26

      Йост стоял перед зеркалом в ванной. Он уже привел себя в порядок достаточно, чтобы пойти к Августу, но выходить за дверь ему не хотелось. Маленькая душная комната будто бы обеспечивала ему некую безопасность, которой Йост тут же лишится, выйдя за дверь. Ведомый нежеланием этого, Йост опустил крышку унитаза и сел на него, попутно вытягивая телефон из кармана домашних штанов. Палец потянулся к иконке ТикТока.       В том, чтобы позорно прятаться и, вместо серьезного разговора, сидеть на унитазе и листать бессмысленные видео, имелось нечто по-детски глупое. Однако Йост ничего с собой поделать не мог. Ему хотелось просто выиграть еще немного времени для себя и, наверное, успокоиться.       Прямо сейчас его состояние отдалилось от понятия спокойствия на достаточно большое расстояние. Йост почти паниковал, сердце билось рвано и слишком часто. Проблемы с сердцем, впрочем, скорее всего, были вызваны похмельем, как и головная боль. Но Йосту так-то было без разницы, он просто хотел чувствовать себя чуть лучше, когда встретится с Августом.       На ТикТок особых надежд возлагать не стоило, но Йост все равно решил туда зайти. Признаться честно, ему было приятно видеть весь тот контент, который фанаты посвящали ему. В первый раз Йоста это все, конечно, тронуло до слез, но теперь он начал воспринимать видео с собой менее эмоционально. Многие из них ему искренне нравились. Некоторые вызывали смешанные чувства. Йост не приходил в восторг от того, что порой его излишне сексуализировали, но и не расстраивался по этому поводу и, тем более, не злился. В конце концов, он сам неоднократно давал повод.       Как бы приятно Йосту не было от всего того, что делали для него фанаты, ему бы хотелось, чтобы лента ТикТока не состояла исключительно из видео о нем. Контент на другие темы ему, конечно, тоже порой попадался, но его было настолько мало, что Йосту начало казаться, будто ТикТок существует исключительно ради него.       В какой-то момент видеть собственное лицо на экране телефона Йосту наскучило. Он хотел было выйти из приложения, но почему-то вместо этого зашел в комментарии под последним видео. Видео было грустным. Кто-то сделал эдит под песню Florida 2009, состоящий из его детских фотографий (к счастью, только тех, что можно было найти в сети). Йосту не хотелось в очередной раз делать себе больно, поэтому он решил покинуть ТикТок именно на этом видео, но, да, каким-то образом зашел в комментарии. И самый залайканный из них ему не понравился. Некий пользователь с Наруто на аватарке писал по-английски: «Меня уже бесит этот голубоглазый блондин, он просто хайпится на смерти своих родителей». Йост, разозлившись, сильнее сжал телефон пальцами. Он совсем не понимал, чем мог руководствоваться человек, написавший такое. Неужели он не понимал, что это слишком жестоко и бесчеловечно? Йосту захотелось ответить на комментарий и сказать, что он не хайпится на смерти родителей, а еще посоветовать тому человеку поменять аватарку, ведь Наруто тоже был голубоглазым блондином с умершими родителями. Но Йост ничего не стал писать, просто закрыл ТикТок, однако, и без того паршивое настроение, еще больше испортилось.       И так, к сожалению, было постоянно. Йосту следовало давно привыкнуть к тому, что, как только с ним происходит что-то хорошее, следом наступает что-то плохое. Ему удалось попасть на Евровидение — его дисквалифицировали. Он полюбился огромному множеству людей — кто-то написал комментарий о том, что Йост обрел популярность, потому что его родители умерли. Август приехал к Йосту, поддержал его и буквально спас его жизнь — они напились и сотворили глупость, поставившую под сомнение их отношения. Создавалось такое чувство, что неприятности преследовали Йоста во всем начиная от совсем незначительных мелочей, и заканчивая чем-то глобальным и очень важным.       Йост глубоко вздохнул, пытаясь забыть злополучного комментатора из ТикТока. К слову, получилось, но Йост тут же вспомнил про Августа. Продолжать дальше прятаться в туалете было, как минимум, невежливо и, как максимум, подозрительно. Предчувствие подсказывало Йосту, что еще немного и Август точно придет проверять, все ли с ним хорошо.       Вновь прокрутив в голове план, согласно которому нужно было либо сделать вид, что ничего не было или, если первый вариант не сработает, договориться обо всем забыть, Йост вышел из ванной комнаты. До кухни он добирался нарочно медленным шагом, потому что совсем не мог заставить себя идти быстрее, но все же однажды ему пришлось переступить порог.       Август сидел за столом и что-то читал в телефоне. Перед ним стояла чашка, наполненная давно остывшим чаем. Заметив Йоста, Август поднял голову и слабо улыбнулся.       — Доброе утро, — сказал он.       — Доброе, — ответил Йост, сильно сомневаясь в том, что оно является таковым.       Йост пытался понять по лицу Августа, помнит ли он что-нибудь про вчерашний вечер. Скорее всего, Август помнил. Основания так считать складывались из того, что Август выглядел относительно нормально. По крайней мере он не держался за голову обоими руками, и его лицо не было зелено-синего оттенка. Да и сам Йост ощущал себя не настолько плохо, как порой бывало. Они выпили недостаточно много, чтобы умирать от похмелья, но Август все равно указал Йосту на стакан воды и какую-то таблетку, лежащую рядом. Йост проглотил ее, решив, что лишним не будет.       Август одарил Йоста внимательным взглядом, пытаясь понять, как он вообще. Понять не получилось. Йост казался растерянным, но ничто в его внешнем виде не выдавало того, что ему плохо или, что он зол или расстроен. Что-то Августу подсказывало, что, как бы не хотелось просто сделать вид, что ничего не было, нужно будет поговорить, потому что именно так должны поступать взрослые люди.       Пока Август собирался с мыслями, Йост заговорил первым. На самом деле, он от себя вообще не ожидал. Слова сами собой сорвались с языка.       — Кажется, мы вчера слишком много выпили.       В принципе, про поцелуй Йост ничего не сказал, но все и так было очевидно. Август понял, это было заметно по его сузившимися зрачками и напряженному взгляду. Сам Йост, надо полагать, выглядел так же.       — Да, — тяжело вздохнул Август и, пересиливая себя, посмотрел Йосту в глаза, сказав: — Прости. Мне не стоило этого делать.       Йост не совсем понимал, за что именно Август извиняется. Разве поцелуй не был их обоюдным желанием? Да, Август первым поцеловал его, но, если бы Йосту действительно этого не хотелось, он мог бы оттолкнуть, сказать «нет». Август услышал бы, в каком бы состоянии он не находился. Касательно этого у Йоста не имелось никаких сомнений.       Августа вдруг стало жаль. Он выглядел таким виноватым и раскаивающимся, будто на самом деле совершил что-то ужасное. Йост не мог оставить это просто так, ему нужно было как-то утешить Августа и дать ему понять, что все нормально.       Йост улыбнулся и, махнув рукой, сказал:       — Да забей ты, ничего же не случилось.       Август в ответ на это невесело хмыкнул и произнес:       — Бля… ну вообще-то мы поцеловались.       Озвучить это было непросто, но Август каким-то образом справился. Все равно, раз они уже начали этот разговор, то и вещи стоило называть своими именами.       Йост прекрасно понимал, что Август переживает именно из-за того, что их вчерашние поцелуи явно переходили границы дозволенного, но он все равно счел нужным напомнить:       — Ну так мы и раньше целовались. И это видело несколько миллионов человек.       Он имел в виду поцелуй в их совместном клипе.       Август горько усмехнулся и покачал головой, намекая, что это не одно и то же.       — А еще мы целовались той ночью, когда чуть не устроили групповуху с твоей девушкой, — добавил Йост.       Об этом он сказал лишь потому, что сожаление во взгляде Августа стало почти невыносимым. Тот поцелуй больше всего напоминал вчерашние события. Наверное, он был даже хуже. Они ведь действительно чуть было не занялись сексом. Йост слишком хорошо помнил, как Август прижимал его к постели, целуя глубоко и страстно, и как все закончилось тем, что его девушка начала их разнимать.       — Я думал, ты не помнишь, — Август снова горько усмехнулся.       — Ну… тогда реально говорить об этом было как-то неловко, но теперь я понимаю, что ничего страшного не случилось. И вчера тоже.       Чтобы Йост не говорил, напряжение Августа никуда не уходило. На то имелась веская причина. Август почувствовал себя как-то неправильно, из-за того, что Йост начал пытаться его успокоить. Обычно все происходило наоборот.       — Хех, ну смотря для кого, — ответил он. — Саманта тогда пиздец как взбесилась, но зато мы с ней наконец-то расстались.       — Разве ее звали не Аманда? — переспросил Йост, точно помня, что Самантой бывшую девушку Августа однозначно не звали.       — А, ну да.       Август пожал плечами так, словно имя его бывшей девушки вообще никакого значения не имело. Йосту показалось это странным. Он подозревал, что к Аманде, как и к остальным своим избранницам, Август не испытывал особых чувств, но не настолько же. Йост мог бы решить, что Август поступал плохо по отношению к ним (наверное, отчасти, так и было), но он слишком хорошо знал настоящего Августа, чтобы обвинять его в чем-то подобном. Август был добрым и чутким человеком, а с девушками ему, вполне вероятно, просто не везло. Но обязательно повезет, Йост в это верил.       — Ты сейчас встречаешься с кем-нибудь? — спросил он, отходя от темы поцелуев.       Август посмотрел на него с некоторым недоумением и ответил:       — Нет. Понял, что смысла нет, все равно я пока не нашел человека, с которым бы мне реально хотелось встречаться.       На самом деле, Август соврал. Он нашел. Но он никогда не признается.       — Ты обязательно такого человека найдешь, — улыбнулся Йост, понимая, что им нужно вновь вернуться к тому, о чем они говорили изначально. — А из-за наших поцелуев не переживай. Я никогда не расскажу твоей будущей девушке об этом.       Йост пытался шутить и вести себя непринужденно, но выходило так себе. И у Августа тоже не получалось смеяться над его шутками. Он понимал, что, когда найдет (если найдет) очередную девушку, то, целуя ее, будет всякий раз думать о том, что целовать хочет совсем другого человека.       — И ты не переживай, — сказал Август, — все это ничего не значит.       Ничего не значит — ножом по сердцу. Они оба ощутили эту боль. Только Йост, в отличии от Августа, пока не до конца понимал, в чем ее причина.       — Мы же по-прежнему друзья, да? — напряженно спросил Йост, надеясь, что ответом на этот вопрос все наконец закончится.       — Ну конечно! — эмоционально ответил Август.       До этого он сидел на стуле, но теперь поднялся на ноги и, подойдя к Йосту, опустил руку на его плечо. Август рассмеялся с наигранным облегчением, и Йост рассмеялся тоже, потому что порой смех бывает заразительным. Впрочем, это действительно было смешно. Смешно, что они позволили себе засомневаться в своей дружбе из-за какого-то пьяного поцелуя. Да даже если бы они переспали, это все равно был бы не повод отказываться друг от друга, потому что рядом Йосту и Августу было слишком хорошо. Настолько хорошо, что они бы не позволили каким-либо обстоятельствам разрушить их дружбу. Только вот…       Августу хотелось большего. Хотелось навсегда забыть обо всех этих девушках с одинаковыми лицами и пустотой в голове, и просто остаться с тем человеком, с которым действительно хочется быть. Но он не мог, не был уверен до конца.       А Йост…       Йост, продолжая смеяться, осмотрелся по сторонам. Мебель на кухне была белой, как и небо за окном, по стеклу которого барабанили капли дождя. Наверное, в Амстердаме еще долго не будет солнца и тепла. Может стоило закрыть окно шторами, намертво пропахшими сигаретным дымом? Или лучше сбежать из этого города? Но если сбегать, то обязательно нужно взять с собой фотографию родителей, одну из множества фотографий, расставленных по квартире. Просто, чтобы не забыть, как выглядят их лица, потому что нет ничего важнее их.       В квартире сверху кто-то включил пылесос, и это действовало на нервы. Быть может, стоило подключить телефон к колонке, зайти в Спотифай и выбрать какую-нибудь песню, сделать звук погромче. Музыка заглушила бы этот монотонный звук, но не мысли. От мыслей Йосту было не сбежать.       Йост продолжал смотреть вокруг: царапина на спинке стула, грязные чашки в раковине, подставка для ножей, пепельница, до краев заполненная окурками, тусклые цвета, преимущественно серые, белые или черные — все это, его жизнь. Его жизнь — это смерть папы, смерть мамы. Попытка суицида в тринадцать лет. Это бесконечные часы психотерапии. Все эти задания, вроде, нарисуйте свои переживания и сожгите рисунок, чтобы отпустить их, или заприте их в клетке и оставьте где-нибудь в чаще леса. Таблетки. Алкоголь. Трава. Сигареты. Его жизнь — это попытка убежать от боли. Постоянные слезы. Ночные кошмары. Страх. Паника. Его жизнь — это дисквалификация с Евровидения и тот гневный комментарий в ТикТоке. Это желание снова убить себя и сожаления о том, что не получилось тогда.       Но это еще и музыка. Творчество. Фанаты. Микрофон в руке, софиты, что светят прямо в глаза и крики толпы, собравшейся у сцены. Его жизнь — это брат и сестра. Друзья. Редкие солнечные дни. И еще, наверное, надежда. Надежда на то, что однажды все плохое закончится. Только вот оно все никак не заканчивалось.       Йосту двадцать шесть, и он, на самом деле не знает, что ему делать. Ему слишком часто бывает плохо. Он постоянно чувствует на себе взгляд родителей, смотрящих на него с фотографий, но не может им ничего сказать. Никогда не сможет. Йосту двадцать шесть, и он слишком устал. Устал от самого себя. Устал бояться и плакать. Ему все еще не двадцать семь, чтобы он мог с чистой совестью умереть, но ему будто бы уже слишком много, чтобы продолжать во что-то верить. Но он верил. Мечтал, по крайней мере.       Йост всегда старался быть хорошим человеком. Может не всегда получилось, но он правда пытался. Наверное, он заслужил счастье или хотя бы избавление от боли. Заслужил что-то большее, чем то, чем является его жизнь сейчас.       И это было смешно. Йост продолжал смеяться, больше не различая перед собой ни Августа, ни белой мебели и подставки для ножей. А потом из глаз потекли слезы. Господи, как же его это заебало.       — Йост? — обеспокоенный голос Августа донесся будто через толщу воды. — Йост!       Может послать все к черту и будь, что будет?       — Я хочу быть с тобой, — прошептал Йост.       Слова дались слишком легко. Он просто озвучил то, что чувствовал. И пускай до сегодняшнего утра Йост ничего такого, вроде бы, не хотел, сейчас это казалось единственным, что он еще может взять от жизни. Он знал, что Августу это не надо. Ему не нужны его бесконечные проблемы и тараканы в голове, но… пускай будет, что будет. В конце концов, вчера Август поцеловал его, и Йост не желал верить в то, что это ничего не значило.       — Что?       Вопрос Августа заставил Йоста открыть глаза, хотя они и до этого были открыты.       — Я хочу быть с тобой. Ну знаешь… вместе. Мне хорошо с тобой и… Я ПРОСТО ХОЧУ БЫТЬ С ТОБОЙ! — голос сорвался на крик. — Я знаю, что ты не захочешь, я ничего не прошу, я пойму, если ты уйдешь и навсегда забудешь обо мне, но я хочу быть с…       — Я тоже, — перебил Август. — Я хочу быть с тобой Йост, и я обещаю, что никогда не брошу тебя. Я всегда буду рядом.       Возможно, не стоило разбрасываться столь громкими обещаниями, но, давая их, Август знал, что их сдержит. Умом он понимал, что нужно было еще подумать, но сердце твердило — не о чем думать.       Йост сделал шаг назад, упираясь спиной в стену. Он не понял, как именно оказался на полу, но как-то оказался. Йост поджал ноги к груди и уткнулся лицом в колени, заходясь в новом приступе плача. Слезы продолжали душить его, и он ничего не мог с этим сделать.       Он опомнился лишь тогда, когда Август коснулся его щеки кончиками пальцев, тем самым вынуждая поднять голову. Он осторожно снял с Йоста очки, убирая их куда-то в сторону.       — Тихо, тихо, все хорошо, — прошептал Август.       Он был так близко, и его голос звучал так спокойно. Теплые руки обняли плечи Йоста, а мягкие губы коснулись его щеки, сцеловывая соленые слезинки.       Йост не знал, когда конкретно он начал приходить в себя, но это случилось. А губы Августа продолжали целовать его мокрые щеки.       — Йост, все порядке. Слышишь меня?       Йост слышал. Он едва заметно кивнул. Наверное, ему стоило порадоваться. Только что Август ответил согласием на его предложение быть вместе. Но пока что было просто никак. Такой уж у слез побочный эффект — после них в голове наступает пустота.       — Йост, я…       Августу хотелось сказать так много, но у него не получилось сказать ничего. То же и с чувствами, их у него было настолько много, что трудно было понять, что конкретно он чувствует. Но одно Август знал наверняка — он рад. Рад тому, что Йост ответил ему взаимностью, но… Август осознавал, что это может быть спонтанным решением, принятым в состоянии стресса. Если позже Йост изменит свое решение, он отнесется с пониманием. Но если нет, то Август будет воспринимать это как величайший подарок судьбы. Хотя он все еще считал, что он не тот человек, который нужен Йосту, но, учитывая все то, что Йост ему говорил, учитывая все его доверие, выходило, что Август именно тот, в ком он нуждается.       — Это правда? — тихо спросил Йост, глядя куда-то вдаль.       Вернув себе возможность мыслить более-менее рационально, он задался этим вопросом первым делом, ведь все еще существовала вероятность, что Август озвучил свое признание из жалости или банального желания успокоить его.       — Что правда?       — То, что ты тоже хочешь быть со мной.       Это был последний шанс Августа отказаться. Разумеется, он им не воспользовался.       — Да. Я хочу быть с тобой. Давно. Наверное, с тех пор, как встретил тебя.       — Я думал, тебе нравятся девушки, — вдруг усмехнулся Йост.       — Мне нравишься ты. Дело не в том, что мы одного пола, дело в том, что ты — это ты, Йост. Мне ни с кем не было так хорошо, как с тобой. Поэтому я поцеловал тебя вчера, а не потому, что мы были пьяны.       — Ты же сказал, что это ничего не значит.       — Да, потому что я боялся потерять нашу дружбу. Мне хотелось быть рядом хоть как-нибудь.       После огромного количества недомолвок и заблуждений говорить стало слишком легко. И этим нужно было воспользоваться. Поэтому Йост озвучил то, о чем думал сегодня утром. Причину, по которой он хотел забыть о поцелуях и не позволять надежде захватить свою душу.       — Я тебе не нужен, — вздохнул Йост, чувствуя, как сердце разбивается.       — В смысле? — удивленно и до ужаса растерянно переспросил Август.       Он тоже считал, что он Йосту не нужен, но это лишь потому, что Йост заслуживал чего-то лучшего и большего. А какая у Йоста могла быть причина додуматься до подобного?       — Ну ты же видишь, да? — с трагичной иронией поинтересовался Йост.       — Что вижу?       — То, что я… ну… ненормальный. Меня любая ерунда выводит из себя. Типа, мы ведь уже поговорили про Евровидение, и мне даже стало лучше, но потом я перенервничал из-за того, что было вчера и еще этот дурацкий комментарий в ТикТоке, и вот опять, — вздохнул Йост, имея в виду свою очередную истерику. — Август, все, что со мной произошло, сделало меня таким. Я постоянно нервничаю, мне почти всегда плохо. Я хотел умереть, и я не уверен, что не хочу до сих пор. Я провел у всяких психологов и психотерапевтов столько часов, что за них, наверное, можно было какой-нибудь язык выучить, но мне это не помогло. Я пытался справиться и все такое, но… возможно, у меня никогда не получится. Я не знаю, насколько меня еще хватит. Многие новые фанаты, думают, что я сильный, но это нихуя не так. Они думают, что я люблю себя, потому что постоянно упоминаю свое имя в песнях, но я, блять, ненавижу себя. Мне так чертовски сложно просто от того, что я, вроде как, должен жить. Я не знаю, что мне делать, но это только мои проблемы, понимаешь? Я буду рад, если мы останемся друзьями, но я не стану просить о чем-то большем, как бы мне этого не хотелось. Со мной ты не будешь счастлив.       Йост озвучил это все, потому что так было честно и правильно. Он должен был предупредить Августа и оградить его от ошибки, но Август попросил:       — Не решай за меня.       На самом деле, у Августа после всего услышанного осталось только одно желание — обнять Йоста крепко-крепко и больше никогда его не отпускать, но он и так уже давно обнимал его за плечи. Августу хотелось взять все хорошее, что только у него есть, и подарить Йосту, потому что он этого заслуживал как никто другой.       — Йост, послушай, — попросил Август, — я знаю, что легко не будет, но это не значит, что отношения с тобой сделают меня несчастным. Я уже давно взрослый человек, я несу ответственность за свои слова и поступки, и я хочу быть с тобой — это мое осознанное решение. Скажу честно, я тоже не знаю, что делать, но я постараюсь сделать все возможное, чтобы ты был счастлив, чтобы мы оба были счастливы. Веришь мне?       Слова прозвучали слишком искренне и трогательно, Йост не мог не поверить. Ему показалось, что если Август произнесет еще хотя бы одно слово, то он снова расплачется. Однако этого не произошло, Август больше ничего не говорил. Он накрыл губы Йоста своими, целуя его нежно и очень осторожно. Это был их первый настоящий поцелуй.