hit it until you break it

Маршрут от работы до дома — неизменный. Двадцать три шага от кабинета до лифта, шесть этажей вниз, кивнуть охраннику на прощание и приложить карту сотрудника к считывающему устройству. Прожать кнопку брелка от машины за пару метров до парковочного места, залезть в салон, пристегнуться и бессмысленно щелкнуть пальцами по ароматической подвеске в форме фишки казино. Дорога — от получаса до сорока минут, зависит от светофоров, которые служат единственной переменной. Остановиться на застолбленном пожизненно месте близ подъезда, проверить, заблокировались ли дверцы. Снова двадцать три шага и шесть этажей на лифте — уже вверх. Два поворота ключа в верхней дверной скважине, столько же — в средней, четыре — в нижней. Сползти спиной по стене на замызганный осенней грязью коврик и смотреть вникуда. И так изо дня в день. Привычки въедаются под кожу. Не только те, которые создал сам, у навязанных силы больше. Их не вытравишь химией, как насекомых-вредителей, не выжжешь лазером, как надоевшую татуировку. Они незыблемы, вечны. Всплывают в подсознании — редко, часто, как повезет, — формируются в навязчивую мысль. Надо сделать. Надо почувствовать. Надо вернуться. Плевок под ноги — застоявшаяся в легких мокрота подступила к горлу. Бросить бы курить, но та же сила привычки держит удавкой на шее — скорее сдохнешь, чем освободишься. Авантюрин разглядывает зажатую в пальцах сигарету. Небольшая шишечка на верхней фаланге среднего едва заметно желтее остальных. Действительно, это уже в коже, под ней — никотин заполняет не только легкие. Из глухой двери без опознавательных признаков выскакивает рослый мужчина в классическом черном костюме. На поясе болтается рация, с уха свисает провод наушника. Авантюрин затягивается в последний раз, не замечая, что в руке остался лишь фильтр. Горло жжет от привкуса паленой синтетики. Или из чего там сейчас делают сигареты — никогда не интересовал состав, написанный мелким шрифтом на торце пачки. Любопытнее разглядывать огромные картинки с возможными последствиями от курения и гадать, когда уже к нему придет рак легких, импотенция или бесплодие. — Птицы поют в клетке, — называет пароль Авантюрин в ответ на косой взгляд секьюрити, когда он тянет дверную ручку. — Громче, чем на свободе, — учтиво кивает мужчина, одной рукой придерживая дверь, а второй приглащающе указывая проходить внутрь. Клуб встречает привычной роскошью. Светлое пространство, мраморный пол, мебель с ценником за пару тысяч долларов, бутылки 10 thousand BC для клиентов в зоне ожидания, холеные хостес в одинаковых брючных костюмах. Не каждый отель или ресторан люкс-класса выглядит так вылощенно. И никакого неонового освещения, вульгарных постеров или витрин девайсов — дешевого поп-культурного изображения бдсм-клубов прямиком из влажных фантазий тех, кто застрял в эпохе запретов. Нет, такие существуют, но контингент и отношение там… сомнительные. Все словно украдкой, как вечеринка, устроенная бунтующим школьником после отъезда родителей в отпуск — пробуй все и не думай о последствиях. Дешево, уныло и грязно не так, как хотелось бы. Хостес за ресепшеном протягивает анкету — одна из базовых обязанностей, потому что даже постоянные клиенты иногда меняют предпочтения и запросы. Авантюрин дежурно тянет уголки губ в улыбке и берется за шариковую ручку в подставке, чтобы заполнить вызубренные наизусть строки. Сексуальная ориентация — би. Позиция — саб. Ношение кандалов — 5 из 5. Игры с ножом — 0. Авантюрин методично расправляется со всеми листами, оставляя острые росчерки букв и цифр. — Хотите попробовать кого-то нового или интересует конкретный доминант? — уточняет хостес, принимая анкету и бегло изучая написанное. На бейджике есть ее имя — Искорка. Это наверняка псевдоним, личные данные причастных к жизни клуба — тайна за семью печатями. У Авантюрина тоже есть кличка, правда, пользоваться ей ни разу не приходилось. Его главный запрос при посещении клуба всегда один — обесчеловечивание. Имя может быть только у личности, не у безвольного раба. Таким только клейма и порядковый номер. — Док свободен? — спрашивает Авантюрин, постукивая пальцами по лакированной деревянной поверхности стойки. — Если нет, то подойдет Топаз или Яшма. Клацание клавиатуры вызывает мигрень. На работе горит важный проект — команда не укладывается в сроки, дедлайн надвигается штормовым предупреждением, отделаться от неустоек не представляется возможным. Мысленно Авантюрин уже в той фазе, где сидит за рабочим компьютером в офисе и точно так же настукивает десятки лизоблюдских писем в надежде урегулировать ситуацию. — Он освободится через полчаса. Подождете? — вскидывает глаза от монитора Искорка. — Разумеется, — кивает Авантюрин и потирает виски. Бесполезно, голова разрывается от опережающих ход времени мыслей. Досадно, что Док занят — поскорее бы избавиться от них. — Может, пока поужинаете? Потороплю кухню, чтобы вы точно успели. — Нет, спасибо. Лучше подготовлюсь заранее. — Хорошо. Еще один проторенный маршрут, цепочка действий, выполняемая на автомате. Убрать ценные вещи в камеру хранения — часы, гремящий ворох браслетов и колец, золотая серьга. Туда же — телефон. Посетить душевую, чтобы смыть с себя налет обычной жизни, оставшейся на улице за дверьми клуба. Расстаться с ней окончательно на ближайший вечер, сменив деловой костюм на мягкий темно-зеленый банный халат, который служит лишь временным прикрытием наготы. Ненадолго занять приватную комнату ожидания, чей номер выдали на ресепшене, и ждать прихода хостес. Все так обыденно. До того момента, как распахивается дверь, за которой его ждет Док. Здесь начинается территория неожиданной предсказуемости. Начало расписано по четкому сценарию движений, ощущений, звуков. Халат глухо шелестит, скатываясь по телу на пол у порога. Стоять на коленях твердо, холодно и больно — с первых секунд. Ползти на четвереньках к дивану — унизительно. Влажные от пота ладони приклеиваются к плитке, чавкают при отрыве. Еще унизительнее — выставлять себя, полностью обнаженного, напоказ, чувствовать леденящий безэмоциональностью взгляд на коже. — Смотрю, ты неплохо справился с моим прошлым заданием, — ровно произносит Док. Они выходят за рамки метафорически подготовленного текста. Дальше — неизвестность. Сценарий пишется параллельно рукой одного человека — единственного, присутствующего в комнате. Ею же он касается гладко выбритого лобка. В паховой складке — тонкая подсохшая кровяная корочка, след неаккуратного пореза. Док подцепляет край ногтем и резко сдирает кусок, открывая незажившую ранку. Выступает крупица крови, которая тут же размазывается в несуществующее пятно. Поведение Дока — нетипичное для доминантов. Не то чтобы Авантюрин перебирал их пачками, просто те, с кем его сводила жизнь, придерживались отработанных схем, которые чередовали, исходя из запроса клиента. Док же похож на исследователя. Сессия — контролируемый эксперимент по изучению пределов человеческого тела и психики. Или все-таки неконтролируемый. Наверное, зависит от того, с чьей стороны смотреть. Со стороны Авантюрина результаты непредсказуемы. — Растяни себя, — приказывает Док, устраиваясь на волнообразном диване для игр и доставая из ниоткуда книгу. Видимо, ему за пару сессий наскучивает делать черновую работу самостоятельно. Исследовательский интерес угас. Авантюрин озирается по сторонам в поисках смазки. Нужный флакон обнаруживается на столе в углу комнаты. В спину прилетает рассерженный вздох — удар плетью ощущается нежнее. — Я разрешал тебе подниматься на ноги? Вместо ответа — крепко, до ноющей боли сцепленные челюсти. Авантюрин опускается обратно на колени и, покачиваясь, добирается до цели. Повторяет путь обратно с зажатым между зубами флаконом и распластывается на полу, задрав ноги для лучшего доступа. Прохладный гель течет по бедрам — растягивать себя самостоятельно странно. Когда он в последний раз это делал? Годы назад, не меньше. Мастурбация перестала существовать, стоило только осознать, что любого человека легко подцепить на крючок своего тела. А партнеры с превеликим удовольствием брали на себя обязанность по подготовке. Одни глупо считали, что растянутая прелюдия — это романтично и приносит едва ли не больше удовольствия, чем член или страпон в заднице. Другие — видели в этом акт доминирования, полноценного обладания. А третьи — использовали как пытку (осознанно или нет). Авантюрин закусывает нижнюю губу, отвлекая себя этой болью от другой — вес тела вдавливает неестественно изогнутый позвоночник в голый пол. Ковер, лежащий поодаль, — похвала, которую нужно заслужить. — Ты не стараешься, — в голосе Дока ни намека на разочарование, лишь все та же отстраненность наблюдателя. — Перевернись на четвереньки. Даю три минуты, чтобы ты закончил. Ограничение во времени подхлестывает, но спешка сейчас лишь навредит. Авантюрин укладывается грудью на пол и заводит обе руки за спину. Положение шаткое, держать равновесие тяжело, зато так удобнее — придерживать отведенную ягодицу и толкаться пальцами в анус. И вид так очевидно соблазнительнее. Такой, что обязан стереть незаинтересованность на чужом лице. Почему-то с Доком важно пробить стену, которую тот возвел между ними. — Достаточно. — Авантюрин по хлопку книги понимает, что теперь все внимание сосредоточено на нем одном. — Иди ко мне. Авантюрин неуклюже перекатывается и все так же на четвереньках залезает на диван, усаживаясь Доку на бедра и придерживаясь за изголовье. Касаться его тела без разрешения — нельзя. И Авантюрину не хочется нарываться на наказание, пока не получено первое — за свою забывчивость. Док вопросительно вскидывает бровь: — Итак, как мы проведем вечер сегодня?