Старые пластинки

Мне бы видеть твою улыбку почаще, Слушать твое чтение не отрывая глаз, Ты — один сплошной наркотик. Я зависим от

тебя.

— hauk.       Селена чувствовала кожей взгляд его аметистовых глаз: они изучающее разглядывали каждую родинку на её теле, каждую ямочку и шрам, расположившиеся россыпью на её лице. Она — сгусток непонятной в его жизни странностей. Он — надежда на спасение для хрупкой измотанной души.       Они оба покалеченные жизнью и обстоятельствами — их размазывали по стенам яркой росписью, перевертывали между лезвиями, пытались сломить. Но только один из них надломился со звонким хрустом, а другой выстоял под беспощадным натиском судьбы.       Селена не понимала этот мир. Озлобленный и ненавидящий всё простое, рушащий с таким же рвением всё хорошее. Ей говорили: «Слабые не имеют право на жизнь. Либо выметайся, либо терпи». Но она-то точно знала, что это не так. Если есть сильные, умело выдерживающие всю грязь и беспечность этого мира. Те, кто топит и убивает ради своей цели, катается на нервах людей, топчет и сметает всё, что мешает им на пути к своим целям. Значит, должны быть и слабые.       Такие как Селена.       Селена была и есть мягкая, податливая воском девушка в грубых руках других людей. Она привязывается и делает кого-то своим центром зависимости. Её настроение, её жизнь, её стабильность — всё это зависит от того самого человека. Она готова гореть ради него и сжечься, подобно спичке. Только каждая из её версий постоянно меняется: оболочка одна, а личностей будто бы целая куча.       Ран замечал нездоровый блеск в её бездонных глазах, когда он находился рядом с ней. Даниз была любопытной, но при этом достаточно обидчивой и ранимой. Всегда съеживалась на его грубые ответы и не любила, когда он подолгу молчит.       А ещё она любила море и не любила людей.       Там ей всегда становилось легче, свободнее, лучше. Когда приходилось уходить, она начинала ныть, что душа тоскует, а глаза щиплет едкой солью — и вовсе это не морская вода, а слёзы, так на неё похожие. Ран уводил её оттуда практически силком, словно капризного ребёнка от игрушки в магазине. Он была настойчив и груб, ведь время всегда поджимало.       Так ведь легче? Потеряться в чем-то или в ком-то, забывая себя. Быть зависимой, окунуться головой и удариться макушкой головы об дно, больно приземлившись. А потом заново, по новой, не замечая зудящую под кожей боль и странную точку между рёбер.       Ран не понимал её железной логики, но относился с должным уважением ко всем её странностям.       Начиная от практически сумбурных выбросов разных теорий и заговоров, заканчивая интересными рассказами про червей и место их расположения.       И всегда в её заговорщической улыбке проскальзывали нотки грусти и странного, щемящего грудь разочарования.

***

      Однажды, по пути к дому Селены, Рану стало интересно, что её так тяготит. Почему Даниз не может оставить тех, кто причиняет ей боль, зачем раз за разом их прощает? Почему у нее душа такая покалеченная?       Она двигалась вдоль небольшого выступа около тротуара, медленными шажками шла, держа баланс.       — Я так привыкла, — Ран не сразу понял, что слова были адресованы ему. Но он уловил момент, когда она начала хмурить брови.       Селена зацепилась пальцам за ветку дерева и потянула её на себя, намереваясь вырвать оттуда один цветок.       — Знаешь, Ран, я всегда боялась изменений в своей жизни: привыкла и была рада, когда всё шло своей чередой, — Селена повернулась к парню и, подойдя, зацепила пальцами его косу, начав вплетает туда сорванный цветок. — Поэтому я не изменяю своим привычкам и живу так, как жила до этого раньше.       — Даже если ради этого придется терпеть унижение со стороны близких?       В ответ ему — гробовое молчание. Даниз, которая всегда отличалась от других своими странными принципами, свыклась с мыслью, что Рану не понять всех её странностей. Дома — люди которые растили и оберегали её. Да, они ожесточились, да, относились к ней сейчас с презрением, но ведь это не значило, что их место заняли другие люди? Они были те ми же людьми, просто жизнь изменила их.       Жизнь, которая никогда никого не щадила.

***

      Пахло свежеиспеченным хлебом; его прекрасный аромат разносился по всей улице, смешиваясь с запахом карамели. Сладость, пряность, специи — все ароматы смешались в воедино, щекоча рецепторы и вызывая лёгкое головокружение. Ран понимал, почему он согласился пойти на улицу, пестрящую разнообразием торговцев с самыми разными товарами: когда Селене в голову размашисто била какая-то мысль, даже самая безумная и несуразная, он всегда старался ей угодить.       Его Селене сегодня неожиданно захотелось прогуляться именно здесь, а заодно попробовать на вкус разные сладости и прикупить себе дешёвый шарфик. И он был готов исполнить любую прихоть Даниз — потому что хотел, чтобы её тусклые дни имели хоть какое-то разнообразие.       Ран нашёл её около скамейки с рядом растущей черешней. Её цветы красиво распустились на длинных ветвях и сейчас отдалённо походили на пышную сакуру. Селена, встав на цыпочки, осторожно вырывала по цветку — вскоре в её руке образовался приличная горка нежных соцветий. Когда в голову Даниз приходила какая-то идея, то она цепко хваталась за неё и не отпускала до тех пор, пока не достигнет цели. Сейчас, наблюдая за ней, Ран мог только догадываться, зачем ей была так необходима горстка черешневых цветов.       Он неторопливо подошёл к отчаянно рвущей цветы Даниз и терпеливо ждал, когда резкая потребность в подобном занятии иссякнет. Но, видя, с каким энтузиазмом она рвала их, понял, что Селена бросать своё бесчинство не собиралась. Тогда он не сдержался и подал голос:       — Ты в курсе, что прямо сейчас занимаешься хулиганством?       Она взмахнула рукой, — а-ля, ничего страшного, после чего Хайтани хмыкнул и продолжил говорить:       — Это ведь чья-то черешня. Люди зачастую не жалуют таких воришек, как ты.       — Неужели сам Ран Хайтани взывает меня к совести?       Ран подошёл к ней впритык и нежно окутал в свои объятия, бережно оттягивая одной ладонью шелковистые пряди волос.       Она же закончила своё сомнительное занятие, победно повернулась нему и с привычно коварной улыбкой заглянула в глаза. Указав на скамейку, она попросила:       — Садись.       Ран, заинтригованный, покорно опустился на скамейку, давая полную свободу действий своей возлюбленной. Но не мог не спросить:       — Утоли мое любопытство, и ответь, что ты собираешься делать?       — Помнишь, когда на днях я точно так же сорвала цветок и вплела его тебе в косу? — в ответ Селена получила от него небольшой кивок. — Так вот, я решила, что это выглядело очень красиво, особенно в твоих волосах. И я хочу повторить что-то, похожее на это…       Она достала из кармана свой телефон и протянула его Рану. На изображении была запечатана девичая голова, украшенная сиренью. Хайтани довольно скептически относился ко всему, кто хоть как-то тревожил его волосы. Но если его маленькая бушующая волна решила поэкспериментировать, то будет так, как она хочет, — выдохнул он про себя и коротко кивнул, выражая согласие.       Располагая в шахматном порядке нежные соцветия, Селена осторожно покрыла ими почти всю его голове и осторожно вплела в волосы. Сейчас она, словно маленький ребёнок, которому разрешили пошалить, втыкала, пробовала, подбирала ракурс. Ей приносило истинное удовольствие своевольничать на его макушке, вселяя туда красивые цветы.       Чуть отойдя, она оглядела плод своих трудов и, снова достав телефон, сделал пару фотографий на память. Селена, широко улыбаясь тому, что её маленькая шалость удалась, разглядывала красивые черты мужского лица.       Тот в свою очередь мысленно подмечал, что у Селены слишком сильная тяга к чему-то неизведанному, но при этом она боялась неизвестности. Возможно, Ран был для неё путеводителем, тем, кто направит и всегда поможет. За длительное время их отношений Даниз никогда не ощущала от Рана в свою сторону разочарования или холод; наоборот — он был как яркий весенний лучик солнца, греющий ее изобилием своего тепла.       И руки, которые держали её сейчас, всегда бывали тёплыми, в отличие от своих собственных. В любой ситуации Ран был с ней, Ран терпел её выходки, Ран дарил улыбку чтобы его девочка знала, как улыбаться искренне настолько, что щёки начали трескаться.       И сейчас, стоя под черешневым деревом, Селена была окутана безграничной любовью и теплом, исходящими от Рана. Руки были сплетены в замок, а макушка парня усеяна цветками, которые могли улететь от любого дуновения ветра. Селена всегда хотелось чего простого, васильков, что были вырваны с поляны. охапку ромашек, взять и связать свитер. влюбиться по уши, чтобы её защитили, обняли, возможно, согрели?       И Ран дал всё это ей одним своим присутствием.