Тоска судного дня

— Ну куда же ты убегаешь? От судьбы не убежишь! Егор несся со всех ног. Чувствовал, как земля за спиной проваливается вниз, а голос позади уговаривает всё настырнее. Иногда он оборачивался, не сбавляя ходу, и пытался что-то разглядеть сквозь слёзы. Рауль был в полтора раза больше своих обычных габаритов и галопом скакал за ним следом, безо всяких усилий цепляясь за воздух длинными конечностями. Движения его были резкими, но не частыми, словно тот был способен одним рывком остановить погоню, но еще просто не наигрался. Запнувшись на уже знакомом месте, Егор почувствовал, как его цапнули за талию крупные ладони, из-за обилия меха похожие на лапы. — Ну все, мышка, кошка тебя нашла, — Рауль развернул Мела к себе лицом и резким прыжком рванул вверх, стремительно отдаляясь от земли вместе со своей добычей. Со страху та машинально вжалась в крепкое тело и зажмурилась. — А я недооценивал твои способности, мышонок, — Егор почувствовал невесомый поцелуй на кончике носа и открыл глаза, — бегаешь ты хорошо, тренировался где, может? — Рауль рассмеялся, усаживая его себе на колени. — Чего ты хочешь? — из раза в раз, как запрограммированный, спрашивал Мел севшим голосом. — Только вечно любить тебя, ты же ведь такой хороший, а любить тебя некому. — Рауль улыбнулся от уха до уха. — Обычно ты себя так не вёл, — Егор чуть ли не обиженно отвёл взгляд, судорожно пытаясь найти логику в происходящем. — Ну котеныш, ты не видишь, что я немножечко другой? — Рауль приподнял его лицо, провел пальцем по подбородку и томно заглянул в глаза, — Хочешь, докажу? — произнес он прямо над губами. Егор смог только беззвучно сложить ими на выдохе «да», и его сразу обхватили косматые руки. Так его еще никто не целовал, он закономерно обмяк и поддался процессу. Захватывало дух. Спустя несколько минут Мел попытался отпрянуть и перевести дыхание, но его всё еще крепко держали. Замычав, он толкнулся ладонями в Рауля. В ответ его тело было вжато еще сильнее, а грудь начало сдавливать от кончающегося воздуха. Он попытался глубже дышать носом, но почувствовал лишь, как что-то торчит в дыхательных путях и этому мешает. В него погрузился аномально длинный язык, а внутри засвербило, словно тот шерудил по его внутренностям. Он отчаянно пытался не терять сознание, но взгляд начинал мутнеть. Руки ослабли, и вырваться уже не получалось, сколько он ими не бил перед собой. Образовавшийся вакуум давил на грудь, и в какой-то момент Мел услышал резкий треск. Сломались ребра. Острые кости впились в кашу из органов, раздирая организм изнутри. Тело пробило невыносимой болью, а лицо исказилось в ужасе. Каждый раз перед пробуждением он отчетливо видел перед собой темнеющие глаза. Они наливались грязным серо-голубым цветом, пока из него высасывалась жизнь. Руки едва поднимались. С момента, как он очнулся, впервые его не покидала ужасная немощность. Как будто и прадва высосали. Он посмотрел в сторону, капельницу недавно поменяли. Голова не поворачивалась, шея была плотно зафиксирована пластиковым корсетом. Он не помнил ни дня без боли. Время летело то до тошноты быстро, то невыносимо медленно. Меленин не знал, какой сегодня был день или месяц, с большим трудом получалось не забывать, как его зовут. Раз в какое-то время приходил Стас, говорил примерно одно и то же и испуганно на него смотрел, боясь даже лишний раз вздохнуть в его палате. — Послушай, Егор, ну они же не просто так скзали, что надо. Если у тебя резистентность к обезболивабщему выработается, то тогда придется за один раз испытать всю ту боль, что мы дозируем сейчас. Мел всё это уже знал. Знал, что он уже на месяц больше положенного принимает курс, знал, что у обезболивающего сильнее куча побочек. Он не мог это сказать, потому что прямо сейчас шея невыносимо ныла, отдавая в голову и спину. Больнее всего в днях без таблетки было осознавать, что когда он уснет от смеси усталости и болевого шока, его кошмар не закончится, а только начнётся. В дни с таблетками становилось легче, но подниматься с кровати ему все равно не хотелось. Ноги хоть и стояли, но с таким трудом, будто он каждую ночь бегал наяву, а не во сне. Иногда приходили одноклассники, по наставлению медсестер Киса заставлял его ходить по комнате. Бессмысленно. Все равно через пару месяцев снимут корсеты, швы, и придется учиться ходить заново, только уже самостоятельно удерживая голову. Кудя приходил вместе со своим отцом и часто задерживался в палате. Стас, для проформы постояв и жалобно посмотрев на Егора, быстро исчезал где-то за дверью и долго говорил с врачами. Илья что-то рассказывал про школу, приближающиеся контрольные в конце четверти и как не получилось убежать из дома. Мел стоял у окна и молча слушал. Он смотрел на улицу, с шестого этажа хорошо было видно цветущие макушки сирени. Хотелось верить, что когда-то он сможет без боли расправить несколько раз прооперированную шею или хотя бы плечи, прямо как сирень свои ветки. — А Рауль? — совершенно спокойно перебил он очередной рассказ Илюши и как мог развернулся. Кудя вздрогнул, видимо, не ожидая какого-либо участия Мела в общении, тем более на такую тему. В прошлые разы он максимум только кивал. — Что? — Ну, он жив? — Эм, ну да. — А почему не в больнице? Илья замялся и опустил глаза в пол, поправляя очки. Смотреть на Егора было стыдно, наверное, он чувствовал часть и своей отвественности за произошедшее. — Пуля попала не в шею, а по касательной. Кровотечение остановили, зашили. С повязкой теперь ходит. — Получается, выписали? — Нет, в больнице у папы Локона лежит. Егор нахмурился и наклонил голову. — А сам Локон? — А там даже не попало, — он замялся, но продолжил, — папа заплатил, и уже уладили.