you get me closer to God

Если бы Мадара знал, что произойдет, если он позволит Хашираме войти в его дом, он бы никогда не открыл ему дверь. Так или иначе, дверь он открыл, и теперь они стояли всего в нескольких футах друг от друга, - Хаширама скрестил руки на груди, защищаясь, пока Мадара выплескивал на него оскорбление за оскорблением. Изначально Хаширама пришёл просто поболтать и скоротать время, и всё было прекрасно ровно до тех пор, пока он не признался, что собирается жениться на девушке из клана Узумаки. Мадара был шокирован этим заявлением, не в силах переварить новую информацию и поэтому выбрал типичную для себя реакцию - начал спорить и орать. Это был, скорее, монолог: он злобно говорил, сам себя доводя до ярости, совсем не походя на взрослого человека, а Хаширама смотрел на него расширившимися глазами, почти не веря в то, что видел - и не верил бы, если б не знал нрав Мадары Учихи как никто другой, возможно, даже лучше, чем сам Мадара. Тем не менее Хаширама с нарастающим недоверием наблюдал, как Мадара расхаживает по комнате, то и дело говоря о том, что они вдвоём были основателями этой деревни, и, что если Хаширама женится, заведёт детей, то они снова отдалятся друг от друга, в то время как они так много работали, чтобы достичь своего положения, установить мир и позволить своим кланам жить в гармонии, и часть Хаширамы осмеливалась задаться вопросом, действительно ли в этом было всё дело и это ли причина такой взвинченности. Погрузившись в размышления, Хаширама едва умудрился увернуться от пустой бутылки из-под сакэ (когда он начал пить?..), которую Мадара метнул ему в голову, и лишь в последнюю секунду успел переместиться, услышав звон разбившегося о стену стекла. Мадара выглядел настолько невероятно злым, что даже Хаширама не видел его таким раньше - эмоции взяли верх над ним по бог знает какой причине. Мадара чувствовал не только свою чакру, но и то, как подскакивает его давление и сердцебиение, вспыхивая так дико и гневно, что он сам едва мог справиться с этим. Обычно ему удавалось сохранять спокойствие даже в самых сложных ситуациях, по крайней мере, так казалось внешне, но в этот раз он кипел от злости на Хашираму, даже когда знал, что его друг мог не знать о его яростном неодобрении того факта, что Хокаге женится на случайной женщине только ради того, чтобы сохранить мир и, возможно, обрести союзников. Он годами не позволял себе чувствовать, даже после смерти Изуны плакал только посреди ночи, в тишине и темноте, когда был абсолютно уверен, что рядом нет никого, кто мог бы стать свидетелем абсолютного бедствия под названием Мадара Учиха. Внутри он был слабым, бессильным человеком, и ему не нужно было, чтобы любой возможный враг принял этот факт к сведению и использовал его против него, деревни, Хаширамы, в моменты притворного спокойствия. Он не был самым сильным, но при этом являлся вторым по силе в Конохе. Если он выйдет из строя, кто знает, что произойдет. Ему нравилось думать, что его существование хоть в какой-то мере важно. Мир достался им дорогой ценой, слишком дорогой, и Хаширама, всеми любимый и вызывающий всеобщее восхищение Хаширама Сенджу, первый Хокаге и, пусть временами и тот ещё осёл, но самый умный и любящий, заботливый человек, которого когда-либо видел мир, - был всем, что у Мадары осталось на этой богом забытой планете. Он всегда был вторым вариантом - для всех, кроме Хаширамы. С ним он не чувствовал себя на вторых ролях; мог позволить себе дышать и смеяться только в те моменты, когда они были вместе. Хаширама, его лучший друг детства, ставший врагом, затем союзником и снова другом, постепенно превратившийся в нечто большее, чем просто влюбленность, а после того, как Мадара узнал о сильном неприятии самой идеи его лидерства, которое предположительно начали развивать его соклановцы, - стал и целым миром. Всем, что у него осталось, тем, на кого он мог полагаться, любить. Боготворить. Теперь и это должно быть отнято у него? Это разгневало его, так разозлило, что образ Хаширамы как единственного человека, к которому он мог когда-либо обратиться, рассыпался прямо на глазах. Его глаза полыхнули красным, томоэ быстро сформировали Шаринган - символ горя, страдания и ненависти. Он обшарил комнату в поисках чего-нибудь еще, что можно было бы бросить в Хашираму, но только для того, чтобы удержаться от желания броситься на жалкое подобие Хокаге. О, Хокаге, с его роскошными длинными каштановыми волосами и нежным взглядом, даже сейчас следящим за каждым движением Мадары с выражением лица, одновременно таким красноречивым и нечитаемым. О, Хаширама. Выражение лица Мадары дрогнуло лишь на секунду: сквозь бурлящий гнев пробилось нечто другое, и он понял, что его мысли - это ничто иное, как мантра «Хаши, Хаши, Хаши». Кто угодно бы не заметил, как Мадара со скоростью света восстановил контроль - если это вообще можно так назвать - над собой и своим поведением, которое он демонстрировал миру, но только не Хаширама. Хаширама сразу же уловил это и... Улыбнулся? Вот самодовольный ублюдок, подумал Мадара, в ярости глядя на Шодайме, который улыбался как ни в чём не бывало. - Что смешного, а? - Прошипел он Хашираме, - Неужели мои страдания тебя только забавляют? Неужели тебе обязательно нужно издеваться надо мной и тем, что я ошибся, доверившись тебе, что теперь даже ты меня бросаешь? После всего? Хаширама, хоть это и было нехарактерно для него, поначалу молчал, позволяя Мадаре свирепствовать без передышки. Как бы ему ни хотелось остановить его, как бы ни было больно подвергаться физическим и словесным нападкам со стороны своего давнего друга вдали от поля боя, Хаширама с облегчением убедился, что Мадара не утратил способности чувствовать, так что если ему придётся быть той самой мишенью, в которую так целился Мадара, то так тому и быть. Всё ради освобождения души своего друга. С другой стороны, Мадара презирал тишину, которую Хаширама ему преподносил - ему необходима была обратная связь, отклик, что угодно. Неужели его ярости, его уязвимости недостаточно для того, чтобы он хоть как-то отреагировал? - Ответь мне, Сенджу. Неужели я настолько смешон для тебя? Или я просто недостаточно важен для тебя, чтобы тебя это волновало? Деревня на первом месте, я - на втором... Неужели и мы с тобой на этом остановились? Наконец Хаширама сдался. Когда он заговорил, выражение его лица было совсем не таким кислым, как хотелось бы Мадаре: - Вот, что ты понял из этого? Что я хочу заменить тебя? Может быть, бросить тебя? Какие глупости говорит тебе твой разум, Мадара. - Мой разум?, - Огрызнулся Мадара, - Ты пытаешься убедить меня, что это не то, на что намекают твои планы? Конечно, Хаширама. - Он презрительно рассмеялся, и Хокаге вздрогнул от этого звука, - Попытайся. Убеди меня. - Я делаю это не для себя, - заявил Хаширама, как будто это было самой очевидной вещью в мире, - Я всего-лишь хочу заполучить клан Узумаки в наши союзники. Мы только начали, Мадара. Нашей деревне необходим любой союзник. Она все еще уязвима. И я тоже, но тебе-то какое дело? Мадара хотел бы сказать это, но лишь стиснул зубы. Хаширама должен был понять, - Ох, чтоб меня выебали*, - прорычал он, - Мы и так уже многих заполучили, а вместе с тобой так и вовсе обладаем самой могучей силой, какая только есть в этом мире. Вряд ли это основная причина. Ни за что на свете он бы не пропустил тот момент, как потемнели глаза Хаширамы. Он сделал паузу, каждый мускул его тела на мгновение расслабился, а губы скривились в самодовольной улыбке. Неужели ему наконец удалось раззадорить Хашираму настолько, что он стал равным противником в их споре? - Что, язык проглотил? - Поддразнил он мрачным и тихим голосом, - Значит, ты согласен. Я прав. Хаширама вновь ничего не ответил, отчего гнев Мадары снова вспыхнул. Он сказал пару тупых слов и снова продолжил просто смотреть на него - слишком уж хорошо он знал своего оппонента. Мадара ненавидел, когда Хаширама молчал. Конечно, сам Мадара не был многословным, если только не злился, но Хаширама таким как раз был, и когда он молчал во время их многочисленных споров и драк, это злило Мадару до смерти. - Ты, - шипел он, - развлекаешься, наблюдая за моими страданиями? Ты больной, подлый ублюдок. - А ты бы позволил? - Спокойно спросил Хаширама, хотя его вопрос не имел для Мадары никакого смысла. - Позволил что? - Мадара в последней, отчаянной попытке выхватил из кармана несколько сюрикенов, готовый метнуть их в Хашираму, чтобы выбить из него хоть что-то, - Давай, женись на этой женщине, и я не стану тебя останавливать. Более того, я вообще уйду с твоего пути. Женись, заводи детей, поставь всё остальное на первое место. Хаширама без страха смотрел прямо на него, в эти дикие, сверкающие красным шаринганом глаза. Он всегда был единственным, кого не пугала мощь глаз Мадары. Он был единственным, кто мог контролировать дикую силу Мадары Учихи, и этим он гордился. Это никогда не было чем-то лёгким, но, в конце концов, если бы он только отнесся к этому серьёзно, Мадара оказался бы в его власти, приручённый его и только его руками. А может, он уже был в его руках. - Не это, глупый, - Хаширама почти наслаждался озадаченным выражением на лице друга, а улыбка выдавала все его мысли, - Когда ты сказал "чтоб тебя выебали" - мне бы ты это позволил? Колени Мадары подкосились, когда он осознал, что слова обращены к нему, а сюрикен резко выскочил из его рук и с лязгом ударился об пол. Он почувствовал, как всё его тело напряглось, а между ног, к его собственному неудовольствию, зародилось заинтересованное шевеление. Что? - Какого хрена ты... Да ты... - Прошипел он, уже не владея своим телом и чувствуя, как краснеет его лицо от прежней ярости и нынешнего недоумения, - Что за вопросы ты задаёшь?! Мадара был совершенно не похож на себя: выражение его лица было чем-то средним между шоком и опаской. Как бы ни хотелось Хашираме признать это, в его груди зародилась гордость. Стоический фасад Мадары Учихи был разрушен всего лишь несколькими словами, ставя его на то самое место, где и хотел видеть его Хаширама. Добившись реакции, с которой он мог бы работать, Хаширама осмелился сделать шаг навстречу Мадаре, стараясь сократить расстояние между ними. Мадара так же быстро отступил назад, окончательно потеряв контроль над своим выражением лица: глаза расширились, губы сжались в тонкую линию, челюсть стиснута. Хаширама не мог определить точную эмоцию, по крайней мере, пока, но он был полон решимости выяснить это, проверить, установить пределы и границы между ними двумя. - Мадара, - вздохнул он, протягивая руку к другу, - Мне нужно, чтобы ты ответил на мой вопрос. Быстрее, чем он мог себе представить, Мадара спиной врезался в стену позади себя, да так, будто бы ещё чуть-чуть, и смог бы пройти через неё, если б постарался, - Да пошёл ты! - Заорал он в ответ, прикрывая руками грудную клетку, словно это могло что-то изменить, - Мне ничего не нужно и я ничего тебе не должен! Как ты смеешь приходить в мой дом, сообщать мне о своих планах покинуть меня, не давать мне честного ответа, а потом спрашивать, позволю ли я тебе меня трахнуть?! К этому моменту Хаширама приблизился настолько, что их тела почти соприкасались. Мадаре потребовалась вся выдержка, чтобы удержаться от желания протянуть руки, сжать в кулаке уродливую мантию Хаширамы и не притянуть его к себе и не стукнуться лбом о лоб - или поцеловаться, - он не знал, чего он хотел или не хотел признаваться себе в этом. Пока ещё. - Я дал тебе свой ответ, - честно заявил Хаширама, - и теперь жду его от тебя. Мадара промолчал. - Не то чтобы я хотел жениться на этой женщине, да и вообще на любой женщине, - продолжил Хаширама, заставив Мадару вздрогнуть, - И у меня такое чувство, что, возможно, твоя проблема, связанная с этим обстоятельством, гораздо сложнее, чем ты хотел бы, чтобы я знал. Но я хочу понять. Возможно, то, что так гложет тебя, похоже на то, что я бы хотел, чтобы ты понял обо мне. Мадара насмешливо хмыкнул, слишком уверенно для человека, который на данный момент не мог даже в глаза взглянуть своему оппоненту: - Ты никогда не сможешь понять, что я чувствую, Сенджу. Но я все равно скажу тебе, и я хочу, чтобы ты понял, какую боль причиняешь мне снова и снова. - Вновь повысив голос, он уперся ладонями в грудь Хаширамы, безуспешно пытаясь увеличить пространство между ними. - Тебя все любят, всегда любили, даже мои люди предпочитают тебя мне. Все любят глупого, сильного и могущественного Хашираму Сенджу, и ты любишь их в ответ, но никто и никогда не сможет полюбить тебя так глубоко, как я, потому что я люблю, я так сильно люблю тебя, а ты только и делаешь, что играешь с моими чувствами, как со своими деньгами! Он увидел, как спокойное выражение лица Хаширамы дрогнуло, и в кои-то веки ему стало стыдно за свои слова, хотя ярость и не утихла. - Ты действительно так обо мне думаешь? - Спросил Хаширама, голос его был таким опасно хриплым и глубоким, что доносился прямо до члена Мадары. О, Боже. Он не мог сдаться сейчас, даже когда возможность была так восхитительно близка; он и так уже отбросил достаточно своих принципов, разбираясь с Хаширамой и своими чувствами к нему, с выбором, который он сделал из-за них. - Ну, а что еще ты делаешь? Я знаю, что ты туго соображаешь, но ведь не можешь же настолько. Только не говори мне, что у тебя не было хотя бы чертовой догадки... Взгляд Хаширамы ожесточился, и прежде чем Мадара успел отреагировать, две лианы вырвались из половиц и обвились вокруг его запястий. Руки, которые до этого лежали на груди Хаширамы, теперь были прижаты к стене рядом с его бёдрами, а ещё одна обвилась вокруг его туловища, фиксируя его. - Ты... Отпусти меня, Хаширама! - Закричал Мадара, дёргаясь вперёд и упираясь ногами в стену, пусть они оба и знали, что если бы он действительно, искренне хотел освободиться, он оказал бы гораздо большее сопротивление, чем те ничтожные движения, которые он пытался сделать против импровизированных верёвок. Мадара был сильным человеком, его нелегко было усмирить несколькими лианами. Хаширама наклонился к нему так близко, что его дыхание опалило ухо Учихи, заставив того сильно вздрогнуть, - Не можешь же ты поверить в то, что, даже если бы я знал, я бы не поступил с тобой так грязно без твоего на то согласия? Или ты хочешь, чтобы я сделал это, потому что ты настолько труслив? Даже больше, чем я сам? - Пошел нахуй, - прошипел в ответ Мадара. Хаширама отстранился настолько, что смог заглянуть ему в глаза: - Или пойдёшь туда ты. Это был скорее вопрос, предложение, чем простой ответ, но он заставил Мадару пошатнуться и слабо привалиться к стене, чувствуя, как дрожат колени. - Или я, - прошептал он - стены, возводимые им, окончательно рухнули, а может, это произошло ещё раньше, - Если ты вообще можешь дать мне то, чего я реально хочу. Ты же знаешь, у меня высокие требования. Хаширама усмехнулся, почти довольный тем состоянием, в котором они оба были, но Мадара не возражал. Больше нет. - Не смей угрожать мне весельем. - А ты всё ещё никто иной, как мягкий и заботливый мужчина, - заявил Мадара сардонически, - как думаешь, что ты можешь сделать, чтобы доказать, что я не прав? Хаширама не ответил, а лишь оглядел собеседника с ног до головы. С Мадарой никогда не было легко несмотря ни на что, и хотя у Хаширама всегда был хорошо подвешен язык, чаще всего его слова оставались без внимания. С Мадарой действия звучали громче слов. Поэтому Шодайме стал действовать, чтобы говорить на языке, который Мадара точно бы понял. Он запустил сильную руку в его вороные волосы и с силой потянул. От звука распутного стона из-за его действий чакра закрутилась в спираль и запульсировала, а лианы ещё плотнее обхватили Мадару. Не теряя времени, Хаширама мгновенно подался вперед, сминая их губы в обжигающем поцелуе и вылизывая его открытый рот. Даже со связанными руками и телом Мадара целовал его в ответ так же яростно, даже сейчас не желая проигрывать в этом поединке. Хаширама крепче вцепился в его волосы и вздрогнул, когда Мадара прикусил его губу - достаточно сильно, чтобы оба почувствовали металлический привкус крови, вытекающей из маленькой, но свежей ранки. Впрочем, он не стал жаловаться, поскольку знал, во что ввязался, ещё до того, как возникла нынешняя ситуация. Однако Хаширама не хотел уступать ему доминирующее положение, на которое Мадара пытался претендовать даже в таком состоянии. Он решил, что они будут играть по его и только по его правилам - и собирался наглядно показать Мадаре это. Поэтому лианы, приковывающие руки Мадары к стене, ослабли настолько, что Хаширама переместил их за спину собеседника и дернул их с особой силой - Мадара застонал и от этого. О, Хашираме пришёл конец. - Сейчас я тебя передвину, - объявил он, добавив профилактическое великодушное, - Если ты не против. Зря он так, ведь ярко-красные глаза Мадары распахнулись, а губы скривились в самодовольной ухмылке: - Я переоценил тебя, Сенджу. Так легко сдаёшься? С таким же успехом я могу немедленно сорвать все эти усмирители и трахнуть тебя вместо всего этого. Хаширама приподнял бровь, повелевая лозе ослабнуть вокруг торса Мадары, не обращая внимания на безжизненный теперь кусок дерева на полу, - Не надейся, я ещё даже не начал. Не говори мне, что ты так легко позволишь себя одурачить. Когда Мадара рванулся вперед, Хаширама снова дернул его за волосы - судя по тому, как на долю секунды исказилось его лицо и он резко попятился назад, Сенджу знал, как именно использовать его слабости. Он ловко справился с ним, двигаясь быстро и стремительно, пока они оба не добрались до незаправленной кровати Мадары, и Хаширама без труда повалил его на матрас лицом вперёд, одной рукой удерживая его на месте, надавливая на место между лопатками. Мадара притворно сопротивлялся, пытаясь оттолкнуться лишь для того, чтобы создать трение между твёрдым, ещё не тронутым членом и простынями, и задыхался, когда Хаширама быстро развёл его ноги в стороны и поставил колено между ними, толкнувшись. Все его тело словно горело, он неистово и неконтролируемо дрожал, когда Хаширама наклонился и стал покрывать слишком мягкими поцелуями его шею, языком легко проводя по раковине его уха. - Сейчас ты именно там, где и должен быть, - выдохнул он, впитывая в себя те звуки, которые издавал Мадара, теряя контроль над телом, словно то был эликсир, поддерживающий его жизнь, - Я буду наслаждаться каждой секундой и ты ничего не сможешь с этим поделать. - Хаширама, - выдавил Мадара, напрягая голос, словно запрещая себе говорить что-либо ещё, и бросил на Хашираму злобный взгляд, - Давай уже, займись делом. Хаширама и так всё понял, судя по дикой ухмылке на его губах. Он сделал бы все, что в его силах, чтобы заставить Мадару умолять, даже если тот продолжит упорно сопротивляться этому искушению. Медленно и неуклонно он отстранился от шеи Мадары и сел. Руками он блуждал по его телу, пока не добрался до подола свитера, который Мадара обычно носил под доспехами, и постепенно приподнял его, обнажая кожу для окружающего их горячего воздуха. К отчаянию Мадары, Хаширама медленно провёл своими нежными руками по каждому боевому шраму, по каждому исчезающему синяку, безмолвно пообещав добавить ещё несколько - первые следы, что не будут связаны со страданием, болью и яростью. Наклонившись назад, он провел губами по большому шраму, украшающему поясницу Мадары, наслаждаясь лёгким прерывистым вздохом, слетевшим с его губ, а затем мягко прикусил кожу, втягивая плоть в рот достаточно сильно, чтобы оставить кровоподтёк. Обычно Хаширама воздерживался от того, чтобы оставлять следы на чьей-либо коже, но это был Мадара, и само существование Мадары ввергало его в водоворот собственничества, возбуждения и желания, побуждая заявлять на него права всеми возможными способами. Мадара беспомощно извивался под ним, не в силах сделать ничего, кроме как принимать то, что давал ему Хаширама. И он брал, жадно раскачивая бёдрами, вбиваясь в матрас, демонстрируя остроту своих потребностей, пытаясь возбудить Хашираму ещё больше - но безрезультатно. Хаширама вновь оторвал губы от кожи Мадары и с улыбкой встретил яростный взгляд сверху. У него хватило наглости ласково спросить: - В чем дело, мой милый? - Дай мне дотронуться до тебя, - приказал Мадара, хоть его голос и звучал слишком запыхавшимся, чтобы Хаширама мог воспринимать его всерьез. Ухмылка Шодайме расширилась, и он опустил голову обратно, демонстративно облизывая свежий синяк на пояснице Мадары. - Нет. От досады Мадара откинул голову на матрас, судорожно сжимая руки в путах. - Пошел ты. - Если бы я получал по пятаку за каждый раз, когда ты так говоришь, я бы смог купить тебе дом поближе к моему, - дерзко хмыкнул Хаширама. В порыве милосердия он переместил руки вниз, к заднице Мадары, и сжал ее лениво, но уверенно. По бёдрам Мадары прошла ощутимая дрожь и у него снова перехватило дыхание от простого прикосновения, - Ты - Хокаге, - задыхаясь, пробормотал он, - Ты можешь делать всё, что, черт побери, захочешь. Пальцы Хаширамы вцепились в пояс штанов Мадары и мучительно медленно потянули вниз. - И я воспользуюсь этим прямо сейчас. Как только горячий воздух встретился с голой задницей Мадары, тот глубоко выдохнул. - Не устраивайся там слишком комфортно. Вдоволь натешившись Мадарой и его неустанными попытками восстановить контроль, пусть даже словесный, он с силой опустил ладонь на задницу Мадары, отвесив ему резкий шлепок, и имел удовольствие наблюдать, как кожа становится ярко-красной. Гортанный стон, вырвавшийся изо рта Мадары, был заглушён Хаширамой, который воспользовался возможностью раздвинуть в этот момент его губы, чтобы ввести два пальца почти в самое горло Учихи и надавить ими на язык. Мадара лишь беспомощно заткнулся из-за импровизированного кляпа, широко раскрыв глаза от удивления, и Хаширама пообещал себе бережно хранить эту картину в голове до конца своей жизни и после. Вскоре изо рта Мадары полилась густая слюна из-за отсутствия возможности глотать, а звуки, полные уязвимости, стали вырывались изо рта против его воли. Он закрыл глаза, теперь уже полностью отдавшись на милость Хаширамы, и начал водить языком по пальцам, заполнившим его рот, - ощущение было настолько же унизительным, насколько и соблазнительным. - Если бы только люди могли видеть тебя сейчас, - восхитился Хаширама, заметив, как тело Мадары отреагировало на его слова, и снова наклонился к нему, прижавшись мягким поцелуем к мочке уха, - Спокойный и собранный Мадара Учиха, бесстрашный лидер и господствующая сила, связан самим Хокаге, заглушаемый лишь моими пальцами. Если бы только люди могли видеть тебя... Но они никогда не увидят, потому что это зрелище принадлежит мне и только мне. Мадара при этих словах захныкал - звук, который Хаширама лишь мечтал услышать - так охотно и совершенно подчиняющийся ему, что сердцебиение Хокаге участилось. Застонав от этого ощущения, Хаширама провел свободной рукой по своим штанам: прикосновение было гораздо менее приятным, чем то, что он хотел почувствовать, но если он всерьёз хотел не торопиться и подразнить Мадару настолько, чтобы это заставило Учиху умолять, то ему тоже придётся играть по своим правилам. Однако он чувствовал, что настало время сделать следующий шаг, отчасти потому, что ему самому казалось, что он вот-вот взорвётся и кончит в штаны, просто наблюдая за тем, как Мадара борется под ним, слушая звуки, которые он издаёт. Однако он скорее умрёт, чем расскажет ему об этом. Для полного счастья он вторгся пальцами в горло Мадары, наслаждаясь рвотными звуками, после чего отстранился, вытащив пальцы, и стал ждать, пока Мадара откроет слезящиеся глаза и посмотрит на него, а затем поднес эти самые пальцы к губам и облизал их, не сводя глаз с его лица. У Мадары перехватило дыхание от взгляда на Хашираму, лицо его исказилось от возбуждения и отвращения. - Ты, - сказал он напряженным и немного хриплым голосом, - Грязный психопат. Хаширама улыбнулся, вытирая теперь уже относительно (субъективно) чистые, но влажные пальцы о штаны: - Не вижу, чтобы ты жаловался. И он коротко сложил руки в печать. Лианы, обвивающие руки Мадары, зашевелились, слегка покачиваясь, и на них быстро распустились два цветка. Мадара безуспешно попытался разглядеть происходящее, напрягая шею, и вскоре бросил вопросительный взгляд на Хашираму. Улыбка Шодайме превратилась в ухмылку, и он протянул руку, погрузил пальцы в цветы и немного пошевелил ими с тихим звуком. - Это действительно кажется немного неуместным, - усмехнулся он, чувствуя, как пальцы увлажняются, - но что поделать. Нестандартные меры для нестандартного человека. Мадара скорчил гримасу, ногами бесцельно пытаясь пинаться в надежде задеть Хашираму: - Кого ты называешь нестандартным? И что, во имя Бога, ты там делаешь? Хаширама вздохнул - не от досады или поражения, а для того, чтобы показать Мадаре, что тот снова переходит черту, по крайней мере, в той игре, в которую он пытается и намерен с ним играть. - Ты не заткнёшься, да? Ладно, тогда... Без дальнейших объяснений Хаширама опустил свою руку на грудную клетку Мадары, притягивая его к себе. Как только Учиха надежно прижался к телу Хокаге, теперь уже стоя только на коленях, он переместил руку с груди Мадары на его горло и сжал - не настолько сильно, чтобы не дать ему дышать, но достаточно, чтобы донести до него свою мысль, и это сработало, судя по участившемуся пульсу, который ощущался прикосновениями к сонной артерии. Мадара хотел выплюнуть в него пару оскорблений, очень хотел, но от лёгкого давления на кровеносные сосуды он почувствовал головокружение, так как кровообращение нарушилось, глаза заслезились, и он предпочёл вместо этого откинуть голову на плечо Хаширамы, издав измученный, но, по правде говоря, возбуждённый стон: - Хаши... И это действительно помогло. Хаширама непроизвольно упёрся бёдрами в голую задницу Мадары, толкнувшись в него в отчаянной попытке создать хоть какое-то трение - момент слабости, который он дал прочувствовать другому. Мадара должен был осознать, чего он добился только от одного произнесённого имени, но если он и осознал, то не стал использовал это в своих интересах, понимая, что и сам зашёл слишком далеко, чтобы быть тем самодовольным ублюдком, которым он так гордился. Вместо этого он захныкал, почувствовав член Хаширамы между своих ягодиц, пусть и не кожа к коже, и, скорее всего, после этого он будет всячески отрицать, что когда-либо мог издавать подобные звуки. Сейчас же стыд, который он обычно испытывал, давно исчез, померк. Тем временем Хаширама понял, что если он не перестанет вжиматься в Мадару, то всё это закончится гораздо раньше, чем им обоим хотелось бы, и, нехотя прекратив свои движения, впился зубами в то место, где шея Мадары сходилась с плечом, ненадолго засосав плоть в рот для верности. - Блядь, - задыхался он, когда кожа приобрела красивый красно-фиолетовый оттенок, - Мне нужно быть в тебе ещё вчера. - Я уже говорил, - сквозь стиснутые зубы выдавил Мадара, поддразнивая, - Но ты должен был бы быть на высоте. На это Хаширама ничего не ответил, вместо этого уложив Мадару обратно, но теперь на спину, оставив его связанные руки между телом и матрасом. Не успел Мадара и глазом моргнуть, как Хаширама уже полностью избавил его от штанов, мысленно делая пометку в голове расспросить его позже насчёт отсутствия нижнего белья, и расположился между его ног. Поскольку тёмный свитер остался почти на том же месте после того, как Хаширама задрал его, Мадара лежал перед ним почти полностью обнажённый, стройное, но мускулистое тело было вдавлено в матрас, его член, трогательно твёрдый и красный, упирался в бледную кожу живота, полностью заброшенный. Несмотря на свое положение, Мадара отвесил тому безумную ухмылку, и тот заметил, что его Шаринган, по сути, всё еще активен. Хаширама с легким беспокойством подумал, не свалится ли замертво Мадара в один прекрасный день от истощения. К счастью, шиноби, владеющий лучшим в мире медицинским дзюцу, в данный момент пытался трахнуть его, так что с ним наверняка всё будет в порядке. Он едва успел услышать слова Мадары, как стало слишком поздно: - Давай, чёрт возьми, покончи с этим, Хаширама. Хаширама щёлкнул языком, покачав головой в притворном разочаровании. - Так-так, я ценю твой энтузиазм, но будь осторожен с приказами. Если только ты не хочешь, чтобы я оставил тебя здесь в таком состоянии, абсолютно беспомощного, пока не передумаю. - Посмотри на себя, ты едва сдерживаешься, - шипел Мадара, быстро двигая ногами, обхватывая ими бёдра Хаширамы в попытках прижаться ближе, - Я вижу это по твоему лицу и этой... Гигантской, мать её... Палатке. От Хащирамы не укрылось, как румянец, украшавший лицо Мадары, сгустился, если это вообще было возможно, когда он жестом указал на пах Хаширамы. Тот усмехнулся, успешно скрывая, что Мадара, в общем-то, прав. Без лишних слов он оттолкнул ноги Мадары локтями и отодвинулся назад, чтобы наклониться и впиться нежными поцелуями в бархатистую кожу подрагивающих бедер Мадары. К ужасу Учихи, из деревянного ложа быстро выросли ещё две лианы и закрепили его ноги, лишив возможности двигаться. Хаширама, не обращая внимания на его недовольное ворчание, вылизывал и целовал его бёдра, приближаясь к мокрому члену - и начал покрывать поцелуями область вокруг, обхватывая кожу рядом с пупком. Мадара застонал от разочарования, пытаясь толкнуться навстречу прикосновениям Хаширамы, но безрезультатно. - Ты, ублюдок, - угрожающе прошипел он, - зачем ты это делаешь? Хаширама даже не удостоил его ответом. Вместо этого он уперся подбородком в живот собеседника и стал наблюдать за каждым его движением и реакцией, одновременно проведя рукой вниз, чтобы слегка раздвинуть его ягодицы и, наконец, прижать все еще скользкий палец к ожидающему отверстию. Он был ничуть не разочарован, когда Мадара издал звук, очень похожий на писк, который быстро превратился в низкий стон предвкушения. Это подстегнуло его, и он лишь раз или два провел пальцами по нежной коже, прежде чем проскользнуть мимо всё еще плотного кольца мышц, менее осторожно, чем ему хотелось бы. Мадара прикрыл глаза, чтобы в полной мере ощутить, как в него наконец-то хоть немного входят. Хаширама медленно продвигал палец вперед, глубже в Мадару, экспериментально двигая им по кругу. Обладая обширными медицинскими знаниями, он, очевидно, знал, где следует надавить, поэтому, естественно, избегал этого места. По крайней мере, до поры до времени. Судя по всему, Мадара поначалу был доволен тем, что Хаширама наконец-то что-то сделал, потому что не жаловался. Поначалу. Спустя какое-то время, субъективно и объективно слишком долгое, когда Хаширама добавил ещё два пальца, попеременно двигая ими то так, то эдак, Мадара снова начал неодобрительно ворчать: - Ты такой зануда, Хаширама. Сделай уже что-нибудь! Хаширама подкрепил свой ответ особенно сильным толчком пальцев, тем не менее, избегая при этом простаты Мадары: - Но я уже кое-что делаю. Если только ты не хочешь сказать мне, что именно ты хочешь, чтобы я поменял? Мадара вновь открыл рот, готовый выкрикнуть оскорбление, которое уже почти сорвалось с его губ, но вместо этого поперхнулся, когда Хаширама с впечатляющей точностью вогнал пальцы прямо в его простату. Все тело Мадары напряглось и задрожало, он откинул голову назад, вжался в матрас и застонал так громко, что Хаширама забеспокоился, не услышат ли его люди на другом конце деревни. Член напрягся в штанах от этих звуков, и было практически невозможно не реагировать на явную сексуальность его партнёра. Он продолжал надавливать на сладкое местечко Мадары, с жадностью принимая каждый стон, хныканье и искажение лица, которые получал в ответ. Мадара был так невероятно, незаконно горяч, что Хаширама был уверен, что может кончить от одного только взгляда на него. Из-за безумно соблазнительной картины перед ним Хаширама почти затерялся в возбуждении, просто двигая рукой и упиваясь полученным откликом, пока глаза Мадары не распахнулись, находясь где-то между паникой и возбуждением. - Ты мне нужен, - прохрипел он, - Хаширама, ты мне нужен внутри, прямо сейчас. Сенджу усмехнулся, не прекращая своих движений. - Вообще-то я и сейчас получаю огромное удовольствие. Я мог бы наблюдать за тобой весь день. Мадара напрягся, сопротивляясь лианам, почти полностью лишающим его возможности двигаться, метаясь так сильно, как только позволяли его оковы. - Я серьёзно, я так близок... - Ещё один стон прервал его, член заметно подёргивался, - Я не могу, мне нужно кончить от твоего члена, Хаши, блядь, пожалуйста. Хаширама даже не попытался сдержать вздох, который вырвался из него от этих слов. На мгновение он и не знал, как поступить, и в результате движения затихли и полностью прекратились. Он планировал тянуть время до тех пор, пока Мадара не начнёт умолять, но не ожидал, что это произойдёт так скоро. Его нервы раскалились от уступчивого и покорного тона голоса Мадары, который умолял - наконец-то! - наконец-то наполнить его. - Трахни меня, - снова взмолился Мадара, давно позабыв о своем достоинстве, - Пожалуйста, Хаши, пожалуйста. Хаширама оказался побеждённым в этом поединке. Хоть он и не торопился, наслаждаясь мгновениями, ему и самому казалось, что прошла уже вечность, а раз мольбы Мадары так сладки, то кто он такой, чтобы отказывать ему? С нетерпением и готовностью Хаширама привстал ровно настолько, чтобы спустить штаны - всего на несколько дюймов, чтобы его ноющий, болезненно твердый член наконец-то вырвался на свободу и ударился о его одетый живот. Он зашипел, только схватив его, тело напряглось, и он размазал по члену остатки цветочной смазки. Когда он поднял голову, то встретился взглядом с голодными, предвкушающими глазами Мадары - и понял в этот момент, что для него и его плана подразнить его всё кончено. Он и сам достаточно долго терпел это, так что, наконец-то получив немного фрикций, он едва не застонал от удовольствия. Всего через несколько секунд он снова расположился между ног Мадары, рука, державшая член, дрожала, а пульс бил все рекорды. На мгновение Хаширама приостановился, пока мысли метались, а он рассеянно проводил кончиком члена по отверстию Мадары, не проталкивая его внутрь. Всё было именно так, как он всегда того хотел, - момент, о котором он едва ли смел даже мечтать, зрелище, которое он видел только в воображении, когда закрывал глаза и дрочил в своём доме, в безопасности. Он задавался вопросом, делал ли Мадара когда-нибудь то же самое. Наверное, потому что некоторое время назад тот признался, что любит его, любит так сильно и так долго. Ему потребовались все силы на то, чтобы окончательно не утонуть в эмоциях и оставить сомнения и надежды на потом, после того, как они сделают то, что необходимо. Как только Мадара вновь повысил голос, все прежние опасения тут же стерлись из головы Хаширамы. - Внутрь, - выдохнул Мадара, голос которого дрожал так же сильно, как и его тело, - Внутрь, мать твою, прямо сейчас. Когда Хаширама приподнял бровь, он добавил заикающееся "п-пожалуйста, пожалуйста". Он не мог больше отказываться от своих желаний. Хаширама тоже был в нескольких секундах от того, чтобы взорваться, ему было жизненно необходимо, чтобы тугой жар Мадары Учихи поглотил его прямо здесь и сейчас, иначе он умрёт на месте. Поэтому, не теряя времени, Хаширама, наконец, выпрямился и, затаив дыхание, сосредоточенно хмуря брови, чтобы не кончить сразу же, как только пройдёт кольцо мышц, толкнулся в Мадару. Надо было дать ему время привыкнуть к своим размерам, не спешить, но он не мог больше сдерживаться. Он умел дразнить и затягивать прелюдию, но сейчас, когда его член был глубоко погружён в него, терпение его лопнуло. Он наслаждался реакцией Мадары: глаза были плотно закрыты, а губы разомкнулись в беззвучном крике от долгожданного вторжения. Где-то в глубине сознания он отметил, что Мадара, если не считать свитера, закрывающего руки и кожу над сосками, почти полностью обнажён, в то время как сам Хаширама не снял с себя ни единого предмета одежды. Что-то в этом было невероятно возбуждающим, заставляло его чакру вспыхивать ещё сильнее, чем раньше, а голову кружиться. Словно Мадара был только его, и он мог играть с ним, когда захочет, и, возможно, так оно и было - как он осмелился предположить. Мадара был полностью в его власти, и он собирался показать ему, насколько сильно. Ни один бой, ни одно ниндзюцу не проверяло его силы так, как то, что Мадара не успел привыкнуть к его твердости. Всё, чего он хотел, - это погрузиться в него как можно грубее, заставить его забыть обо всём, кроме его - Хаширамы - имени и его члена. Тем временем Мадара с трудом сдерживал звуки, не имея возможности сдержать слёзы, хлынувшие из уголков глаз. Он ни в коем случае не грустил, но то, как толщина Хаширамы заполняла его до краёв и даже больше, вдавливаясь во все самые лучшие места даже без попыток этого сделать, сводило с ума. Да, это жгло и было больно, но вместе с этим было так хорошо. Его разум был затуманен похотью и осознанием того, что, чёрт возьми, это действительно происходит. Как ни странно, Мадара, обычно такой самодовольный демон, не знал, как себя вести. Поэтому он сделал единственное, что мог сделать, будучи ещё более ограниченным из-за лиан, сковывающих его, - просто взял то, что ему дали. Ему очень хотелось ощутить горячую загорелую кожу Хаширамы, но он лишь задыхался, сжимаясь вокруг него так, словно от этого зависела его жизнь. Судя по тому, что ему казалось, что он может потерять сознание на месте, так оно и было. И тут Хаширама начал двигаться. Сначала неглубоко, короткими, медленными толчками, будто на пробу, но Мадару унесло. Его мысли занимало только имя Хаширамы и желание, чтобы он двигался быстрее, жёстче, грубее. Где-то между хриплыми стонами и метаниями мыслей он уловил, как его рот двигается сам по себе, умоляя Хашираму не сдерживаться, трахать его, словно они животные в течке. Он не знал, есть ли в его словах смысл, но не стал обращать на это внимания. Да он и не мог. Однако Хаширама все равно всё понял. Выражение лица Мадары, когда он почти полностью вытащил из него свой член, причинило бы ему боль, если бы это продолжалось хоть сколько-нибудь долго, но когда он с предельной силой вошёл обратно, эта мысль была уже давно забыта. На этот раз он был вознагражден криком, который нельзя было назвать беззвучным. Мадара метался из стороны в сторону, вороные волосы падали ему на лицо и прилипали к вспотевшей коже. Хаширама и в этот раз не отставал: он входил в Мадару с такой скоростью, что сам Шодайме удивлялся, как ему это удаётся, подпитываемый огромным желанием, затуманивающим всё его существование. Он чувствовал, как его член упирается в горячие, тугие стенки, и это сводило его с ума. В беспамятстве он переместил одну руку назад и положил её на горло Мадары, не сжимая, а лишь показывая, что возможность есть, и он воспользуется ею, как только сочтёт нужным. В перерывах между криками и сладострастными стонами Мадара, наконец, смог говорить, хоть и не очень хорошо. - Пожалуйста, - воскликнул он, - Прикоснись... Мне нужно, чтобы ты дал мне прикоснуться к тебе... Хаши. Если бы он ещё мог контролировать себя, Хаширама бы дважды подумал об этом, поразмыслил, заслуживает ли грубый Мадара исполнения его желания, но он не мог. Совсем. Казалось, Мадара предвкушал щедрость Хаширамы, и, возможно, так оно и было, но как только все лианы, удерживающие его на месте, ослабли, он бездумно швырнул их через всю комнату, а руки со скоростью света метнулись вверх, чтобы вцепиться в тело Хаширамы. Сначала они блуждали бесцельно, а потом пробрались под свитер Хаширамы и впились когтями в его плечи, точно оставляя на них жгучие царапины и полумесяцы. Хаширама позволял ему это делать, и жжение от этого еще больше распаляло его. Темп толчков остался прежним, но они стали глубже, что было почти невозможно для их положения, и спина Мадары выгнулась дугой, оторвавшись от матраса, чтобы вжаться своим телом в тело Хаширамы. Внезапно, несмотря на то, что всё его тело в какой-то момент онемело, словно каждое нервное окончание сосредоточилось вокруг члена Хаширамы внутри него, Мадара почувствовал, как тот сдвинулся и приподнялся, а рука, до этого вдавленная в матрас для опоры, схватила одну из ног Мадары и перебросила её через его плечо. Под новым углом Мадара задыхался от каждого звука, которые неминуемо выходили из него от каждого толчка, и теперь дико царапал простыни, теряя последнюю унцию контроля над собой. Он не мог говорить, не мог кричать, не мог дышать - Хаширама был так глубоко внутри него, неустанно атакуя его простату, что это доводило его до безумия. Он откинул голову на матрас, не обращая внимания на скрип кровати, на рвущиеся под его руками простыни, на всё, кроме поглощающего его удовольствия. Он хотел обнять Хашираму, хотел поцеловать его, но тело перестало его слушаться, двигаясь совершенно самостоятельно. Он едва замечал струйки слюны, стекающие с его рта, лицо было мокрым от смеси пота, слюны и слёз удовольствия. Он хотел сказать Хашираме, что, чёрт, он больше не может, он достиг своего предела. Но он был рад, что не смог этого сделать, потому что, хотя он и чувствовал, что его тело грозится сдаться, он всё еще жаждал большего. Ему нужно было почувствовать всё это, нужно было утонуть в удовольствии, в Хашираме. Шодайме тоже был близок к пределу: стенки Мадары обхватывали его так крепко, что ему приходилось бороться, чтобы вынимать и вновь толкаться в него, всё ближе и ближе подталкивая его к кульминации. Он смотрел на него, того, кого втрахивал в кровать, словно это был всего лишь инстинкт, в абсолютном благоговении: нечёсаные волосы, липкая кожа и темные, влажные ресницы поглощали все последние частицы его мозга. Мадара, Мадара, Мадара. Он был повсюду. Как только Хаширама понял, что стремительно приближается к собственному оргазму, он рванулся вперёд, подхватив ногу на его плече, между собой и Мадарой, и прижал их тела друг к другу, решив заставить другого кончить первым. Для Мадары это не заняло много времени. Нога, прижатая к плечу, и член Хаширамы, врезающийся в него с неописуемой силой, в мгновение ока привели его на грань оргазма. Ни один толчок не пропустил его простату, а его собственный член оказался зажат между их телами, создавая восхитительное трение. А когда рука Хаширамы, лежавшая на его горле, сжалась достаточно сильно, чтобы на мгновение перекрыть приток крови к мозгу... Для Мадары всё было кончено. С придушенным криком он кончил, испачкав джемпер Хаширамы, выгнувшись дугой от каждого прикосновения, что Сенджу дарил ему. Он забыл, как дышать. В голове мелькнула мысль о том, как он кончил, даже не прикоснувшись к своему члену. Всё его тело затекло и он не мог ничего сделать, кроме как подчиниться абсолютному, полному перевозбуждению, пока Хаширама гнался за своим кайфом. Впрочем, он не отставал: оргазм настиг его всего через минуту или две после Мадары. Полуприкрыв глаза, Мадара с благоговением наблюдал, как лицо Хаширамы исказилось от удовольствия, и он хрипло застонал, извергаясь в него. У него не было сил беспокоиться о том, как отвратительно он будет чувствовать себя потом - полузасохшая сперма наверняка вытечет из него. Сейчас Мадара одаривал Хашираму негромким ворчаньем и хныканьем, пока Хокаге с такой невозмутимостью вливал в него свою сперму, вбиваясь мелкими толчками, замедляясь с каждым движением, пока не рухнул на него сверху в полном изнеможении. Руки Учихи рассеянно зарылись в волосы Хаширамы, играя с влажными каштановыми прядями и пытаясь вернуть себе самообладание. Если бы у него только что не было лучшего секса в жизни, он бы тут же переключился на тот факт, что Хаширама крупный и тяжелый, но даже он считал такое поведение неуместным. Поэтому он терпеливо ждал, пока Хаширама восстановит силы, по крайней мере, настолько, чтобы вытащить свой размякший член из отверстия Мадары и, возможно, продвинуться достаточно далеко, чтобы Мадара смог, наконец, снова дышать. Пока они пыхтели друг другу в волосы, тело Хаширамы наконец дернулось, и он приподнялся настолько, что грудная клетка Мадары освободилась, позволив ему вдохнуть так глубоко, как он, возможно, никогда и не вдыхал. Некоторое время они просто смотрели друг на друга, и Мадара не мог не заметить привязанность в глазах Хаширамы и мягкую улыбку на его губах, когда он потянулся, чтобы убрать волосы Мадары с его лица, достаточно для того, чтобы он смог наклониться и прижаться губами ко лбу Мадары, по общему признанию, грязному и потному. Затем он вынул член из Мадары с небольшим шипением, поправил штаны и опустился на матрас рядом с ним. Некоторое время они молчали, хотя тишина не была дискомфортной: оба переводили дыхание, погрузившись в размышления о том, что только что произошло. В конце концов Хаширама заговорил первым: - Ты прекрасен. Если бы у Мадары были силы, он бы яростно покраснел от комплимента и ударил бы его по лицу. Однако сейчас он только поражённо вздохнул. - Интересный способ описать меня. - Это правда, - настаивал Хаширама, - Я никогда не видел никого столь же демонически и одновременно по-неземному прекрасного, как ты. И не думаю, что это когда-нибудь изменится. Мадара слегка усмехнулся. - Да пошёл ты. Несмотря на сопротивление похвалам Хаширамы, он охотно принял его прикосновения, когда его друг, его любовник нежно положил руку ему на щеку. - Если ты мне не веришь, я буду просто вынужден показывать тебе это снова и снова. Мадара хмыкнул в знак согласия, закрыв глаза, Шаринган окончательно исчез, а он наслаждался ощущением ладони Хаширамы на своей коже. Он снова открыл глаза только когда Хаширама вновь склонился над ним, уткнувшись носом в другую щёку. - А что, если я женюсь на тебе? Мадара почувствовал, как жар, который только что начавший уходить из его тела, возвращается, и потрясённо уставился на Хашираму. - Ты... А? Насколько он мог судить, Хаширама не шутил. Он улыбался, но это не была насмешливая улыбка. Она была искренней, и это убило Мадару. - Ты сам это сказал. Я - Хокаге, я могу делать всё, что захочу. И, возможно, это укрепит наш союз с твоим кланом, кто знает. - Он поднёс большой палец к губам Мадары, слегка раздвигая их, - Тебе не обязательно решать сейчас. Просто знай, что мне больше никто не нужен. Мадара ошарашенно кивнул и снова закрыл глаза, а его сердце гулко забилось в груди. Хаширама тоже больше ничего не сказал, только притянул Мадару ближе к себе, а вскоре его дыхание выровнялось, свидетельствуя о том, что он заснул. И, несмотря на то, что сердце грозило выскочить из груди, Мадара тоже начал засыпать. Последней мыслью перед тем, как заснуть в объятиях человека, которого он так сильно любил, было то, что, может быть, наверняка, определенно, но он уже знает, что ответит, когда они оба проснутся.