Сначала

      Тишину прерывает лишь ритмичный скрип этой несчастной качели. Краска на ней давно облупилась, обнажая миру ржавый неприглядный кусок металла. Один только мысленный образ вызывает характерный запах в носу. Или это потому, что Илья на этой же качели и сидит?       День выдался довольно длинный, душный, не особо приятный, и такой на удивление спокойный вечер воспринимается им как нечто особенное. Даже слегка мистическое. Будто в кольце этих оранжевых от закатного света многоэтажек он, наконец, нашёл истинное умиротворение. Никого вокруг: ни надоедливых детей, ни ворчливых бабок, ни даже случайных помятых мужиков с тяжёлой судьбой. Скрип резко прерывается, разрушая волшебство момента. Илья поднимает голову и оборачивается на злостного нарушителя спокойствия.       — Перетереть надо.       Вот чёрт. Знакомое лицо не вызывает ничего, кроме тупого волнения.       — Мы всё уже обсудили тогда. Я тебя трогать больше не буду.       Напускная уверенность Данилу не пугает. Впрочем, сам тот всё ещё выглядит довольно смущённым и зажатым. Ровно так же, как и часов пять назад, когда они случайно встретились у приёмной комиссии, не обмолвившись и словом.       — Да я не про это, бля… Я тогда погнал жёстко вообще. Сорян за всё, — он стыдливо отводит глаза. Сам понимает, что этого мало.       — И что? Зачем ты говоришь об этом сейчас?       — Я просто… Сука.       В перерывах между Даниными неловкими попытками объясниться Илья отчётливо слышит птичью трель. Отчего-то это помогает держать лицо. В гробовой тишине было бы слишком неуютно.       — Я уже понял, что… мои чувства были невзаимны, — говорит Илья чуть тише, отворачивается и привычно мыслит вслух: — Зря я тогда это сказал. Думал, как раз на выпускном самое время будет: примешь — хорошо, не примешь — всё равно разойдёмся и больше не встретимся. Я ж не думал, что ты здесь останешься. Ещё и в этой шараге…       — Да я сам не думал. Баллов для Казани не хватило.       — Жаль.       Несмотря ни на что, Илья искренне сочувствует. Всё-таки, готовился целый год, по репетиторам бегал, пока кореш ебланил… Один хуй в одном котле оказались.       — Ты ничё плохого не сделал. Это я долбоёб. Полный.       — Но ты ж действительно в химии шаришь…       — Я не про это. Я про выпускной.       Ну конечно. Выпускной. Да, Даня, тогда ты долбоёб. Илья даже спорить не будет.       — Зачем ты пришёл? — Илья вновь обернулся, чтобы посмотреть бывшему другу в глаза. Увы, тот стоял к нему спиной, опёршись о металлический каркас. — Извиниться? Прощён, можешь идти.       — Илюх, я… скучаю.       — В смысле?       — В прямом, блять, ну чё ты такой тугой вечно?! Не хватает мне. Всего этого. И как в дс до утра сидели. Как под партой «три корочки» грызли. Как ты меня на речку позвал…

***

      Не больше недели прошло с последнего звонка, но температура уже уверенно приближалась к отметке +30°C. Илья долго думал, стоит ли ему проверять себя на прочность и приглашать Даню провести выходные на его даче, неподалёку от маленькой речушки Му́ры чуть поодаль леса. С одной стороны, искупаться в прохладной водичке жарким июньским днём — милое дело. С другой — Даня в плавках. Да и вообще. Даня. Илья. Останутся одни в доме на целых два дня. Даже думать о таком было волнительно, а дальше-то как держаться? К счастью, здравый смысл быстро проиграл в неравной битве со слепым восхищением.       — У меня уже жопа в этой электричке затекла, идти хоть не долго? — потянулся Кашин, выйдя из вагона с одним своим школьным рюкзаком.       — Да не долго, минут 30, — а вот Илье с торбой бесполезных вещей, заботливо упакованных родителями, было куда тяжелее.       — Сколько?! Пизда-а… Ещё и под таким солнцем, я того рот!       — Я тропинку знаю, можем срезать… если не заблудимся. Меня тут год как не было, а в прошлый раз мы вообще на машине были.       — А я деревья помечу, если чё, сориентируемся! — он мгновенно достал маленький ножик из бокового кармана и покрутил в руках.       — Во-первых, не надо ссать на деревья, а во-вторых, нахуя ты его взял?       — От диких зверей отбиваться! — гордо отшутился Даня, орудуя холодным оружием.       — Дикий тут только ты, — Илья скептично скользнул по нему взглядом.       К посёлку они подошли где-то через час. Тропинка, как оказалось, то ли заросла, то ли с самого начала вела в тупик, а Илья где-то напутал, но в результате они сделали такой огромный крюк, что никакие пометки на деревьях им помочь не могли даже в теории.       — Я твою сумку ебучую таскать больше не буду! — Даня скинул торбу на землю, когда Илья подошёл к калитке и стал искать ключи по карманам.       — Тебя никто и не просил.       — Ну так а хули ты разнылся на полпути, что у тебя руки отваливаются! Мне ж тебя, додика, жалко.       — А когда ты десять минут назад хотел меня в лесу на растерзание медведям оставить, тебе чё-то нихуя жалко не было!       — Я ж пошутил!       — Иди давай, шутник! Вещи оставим и сразу купаться, я вспотел, как тварь.       — Вас понял, главнокомандующий Корякин! — отрапортовал он и потащил торбу с рюкзаком во двор.       — Какой Корякин, блять?! Я тебя щас там на чердаке запру, нахуй, и сам пойду!       У Муры было замечательно: тенисто, прохладно и свежо. Почти как в детстве. Только в детстве мама звала Илюшеньку вылезти из воды, «а то губы синие», а сейчас…       — Илюха, ну ебать тя в дыхало, ну давай быстрее!       — Да иду я, куда ты побежал так!       Даня мигом скинул футболку с шортами на песок и уже готовился прыгнуть в воду с разбега.       — Раз… Два…       — Подожди, там мелко!       — Три!       Но было уже поздно. Почти сто килограммов рыжего балбеса стремительно направлялись в сторону реки. Бам!       — Сука! Блять, я на копчик упал! Ебать того рот!       — Я же говорил! И кто из нас ещё додик?       Даня тут же подобрался, чтобы в отместку забрызгать одетого друга.       — Нет-нет-нет-нет!!! — к счастью, реакция у Ильи была хорошая, да и бежал он неплохо.       — Сюда иди, ссыкло! Нормальная вода.       — Да знаю я тебя! Ты и зимой в прорубь нырял, и не жаловался! Я в вопросах температуры тебе вообще не доверяю!       Взяв перерыв на похихикать и раздеться, Илья взглянул на Даню в последний раз, пока ещё был в очках. Стоит весь такой из себя, руки в боки, чёлка ко лбу прилипла, веснушки на плечах… Красивый, тварь. Илье со своей дрыщавостью даже неловко с ним рядом стоять.       — Ну ты идёшь, не?       — Щас, только привыкнуть дай… — Илья попробовал воду одними стопами и вздрогнул. — Пиздец, ледяная.       — Зато чистая какая, охереть! — крикнул Даня, заплыв чуть подальше.       — Это да…       Кое-как зайдя по колени, Илья понял, что на этом его смелость заканчивается. Конечно, жарко. Конечно, хочется впервые за год поплавать. Но…       — Ай! Блять, ну Да-ань! Пидор, — он беспомощно закрылся руками от холодных брызг.       — Если сам не пойдёшь, я тя за ноги потащу!              — Не надо. Я… уже почти привык, — пара шажков вглубь. — Почти… — ещё пара шажков, вот уже половина и…       — Всё, заебал.       — Не!..       Всего секунда — и он уже с головой в реке глотает пресную воду.       — Твою мать! Уёбок! Холодно ж, блять!       — Ибо нехуй!       Месть не заставила себя долго ждать и следующие десять минут прошли во взаимных попытках если не утопить лучшего друга, то хотя бы напугать неожиданным нападением. И у Кашина это получалось в разы лучше.       — Я с тобой купаться больше не пойду, — полушутливо признался Илья, когда обтирался одним из принесённых полотенец.       — Это ещё почему?       — Потому что ты мудила.       — Да хорош себя натирать, — Даня отобрал полотенце и сам промокнул волосы. — А ты, думаешь, не мудила?       — С чего бы?       — С того, что ты меня в мои заслуженные выходные выдернул в лес какой-то, сумки трёхтонные таскать заставил и чуть не утопил вот тока шо!       — Сам согласился же!       Парировать было нечем, и уже в тишине, чтобы окончательно обсохнуть, они расстелили старую простыню. Лежать в пяти сантиметрах от Дани было на удивление спокойно. Будто так и надо. Будто в Илюшиной голове никогда и не было никаких «запретных» или «неправильных» мыслей. Только чистое синее небо над головой.       — Слушай, Дань… Ты ж меня не кинешь, когда в Казань уедешь?       — Чё за вопросы такие? Ещё целый год учиться же.       — Да это понятно. Но я первый спросил.       — С хера ли я тебя кидать должен? Дурак, что ли?       — Ну мало ли. Поступишь там, будешь ходить блатной, кентов новых заведёшь, а про старых забудешь…       — Мне пиздец как постараться нужно, чтоб такого еблушу, как ты, забыть. Не ссы. Теперь твоя очередь. Чё в бошку взбрело? — Даня приподнялся, чтобы взглянуть на него.       — Да ничё, просто. Ты мой лучший друг, типа, — Илья перевёл взгляд на веснушчатое лицо и в который раз отметил, насколько же приятно смотреть на Кашина.              — Так ты ж мой тоже. Не парься вообще.       — «Не парься, мы не в парилке»?       — Долбоёб ты, Илюха, редкостный. Смазливый, конечно, но это тебя не спасает.       Илья не спорил. Может, он и долбоёб, зато пиздец какой счастливый. Почаще бы так.

***

      — Я думал, ты меня видеть больше не хочешь, — признаётся Илья, выбравшись из цепких лап приятных воспоминаний.       — Я тоже так думал. Поначалу. В этом-то вся проблема, блять! До сих пор хочу, — кажется, Данин стыд можно почувствовать кожей.       Ноги, уже несколько минут как застывшие в напряжении, окончательно затекают, и Илья встаёт с очередным скрипом качели.       — Пройдёмся?       — Мгм.       Думать о маршруте не приходится: двор этот они обошли миллион с лишним раз, да и значения конечный пункт не имеет. Просто так менее неловко.       — Я просто, понимаешь… не ожидал тогда… ну, вот такого, — слышно, как Дане тяжело подбирать слова, чтобы ненароком не задеть оскорблённую душу.       — Да ясен хуй, что не ожидал! Но бить в нос и кричать на всю школу, что я пидорас и предатель, было необязательно, — добавляет Илья тихо, чтобы ни одна собака, кроме Кашина, не услышала.       — Илюш, прости за это. Пожалуйста, — попытка взять за руку приводит к поражению, когда Илюша резко её одёргивает.       — В последний раз спрашиваю: зачем ты пришёл? Два месяца прошло, думаешь, я до сих пор по тебе убиваюсь? — говорит он, будто действительно не убивается.       — Ну… Почему бы и нет, я так-то ничё такой.       Неуместная шутка остаётся без должного внимания. Закатив глаза, Илья оставляет его позади.       — Просто, может… Может попробуем сначала? — Даня сокращает расстояние в два прыжка. — Раз уж мы всё равно будем видеться…       Илью искренне умиляет та надежда, звучащая в Данином голосе. Что изменилось за то время, пока они не общались? С чего бы-то вдруг прямой, как палка, Данила замялся и ходил вокруг да около? И с каких пор он позволяет себе упрашивания? Не похоже на того, кто ещё полгода назад кричал, что никогда ни под кого не прогнётся.       — Что сначала? Сделаем вид, что ничего никогда не было и снова станем закадычными друзьями? Как ты себе это представляешь?       — Нет, я про…       — Только не говори, что ты… Блять, бред какой-то, — Илья тяжело вздыхает, зажмурившись и зарывшись руками в волосы.       — Но может, хотя бы попытаться?       — Попытаться что?!       — Быть, ну… вместе.       Он смотрит на Даню сквозь еле втиснутый меж домов луч уходящего солнца. Если бы не их тяжёлое дыхание в унисон и летающая в воздухе пыль, то Илья бы поклялся, что время остановилось.              — Ты, блять, серьёзно?       — Да. Абсолютно.       И как на это реагировать? Как за минуту обработать тот факт, что твоя первая любовь спустя много лет тесного общения так грубо отвергает твои чувства, а теперь умоляет вернуть всё назад? И с чего бы? Илью не покидает ощущение, что это какой-то бездушный пранк.       А самое тяжёлое то, что он тоже скучает. Что он каждый блядский день мечтает вернуться на пару месяцев назад, где из проблем были только ЕГЭ, Данин отъезд и философский вопрос: «быть пидором или не быть?» И каждый день он повторяет себе, что Кашина нужно забыть. Просто вычеркнуть из жизни, как окончательно и бесповоротно пройденный этап. То, что этот хуесос не поступит и вернётся в родные края, даже не обговаривалось, он ведь не глупый, он точно уедет. И что прикажите делать теперь?       — Илья?..       — Подожди. Дай с мыслями собраться.       Прощение звучит как поражение. Как подпись под тем, что об него можно и нужно вытирать ноги, ведь всё равно забудет и прибежит по первому зову. И всё же Илья соврёт, если скажет, что ему не страшно поступать в университет одному, без намёка на поддержку хотя бы дальних знакомых. А тут лучший друг. Ещё в мае он и мечтать об этом не мог. Вот только в мае ему пока нос не разбили.       — Ты дашь мне шанс? Хотя бы один, — умоляет Даня, своими глазами-озёрами проникая Илье прямо в душу.       — Я не знаю, — признаётся тот совершенно искренне.       — Я не хочу давить, типа, я понимаю, если ты…       Он не договорил. Илья окончательно поникает, запутавшись в своих желаниях. Дело даже не в Дане, дело в нём. Готов ли он простить и начать сначала? Готов ли он довериться снова? Ясен хуй, что хочется, но не выйдет ли это боком?       — Сука, я знал, что ты не согласишься… Прости. Зря я вообще полез. Короче, забудь. Сорян.       Но развернуться и уйти Даня не успевает — бледная рука хватает его запястье.       — Стой ты, блять! Думаешь, можешь просто так прийти, сказать вот это всё и уйти? Даже не словив по ебалу?       На слабую улыбку Даня лишь растерянно моргает, не понимая: смеяться ему или вставать на колени.       — Я хотел бы. Правда. Я же говорил, что ты нравился мне пиздец как давно. И я пытался тебя забыть, переключиться, возненавидеть, остыть, но твой взгляд мразотный мне до сих пор из каждой пизды мерещится.       Кажется, его прорвало даже сильнее, чем на выпускном. Да и говорить стало намного легче.       — И какие гарантии, что ты действительно будешь рядом, а не сбежишь? Думаешь, всё так просто? Разок себя принял и всё, официально записан в голубые ряды? Я с пятого класса раз десять передумал, и только сейчас хоть немного уверен в том, кто я есть.       — Если я сбегу, — он тяжело сглатывает и облизывается, — можешь мне реально в ответку напиздошить. Бля буду.       — Как ты мне тогда?       — Почти. Токо битой. Могу даже свою отдать.       На лице ни капли сомнения. Он действительно настолько в себе уверен? Или завтрашним ветром это напускное самопожертвование сметёт нахуй?       — А ты за два месяца не особо поумнел, да? — Илья разряжает обстановку, потому что Даня, кажется, уже готов взорваться от напряжения.       — Как видишь.       — Слушай. Зайдём в пятёрочку? А то ты пришёл, надушнил, я теперь пить хочу, пиздец.       — Чур плачу я.       — Ох нихуя, джентльмен. С вас тогда бутылка спрайта и бита.       — Можем ко мне как раз зайти, я…       — Да я пошутил! Сдалась мне твоя пиздилка деревянная.       — А насчёт…       — Я ещё не решил, — отрезал Илья, не дослушав вопрос.       Конечно же, всё он решил. Пусть только Даня ещё побегает, этакий испытательный срок. А потом уже Илюша, естественно, подарит ему свой первый, пиздецки запоздавший, но всё-таки нашедший адресата поцелуй.       — Ладно. Прости.       — Да чё на тебя нашло? Семь лет меня отучивал извиняться за каждый чих, а теперь сам такой же.       — Теперь ты отучивай.       — Много чести… Дурак ржавый.