Мысли

Испачкай мои руки, моё тело, мои мысли собой. Так, чтоб никогда я от этого не отмылся, чтобы это въелось иглою и чернилами в мою кожу. Заполни мой разум, и сердце, и лёгкие, пока я не смогу дышать от количества тебя в моей жизни. Я хочу видеть, видеть, видеть только тебя и ничего больше, на фоне твоих же глубоких глаз. Сделай так, чтоб я не мог говорить ничего, кроме твоего имени, и не мог трогать никого, кроме тебя. Говори, говори, говори всё больше, я хочу слышать только твой голос. Покажи своё присутствие, покажи, что ты здесь, покажи мне, что ты рядом. Покажи, что ты живой. Покажи, что я тоже имею на это право. Сделай вид, словно мы незнакомы, и разбей во мне все чувства, чтобы после собрать их по кусочкам, склеить, и вливать яд через трещины. Заставь меня чувствовать, неважно что, я хочу знать, что ты рядом, даже если держишь меня на цепи. Просто дотронься до меня и... обними. Так мало времени прошло с момента появления Лололошки в его жизни. Нет, не в городе, не в общежитии. Когда Дилан впервые увидел его, тогда он ещё не вошёл в его мысли. Когда Дилан впервые заговорил с ним, мироходец находился довольно далеко. Но когда Дилан не отстранился от объятий — тогда он понял, что по стеклу, что отделяло его от остальных людей, пошли тысячи горьких трещин. Яд, называемый чувствами, вливался и просачивался сквозь них, выталкивая собой воздух как из трещин, так и из лёгких Дилана. Ему казалось, словно он тонул, но на деле лишь с каждым днём вдыхал отраву всё сильнее. Уставал видеть будущее, в котором увядает его первая любовь. Первый друг и первая любовь. В отличии от Лололошки, Дилан не так легко называл людей друзьями. Он знал и видел на собственном опыте, как люди уходят друг от друга. Он понимал, что однажды уйдёт и Ло. Карл обеспокоенно стучит в дверь ванной. Дилан никогда не выглядел бодро и активно, но теперь он практически гнил. С каждым днём синяки под глазами становились темнее, слова всё более бессвязнее, а его блок волновался за него всё больше. Дилан стоял, закрывшись в уборной, и смотрел на своё отражение. Осматривал каждую родинку, которая хранила в себе воспоминания. Уже не понимал, себя ли видит в зеркале. А потом отводит взгляд чуть в сторону. И силуэтом видит образ Лололошки, обнимающего программиста со спины. Прижимает к себе, вдыхает его запах, за ухо вставляет фиалку. А Дилан его и не отталкивает. Растворяется в чужих руках, чувствуя себя самым богатым человеком на свете. Хочется сиять. Как так получилось, что вместо этого он затухал? Он проводит рукой по отражению. Хочет дотронутся до щеки воображаемого мироходца, а тот растворяется, словно его никогда и не было. Он уйдет, конечно. Дилан знает, что ему придется. JDH и какой-то неизвестный ждут его. Хотят вернуть. Зачем? Ло обрёл тут своё счастье. Если быть точнее, не Лололошка, а Дилан. В качестве Лололошки. Он пару раз моргает, словно надеясь, что мироходец появится снова. Этого не случается, и Дилан, развернувшись, скатывается спиной по шкафчику под раковиной на пол. Сгибает колени, складывает на них руки и утыкается в это строение головой. Зарывается ладонями в волосы, терзая и оттягивая их, словно надеясь что-то почувствовать. Надеясь почувствовать его руки вместо своих. — Дилан, ты сидишь там уже час... у тебя всё в порядке? — слышится приглушённо, практически неощутимо. Карл беспокоится, Чед не перестаёт дергать ручку. Где-то рядом проносится шум, кажется, упала ваза. Никто не обращает внимания. — Дай я попробую. Идите в комнату, оравой тут не помочь, — уже чуть громче слышится родной голос. Кажется, у Дилана начинаются галлюцинации. Не только слуховые, но и зрительные: кто-то пытается взломать замок. Дилан приподнимает усталый взгляд на дверную ручку, не понимая, чего желает. Хочет он увидеть Лололошку, или, может, ожидает разочароваться окончательно, поняв, что ему просто причудилось? Они так давно не виделись. Из-за Дилана. И не в том плане, что не видел зрительно. Видел, конечно, каждое утро перед парами и вечером. Но не видел, как думал, настоящего. Живого, ошибочного, эгоистичного, лицемерного человека. Как и все остальные люди. Но нет. Дверь открывается, и в ванную буквально вваливается мироходец. Он захлопывает за собой дверь, спешно опускаясь на колени перед Диланом, слегка проезжая по холодной плитке. Лололошка пытается убрать чужие руки от «мёртвого» лица. Иначе это никак не назвать. Он кладет свои ладони на ладони Дилана, чуть ли не снимая их с лохматой головы. Зрачки программиста расширяются. — Дилан? Дилан, ты слышишь? Карл больше часа пытался до тебя достучаться. Что случилось? — он беспокоится. Правда беспокоится, и с другого конца города прилетел в общежитие. Дилан и не тянет. Словно принимает свою участь. — Думаю, я подсел. И зависим, — он не говорит тихо или громко, просто так пусто, так отчаянно, что Ло, кажется, готов найти лучших из лучших, кто мог бы помочь его соседу справиться с зависимостью, какой бы она ни была, — от тебя. Лололошка моргает несколько раз, не понимая. Он думал, Дилан говорит о наркотиках. Это объяснило бы многое, но он бы не осуждал. Сделал всё, что в его силах, дабы помочь. Кодер прикладывает ладонь к чужой щеке, опаляя её не жаром, а холодом, да таким, что у мироходца мурашки пошли. Он поглаживает кожу большим пальцем, совсем не веря, что перед ним реальный человек. Вроде, смотрит прямо в глаза, и в тоже время в какую-то бездну. — Ло, — говорит он уверенно, будто после этого он забудет всё, что происходит, — ты наркотик. Самый настоящий яд. Сколько не пытаешься обойти стороной, если попробуешь раз, то не отвертишься уже никогда. И я пытался, — Дилан опускает руку и приподнимает уголки губ, словно истерически усмехается, — но кинуть так и не смог. Все твои разговоры, выкидоны, взгляды. Они так засели у меня в голове, что я начал сходить с ума. Никогда, я никогда не чувствовал настолько сильной ненависти. Лололошка молчит. Он не знает, стоит ли ему сказать что-то, но Дилану достаточно одного шокирующего взгляда, чтобы понять: это их последний разговор. — Ненависти не к тебе, а к себе. Я пытался отстраниться, но чем больше времени я проводил без дозы твоего присутствия, тем больше впадал в свои мысли. Кто же знал, что ты там поселился сильнее, чем можно было представить. Он опускает голову, боясь узреть презрение в лазурных глазах. И вместо этого ощущает, как к его лопаткам припало что-то тёплое. Лололошка обнимает его, чуть ли не ударяясь головой об раковину выше. Прижимает к себе, надеясь показать, что он реален. Что он — не вредный препарат, который стоит избегать. Что это нормально, чувствовать что-то тёплое, пусть сам недавно боялся сказать хоть каплю по поводу своих эмоций. Он зарывается рукой в волосы Дилана, и тот тихо ойкает, вспоминая, как недавно сам драл себе клочки на голове, представляя там руки возлюбленного. — Дил... тебе стоило поговорить со мной. Сказать хоть что-то. Ты отстранился от меня, я не понимал, в чём дело, — он утыкается в черную ткань худи, что покрывала плечо программиста, и поворачивает голову в стену, смотря куда-то мимо неё. — Я не уйду, Дилан, и я не оставлю, не откажусь от тебя, если ты скажешь, что тебе больно, плохо или радостно. Он отстраняется, берёт щеки кодера в свои ладони и заглядывает в глаза так искренне, как может. Лололошка хочет показать, доказать, как сильно беспокоился всё это время и как аккуратно пытался подрезать все обсохшие лепестки, заживить те, что можно было спасти. — Я не галлюцинация, Дилан. — Ты — несбыточная мечта, — он приглушённо смеётся, прижимая к себе мироходца, словно пытаясь насытиться его присутствием за всё время, что делал от него шаги назад. Казалось, если бы он мог, то заплакал, и каждая слеза говорила бы о сожалении своих поступков. — Я думал, что это какой-то эффект от недосыпа. Что не мог появиться человек, который будет настолько хорош даже в своих минусах. Я... я, блять, верил, что тебя не существует, — голос дрожит, и он сжимает ткань белой зипки, вдыхая аромат хвои и утренней росы. — Я не буду жертвовать твоими чувствами и твоим состоянием ради загадок города или людей из прошлого. Или мы пройдем это вместе, или я выберу то, где мы оба будем счастливы, — Лололошка отсаживается, а после притягивает Дилана к себе для поцелуя, придерживая того за тыльную сторону шеи. Чтобы излечить более сильный яд, его нейтрализуют слабым. Но чтобы излечить глубокие раны, нужно обрабатывать их постепенно, и заботится, заклеивая пластырями. Не сравнивая с другими. Доверяя и проделывая путь к этому доверию. Прикладывая такие усилия, чтобы вам поверили, что любят, как бы вы не были уверены в обратном. Доказать, что нет галлюцинаций, и не всё хорошее — ложь. Ведь если что-то к вам не вернулось, то никогда вашим оно и не было. Но если вы встретили то, от чего ваша душа полыхает — не оставляйте это в надежде найти что-то лучше. Любая любовь — это выбор. В ранее уставших и потухших глазах Дилана промелькнул блеск надежды. Мысли о тебе — зависимость. Твоё присутствие рядом — настоящий яд. Поэтому пусть он зависим, пусть он отравлен, но именно причина этих страданий избавит его от них. Покажет, что любить — нормально. Люди любят, и рождены не только для карьерного роста, развития и всемирного признания. Люди рождены чувствовать.