Чистый лист

Художник сидел перед чистым листом уже два часа. Он то брался за кисти, то отставлял их и брался за голову. За окном лил дождь и шумел ветер, отрывая с деревьев последние пожелтевшие листья. Холод, грязь и простуда не прибавляли вдохновения. Художник чихнул, отпил остывшего чая и вновь уставился на белый лист. Муза и Прокрастинация ходили вокруг него с задумчивой рассеянностью — им тоже не нравилась погода и тоже не было никакого энтузиазма работать. — Может, ничья? — первой подала голос Муза. — Он ни мазка не сделал. Какая ничья? — Прокрастинация повела плечами, расправив черные нетопыриные крылья. Сегодня она не стала наряжаться в платье, потому щеголяла в кроссовках, джинсах и теплом свитере. Конечно, вся одежда черного цвета. — Ну он болеет, — Муза поежилась, глянув в окно, и плотнее закуталась в белую шаль, сложив крылья и тихонько ими подрагивая. — Да и у нас полчаса еще. Что угодно может случиться. Тут Художник шевельнулся, и девушки притихли, повернувшись к нему. Он достал телефон — тот настойчиво вибрировал, требуя снять трубку. Мужчина нажал кнопку и приложил телефон к уху. Подруги встали по обе стороны, ловя каждое слово. — Это Она! — воскликнула Муза. — Ш-ш-ш! Тихо ты! — прошипела Прокрастинация, прислушиваясь. — Она это, да. О! Прощения просит. — Правда?! — девушка в белом практически припала к телефону рядом с ухом Художника. — Глухая? Я отсюда слышу… — Тш-ш-ш! — шикнула Муза. «Приходи», — мужчина произнес лишь одно слово, выслушав тираду с того конца трубки. Они попрощались, он убрал телефон и счастливо расхохотался. Затем принялся бегать по комнате и убирать-складывать-прятать в шкафу разбросанные вещи. Простуду как рукой сняло. — Придет? — скрестила руки на груди Муза. — Да куда она денется? У них постоянно так, — мотнула головой Прокрастинация. — Ну что, пошли к следующему бедолаге? — Погоди. Еще двадцать минут. Внезапно Художник бросил уборку и спешно сел за мольберт. Он не делал набросков, а писал сразу красками, будто видел на листе бумаги то, что другим было неподвластно. Девушки с наслаждением наблюдали за его работой, и временем уже никто не интересовался. Художник закончил, когда за окном стемнело и зажглись фонари. — Это великолепно, — первой произнесла Прокрастинация. От звонка в дверь они обе вздрогнули. Мужчина пошел открывать, а Муза схватила подругу за руку: — Нам надо идти. Сейчас же. — Да знаю, засиделись. Но я не могу понять… — Глупая. Мы тут явно лишние, — девушка кивнула в сторону коридора ко входной двери, откуда слышался женский смех. — Пришла его настоящая Муза.