(Не)Мятный шоколад

      В общежитии было пусто.       Проснувшись, когда солнце освещало пятки, Сынмин открыл дверь комнаты и почувствовал некое облегчение вперемешку с тревогой. Комнаты других мемберов были закрыты, и, не открывая их по очереди, Мин уже знал, что других в доме нет. Тишина убаюкивала выспавшееся после тринадцатичасового сна сознание, и, радуясь, он потопал в сторону кухни, так как живот недовольно урчал от голода, изображая вой волка.       На кухне было светло, молочные жалюзи были полностью открыты, пропуская в комнату лучики солнца. Но, несмотря на такую отличную погоду, настроение Мина сразу упало. В холодильнике тоже было пусто, а на дверях висел стикер, где написано, что все мемберы дружно ушли на шопинг за продуктами и шмотками.       По его подсчётам, они вернутся максимум через два часа, а ждать их до тех пор он не мог, поэтому, отправляя бумажку в мусорку, он начал охотиться за едой, наспех открывая все шкафы кухонного гарнитура. Один из них был забит бытовой химией для уборки, а другой коллекцией чая Хёнджина и кофе Сынмина. Пить кофе не было желания, потому он продолжал поиски.       Когда он открыл самый нижний и последний шкафчик, где хранились лишь бумажные полотенца, то наткнулся на странную коробку, которая внутри имела шоколад. Снаружи была изображена мята и зёрнышки какао. И, радуясь такой находке, Мин сел на стул и распаковал шоколадное лакомство, упакованный в алюминиевую фольгу.       Когда шоколад оказался в его руках, он разломил его на три разных кусочка и самый маленький сразу отправил в рот, обсасывая его, чтобы не было больно жевать. Горький шоколад отдал кислинкой, щекоча вкусовые рецепторы, и он немного поморщился. Но сколько бы он ни жевал, шоколад оставался кислым и никакая мята не чувствовалась. Огорчившись, он отправил средний кусочек в рот, подумав, может, не было мяты из-за маленького куска, но даже теперь всё оставалось тщетным. Кусочек плавал в его рту, пока язык облизывал все уголки его поверхности, а зубы старательно жевали. Наконец, глотая остатки, он недовольно посмотрел на самый последний, на самый большой кусочек, и отвернулся, надувшись от обиды.       «Ну, нет мяты, значит, нет. Пусть я подожду других и Джисона, который купит для меня мятное мороженое, чем сожру эту фигню со вкусом крепкого металла», — подумал он и собрался встать с места, чтобы прибраться на столе, отправляя мусор в ведро, но не тут-то было. На кухню влетел кто-то другой, и Мин на месте замер, вздрогнув от внезапного шума. Этим гостем оказался Минхо, чьи уши были заткнуты наушниками, а глаза направлены в телефон, пока он написал кому-то, проходя мимо него в сторону холодильника.       Стоя рядом с ним, он поднял венистые руки и взял сверху новую пачку сладкого пюре, этим удивив младшего. Пока Сынмин ошарашенно наблюдал за ним, Минхо успел открыть упаковку и начал языком слизывать желейное лакомство.       Когда он набрал в рот достаточное количество, то начал жевать, причмокивая пухлыми губами, от чего желейная жидкость стекала по его подбородку, доходя до шеи прямой линией, на что, кроме Сынмина, никто не обращал внимания.       Минхо по-своему продолжил переписываться с кем-то, параллельно слизывая остатки пюре из пластикового контейнера, и на это Сынмин бы пожаловался, ворча старшему про ложку, которые и создали для этого, но нет. Он просто молчал и тихо наблюдал за старшим, с интересом проходясь по его лицу и телу.       В отличие от него, Хо был одет в спортивные штаны, которые закрывали его прекрасные бёдра, а сверху надел свободную белую футболку, в то время Мин щеголял в одной пижаме.       Когда он знатно размечтался, пялясь на накачанную грудь старшего, то поймал себя на том, что почувствовал возбуждение, а тугой узел возбуждения охватил низ, и всё, что он хотел — это поскорее кончить.       В голове воцарилась паника, и когда он с силой оторвал взгляд от Минхо, то увидел, что на пижамных штанах появился мокрое пятнышко и его маленький друг задрожал, внезапно просыпаясь лишь от подглядывания. Он внутренне взмолился всем богам, чтобы это возбуждение ушло к чертям, как всегда, и он смог вернуться в комнату в целости и сохранности, чтобы ожидать еду и Джисона, но вдруг почувствовал на себе чьё-то внимание.       Когда он в ужасе поднял голову, то встретился с кошачьими глазами старшего, который смотрел на него в удивлении.       — Не думал, что такой медвежонок скоро проснётся. И даже не знал, что ты любишь так долго спать, аж глаза опухли, как отваренные пельмени, — как обычно, дразнился Минхо, и его лицо тут же украсила довольная ухмылка, пока он обречённо закатывал глаза. Бесит.       — Почему это ты дома? — просто спросил он, пересаживаясь в позу по-турецки и скрывая возбуждение левой рукой.       — Не твоё собачье дело, — съязвил старший и, увидев на столе мусор от шоколада, продолжил: — Феликс сказал, что это его любимый шоколад и чтобы никто его не трогал. А я вижу, что ты уже, — выдал он все слова с насмешкой. — Надеюсь, после этого ты сдохнешь.       — А я уже! — ничуть не обижаясь, ответил Мин с улыбкой, строя в голове офигенный план, и уставился на него в ожидании.       — С чего это? — охнул Хо.       — Просто эта шоколадка такая вкусная, мне кажется, я скоро умру от этой вкусности, — заявил он и внутренне захихикал, продолжая: — Это лучше, чем твои пудинги. Если не веришь, то на, — указал он пальцем на большой кусок на столе. — Попробуй!       — Про пудинг было лишним, — с холодом произнёс Минхо, и его довольное лицо сменился на недовольное, но сверкающие глаза и лёгкий румянец на лице младшего поманили его, и он всё-таки забрал кусок шоколада, тут же в два укуса съев его. — И это, по-твоему, вкусно? — спросил он, жуя плитку и ворча. — Это хуже, чем китайское маринованное тофу!       Пока Минхо жаловался на вкус и оскорблял его, Сынмин взял в руку упаковку шоколада и с любопытством читал содержимое, не веря, что его возбуждал лишь этот ворчливый дед. По их словам, эта херня состояла на девяносто процентов из какао и имела нотки мяты, что было ложью. Но тут глаза Мина чуть на лоб не полезли, когда он прочитал «экстракт эруанского мака».       Этот шоколад оказался чёртовым «возбуждающим», и он в панике уставился в Минхо, который тоже смотрел на него широко открытыми глазами. Когда старший шагнул в попытке свалить в туалет, Сынмин тут же остановил его, держа тонкие запястья.       — Ты чувствуешь это, хён? — спросил он с насмешкой и шаловливой левой рукой потрогал огромный бугорок на его серых штанах, на пробу проходясь по нему ладонью, а правой проник под футболку, лаская чувствительную грудь холодной ладонью. От этого Минхо сдавленно вздохнул и тихо застонал, прогибаясь на спине, а после с животным порывом ответил:       — Я так хочу тебя, Минни! Ты даже не представляешь!       От этого Сынмин захохотал в голосину, но недовольный Минхо тут же заткнул его губами, получая в ответ удивлённый писк. Сминал его мягкие губы и сжимал корни его волос, натягивая на себя, пока Мин довольно стонал в поцелуй и еле держался на ногах, цепляясь костлявыми руками за плечи старшего.       Когда оба парня поймали ритм, Минхо лизнул языком нижнюю губу Сынмина, от чего тот вздрогнул и открыл рот, давая ему проткнуть внутрь и сцепиться его языком со своим. Звуки причмокивания срывали крышу обоим, а вкус сладкого пудинга и горького шоколада оказался вкусом их дикого поцелуя.       Шустрый язык прошёл по ровному ряду зубов, с которых недавно сняли брекеты, и щекотал нёбо, пока Мин старательно отвечал на поцелуй и растекался, как мороженое летом, лишь от этого. А после Минхо сжал мягкие бока младшего, сцепляя руки вокруг талии в кольцо, пока Мин отнимал рук с плеча и массировал ими низ парня, топя в поцелуе его довольное рычание.       Когда воздух норовил закончиться, Сынмин первым прервал их близкий контакт и резко сел на колени, спустив с него штаны вместе с бельём. Длинными пальцами погладил всю длину красивого члена и, смотря в глаза Минхо с немым вопросом, начал потихоньку вбирать член в рот полностью.       От этого вида Минхо красиво застонал с припухшими губами и, цепляясь за волосы младшего, начал двигать бёдрами, помогая Сынмину сосать всю длину. Кончик члена проходил по горлу, и, когда язык Мина поласкал опухшие вены, орган напрягся, заставляя Минхо застонать и пустить вибрацию по телу.       Руки младшего покоились на бёдрах Хо и сжимали их до побеления, оставляя на них отпечаток ногтей, а Минхо рычал от головокружительного чувства, пыхтя и матерясь под нос.       Сынмин старательно сосал член, обволакивал губами головку, и двигал головой из стороны в сторону, медленно наращивая темп. Когда орган на языке стал тяжёлым и опускаться стало сложнее, он понял, что до разрядки осталось немножко, и, к сожалению старшего, вынул орган изо рта и посмотрел на Минхо довольной улыбкой.       — Если честно, то я готов, — со смущением сказал он и отвёл глаза, как его тут же подняли с пола и притянули к себе в страстном поцелуе. Минхо нетерпеливо начал раздевать его, пытаясь расстегнуть пижамную рубашку, а когда ему наконец удалось, то руками погладил длинные плечи и мягкую кожу груди.       Оставил поцелуи-бабочки на молочной коже и красную метку рядом с ребром, зализывая укус, как извинение. А когда вся грудь была обсыпана фантомными касаниями губ, то он начал массировать ареолы указательными пальцами, постепенно увеличивая скорость и давление. Увидев покрасневшие соски, он губами припал к одному из них, поласкав языком, а другую скручивал пальцами, оттягивая их и следя за реакцией Сынмина.       Выдыхал тёплым воздухом на сосок, усиливая возбуждение, и, когда Мин начал сбито дышать и дрожать, прижал его к столу и, держа его под бёдрами, подсадил на него. Пока Сынмин неотрывно смотрел на него подёрнутыми мутной пеленой глазами и искал его губы, как слепой котёнок, нуждающийся в ласке, он нежно отвечал ему, терзая тонкую кожу губ и с любовью сминая.       С каждым мгновением голова пустела, и сверкало лишь одно желание в океане пыльного сознания, которое говорило лишь получении оргазма и потирании обо что-то, чтобы уменьшить давление на члене и погнаться за удовольствием.       И тут Минхо стал бояться. Смотря на желанные губы и доверчивые глаза своего маленького Сынмина, боялся и дрожал от страха. Держал слабого парня за талию и не давал упасть, обнимая его за плечи, но боялся сломать его, считая фарфоровой куклой, которая могла треснуть лишь от одного касания.       Сынмин, как котёнок, отдавался ласкам и головой уткнулся в его шею, вдыхая горячий воздух и тихое «хён, пожалуйста!» От этого все его извращённые планы остались на фоне, и он на минутку задумался, а правильно ли он поступает.       Он бы с радостью продолжил стоять посреди кухни, крепко обнимая возбуждённого младшего, но тот недовольно простонал, начиная жалобно тереться об его бёдра, тут же откинув голову назад. Кричал его имя, жалуясь, что его мало и хочет большего. А после расплакался, как маленький ребёнок, с наивным голосом задавая вопрос, который добил Минхо окончательно:       — Хён, я тебя не интересую?       — Чего? Нет конечно! — ответил он, смахивая капельки слёз и целуя его щёчки, покачивая обоих на месте.       — Тогда почему мы остановились?       — Просто… я боюсь тебя сломать и сокрушить, понимаешь, мой маленький? Ты самый драгоценный для меня человек, а то, что мы творим — это лишь для небольшого удовлетворения, — объяснил он, разбирая его непослушные пряди и надеясь, что возбуждение у обоих поскорее пройдёт. Но оно стало всё больше, и сдерживаться стало сложно, а затем Сынмин внезапно объявил ему своё открытие, шокируя его этим:       — Ты мне нравишься, хён!       Он растерянно посмотрел на него, ища в его глазах хоть какой-то намёк на ложь, но там плясали лишь яркие огни возбуждения в чёрном омуте зрачка и бесконечная любовь, которая грозилась утопить в себе его слабое сердце.       — Если ты после заплачешь, жалея о сказанном тобой же, то, я клянусь, убью тебя и себя после! — сказал он сквозь стиснутые зубы и тут же припал губами к губам Сынмина, отдавая в поцелуе всё. Все скрытые чувства все эти годы и недосказанность после той ночи, когда оба, пьяные и возбуждённые, переспали, на следующий день игнорируя существование друг друга.       Тогда ему было до дрожащих коленей и разбитого сердца обидно смотреть на ярко улыбающегося младшего рядом с Чаном, чья улыбка тут же поникла, когда он появился в поле его зрения. Было ужасно обидно, когда от одного его касания Сынмин вздрогнул и будто испарился в воздухе, скрываясь от него, и с того времени началось эра их «разведённой парочки».       Всем было плевать на его чувства, и Сынмину тоже, и они всегда забавлялись их очередной ссорой и его ревностью. Стэй вообще открыто смеялись над этим и романтизировали его пассивную агрессию, касающуюся свободных отношений младшего с другими, пока внутри него лежали угли, которые создали пожар лишь с тихого ветра.       И тут он, сам Ким Сынмин, лежал перед ним на прямой поверхности стола и извивался от одного касания губ к чувствительной шее, ещё и трясся от приближающего оргазма, пока Минхо со всей страстью толкался меж его худыми бёдрами, держа его ноги за спиной.       Каждая его стекающая капля пота и изданный стон, каждый несдержанный крик и царапания ногтей в его спине — всё будто доказывало искренние чувства этого трусишки, который мучил его в эти длинные годы.       И, последний раз толкнувшись и кончив на его прекрасные бёдра, Минхо в первый раз почувствовал себя самым счастливым человеком, пока его любимый Минни поднимал его голову, держа за острый подбородок, и целовал так целомудренно, как бы доказывая, что да, теперь всё хорошо.       Пока они тихо лежали на испачканном столе и ленились поднять пятые точки в сторону душа, из коридора послышались громкий возглас Джисона и грохот, который доказывал, что ребята наконец вернулись. Сынмин резко замер, выглядя, как парализованный зомби, а Минхо тут же очнулся и, натянув штаны обратно, начал прибираться на кухне со скоростью света.       Стёр сперму с живота Сынмина и со стола, отправил все контейнеры и упаковки шоколада в мусорку и, поднимая Сынмина, заранее давая ему его одежду, тихо прокрался в душ, жутко покраснев.       Поставив Мина на пол и ополаскивая обоим лица, он тут же прижался к нему с тёплыми обнимашками, прислушиваясь к его быстрому сердцебиению и шуму на кухне.       — Почему у тебя сердце так быстро стучит? — спросил он, тыкая пальцем его грудь.       — Кажется, я опять возбудился, хён, — ответил Мин и нервно рассмеялся, разрисовывая его спину странными узорами.       — И как?       — Мы оба съели по два кусочка, и скоро ты тоже чувствуешь это, хён. Давай быстро повторим и уже с проникновением, пожалуйста! — требовал он, смотря на него щенячьими глазами и строя милую мордашку.       — Ты вроде сказал, что готов. Где смазка? — фыркнул он просто и посмеялся над этой ситуаций, а после, почувствовав узел возбуждения и огромные руки младшего у себя в заднице, несдержанно застонал и укусил плечо парня, немножко капризничая.