Праздничный кролик

-Анна, отдай мне нож… В голове так много всего было… Мессия, Энсангланте, Чистые, Нечистые. Священное семя… Бонни… Бонни… Бонни… -Анна, мы поможем тебе встать на ноги… Но больше всего чувствовались обида и горечь неизбежности, предательство… Большие опустошённые глаза заливались режущим стеклом, не ведая того, что происходит вокруг. Лишь губы в последних попытках стараются высказать все переживания, содрогаясь и сжимаясь меж друг другом. Даже последняя надежда, искра в полнейшей тьме оказалась ложной… Осталась только одна последняя перед освобождением… Та, что блестела отражённым светом на золотистой ручке лезвия… -Они надо мной не властны. Больше нет. Настало долгожданное мгновение после прозрения. Развеявшийся туман оголил каждую деталь, дал возможность всё вспомнить. Осознать. -АННА, НЕТ! Но… Что-то вновь сковывает… Сильно и крепко… Надежда отозвалась лишь издалека, промелькнув болью на плече, так и не достигнув шеи. Не было больше блеска золота перед взором, только звон о плитку, кинутый куда-то далеко. Вновь помутнение в глазах от влажной пелены. Боль и отчаяние вновь не покинуло её тело, как бы того не хотелось. Но вот где-то со стороны слышатся испуганные возгласы. Осознание происходящего постепенно приходило и сжатые от неудачи когда-то ресницы вновь распахнулись, видя такие тёплые и дрожащие объятия, которыми они были окутаны. Разве ему не без разницы на какую-то потерявшую рассудок девушку? Разве им вообще может двигать что-то сочувственное после потери абсолютно всего дорогого? Такой огромный и холодный подобно айсбергу, не знающий пощады к врагам и разбитый, словно давно брошенное зеркало - сейчас он сам был как беззащитный ребёнок, вцепившийся в что-то близкое ему. Теперь Анна слышала всё то, что он говорил. Каждое слово, каждое шепчуще-тихое слово, в унисон проносящееся каждому её всхлипу. Святой отец, всё ещё не полностью оправившийся после удара, просто не мог поверить своим глазам, робко опираясь плечом на дверной проём и потирая пальцами затылок. Он сразу ринулся сюда на крик Линкольна, готовясь к самому худшему, но теперь даже слегка улыбался, видя то, как девушка растекалась в его объятиях, из последних сил держась за него ладошками и сжимая под собой потрёпанную жёсткую ткань солдатской куртки. У Отца Джеймса вновь промелькнула небольшая надежда на то, что Линкольн всё ещё сможет зажить обычной жизнью, раз на сострадание и волнение его душа способна и по сей раз. И он ушёл. Тихо и незаметно, подходя к журнальному столику и собирая все фотографии в одну кучу. Все кровавые надписи, все церемонные тотемы и остальное: пусть уж лучше лежит как можно дальше и неприметнее, дабы вновь не вызывать того, чего в следующий раз избежать не получится. -Ли…Линкольн, я-я… Я… -Знаю, Анна, знаю… Я рядом… Я обязательно помогу тебе и защищу… Её вид был потрёпанным сейчас, беспомощным и слабым, но с каждым поглаживанием по дрожащей спине это всё испарялось в небытие. Неожиданно было отрадно ощущать заботу к себе после всех предательств, когда вера в это была полностью потеряна. -Ты же… Отправишься в ту старую лечебницу…? Линкольн взглянул на встревоженные кроличьи глаза, даже теперь и не зная, что отвечать. Нужно быть рядом с девушкой, дать ей возможность вдохнуть свободной грудью… Он просто отвёл взгляд в сторону, когда вновь зацепился на том ноже. -Всё равно отправишься, Линкольн… Я знаю это… Месть… Эта жажда плоти мести…Можешь… Пообещать мне кое-что..? Он тут же опомнился и вернулся глазами к ней, когда Анна прижалась головой к раненому плечу и обвела тоненькими пальцами его щёку. -Скажи ей… Бонни… Скажи ей, что я мертва… Мертва для неё и для всей семьи… Мессия покинула их души… Покинула… Кровь медленно и неторопливо скатывалась по ключицам и напитывала пастельное платьице собой. Эта рана означала второй шанс. Вторую возможность и вторую попытку на жизнь. Однажды проскользнув мимо финиша, открыв новый путь. -Я обещаю, Анна…