Передружили

Казалось бы, что может быть лучше, чем майский теплый вечер, подогретый алкоголем и пятничным шальным настроением? Однако, пятничное настроение с сегодняшнего дня Сону не радует душу, ведь его уволили с работы, и теперь день недели ему не важен. А алкоголем он вовсе не веселится, а запивает своё беспокойство, которое накрывает любого человека, лишившегося возможности зарабатывать на жизнь. — Я тебя уверяю, твой начальник залупился на тебя только потому что ты так ни разу ему и не дал. — говорит Ники, закидывая одну руку Сону себе на плечо. — Боже, как же это низменно и примитивно… — сокрушается Сону, перенеся свой вес на товарища. — А ведь я отлично справлялся с обязанностями. Как можно было избавиться от меня из-за таких банальных… — Да сколько раз мы уже это обсуждали! — перебивает его Ники. — Твоему начальнику не составило труда найти причину, чтобы придраться, потому что он - с жестким недотрахом и раздутым уязвленным эго. Сону ударяет себя рукой по лбу, медленно опускает ее, натягивая кожу лица, и что-то пьяно бормочет. — После вашего первого корпоратива я тебе сразу сказал, что он еще тот подонок, и тебе это аукнется. — продолжает Ники, почти настаивая на своей версии. Впрочем, Сону и не пытается спорить. Начальник действительно славился скверным характером и имел привычку придираться ко всем. Исключением был Сону, до поры до времени. Когда преданно соблюдал корпоративные традиции и позволял старшему чего лишнего на очередном мероприятии, лишь неловко хихикая и сводя всё происходящее в шутку. Пока стало уже откровенно не до шуток, и очередное поползновение в свою сторону, с недвусмысленными попытками начальника зажать его в укромном местечке и сорвать пару пуговиц с его рубашки, Сону прервал тоже довольно недвусмысленно. Спустя пару дней, обычно игривый и флиртующий с Сону старший постепенно превращался в озлобленного и угрюмого сноба, а дальше - пошло поехало, и последнюю неделю перед увольнением Сону ходил как на иголках, уже предчувствуя, каким будет финал. Порой думал, быть может, ему всё же стоило быть более мягким и более гибким, на что Ники всегда однозначно отвечал, что гибкость в данном случае применима только в постели, в которой начальник в своих фантазиях его уже поимел во всех возможных позах. — Я не завидую тому новичку, которого он уже, небось, подыскивает с особым пристрастием дабы заменить тебя. — Ууууу… — жалобно скулит Сону, то ли сопереживая судьбе ноунейма, что займет его место, то ли всё еще сожалея о том, что к подобной должности не прилагается инструкция с названием “Как до последнего не давать начальнику и при этом сохранить рабочее место”. — Ну всё, хорош. — Ники останавливается и легонько трясет Сону за плечи. — У тебя отличный опыт и наработки, ты не пропадешь. А этот мудила Джей пускай в дупло осиное ебется. Сону шмыгает носом и кивает, стараясь держаться на ногах ровно. Ники одобрительно хлопает его по спине, достает из сумки заткнутую пробкой бутылку соджу и протягивает Сону. Тот хватается губами за горлышко, слегка запрокинув голову, и совершает фантомные глотки, с недоумением впритык пялясь на бутылку, отчего его зрачки сходятся почти вместе. — Пробку вытащи. — смеется Ники. На телефон приходит сообщение, и Ники, уставившись в экран, тяжко вздыхает. — Опять Джейк пишет. — О, так давай. — с энтузиазмом откликается Сону. — Давай завалимся к нему! Пятница же. — Нет. — Ники неодобрительно мотает головой в стороны. — Он тебя выебет. Сону демонстративно кривится в карикатурной улыбке и вытаскивает пробку из бутылки, неспешно вливая в себя её содержимое. Ники выжидающе смотрит на товарища. Тот протирает рукой губы и протягивает бутылку обратно Ники. — Это было давно и неправда. — констатирует он. Ники делает пару глотков и слегка морщится. — Я тебе отвечаю, он попытается тебя выебать. — заверяет Ники и пронзает Сону таким взглядом, что тот внезапно чувствует себя уже почти выебанным. — О! — следующая мысль, рожденная под градусом соджу, осеняет его. — Погнали к Сонхуну! — Он тебя тоже выебет. — как наотрез отвечает Ники. — Только по джентельменски потом поджарит тебе гренки на завтрак. Сону выхватывает у Ники из рук бутылку и уже более решительно впивается губами в горлышко, театрально запрокидывая голову назад. Взгляд Ники приковывается к его кадыку, который медленно движется вверх и вниз, пока он вливает в своё горло остатки их сегодняшней выпивки. Оторвав влажные губы от бутылки, раздосадованный Сону сглатывает, делается задумчивым и устремляет свой опечаленный взгляд куда-то вдаль. — Туда не иди, этот выебет, тот выебет, сюда не ходи… Ники хмурится, сведя брови вместе и всматривается в лицо Сону. Тот явно не в восторге от вечно пресекающего его товарища. — У тебя на уме всюду измена. — продолжает Сону. — А ты сам подумай, отчего так. — вкрадчиво говорит Ники, блеснув прищуренным взглядом. Легонько проводит рукой вдоль предплечья Сону, вынимает у него из рук бутылку и отправляет её в ближайшую мусорку. Сону топчется на месте, что-то усердно обдумывая. Прежний буйный запал двоих заметно поутих. На лице Сону одна эмоция сменяется другой, отзываясь в движениях его бровей и губ. Он явно услышал в последних словах Ники нечто большее, чем просто упрек. Ники напрягает желваки и изучает глазами лицо Сону, которое выражает то сожаление, то печаль, то недоумение, то легкий намек на насмешку проскакивает, то снова становится серьезным. — Но ни Джейк ни Сонхун, вообще то, ни разу… — Да-да, — не сдерживается Ники, вспылив. — Всего лишь потерлись своим членом о твой зад, но ни на пол шишечки, ни рааааааазу, конечно. — он заводится всё сильнее. — Это было лишь ситуативное недоразумение… и это не повод теперь избегать их. — Сону, я сбился со счета от подобных недоразумений в твоей жизни. Не говоря уже об остальных, которые заканчивались вполне “вразумительно”. — Ники, я не совсем понимаю... — начинает возражать Сону, но тут же стихает. Потому что догадывается. — Ты вообще знаешь, скольким людям, что трахали тебя, я пожимал руки? Знаешь, сколько я пережил подобных рукопожатий? — Ники не скрывает своего раздражения. Ники - товарищ хороший, отличный, замечательный. Тот, которого можно назвать тем самым другом, с которым и в огонь и в воду. Проницательный, смышленый, надежный, смешной, преданный. Вот только один камень преткновения в этой дружбе: с некоторых пор он всё более ревностно относится к окружению Сону, болезненно реагируя на всякого, кто норовит сойтись с ним в более чем дружеском формате. — Знаешь, как я устал от этого? — продолжает Ники, и его стройная и обычно горделивая осанка заметно напрягается. — Я не говорю, что ты шлюха. — спешит добавить он, дабы не выглядеть мудаком в глазах Сону. — Но тебя блять имел кто угодно, только не я! — Ой ой… — Сону сползает по бетонной стене. Болезненная для двоих тема снова всплывает, отдавая горечью в горле, застав Сону врасплох. Ники склоняется над ним слегка обеспокоившись. — Сону, прости, вырвалось. — пытаясь унять нотки раздражения в голосе, говорит он. — Я не хотел поднимать эту тему сегодня. — Значит, поднимать всё еще есть что. — тихо отвечает Сону и опускается на землю. Вот он, корень, сердцевина. Быть близким другом означает иметь массу преимуществ, кроме одного - интимная близость. Доступ закрыт. Зато каждый второй мудак (в глазах Ники), который даже не знает, что Сону предпочитает на ужин, какие треки в его плейлисте, какие сны ему сегодня снились - может позволить себе насладиться им сполна, каждой клеточкой его тела, его запахом, его самыми сладкими мелодичными стонами, трогая его в самых интимных местах, ощущая их на вкус. Может сплетать их тела воедино, чувствуя его тепло и мягкость, видеть его закатывающиеся от экстаза глаза и испытывать с ним этот экстаз в унисон. А Ники, который наизусть знает все важные для Сону даты, номера телефонов, в каком порядке названий стоят у него книги на полках, черт возьми - не может. И у младшего от этого, порой, натурально течет крыша. Конечно, секс - это не главное, и он это понимает. Вот только почему тогда над ним все так трясутся? С такой принципиальностью подходят к вопросу, кому дать, а кому нет. Если существуют какие-то критерии избранности, то Ники считает, что должен был быть первым в “списке”. И если б было так, он уверен - он бы остался в этом списке единственным, замыкая его на себе. Ники беспомощно разводит руками. Присаживается рядом с Сону и тоже облокачивается о стену. Скрывать наболевшее он уже порядком устал, и его чаша терпения переполнена. — Мне тяжело это держать в себе. Я стараюсь ради тебя, но порой просто нет сил … — признается Ники. Он кладет свою руку Сону на колено, медленно скользит пальцами по мягкой махровой ткани его штанов вдоль ноги и останавливается у самого бедра. — … И иногда мне хочется подумать и о себе. — на этой многозначительной фразе Ники аккуратно запускает свои пальцы в выемку между ног Сону и замирает. Сону, решая окончательно убедиться в недвусмысленности того, что имеет в виду Ники, слегка разводит ноги. И тот невозмутимо позволяет себе не только прикоснуться внутренней стороны его бедра, но и несколько раз хорошенько его сжать. Горячая ладонь Ники красноречивей всяких слов. Сону тяжело выдыхает и зарывается лицом в руки. — Значит, вот “здесь” твои мысли? Всё еще? — бормочет он. Ники же мягко поглаживает его, с трудом сдерживая себя от поползновений к интимной зоне, что в опасной близости, буквально в паре сантиметров выше. — Никуда не делось. — тихо отвечает он, чувствуя себя виноватым. Оба какое-то время молчат, и Ники ловит момент очевидной слабости поддатого Сону, что не отводит рук от лица, будто пытаясь спрятаться в них от реальности. Убирать руку Ники совсем не хочется. Своими движениями он выражает то, что стыдно озвучить словами даже перед самым близким другом. Вернее - именно перед самым близким - сложнее всего, вот парадокс. Его пальцы медленно устремляются к центру, и Сону резко сводит ноги обратно вместе, обездвижив руку Ники. Тот чувствует приятное тепло между ног Сону. Он всегда имел определенный уровень доступа к телу Сону, особенно когда они выпивали. Дарить друг другу дружеские объятия, таскать друг друга на руках, спать вместе - для них является обычным делом, даже привычным, а все сопутствующие прикосновения, что порой имеют место быть между людьми - объективно не несут в себе никакого сексуального подтекста. Вот только у одного Ники каждый раз подгорает, субъективно он находит сексуальным даже то, как Сону обхватывает губами горлышко бутылки, не говоря уже о том, как он во сне имеет привычку раскидывать ноги в стороны, частенько закидывая одну на Ники. И каждый подобный раз - для него испытание. И сейчас, соблазнительное тепло между сомкнутых бедер искушает его всё сильнее и сильнее. — Зачем ты так сильно зажал мою руку между ног? — не выдерживает Ники. Всё ещё потерянный в своих мыслях Сону, не сообразив сходу, какой эффект возымеет его необдуманное действие, спешно разводит ноги обратно в стороны, чем лишь сильнее выводит Ники из себя. Вид широко раздвинутых ног Сону заводит его еще больше. Он злостно шипит и, юркнув рукой как можно глубже, неизбежно задев нежное место между ног товарища, плотно впивается пальцами у самого основания внутреннего бедра Сону. Сжимает это место с такой силой, что несомненно останутся синяки. Мстит товарищу за его легкомысленную неосмотрительность, не давая поблажек даже в виду того, что тот выпивший. Сону вскрикивает от неожиданности. — Вот ты всегда так делаешь! А потом тебя неправильно понимают. — горячится Ники. Сону, скуля от боли, резко отдирает от себя его руку. — Бля, Ники! — восклицает он и, теряя равновесие, заваливается на бок. — Больно же! — Сону запускает руку между ног, спешно растирая то место, которое Ники сжал совсем не по-дружески. Слегка перепуганно косится на младшего в ожидании объяснений что это сейчас было. — Ты же видишь, что я на взводе, и при этом так беспечно меня провоцируешь. — Прости, Ники, я просто завтыкал, честно. — Сону явно растерян. — А если я буду тебе совать пальцы в зад, ты тоже завтыкаешь? — Я что, и с тобой теперь должен быть всегда бдительным? — возмущается Сону. — А давай таки поедем к Сонхуну. — добавляет дров в и без того выжигающее всё его нутро пламя Ники. — Уж он то не упрекнет тебя, в отличие от меня, если раздвинешь ноги. Сону недовольно качает головой и пытается встать, желая прервать несанкционированный сеанс рукоблудства, но выходит неуклюже. Ники, считая, что они еще не закончили, хватает его за руку и отдергивает назад, приземляя товарища прямо у себя между ног. — Не вздумай мне еще тут спину свою показывать. — шипит он.— Съебаться захотел, ага, щас. Одной рукой он обхватывает Сону спереди за плечи, другой удерживает его талию и плотно прижимает его спиной к своей груди, заточив таким образом в плен. В такой позе Сону не видит его лица, лишь чувствует, как тот горячо дышит ему в шею и мостится поудобнее. — Скажи, с другими твои попытки вырваться такие же жалкие? — намекая на мягкотелость, язвит Ники, всё сильнее обвивая его. — Я просто не хочу делать тебе больно. С этими словами Сону хлопает руками по его руке, которой тот притягивает его плечи и шею к своему лицу, давая команду “брейк”. В своей наглости Ники непреклонен, и Сону понимает, что его попытки выкрутиться из рук младшего - лишь усиливают его вспыхнувшую раздражительность, от которой явно отдает накопленным неудовлетворением и желанием хоть как-то его компенсировать. Эта сторона Ники его пугает, и он до последнего надеялся не столкнуться с ней лицом к лицу (или спиной к лицу, что, впрочем, не упрощает ситуацию). Но, видимо, даже дружеское терпение не безгранично. В подтверждение этому, он чувствует, как что-то твердое (очевидно, что именно) упирается ему в поясницу. — Ники, ну хотя бы ты не трись об меня стояком! — не выдерживает он. — Тебе не привыкать. У тебя уже должен быть иммунитет к этому. — Но только не рядом с тобой. — Походу, именно рядом со мной ты его и тренируешь. — многозначительно бросает товарищ. Сону разворачивает к нему голову насколько это позволяет допустимый градус поворота шейных позвонков и заглядывает в его глаза с удивлением и недоумением. — О чем ты? — Так ты реально не замечал или, всё таки, прикидывался спящим? — Ники разглядывает сейчас такое искреннее в своей наивности лицо Сону, в опасной для того близости. Но тот решителен до последнего, не отстраняется. Хлопает глазами, что выражают любопытство одновременно со страхом услышать правду. — Поясни ка… — Сону не сводит глаз с Ники. — Почти каждую совместную ночевку мне приходилось удаляться в ванную, чтобы решить “вставший” посреди ночи вопрос. А когда ты закидывал на меня свои ноги, я, не желая тебя тревожить, был вынужден подолгу валяться со стояком, который ты, сама невинность, то ногами, то спиной то даже задницей уже сто раз должен был почувствовать. — с героическим хладнокровием вываливает правду Ники. — Ты терся об меня стояком, пока я спал?! — Блять, так ты реально по ночам память теряешь? Или это только рядом со мной она у тебя такая избирательная? — Ники, пытаясь унять свое раздражение, обвивает руками Сону уже более нежно, желая найти успокоение в объятиях, от которых тот уже не пытается увильнуть, с головой уйдя в активную мозговую деятельность. — Когда я сплю, то я сплю… — ошарашенный услышанным, Сону судорожно пытается вспомнить хоть какой-нибудь эпизод, что мог отложиться в его памяти. — Когда ты спишь, не сплю я. — с нотками досады говорит Ники и кладет свою голову на его плечо, трется щекой о его шею, поддевает его ухо своим. Сону сжимается, плечом смахивая с себя его прикосновения, но тот переключается на другую сторону, продолжая ластиться и выпрашивать таким образом ласку в ответ. — Мы больше не будем ночевать вместе. — тихо добавляет он и рвано выдыхает, уткнувшись лицом между плечом и шеей Сону в поисках хоть какого-то утешения от накрывающей его тоски из-за только что принятого им решения. И тут Сону замирает, игнорируя горячее дыхание Ники в щекотливой близости к месту, которое у него очень чувствительно к прикосновениям. Брошенная Ники фраза проносится ударом по его сознанию. Внесение каких-либо запретов в духе “больше не будем то/это/”, “больше никогда…” - всегда предвестник перемен в худшую сторону в любых отношениях. К ним - Сону не готов. — Нет-нет! — отчаянно восклицает он, а его грудь учащенно вздымается от волнения. — Да-да, Сону. — шепчет ему в шею Ники. — Либо так, либо… — Постой, давай сначала… Ники не дает ему закончить и впивается губами в его шею, со всей силы засасывая в себя его кожу. — Ай бля! — дергается тот, пытаясь высвободить свои руки из захвата Ники и смахнуть с шеи поцелуй, который для него - еще большая неожиданность, чем все предыдущие. Ровно до этого момента Сону был еще готов убедить себя, что даже стояк не способен похоронить их дружбу. Но вот засос… — Тише-тише. — шепчет Ники и покрывает покрасневшее место непрерывной чередой нежных поцелуев, крепче сжимая в руках барахтающегося Сону. — И это, поверь, тоже не в первый раз. — Что?! — Тоже не помнишь… Конечно не так, как сейчас, но я целовал тебя. — спокойно констатирует он, продолжая ласкать своими влажными поцелуями шею Сону то с одной стороны то с другой, становясь всё более смелым и настойчивым, пока тот хаотично дергает головой, пытаясь смахнуть с шеи его губы и язык. — Что-о-о-о?! — Всё еще хочешь ложиться со мной в одну кровать? Пока у Сону перед глазами всплывает “синий экран смерти”, раздается звонок. Одной рукой Ники удерживает Сону, попытки которого снова встать, впрочем, весьма посредственны. Другой выуживает из кармана телефон и нехотя отрывается от зацелованной шеи. — О, как предсказуемо. — усмехается он. — Вот ради любопытства отвечу… Да? Сонхун: Привет, Ник. Что делаете? — Мы? Мы тут… — он поглядывает на бесполезные попытки товарища высвободиться из его захвата. Мысленно ликует. — Мы тут дышим свежим воздухом. А что? Сонхун: У меня тоже воздух свежий. Еще пахнет…ммм… кажется, это Chanel No. 5. Смекаешь? — Нет. Сонхун: Лила передает тебе привет. Заедете на текилу? — Ну мы пока не знаем… — Ники намертво впивается рукой в плечи Сону, сводя его сопротивления на нет. Тот лишь кряхтит, хватает его руку своими двумя, но младший чудовищно силен. Сону тыкает пальцами в его ребра, но тот лишь сильнее напрягает мышцы пресса, держась невозмутимо. Он умиляется беспомощности тихо скулящего Сону и целует его в самое ухо. Тот, ожидаемо, вздрагивает. Сонхун: мне сказали, Сону теперь снова не в упряжке. С чем его и поздравляю. Дай ка ему трубку. — А он сейчас занят. Ссыт под кустик. — Я не ссу, не ссу я! — восклицает Сону, улавливая суть разговора. Он мотает головой у самого уха Ники, и тот нехотя протягивает ему телефон, но из рук его не выпускает. — Алоу? — слегка запыхавшись, говорит Сону. Ники опускает голову на его плечо и прислоняется ухом к телефону. Сонхун: Малыш, привет. Я тебя поздравляю с освобождением из корпоративного рабства! Хочешь из одной кабалы в другую? — Не понял? — Сону, чувствуя, что сейчас речь пойдёт о чем-то очень важном, пытается сосредоточиться, вынужденно расслабляясь в руках Ники. Сонхун: ты же в курсе, где работает мой дядя? Так вот, у них сейчас идет набор сотрудников. Data аналитики в приоритете. Твоя ведь тема, на сколько я помню? — Моя, конечно моя! Сонхун: так вот, я подумал, можно было бы ... Ники, пока Сону отвлечен по-видимому важным разговором, коварно пользуется его уязвимым положением и вновь впивается губами в его шею. Дорвавшись до его беззащитности, он вкладывает в свои ласки возбуждение, рожденное в затяжном голоде и усиленное сводящей с ума близостью их тел. Он жадно и размашисто захватывает его кожу ртом, медленно всасывает её губами, а после - безостановочно покрывает нежными поцелуями, распаляя мучительно сладкие ощущения во взятом в плен теле, испытывает его невероятную (согласно слухам, которые Ники доводилось частенько слышать от вторых и третьих лиц) природную чувствительность. Он может наблюдать сбоку, как Сону нервно кусает свои губы, а его грудь вздымается неритмично, почти судорожно. Будучи обездвиженым крепкими будто из стали руками Ники, он лишь извивается, трет друг о друга сведенными вместе коленями, вертит ступнями, едва не выворачивая их. Но не издает ни звука, скрывая едва слышимый скулеж в учащенном дыхании, пока внимательно слушает Хуна. Ники желает, чтобы этот телефонный разговор длился как можно дольше. Он с трепетом наблюдает, как Сону изо всех сил пытается сконцентрироваться на диалоге, пока его эрогенная зона претерпевает настойчивую стимуляцию, в которой Ники изощряется всё больше и больше, покусывает нежную кожу зубами, мокро выцеловывает свободное ушко, скользит языком вдоль шеи, щекочет и дразнит у самой ключицы его кончиком, выводит им мокрые линии и витиеватые узоры, проскальзывает в надключичную ямку, выцеловывает каждый дюйм его оголенной кожи. Есть некая особая изюминка в том, чтобы ласкать Сону вот так вот, в тайне от собеседника на том конце трубки, заставляя его играть в хорошего мальчика, который не станет стонать в ухо собеседнику, ведь это вульгарно и неприлично - совмещать серьезный рабочий разговор и плотские удовольствия. "Такой терпеливый, умничка" - нашептывает ему Ники. Сону отдергивает голову в сторону, и боковым зрением видно, как его лицо выражает одновременно изумление, негодование и отчаяние. Подобный микс эмоций, что раздирают его на части словно он персонаж трагикомедии, выглядит невероятно смешно и вместе с тем сексуально, и Ники в очередной раз убеждается, насколько ему любимы и родны черты лица Сону, насколько они уникально откалиброваны в своих выражениях. Но как же ему не хватает хотя бы одного, хотя бы приглушенного но настоящего стона Сону, виновником и "творцом" которого будет он сам. Он подносит руку к его груди и принимается раз за разом поддевать пальцами соски, скользя по ткани футболки. — О боже! — на рваном выдохе дрожащим голосом почти вскрикивает Сону, чуть не выронив телефон из руки. — ... Всё это - так кстати, это так здорово. — в спешке подхватывает он, стараясь обыграть свою предыдущую незапланированную реплику и звучать уже более спокойно и естественно. Сонхун: рад, что смогу быть полезен. Так а где ты сейчас? — Ну, мы сейчас недалеко от Итэвона. — голос Сону едва не срывается, он ерзает ногами по траве и бьет пятками об землю, чуть ли не вскапывая её. Одновременно с тем ощутимо царапает бедро Ники рукой, прижатой в захвате к его телу. Злостно щурится и сминает искусанные от волнения губы. Ники тихонько смеется ему в выемку между шеей и плечом и сильнее прижимает его к своему паху, доводя почти до состояния паники. Сонхун: мда уж, занесло вас. Вызывай тогда такси и давайте ко мне. Обсудим. Ники, услышав предложение Хуна, чувствует, как что-то внутри него обрушивается и падает куда-то в пропасть. Он отрывает свои порядком опухшие губы от шеи Сону. Тот поворачивается головой к Ники и смотрит выжидающе. Щеки его горят, а глаза, как выяснилось, уже давно застелила влажная пелена, но сейчас она вот-вот подсохнет, будто её и не было. Ники тяжко вздыхает и вымученная улыбка расплывается на его лице. В ответ на немой вопрос Сону, он толкается языком себе в щеку, параллельно подыгрывая сжатой в кулак рукой, имитируя неприличное действие. Тот резко хмурится и тихо шипит на него. Ники сдается, понимая, что для Сону это важно и смиренно кивает. Вариант отпустить его одного даже не рассматривается. — Только ради тебя. — едва слышимо шепчет Ники ему в самое ухо. — Хорошо, Хун. Скоро будем. Ники вынужден выпустить Сону из рук. Взятый с боем стихийный интим прерван так же стихийно. О том, какие последствия за этим нагрянут - они подумают позже. Более насущные вопросы выживания выходят на первый план, вынуждая Сону обрушить свой праведный гнев на Ники чуть позже. Оба отряхивают штаны от травы и пыли. Сону поправляет на себе мятую футблоку, через которую проступают выпирающие бусинки всё еще сжатых сосков. Он проводит рукой вдоль своей измученной шеи. — Я весь в твоих слюнях. — бурчит он. — Скажи спасибо, что только в них. — Уйми свой стояк. Мы не сядем в машину, пока ты в таком виде. — стараясь звучать как можно строже, говорит Сону. Потом опускает свой взгляд, подмечая, что сам в подобной ситуации. Ники заливается смехом. *** — Готов развести ножки? — вслух ухмыляется Ники. Сону снова шипит, кивая в сторону водителя, и смотрит на Ники с упреком. — Потом не плачь, что я не предупреждал. — Давай просто спокойно доедем. — тихо говорит Сону и пихает товарища в плечо своим плечом. — Ну я вообще могу выйти сейчас. Это ведь тебя ждут. — не унимается Ники. — Нас позвали вдвоем. — Да, но за такси он платит только потому что в нём ты. *** Ники даже не знал, что Шанель номер пять может быть настолько удушливым запахом. Лила, уже хорошо поддатая, вешается на него с порога. Впрочем, девушка легка на подъем в прямом смысле слова, поэтому Ники запросто подхватывает её на руки и тащит в гостиную, скидывая с себя её тело на диван. Девушка, ожидающая пробыть на руках Ники дольше, растерянно смотрит на него. Ники, понимая, что его жест был достаточно грубым, усаживается рядом и позволяет ей закинуть на себя ноги. Заводит рядовую беседу, разминая руками её голые ступни. Она же лениво тянется к столу и берет с него выпивку, протягивая один стакан Ники. Сону же внимательно слушает Сонхуна на кухне, который ни разу не лукавит в том, что действительно заинтересован помочь товарищу с трудоустройством. Дав исчерпывающую информацию и обозначив конкретные даты и сроки, он затягивается сигаретой и пускает дым в открытое окно. — Такие дела, малыш. Главное - это не налажать на собеседовании. В остальном - считай, место уже твоё, я дам все необходимые рекомендации. — Хун, спасибо, бесконечное спасибо тебе. — искренне радуется Сону, чувствуя, как к нему возвращается хорошее настроение и пятничный вайб. — А твой бывший начальник - некомпетентный идиот. — добавляет Сонхун. — Не принимай на свой личный счет. Ники, с трудом вырвавшись из цепких рук Лилы, направляется на кухню, откуда слышится голос Сону и Хуна. Поговорить наедине он им дал ровно двадцать минут, хоть они об этом и не знали, но они уложились в это время. Ники мысленно успокаивается, находя их на приличной друг от друга дистанции за необременительной беседой, отмахивая прочь свою излишнюю паранойю. — Ники, ты еще трезв? — лукаво улыбается Сонхун. — Ты что-то задумал? — Ники прищуривается. — Просто забыл предупредить. Мало ли, вдруг на трезвую не хватит смелости, а тут как раз с минуты на минуту … — в дверь раздается звонок и Хун расплывается в насмешливой улыбке, оголяя свои клычки. — А вот и Хисын. — Как можно забыть о таком предупредить?! — восклицает Ники и пулей выбегает из кухни, уносясь куда-то вглубь квартиры, в прямом смысле куда глаза глядят. Он даже подумывает перелезть через балкон и выбраться на улицу, но третий этаж - ни туда ни сюда. Сону вскакивает за ним, потом резко останавливается, понимая, что лучшее, что он может сделать - это оставаться невозмутимым и до последнего отвлекать внимание нежданного гостя. Про себя Сону цыкает, сокрушаясь, не одобряя устроенную Сонхуном подставу. Хисын, с порога завидев Сону, уже догадывается, что Ники тоже может быть где-то здесь. — Привет, малыш. — спешно говорит он, потрепав его по волосам. — Ну и где этот ушлепок? — Хисын, послушай, у меня был очень тяжелый день. — начинает Сону, не давая тому пройти дальше гостиной. — Тяжелее, чем мой прошлый четверг? — Хисын вскидывает одну бровь, беря младшего на абсолютно проигрышный для того спор. — Сону на работе сперва домогались, а затем вовсе уволили. — стараясь смягчить последствия от собственного не в меру коварного поступка позвать Хисына и Ники в одно и то же время, говорит Сонхун. — Оу, ну покажите этого негодяя, я и ему зад надеру. — ухмыляется Хисын, тем самым давая четко понять, что один зад он надерет сегодня точно, а на счет бывшего начальника Сону - не факт. — Я ничего не понимаю! — внезапно вклинивается пьяная Лила. — Хисын, я так устал! Я так хочу умиротворения и спокойствия. — Сону, уже предварительно подпитый, стреляет словами наугад, лишь бы оттянуть время до кончины Ники. — Ага, умиротворишься на том свете, когда придет твоё время. — Хисын непреклонен. — А пока, малыш, сейчас время другого. Он ищет глазами Ники и нетерпеливо мнется у входа в коридор, путь к которому ему всё еще преграждает Сону. Сонхун уже просовывает свои руки между ними, чуть ли не тыча рюмкой с текилой в лицо Хисыну. — Держи, как обещал, Silver. Попробуй, какая. — заговаривает зубы Сонхун. Лила, ничего не понимая, тем не менее уже присоединяется к ребятам, держа в ладошках дольки лайма и баночку с солью. Хисын не успевает сообразить, как на его тыльную сторону руки уже сыпят горсть соли. Лила показательно делает себе тоже самое и смотрит Хисыну прямо в глаза. Слизывает дорожку соли с руки и запрокидывает в себя рюмку текилы, подталкивая локтем Хисына. Тот повторяет за ней. Затем они вместе впиваются зубами в дольки лайма и морщатся. — Так вот, — выхватывая момент, Сонхун продолжает пытаться смягчить ситуацию. — В последний раз он порвал Сону рубашку. Это и стало отправной точкой к увольнению. Лила с ужасом округляет глаза. Эти детали ранее известны ей не были. Обрабатывая услышанное, она пытается подлить еще текилы в рюмку Хисына, и тот вынужден поставить её на стол, а сам усесться напротив. Сонхун усаживается рядом и продолжает вещать. Сону скорбно кивает, и, жмурясь, жует один кусочек лайма за другим, периодически икая и жестикулируя руками, изображая тот ужас, что ему довелось пережить на последнем корпоративе. *** Ники, осознавая, что Хисын в виду присутствия здесь Сону, скорее всего, догадается и о его присутствии, понимает тщетность своих шансов сбежать. Поэтому прекращает свои попытки запихнуть себя в шкаф в спальне Хуна и усаживается на кровать, прокручивая в голове варианты своих реплик. Все они, в итоге, сводятся к мольбам о пощаде. Знал ведь, знал ведь, что марка синтетическая, но всё равно вовремя не сообщил об этом Хисыну, сбыв ему этот яд, и предпочел его спасению праздные валяния в постели с Сону, который завалился к нему в два ночи после своего последнего эпичного корпоратива и заснул, в очередной раз закинув на него свою ногу. С трепетом наслаждаясь каждой секундой, Ники не желал будить его. И когда ему пришло смс с оповещением о том, что марка на деле оказалась “очень злой” маркой, он даже не пошевелился отписать Хисыну, откладывая то, что необходимо было сделать сразу же - на потом. А потом и вовсе заснул, отключившись, томимый в сладкой неге. — … Я два часа нянчился с его мелкими. — продолжает Сону вещать за своего уже бывшего горе начальника. — Тогда он увез меня на обед в какой-то ресторан под предлогом обсудить какую-то мега крутую рабочую стратегию, а ресторан оказался детским, и там были его жена и дети. — Латентный ублюдок. — Хисын, втянувшись в процесс сопереживания младшему, раздобрел, уже искренне считая, что Ники сегодня здесь нет и не было. — Харрасмент - явление, о котором до сих пор умалчивают. — подхватывает Лила разгоряченно. — Обычно, об этом тяжело говорить даже женщинам. Что же касается мужчин… — кажется, Лила, будучи не посвященной, правила игры, всё же, поняла. Отвлекать Хисына, чтобы спасти Ники, хоть и не знает, от чего именно. — Как то раз мой дипломный руководитель позвал меня на кофе. — развивая тему домогательств, решается поделиться Хисын. — Но до кафе нужно было ехать, как выяснилось. Я тогда сел в его машину, и едем мы, едем, и я понимаю, что как-то далеко едем, и я, наконец, говорю ему … Иди сюда, черт ебучий! — Хисын вдруг подрывается с места. — Так и знал! Ники уже какое-то время стоял в коридоре, не решаясь войти в гостиную. Будучи пойманным боковым зрением Хисына, у него уже нет шансов дать заднюю и обратно спрятаться, в надежде, что тот уйдет раньше. Но и томиться в ожидании своей смерти ему было невыносимо. — Хисын, я сожалею, я был не прав! — выкрикивает Ники, но его ноги уже на рефлексах уносят его обратно по коридору вглубь квартиры. Хисын коршуном устремляется за ним. — Я ничего не понимаю! — выкрикивает Лила и бежит следом. — Восемь часов! Восемь часов сплошного ада ! — Хисын нагоняет Ники и, схватив его за одежду у самого горла, трясет со всей дури. — Я сидел на барном стуле и не мог слезть с него около часа, потому что высота его была как у Башни Намсан! — Я сам слишком поздно… — пыхтит Ники, задыхаясь от тряски. — … Я поверил в бога, в дьявола, в Ктулуху, я молился на японском, хотя я не знаю его, но мне сказали, что это был японский…! Я разговаривал с покойной бабушкой и она сказала мне что уже заждалась меня!... Меня забрали в участок, потому что я … — Хисын, решая не вдаваться в подробности, просто залепливает Ники плотную пощечину. Голову младшего крутануло на девяносто градусов и он впечатался носом в стену. Лила хватает Хисына за одежду и оттаскивает его. — Ты хоть знаешь, сколько людей заехало от этой дряни в дурку?! — не унимается Хисын, нависнув над Ники, игнорируя повисшую на нем сверху Лилу. — Это чудо, что я не пополнил их ряды, ты понимаешь, что я бы с тобой сделал, если бы… *** — Пускай выговорится. — Сонхун приостанавливает Сону за локоть, удерживая в гостиной. — К тому же, Ники заслужил. Сону смотрит на старшего с упреком, сверля его своим взглядом. — Ты должен был предупредить. Мы… — Сону слегка запнулся. — Он не был готов сегодня к такому. — Но он же должен когда-то понести за это ответственность. — Сегодня он готов не был. — настаивает Сону. — Ты устроил реальную западню. — Я хотел увидеть тебя, поговорить с тобой. И было бы всё нормально. Но ты же всегда с Ники. В ответ Сону смотрит пронзающе, выражая неодобрение. Сонхун тяжело вздыхает, понимая, что своим поступком огорчил Сону не меньше, чем самого Ники. Сону тревожно смотрит в сторону коридора, откуда всё еще доносятся проклятья и ругательства Хисына, а Лила продолжает “ничего не понимать”. — Они разберутся. — Сонхун слегка улыбается, услышав очередную неизменную фирменную фразу Лилы. — Всё будет хорошо. Я ручаюсь. — добавляет он. Сону устало откинулся на диван, а от вида нарезанного на ломтики лайма на столе ему стало дурно. Сонхун, как-то догадавшись, унес тарелку с цитрусом на кухню. Шумиха в коридоре сменила локацию, переместившись, видимо, уже в спальню Сонхуна, поскольку стало заметно тише. Сонхун присел к младшему. — Есть какие дальнейшие планы? — аккуратно интересуется Хун. Сону задумчиво смотрит на старшего. — Ты теперь, считай, снова в работе, и беспокоиться не о чем. — продолжает Сонхун, ласково и ненавязчиво водя пальцами по коленке Сону. — Да, спасибо тебе за это. — Да брось. — улыбается Хун и подбирает пальцами пряди волос Сону, заправляя их за ухо. Сону знакомы все эти прикосновения. Когда-то не так давно они это уже проходили. И он помнит, к чему это привело. — Почему ты в прошлый раз сбежал? — голос Хуна вкрадчивый, почти завораживающий. — Я не всегда думаю перед тем, как что-то сделать. — поясняет Сону. — Как и все люди. Это вполне естественно. Но я не думал, что способен так… напугать тебя. Сону, смотря в глаза Хуну, отчетливо видит, как те чернеют с каждой секундой. Сонхун с наигранной невинностью хлопает ресницами, в ожидании прикусывает свои губы, отчего они становятся ещё более алыми. Очаровательные родинки на его лице перетягивают на себя внимание, и Сону всё еще не может подобрать правильные слова. Он и сам не помнит, отчего ему тогда стало так не по себе рядом со старшим. Может, потому что в тот вечер прямо в соседней комнате был Ники? Как давно подобное обстоятельство начало влиять на личную жизнь Сону? Пальцы Сонхуна особой формы - овальные, заостренные на концах. Эта особенность хорошо отпечаталась в памяти Сону. И сейчас эти пальцы снова плавно двигаются вдоль его ног, всё ближе сдвигаясь к его бедрам. Повторяющийся уже второй раз за вечер сценарий заставляет Сону усмехнуться с самого себя. "Беспечный. Ветренный. Неисправимый." - думает Сону, думая параллельно и о Ники. Ники был прав. Сону тут явно ждали. Сонхун проводит рукой по скулам младшего, очерчивая линии его лица. — Красивый. — почти шепотом говорит Хун и, приоткрыв свои губы, тихо дышит ртом, очевидно, от подступающего волнения. Волнительно становится и Сону. Обычно, эта фраза означает две вещи: либо ты красивый и тебя хотят выебать, либо тебя просто хотят выебать. Чего хочет сам Сону - он теперь не знает. Конечно, он может поддаться импульсу, и они уединятся в той же ванной Сонхуна, пока разбор полетов между Ники и Хисыном продолжается. Сонхун известен тем, что знает толк в удовольствиях, умея их как получать так и дарить. Он имеет привычку абсолютно всё что он делает - превращать в некий ритуал, наполняя его наслаждением в каждой мелочи, вкладывая душу во всё, за что не возьмется, будь то неспешная беседа, прогулка, распитие алкоголя, прослушивание музыки, просмотр кино или готовка. Он филигранно подбирает слова и жесты, искуссно управляет языком тела и мимикой. Он тот, кто создает атмосферу вокруг себя. Сонхун будет с ним безусловно нежным и аккуратным, обязательно уделит особое внимание предварительным ласкам, о чем говорят его утонченные пальцы, что сейчас так непринужденно поигрывают с волосами Сону, и чувственные губы, что будто созданы для телесных удовольствий. А в его ванном шкафчике наверняка найдется заблаговременно припрятанный на такой случай тюбик лубриканта. Все знают, что Сонхун - перфекционист до мозга и костей, и у него всё всегда под контролем. Сейчас от него исходит приятный ненавязчивый аромат явно люксового мужского парфюма, а в его глазах и движениях - ни намека на опьянение, с учетом того, что в ход уже давно пошла текила, и все вокруг хорошо поддаты. Кроме него. Он неспроста сохраняет свою трезвость. И одним заходом их близость не закончится. Он точно выгадает нужный момент, когда ребята покинут его спальню, и поманит Сону к себе, уложив его на мягкую постель и продолжит заниматься с ним чувственным сексом, не отвлекаясь ни на что, полностью полагаясь на Хисына и Лилу, которые в тандеме представляют из себя настоящий живой аттракцион. Их совместное присутствие сегодня вечером - определенно не случайность. Скорее всего, пока Ники будет в доме Сонхуна, отвлекаемый этой парочкой, Сонхун будет аккуратно зажимать ладонью рот Сону, дабы тот не проронил ни звука. И сам не позволит себе лишний стон. Ради приличия. Когда же Сону сделает передышку и отлучится в ванную, Ники в доме уже не будет. И при следующем заходе оба выплеснут свои эмоции уже громко и с надрывом, растворяясь друг в друге. А к утру, когда Сонхун будет хозяйничать на кухне, суетясь над завтраком, Сону, в рамках старой доброй традиции, отправит Ники пару утренних сообщений, на которые тот впервые не ответит. Возможно, его реакции придут ближе к вечеру, а их субботний привычный киносеанс в гостях Ники будет перенесен на неопределенный день. Неопределенность станет ключевым словом, которым с завтрашнего дня можно будет описать их отношения. По телу Сону пробегают неприятные мурашки, предвестники болезненной тревожности, засевшей у самого сердца. Он мог бы сейчас по-настоящему и впервые так сильно разозлиться на Ники за то, что тот вообще существует. Но теплая пульсация, отдающая в шее и напоминающая о его губах - не дает ему и шанса мысленно вспылить на товарища. После того, что случилось между ними этим вечером, Ники будто вместе со стыдом обоих так же невозмутимо сжег и все мосты в прежнюю жизнь Сону, с её прежними привычками. И Сонхун, чье второе имя - “соблазн” - для него сейчас, первоочередно, чужой человек, сближение с которым сулит не столько удовольствие, сколько расплату за него намного более ценным. И эта неприятная по первым ощущениям перемена, которую Ники почти насильно внес в его жизнь, овладевает им тем сильнее, чем настойчивее ласкают его волосы и загривок пальцы Сонхуна. “Ну, ликуй, Ники.” - думает про себя Сону, не зная при этом, радоваться ему или сокрушаться. В любом случае, сейчас, как никогда раньше, он чувствует ответственность за всё, что будет дальше — первоочередно перед Ники. — Я думаю, всё же, пойти глянуть, как они там. — Сону решается взять инициативу за происходящее в свои руки и прервать ласки старшего. — Что ж, раз ты так хочешь. — Сонхун учтиво уступает ему. Приближаясь к эпицентру событий, что происходят в спальне Сонхуна, оба замирают, прислушиваясь. Криков уже не слышно, но ругательства всё еще проскакивают. Успокаивает наличие в данной ситуации Лилы, чей мягкий и милый голос периодически прерывает речь Хисына, спокойно о чем-то рассуждая. — Кажется, обошлось без жертв, как я и говорил. — одной рукой Сонхун тянется к дверям ванной, что находится сбоку, и приоткрывает их, другой - аккуратно затягивает Сону внутрь, проходя следом и закрывая за собой дверь. Всё, как и предполагалось. Сону, всё еще ведомый алкоголем в крови и завораживающими движениями Хуна, делает пару шагов назад, упираясь в стену. Сонхун присаживается прямо перед ним, смотря снизу вверх. — Малыш, кажется, в прошлый раз мы не с того начали. — говорит он и касается губами Сону между ног через одежду, нежно обхватывая его бедра руками. Момент, когда нужно сделать выбор - наступает здесь и сейчас.