спали… Думали над тем, что делать со своей внеземной красотой. Да ничего я не перегибаю, всё по фактам. *** — Арсень Сергеевич, а пойдёмте с нами ночью купаться? Там пацаны не хотят со мной на спор голышом прыгать в озеро, но вы же не трус? В смысле, вожатые по ночам не бегают купаться? Глупости, вам слишком идёт лунный свет. Ни на что я не намекаю. *** — Арсений Сергеевич, надо нашу стенгазету вывесить. Только нам бы её ещё доделать, там есть пустые места, я придумал, что может по обе стороны ваши ладошки поставите, а я вас грудью в пустое пятно прижму. Почему нет? А если сердечко из ягодиц? Ну Арсений! Чего краснеешь? *** — А у вас галстук развязался, я помогу… Да чего вы дёргаетесь, ну да, нормально было, но так даже лучше, и к щекам вашим идёт очень. *** — А я вам супчику урвал, тёпленький, садитесь поближе, а то мест мало свободных в столовке. А, в смысле, свободное все. Вы их всех не видите? Давайте потом разберёмся, а пока прижимайтесь. *** — О нет, не подходите к костру, там и так достаточно горячо. Лучше идите постойте около бака с водой, а то девочкам горячей не хватило. *** — Представляете, мне сегодня ночью лицо измазали пастой, но мне с вами такой сон снился, что я не сразу даже понял, что это паста. Думал, сон реальный… *** Костер огромный, трещит задорно, это не те малявки, что они жгли каждый день — это прощальный костёр по «уезду» из лагеря, так что парни свалили ветки побольше, и огонь, кажется, облизывал небо до самых звёзд. Антон даже словил общий вайб грусти, а значит, всё шло правильно и по сценарию. На этом сюжетном моменте так и должно быть: немного печально, но с воодушевлением на дальнейшие достижения. Отдельное воодушевление сидело в пледе на краю бревна и тыкало палкой в угли, и вся общая нелепость и потерянность образа Антона вполне заряжала. Да, поговорить и объясниться нормально за эти пару дней им так и не удалось, но они и не разъедутся завтра вечером по разным городам, чтобы общаться лишь письмами и встретиться тут же через год. Они уедут в один конкретный город, а в понедельник увидятся на одной общей работе, где вполне цивилизованно смогут всё обсудить. Ну или Антон сейчас соберёт себя в руки и не упустит последнюю ночь в лагере. — Арсень Сергеевич, тут девчонки зефирок принесли, вы лучше ими в огонь тыкайте, а то сами подкоптитесь, как зефиринка, — ну вот снова по-идиотски, зато Арсений определённо оттаял, привычно улыбается и краснеет и уже открывает рот, чтобы в очередной раз очаровательно Антона «приструнить» — эта игра очень быстро стала у Антона любимой. — Тох, я от тебя столько «Арсень Сергеевичей» за весь год не слышал, сколько за эти дни, — фыркает Дима и шутливо толкает Антона в плечо. Он вроде пытался и раньше спросить, в чём заключается такая перемена отношения к «административной зануде», но Антон и себе ещё на этот вопрос не ответил, только буркнул недовольно, что «не такая уж Арсений и зануда». — Да у него роль связана с этим. Типа там подваливать к Арсению или изображать влюблённость, что-то такое, да? — проницательно и крайне искренне говорит Серёга, открыв стандартный вечер разоблачений. — Он же все эти дни только это и отыгрывает, сразу же заметно, что необычно себя вёл. Мягкая улыбка вмиг стекает с лица Арсения, сменяясь растерянностью, только кроме Антона за общим смехом и начавшимися «так, а сам Серёга — задира или в каждой бочке затычка?» и «А Игорь — жертва искусственного интеллекта!» этого никто не замечает. Как и того, что Арсений тихо покидает костёр уже через минуту. Да ну нет! Второй раз побег из Шоушенка Антон терпеть не намерен. Пусть и нагоняет Арсения аж у самого домика вожатых — как быстро он всё-таки ходит! Ещё и бегает по утрам, кошмар. — Арсений, погоди! — Антон запыхавшись опирается на колени и пытается собрать в кучу раскиданные во время преследования мысли. — Ща, уф, быстрый ты, ща дыхание переведу. Арсений неуверенно трогает дверь своего домика, поджимает губы и всё же довольно мирно спрашивает: — А зачем догонял? — Я по поводу слов Серёгиных! Эти вот все мои… Короче, это никак не связано с ролью, честно! То есть связано, но это совпало, это было моё желание! Ладонь зависает на ручке двери, Арсений что-то перемалывает в голове, но внутрь домика не прячется. В гости, впрочем, тоже не приглашает. — А с чего вдруг… У тебя появилось такое желание? Мы же… Выяснили же, что это всё недоразумение, я не так всё понял… — Ну нет! Может, я и лох позорный, что раньше твоих подкатов не отцифровал, но потом-то я залип! — вот, а боялся, что слов не найдёт нужных, а они вот, внезапно. — На жопу мою в шортах? — грустно улыбается Арсений, как человек, который смирился с тем, что его главное достоинство — абсолютная несуразица. — Ну да, сначала может я и подзалип на твою жопу, — в смятении начинает Антон, но мысли несутся, и оказывается, так много всего хотелось сказать. — Но если бы она не была приделана к такому вот человеку, я бы на неё забил тут же! Мало ли красивых жоп? А вот таких придурковатых и горячих начайников ещё поискать надо! — Придурковатых! — эхом фыркает Арсений, но на удивление Антон понимает, что резкое словечко Арсению зашло больше всего. Ну точно с придурью! — Я за эти дни столько перемусолил в голове! И понял, ну что реально, в нашем творческом окружении, привыкшем к банальным сценариям и всякой при́пизди, только вот такие уникальные методы и должны работать! У меня словно мир перевернулся, когда я на него под твоим углом взглянул. Это же реально оригинально и так заботливо… Кажется, пора остановиться, потому что Арсений уже совсем пунцовый, а ручка рискует быть выдранной из деревянного плена. Антон внутри себя ликует и награждает шагом вперёд. Арсений медленно поднимает голову, наконец, не отводя взгляд, но всё ещё молчит. — Ты не расстраиваешься больше из-за моей роли? — жалобно спрашивает Антон. — Чего бы мне расстраиваться, Антон. Кто, по-твоему, эти роли прописывал и тебе в коробке подтасовывал? Нет, недооценил Антон широту Арсеньевых подкатов. Ну какое очарование. — Ну говорю же, ты просто невероятный. Надеюсь, твоей невероятности хватит, чтобы простить моё тугодумие. Улыбается. Легонько так, едва-едва, но улыбается. — И… И что теперь? — Что теперь? — больше всего хочется Арсения обнять и убедиться, что Антону позволено вернуться к началу пионерского заезда. И что удивительно, Арсений никак этому не препятствует, а даже отлепляется от ручки и укладывает свои ладони Антону на пояс. — Мы возвращаемся в город. И идём на наше первое свидание. А что дальше — да я понятия не имею, Арсений. Я не Ванга. Но одно знаю точно — я хочу, чтобы ты напялил свой самый нелепый офисный костюм, и если позволишь, я покажу тебе, что у меня даже в нём на тебя будет так стоять, что ещё умолять будешь остановиться! Арсений смеётся своим серебряным смехом, а в груди становится так легко-легко, что кажется, над землёй сейчас всё тело приподнимет. — Прям умолять? — Прям умолять! Это ещё знаешь, тебе подумать надо, сдался ли тебе такой идиот. Который флирт в упор не видел, залип на шорты и в симпатии признался, как пятиклассник. Горячий лоб утыкается Антону в грудь, у Арсения плечи дёргаются от немого хохота, а ладони на поясе собирают рубашку в горсточки. Вокруг стрекот живности, крики коллег на фоне, мягкая темнота и густой запах леса. Всё это теперь будет той самой картинкой зародившихся в летнем лагере отношений, как и химозный запах красок, как и тонкая ткань шорт. — Сдался. Определённо, сдался.