По кругу

      Умирать легко. Жить сложно.

            © Надя Вулвоков, «Russian Doll»

                         13 сентября 2124 год              Битва проиграна. Уже как пару лет назад, стоило погибнуть той доброй половине про-Героев, что держали и могли бы удержать систему добра и зла в балансе. Сделать так, чтобы чаша весов не склонилась к тьме.              Отныне же Японии как государства даже не существует, ведь теперь это место зовётся дворцом Короля Демонов, где улицы погребены под руинами и телами, где Злодеи полноправно устраивают безумие и хаос, где воли закона более нет.              Мир претерпел волну отчаяния, склонившись пред Королём, желающего создать себе угодия под стать идеалам, царящим в его хаотичном разуме. Кровь, боль, смерть и жестокость. Здесь было всё, что представляло бы идеальную анархию Демонов, внутренний мир Все-За-Одного. Японии наступил официальный и бесповоротный конец.              По улицам движется тонкая тень, прижимаясь к каждому переулку в попытке спрятать белокурые пряди, лезущие из-под капюшона толстовки. Бежит как мышка, юрко и пугливо. Слишком высок риск находиться на улице, даже если в последнее время здесь мало что слышно о беспорядках и Злодеях. В этом новом мире опасен каждый встречный, имеющий свои собственные и очевидные низменные желания.              И Мито Сайто знала это прекраснее любого другого.              Она ныряет в торговый центр в полном осознании того, как близка её шея к эшафоту. Один неверный шаг и её жизнь оборвётся, так и не начавшись. Быстрыми перебежками та достигает нужного магазина и уже плетётся к необходимому отделу с пищей, как дёргается словно от тока.              Где-то плакал ребёнок. Навзрыд, что болезненные спазмы в его голосе выдавали натужную ноту собачьего воя и, — о, Ками! — Сайто знала этот крик.              Волосы на её затылке зашевелились от того, что этот ребёнок, считай, что обречён. Наверняка он под завалом, раз крик достаёт до неё с отчётливым эхо. Мито кидает консервы в рюкзак вслепую, упорно фиксируя зрачки на зияющей дыре стены, ведущей вглубь торгового центра.              Господи, как же кричал этот ребёнок! Слишком болезненно, слишком громко, слишком жалко. Мито смаргивает слёзы, вставшие в горле комом сожаления и того гнусного ощущения беспомощности. Жалкая, она такая жалкая.              И бросает рюкзак на пол, стремглав несясь на звук. Ориентируется лишь на источник, ребёнок то воет, то задыхается от плача и затихает, переводя дыхание. Завал — так она и думала — и мчит к дыре в полу, тут же припадая на колени. Её не скрывают декорации холла, она теперь открытая мишень посреди пустующего центра, где от эскалаторов остались лишь упоминания, а крыша походила на кусок Маасдамского сыра.              — Малыш, где ты? Ты слышишь меня?              — Мама-а! — тот самый ребёнок не перестаёт свой протяжный вой, шмыгает носом и вновь давай навзрыд. — Ма-амочка-а!              Сайто кусает губу: мертва. Чудо, что жив сам ребёнок, и возможно женщина спасла своего малыша. Сейчас это частое явление и Мито сталкивалась с таким уже не раз и не два.              — Подожди немного, я помогу тебе!              Мито мысленно просит всех о прощении её необдуманной глупости. Столько обязанностей на ней и ответственности, столько нереализованных планов и надежд, а она просто умрёт здесь вот так, в смешной попытке спасти ребёнка.              И почти ныряет с головой в яму, если бы не перехватившие её ногу бинты, утягивающие назад. Мито прокатывается животом по полу, болезненно пройдясь щекой по щебню, прежде чем её отпускают, и чужие ладони хватают женские плечи, резко дёргая вверх и разворачивая к себе грубейшим жестом.              — Пловчиха что ли, с головой нырять? — осердился парень, сыплющий шипящими предъявами, с глазами серовато-сиреневыми. Такая же чахлая сирень отцвела свои лучшие годы под её окнами. — Тут сиди, а я вытащу его.              Мито только и остаётся что смотреть бездумно на то, как парень ловко спускается вниз в яму при помощи чудных бинтов. Сначала те оплели торчащие металлические балки и, будто циркач, незнакомец спускался с пируэтами вниз. Он был резковат, но, будучи честной с самой собой, Мито не могла соврать в том, что её дыхание перехватило от этого вида. Лично она не могла повторить таких трюков. Даже когда мир пошёл под откос, и ей пришлось стать сильной, лучшей версией себя, она до сих пор едва могла сбежать от погони.              Ребёнок же, гудящий громкими вздохами и выдохами под тяжёлыми обломками, и сам примолк, прислушиваясь. Герой, а кажется, это был кто-то из их изрядно поредевшей братии, на опыте нырнул куда-то вглубь, подбирая попутно кусок арматуры. Тяжёлыми движениями он, на манер рычага, подтаскивал груды одну за другой в сторону, пока серая, полностью покрытая пеплом, крошкой штукатурки и пыли голова ребёнка не показалась на свет.              Мито не дала бы этому мальчику больше семи лет, так, издалека, и, видя, как того подцепляет себе на спину Герой, не сводила глаз с пары, ощущая, как пальцы её ног немеют от протёкшего расслабления по мышцам. Тем не менее, разум был далёк от расслабленности. На весь тот вой могли прийти безумцы и садисты, желающие продлить акт боли как для жертвы, так и всех случайных посетителей пиршества крови.              — Всё хорошо, — упорно повторял с непонятной интонацией парень фразу, становящуюся громче с каждым его мигом приближения наверх тем же самым пружинистым путём. — Всё будет хорошо.              Но этот самый субъект утешения казался далёк от этих слов, отчего-то став мертвенно нем. Расширенные, но пустые глаза дитя не выдавали ни грамма интеллектуальной деятельности, но его грудная клетка напротив вздымалась.              — Он в шоке, — выдавила Мито, с подозрением косясь на блеклый костюм Героя. — Кто ты?              — Маска. Был по крайней мере, — он спустил мальчика со спины, цепко осматривая того на ранения, но, вздохнув, признал: — Цел и здоров. И в шоке, да.              Он поднялся с одного колена, но тут же, резко развернувшись, впился глазами в Сайто, маленькую и глупую, грубо вопрошая:              — Какого чёрта ты здесь делаешь?              И та едва не давится от злости, пока её пальцы хватают ворот кофточки ребёнка и не подтаскивают ближе к себе. Её брови опустились ниже, чем можно было, и дрожащими губами та ответила столь же грубо:              — Выживаю, потому что кое-кто не справился со Злодеями!              Лицо Маски краснеет, хмурится, и он уже почти раскрывает рот для язвительного оправдания, как захлопывается, стукнув напоследок зубами, кратко махнув голову в сторону. Его руки сложились на груди, будто защищаясь, но смотря на тревожно поджатые губы, он понимал, что девушка имеет право на злость.              Как и та ощутила горький стыд за свои слова. Но, крепко прижав ребёнка к себе, не могла поднять больше голову вверх, дабы взглянуть на человека, что сейчас спас этого мальчика и возможно её саму от дурости.              — Что ты тут делаешь?              Мито глухо спросила, даже не ожидая ответа, но тот всё же решил ответить, но быстро, рывком.              — Рядом был мой дом.              И секундой позже где-то совсем близко громыхнул взрыв, напугавший Сайто едва ли не до нервного иканья. Маска сорвался с места к девушке и ребёнку, утаскивая тех прочь из центра в противоположную от взрыва сторону.              Прикусив губу, Мито даже не решала возразить и рвануть за оставленным рюкзаком, пускай тот мог быть гораздо — гораздо! — важнее ещё одной спасённой жизни. И стыд, и печаль затопили её сознание сразу, стоило этой мысли возникнуть в её голове, но та не могла отрицать важность этого разделения приоритетов.              — Знаешь где ближайшее убежище?              Парень пытался найти понимание в глазах, но встретил лишь упёртое недопонимание, пока те старались укрыться подальше.              — Его уничтожили ещё с пол месяца назад, ты разве не знал?              — Дерьмо, — но, опустив взгляд на столь же молчаливого ребёнка, произнёс на выдохе: — Извините. Но где ты тогда спишь?              — В убежище.              — Оно ведь уничтожено?              Они проникли в пустой переулок между зданиями снаружи, когда Сайто, ухватившись за руку Маски, лежащего на её плече, не уводила их в иную сторону.              — Мы создали новое.              — Кто «мы»?              И когда Хитоши Шинсо увидел её чёрные глаза, устремившиеся в него гарпунами, он понял, сколько эта девушка была отчаянно упёрта.