Ловкость рук, позволяющая украсть даже сердце

Сколько нужно времени для того, чтобы открыться полностью? Кому-то хватит пары дней, а кому-то даже несколько десятков лет покажется мало. Тем не менее, сейчас, когда лучи тёплого восходящего света слепили глаза и оставляли на коже светлые лучики, казалось, что пришло время отдать свою душу без остатка. Представить на раскрытой ладони с беспечной, но до конца преданной и верной полуулыбкой. Но как же проходит этот ритуал "открытия"? У всех по-разному. И потому сейчас иллюзионист снимает одну перчатку, отложив её в сторону, прежде чем коснуться кончиками пальцев чужого лица. Легко, невесомо и нежно. Трепетно. Бард только опускает веки, скрывая цвета морской волны радужку. Кто-то скажет, что человек, разрывающий зрительный контакт во время разговора, будет врать и не скажет толком ничего правдивого. Вот только сейчас взгляд так стремительно прятали, стараясь утаить в недрах разума, сердца и души трепещущее чувство. Вот только фокусник видит насквозь. И прекрасно замечает, как ветер раздувает пылкий и изначально совсем крохотный огонёк в грудной клетке юноши. Лини тихо посмеивается, прикрыв рот кончиками пальцев и метнув кроткий взгляд на лицо барда, прежде чем переместить его с чужих полузакрытых глаз на дальний-дальний горизонт. Если бы иллюзионист заявил о том, что не питает ничего по отношению к божеству — то откровенно солгал. Только это было гораздо глубже, чем просто восхищение. Это ощущение чего-то безмерно приятного и тёплого. Тонкие пальцы путаются в цветных волосах, как только ладонь ложится на макушку, так удачно разместившуюся на коленях парня. И кто бы мог подумать, что столь божественное создание окажется таким податливым по своей же инициативе. Фокусник не жалел. Венти был только рад наконец-то выпустить из души и тела назойливую моль, съедающую изнутри, сменив её на бабочек в животе. Совсем лёгких, беспечных. Вызывающий глупое, но слишком блаженное, чтобы противиться ему, чувство. Ловкости рук никогда не будет границ. И потому Лини держит чужое сердце чуть ли не на ладони. То горит. Разгорается всё сильнее и сильнее. Если бы не перчатка, в которой была рука, кожа бы предательски прожглась насквозь, а в лучшем случае просто оставила яркий ожог. Но не сказать, что иллюзионист был против. Осознав величину своих чувств совершенно спонтанно, уже просто не было возможности отречься от них, прекрасно зная и замечая то, что они явно были ответны.