happily ever after

Counting Crows – Accidentally in Love

Госпожа Чхве умерла от сердечного приступа в девяносто четыре года, и, несмотря на возраст, её смерть стала неожиданной для всех. Она была полна сил и энергии, ухаживала за своим садом на территории её усадьбы в пригороде Пусана, писала стихи, ездила в отпуск каждое лето и обыгрывала соседей в покер. Но особенно это взволновало её родственников — в первую очередь потому, что о содержании завещания бабули Чхве знал только её нотариус. Бабуля Чхве была эксцентричной личностью, способной на всё — даже на завещание всего её состояния (немалого, доставшегося ей потом и кровью, поскольку некогда бабуля Чхве была авиаинженером) замечательному померанскому шпицу по кличке Ëнтан, которого она обожала до слез. Чонгук был единственным внуком бабули Чхве от её старшего сына. Ещё в ранние школьные годы папа отправил его учиться в Америку, так что бабушку он видел постольку-поскольку, но та всё равно его нежно любила, потому что среди других внуков он был самым младшим. В детстве она трепала Чонгука за щёчки и называла зайчиком, и прямо сейчас, сидя в кабинете нотариуса его покойной бабули, Чонгук рассчитывал, что та не забыла о своих чувствах и включила его в список наследников. По крайней мере, о возможности его вхождения в наследство как раз и сообщил нотариус, вызвонив Чонгука из Калифорнии — он планировал отпуск на жарких пляжах Майями, но заманчивое получение наследства в виде кругленькой суммы подстегнуло его купить ближайшие билеты до Пусана. И всё было бы здорово и розово, пушисто и радужно, если бы не одно но. Такое прилежное в кашемировом джемпере, так и кричащем, что сидящий перед ним человек, это маменькин сынок высшей гильдии. Это но было Ким Тэхëном — парнем, который приглядывал за бабулей Чхве последние несколько лет её жизни. Ким Тэхëном, работающем в благотворительном фонде «Надежда», который занимался поддержкой стариков как финансовой, так и моральной. Бабуля Чхве чувствовала себя всеми покинутой, когда внуки и дети разъехались по всем концам мира и звонили ей только на католическое Рождество и Соллаль, если не забывали о своих корейских корнях. Так что прилежный пупсик Ким Тэхëн в выглаженных штанишках появился в её жизни как никогда кстати, прибыл на помощь, окутал заботой и вниманием, помогал с Ëнтаном и розами в саду, слушал её стихи и учился вышивать крестиком под турецкие сериалы, от которых бабуля была в диком восторге. Чонгук едва не фыркнул, осознавая, насколько прошаренным был этот пацан — пока он отрывался на студенческих вечеринках, эта серая мышь в пыльных кардиганах подбивала клинья к его бабуле, чтоб обеспечить себе безбедную жизнь. Именно этот человек был вторым, кого вызвал нотариус, чтобы зачитать бабушкино завещание, и значило это только одно — Ким Тэхëн был в списке наследников, как и Чонгук. Он прожигал дыру в сидящем напротив него парне, который в свою очередь напряжённо изучал представленные ему документы. Чонгук не мог себя обманывать — Тэхëн был симпатяжкой, его ореховые глаза смотрели практически наивно, а мягкие тёмные волосы так и манили их пригладить. Ещё Чонгуку приглянулись его влажные пухлые губы — с каким бы наслаждением он сейчас вогнал бы между ними свой мокрый пульсирующий ство… — Вы уверены, что тётушка Чхве включила меня в список наследников? — прервал его грязные размышления сладкий бархатный голос. Ну и клубничка же всё это время жила у его бабули. — Господин Ким, иначе бы вы здесь не сидели, — прокашлялся нотариус, поправляя очки. — Я понимаю, что вы шокированы… — Не больше меня, — хмыкнул Чонгук, барабаня пальцами по столу. — Не надоело строить удивленного? Или тебе мало? Развлечение моей бабули обошлось тебе… — Чонгук глянул в лежащий перед ним вариант завещания на английском (нет, ему не стыдно, что он разучился читать на корейском), — в триста тысяч долларов. Недурно. — Я никогда не гнался за деньгами тётушки Чхве. Я работал за зарплату фонда, — огрызнулся Тэхëн, впервые показывая какие-то эмоции кроме растерянности. — Зато теперь можешь вообще не работать, да, мышонок? Стоило немного потерпеть деменцию старухи, чтобы безбедно существовать до конца своих дней? А ты умён. — Если бы вы хоть немного интересовались жизнью своей бабушки, то знали бы, как она скучала, — Тэхëн подался вперёд, а на дне его пленительных ореховых глаз тут же вспыхнул гнев. — И тогда бы в этом списке были вы! Вы, а не я! Не чужой человек, а её родной любимый внучок Чонгук-и! — Кхм, прошу прощения, — привлек к себе внимание нотариус. — Но господин Чон в завещании также упоминается. Они оба обернулись на мужчину, едва не снося его с ног волной обоюдного негодования. Ну и чего он молчал?! — Вот, если вы посмотрите подпункт три пункта четырнадцать… Так, сейчас… Вот! «Чон Чонгук получит пятьдесят процентов от завещанной суммы, составляющей четыреста сорок семь миллионов вон, в случае, если возьмёт в жены или мужья достойного человека». В кабинете повисло молчание и напряжение, которое можно было буквально потрогать руками или разрезать ножом. Что?.. — Что? — повторил уже вслух Чонгук. — Кхем… «Чон Чонгук получит пять…» — Блять, нет, я понял! Я получу свою долю наследства, только если сыграю свадьбу с кем-то, кого одобрила бы моя бабуля? — Важным условием является не сам факт свадьбы, а дальнейшее проживание и, цитата, «долгая и счастливая совместная жизнь». Это прописано в подпункте четыре пункта четырнадцать. — Я что, блять, в Диснее? — нервно рассмеялся Чонгук, чувствуя невыносимое желание покурить. — И кого я должен выбрать? Какую-то зашоренную и невзрачную серую мышь, вроде… Он резко поднял голову, встречаясь глазами с растерянным Ким Тэхëном. Судя по всему, этот бедолага ещё не понял, в какую кабалу запланировала его загнать белая и пушистая бабуля Чхве. Чонгук хищно ухмыльнулся. — Вроде тебя, мышонок, — промурлыкал он, с удовольствием наблюдая, как Тэхëн покрывается красными пятнами. От гнева? Смущения? О, Чонгук надеялся, что от всего сразу — это был его любимый коктейль. — Ни за что! Выйти за тебя? Я похож на психа? — воскликнул Тэхëн, откидываясь на кресле. — О, куда подевалось твоё уважение? — Туда же, куда и твои мозги! Мы закончили? — обратился Тэхëн к перепуганному нотариусу. — Мне нужно покормить Ëнтана и ехать на работу. — Н-нет, стороны пока ещё не пришли к соглашению… — И не придут! — безапелляционно заявил он, поднимаясь на ноги. — Мне всё равно на эти деньги, просто сделайте что-нибудь, чтобы они достались этому неблагодарному мудаку. Всего доброго! Тэхëн зашагал к выходу, в то время как Чонгук с удовольствием отмечал, что мистер Серая Мышка был далеко не уродиной, а прямые брюки прятали под собой сочные ягодицы и упругие бёдра. Ладони Чонгука горели желанием коснуться этого строптивого и гибкого тела, прогнуть его, вкусить всю сладость и терпкость непокорного мальчика. О да, он получит бабки, а на десерт закусит попкой этого вредного обладателя самых скромных нарядов, которые только видел Чонгук за всю свою недолгую, но бурную жизнь. — Готовьте документы, — распорядился Чонгук, предвкушающе улыбаясь. Впереди его ждало увлекательное приключение, о котором он точно будет вспоминать ещё очень долго и хвастаться своим корешам в Калифорнии. — Мы поженимся через две недели — и это не обсуждается.

***

С таким гардеробом Ким Тэхёну непременно следовало работать в библиотеке или ветеринарной клинике — почесывать за ушком таких же пушистых лабрадоров как он сам. Но он был всё же не полным набором клише хорошего мальчика — он был набором клише очень хорошего мальчика. Поэтому уже на следующий день Чонгук сидел в салоне своего Мерседеса Бенца, припаркованного рядом со зданием одной из младших школ города Пусан, постукивая пальцами по кожаному рулю в такт ритмичной хип-хоперской читке. Добыть информацию о месте работы Ким Тэхёна стоило Чонгуку нескольких американских президентов, благополучно уплывших в карман потеющего нотариуса, но он не пожалел бы ни цента заплатить ещё, наблюдая за умилительной картиной — Ким Тэхён в очередном кардиганчике, обвешанный со всех сторон детьми, как мама-обезьянка. Разумеется, у него был кожаный портфель, куда он всенепременно складывал тетрадки на проверку, а также прятал вкусные конфетки для своих воспитанников, которые наверняка не хотели отпускать своего учителя Кима, раз так повисли на нём, пока он со смиренной улыбкой поглаживал по голове какого-то мальчика с дыркой вместо переднего зуба. Отбоя, значит, от ухажёров нет, ухмыльнулся Чонгук. Он и сам не знал, какая жидкость ударила ему в голову, раз он так загорелся идеей окольцевать эту посредственность, но пути назад уже не было — Чонгук чувствовал, как что-то внутри буквально требовало заманить эту бабочку в свои сети, а потом медленно и со вкусом поедать. Вонзить в мягкую плоть свои ядовитые клыки и заставить биться в конвульсиях от ужаса вперемешку с наслаждением. У Чонгука вообще-то был определённый типаж, несмотря на давно принятую им лично и понятую его семьёй бисексуальность — ему нравились открытые и раскрепощенные люди, которые не боялись действовать и прыгать в омут с головой. Ким Тэхён был из тех, кто не полезет в воду, не зная броду, и оттого Чонгуку было более странно осознавать, что он всё же заинтересован в этом парне. Конечно, ему было интересно именно надкусить, вся эта мишура со свадьбой и прочим ванильным бредом Чонгуку казалась бесперспективной — несмотря на то, что ему уже было тридцать с небольшим, в семейную жизнь он соваться был не намерен, о чём не уставал напоминать своей матушке и отцу за семейными ужинами. Да, его скотская натура была готова взять этого человека в мужья, чтобы получить два приятных бонуса — бабулины деньги и эту порозовевшую от смущения задницу. Кто без греха, пусть бросит камень — Чонгук тут внезапно стал падок на невинных мальчиков, а кто нет? Может, ему просто приелись эти американские сочные бургеры, так что самое время было попробовать этот хлюпающий чачжанмен? Миль пардон за гастрономические метафоры, но у Чонгука натурально текли слюни, пока он витал в облаках, представляя, каким отзывчивым в его руках может быть это воплощение невинности, пока само воплощение уже освободилось от этих маленьких паразитов и расслабленно топало в сторону автобусной остановки. Чонгук выбежал из машины, перед этим естественно поправив причёску (сегодня он намарафетился, зная, что ему нужно произвести впечатление, но всё же подозревая, что этот дико правильный мальчик не будет на него засматриваться на первом свидании), и схватил убегающего мышонка за кисть. Тэхён обернулся, глядя на Чонгука с недоумением и распахнутым ртом, но после, осознав, кто его поймал, решительно вцепился в Чонгукову руку, пытаясь отодрать её от своей. — Ты что здесь делаешь? — прошипел он. — Жду с работы одну маленькую серенькую мышку, — улыбнулся в ответ Чонгук своей самой соблазнительной улыбкой. — Это так банально, Ким Тэхён, работать в школе. Ну и кто ты у нас, учитель рисования? Музыки? О, нет, погоди, что-то более банальное. Английского? — Отпусти меня, мудак, — по вспыхнувшим щекам Тэхёна Чонгук понял, что с чем-то из перечисленного он всё же угадал, и от этого стало даже как-то лучше на душе. Сделал гадость — сердцу радость. — Нехорошо ругаться, учитель Ким. И чему вы научите неокрепшие детские умы? — Тому, что такое хорошо, а что такое плохо! — И ты у нас «хорошо», что ли? — хмыкнул Чонгук. Он резко дёрнул Тэхёна на себя, позволяя ему упасть в свои руки, а свободная левая ладонь тут же с силой сжала прикрытую штанами ягодицу. — М-м, если бы всегда добро было с такими формами, я бы и сам вложился в ваши фонды. Тэхён не собирался терпеть подобную наглость, так что он вырвался из паучьих лап, тут же ударяя обидчика под дых. Удар, надо сказать, у серой мышки был что надо — поставленный, так что Чонгуку выбило весь дух, но не согнуться в три погибели помогло лишь чувство собственного достоинства и лёгкое возбуждение из-за их потасовки. — Ого, Капитан Корея, а ты не промах, — Чонгук потер грудь в том месте, куда прилетел сомкнутый кулак. — Служил? — Не твоё собачье дело. — Ну и грубиян ты, учитель Ким. — Грубиян здесь только ты. Какого чёрта ты меня выслеживаешь? Я же сказал, что отказываюсь от денег тётушки Чхве в твою пользу, что ещё тебе надо? — Ты пересмотрел турецких сериалов, мышонок, — Чонгук покачал головой, всё ещё чувствуя боль от удара. — Для этого недостаточно три раза закричать «Развожусь», нужно подписать сто тысяч всяких бумажек, заверить их у нотариуса, оставить на них след от помады… — Я понял, — прервал его Тэхён нетерпеливым взмахом руки. — Что нужно делать? — Мы же не можем заняться этим вопросом посреди парковки. Поговорим в спокойной обстановке, скажем, в итальянском ресторанчике? Я приглядел тут один неподалёку, пока ехал за тобой, мышонок. Чонгук, конечно же, лукавил — ресторан он нашёл по Гугл-картам, пока коротал время в ожидании обаяшки учителя Кима, но знать ему об этом не обязательно. Чонгуку нравилось заставлять людей думать, что он всеми мыслями погружён в отношения с ними, что даже какие-то случайные мелочи напоминают ему о человеке, к которому он якобы неравнодушен. Но Ким Тэхёна на эти детсадовские уловки было не поймать — об этом говорила красноречиво вскинутая бровь, так и намекающая, что свою лапшу Чонгук может вешать кому угодно, но не ему. — Я подписываю документы и ухожу, — сказал он, внутренне поборовшись с самим собой, и Чонгук тут же расцвёл, галантно провожая Тэхёна до машины и открыв для него дверь. Жест не растопил холодное сердце, но этот маленький недовольный фырк от мышонка Чонгуку доставил даже большее удовольствие. Тэхëн пристегнулся как послушный мальчик и покорно сложил руки на коленях поверх своего портфеля. Ехали в тишине, нарушаемой только звуками музыки (судя по сморщенному носу Тэхёна, музыкальный вкус Чона он не заценил, но тот и не старался строить из себя ценителя классики), а на попытки разговорить учитель Ким не обращал внимания. Если он надеялся на быстрый деловой ужин, то пусть будет так — раньше времени расстраивать его никто не собирался. Ресторан оказался довольно неплох — Чонгук предпочитал европейскую кухню (на выбор в еде свой отпечаток наложили его путешествия и жизнь в другой среде), но вот парней он, судя по всему, жаждал корейских. Конкретного парня, если уж совсем начистоту, хмуро уставившегося в своё меню и выбирающего среди не совсем привычных названий. — Равиоли, — подсказал Чонгук, видя, как учитель Ким мнётся, листая страницы туда-сюда. — Беспроигрышная штука, попробуй. — Я сюда не есть пришёл, а подписывать бумаги, — Тэхён захлопнул меню, отложив его в сторону. — Просто поужинаешь, чтобы не готовить ничего дома. За мой счёт, естественно, так что не парься. — Я в состоянии за себя заплатить. — Я скоро стану баснословно богат, так что прими это, как мою благодарность за содействие, мышонок. Чонгук подозвал официанта, чтобы заказать равиоли для Тэхёна и флорентийский бифштекс для себя, а ещё добавить по бокальчику апероля шприца — по его мнению, было преступным побывать в итальянском ресторане и не выпить коктейлей. — Когда я был в Тоскане, мне приходилось каждый обед пить этот проклятый апероль шприц, — пожаловался Чонгук, надрезая сочный стейк. — Клянусь тебе, я уже пузырился и был готов молить о пощаде. — Зачем тогда пил? — нахмурился Тэхён, отправляя в рот квадратик равиоли. Чонгук на некоторое время залип, наблюдая, как сочные губы сомкнулись вокруг вилки. Ну и как тут сосредоточиться, если ширинка так и чешется при виде этой конфетки? — Это были деловые обеды с итальянскими коллегами. Скажешь нет — посмотрят, как на душевно больного. Для них апероль не только аперитив, но и вместо воды. Твоё здоровье! Чонгук протянул ему бокал, подождав, пока Тэхён не коснётся краем своего бокала его. Наблюдать за Тэхëном Чонгуку было гораздо интереснее, чем есть этот оказавшийся на удивление вкусным бифштекс, но он не торопился поскорее приступать к десерту — время ещё было. Пусть немного, но Чонгук не промах, он знал, что эти капризные губы однажды будут распахнуты в сладостных стонах, а для этого он был готов пойти на многое. — Было очень вкусно, спасибо, — Тэхён промокнул губы салфеткой, обозначивая этим конец ужина. — Теперь мы можем заняться делом? — Что, прямо здесь? — Чонгук игриво вскинул бровь, тут же встречаясь со вспыхнувшими ореховыми глазами. — Я понял, понял! Шутки в сторону, да, учитель Ким? Только деловые отношения. Тэхëн закатил глаза на его пещерный флирт, и Чонгук едва сдержал смех, умиляясь. На стол между ними легла папка с подготовленными документами и ручка, к которой Тэхён тут же потянулся, намереваясь поскорее поставить свою подпись, но всё же предусмотрительно пробежался глазами по тексту. Знаний английского хватило, чтобы понять значение слов marriage contract. — Брачный договор? Какого чёрта?! — Так всё-таки учитель английского, — довольно улыбнулся Чонгук, откидываясь на спинку стула и сыто поглаживая живот через кашемировый джемпер. — Мы договаривались, что я подпишу отказ от наследства, и ты отстанешь от меня! — вспыхнул Тэхён, отбрасывая документы в сторону. Что за невиданная наглость! С чего этот щегол из Америки решил, что Тэхён попадётся на его уловки, как какая-то деревенщина? — Мы договаривались, что обсудим всё в подходящей обстановке, а что именно — нет. — Какой же ты бессовестный! — Ты так горячо ругаешься, мышонок, я даже почти завидую твоим непослушным спиногрызам. — Озабоченный ублюдок, — Тэхён неуютно поежился под этим раздевающим взглядом, ругая себя за собственную наивность. Дожил до двадцати семи лет, но так и не научился не садиться к незнакомым дядькам в машину, когда они обещают конфетку. — Зачем тебе я? Поиздеваться? Ещё недостаточно потрепал мне нервы? — Ну что ты так, не такой уж я и злодей, — наигранно надул губы Чонгук. — Просто хочу исполнить последнюю волю своей бабули. Она ведь хорошо знала тебя, знала меня и не зря придумала этот пункт в завещании. Она хотела, чтобы мы познакомились, подружились и, разумеется, влюбились. — Я не гей. — Уверен? Бабуля Чхве была очень умной женщиной. Очень умной и очень наблюдательной. Я — её проблемный, но любимый внучок с необычными наклонностями, а ты — добрый и отзывчивый мальчик, любишь детишек и вышивать. Лучшая партия для такого засранца, как я, ведь ты сможешь меня изменить и сделать лучше. А ориентация? Ты наверняка можешь полюбить любого человека, если почувствуешь в нём «родственную душу», ну и прочая романтическая чепуха. — Ты же сам не веришь в то, что говоришь. — Я верю в то, что гарантированно получу сто пятьдесят тысяч баксов, если мы поженимся, а то и все триста, ведь всё твоё — моё, а моё — твоё, — Чонгук довольно улыбнулся, видя, как Тэхёна начало потряхивать от его слов. — Ну и такого очаровательного мужа заодно. Мама будет довольна и оставит меня в покое со своим требованием внуков. — В Корее запрещены однополые браки, — снова попытался учитель Ким. — Но в Калифорнии-то нет. Переедем в Америку, проблем с языком у тебя быть не должно, ну а твои родители могут прилетать к нам на каникулы. Только не слишком часто — я люблю родственников, но не до такой степени. — Немыслимо, — фыркнул Тэхён, качая головой. — Зачем ты это делаешь? Хочешь позлить свою покойную бабушку? Так ей всё равно! Чего ты добиваешься? — Ты же и так знаешь ответ, мышонок, — Чонгук наклонился ближе и провёл подушечкой большого пальца по пухлой нижней губе. После с аппетитом облизал собственный палец, смакуя вкус сидящего напротив парня, и улыбнулся. — Тебя. На мгновение Тэхён испуганно замер, явно не ожидая того, что Чонгук будет распускать руки в общественных местах. — Ты забыл про условие о последующей счастливой семейной жизни, — Тэхён откинулся на спинку стула, копируя позу Чонгука. — «Долго и счастливо» — это не про нас. — Ты даже не попробовал, а уже делаешь какие-то выводы. Вдруг у нас стопроцентная совместимость? Вот ты кто по знаку зодиака? Я Дева. — Так, я понял, ты не в себе. Хорошо, тогда я сам займусь документами об отказе от наследства. — Бабушкин нотариус тебе помогать не будет, я его уже прикормил, — Чонгук чувствовал себя невыносимо довольным, когда наблюдал, как зажегшийся огонёк надежды в глазах учителя Кима тут же погас. — И любой нотариус или адвокат в Пусане — тоже. Я как Дейви Джонс, мышонок, — он подался ближе, с удовольствием отмечая, как Тэхён задержал дыхание. — Мои щупальца повсюду. — Ты точно псих, — огрызнулся Тэхён, поднимаясь на ноги и забирая свою сумку. — Я не твоё «долго и счастливо», ясно? Поищи другого дурака, в мире столько людей, которые с радостью выйдут за такого подонка, как ты. Наблюдать за удаляющейся фигурой Ким Тэхёна уже было почти привычным, но всё таким же визуально приятным, что Чонгук не стеснялся ласкать его взглядом, пока расплачивался за вкусный ужин. Почему-то, несмотря на то, что Чон Чонгук действительно мог получить любого, никто не был заманчивее, чем этот строптивый любитель кардиганов. Он уже предвкушал их следующую встречу, нисколько не переживая о том, что до планируемой свадьбы оставалось чуть меньше двух недель.

***

— Свадьба, Гук? Да ты гонишь! Поздравляю! — в окошке Зума широко улыбающийся и лежащий на шезлонге Хосок снял солнцезащитные очки, будто надеясь так прозреть ещё больше и преисполниться. — Ты женишься раньше меня, я в шоке, — сказал Джейк с полным принятием своей судьбы, пока уныло ковырялся в салате, который выступал его поздним ланчем, потому что в Лос-Анджелесе было уже четыре часа дня. Джейкоб — их общий коллега, работающий в одном из филиалов их фирмы, — в отличие от Чонгука мечтал поскорее остепениться, но девушки отчего-то бросали его после первого же свидания, видимо, предпочитая таких мудаков, как некоторые (не будем тыкать пальцем). Нравится же женщинам щекотать себе нервы! — Он пока не сказал да, но я на верном пути, — Чонгук довольно потянулся, расхаживая перед монитором ноута в одном полотенце на бёдрах. Утреннее Пусанское солнце путалось лучами в лёгком тюле на окнах Чонгукова родительского дома — мама с папой уже долгое время жили в Сеуле, так что здесь он чувствовал себя свободным и даже почти хозяином. К тому же нужно было что-то придумать с бабушкиной усадьбой и её розовыми кустами. Чонгук с блаженством представил Тэхёна в соломенной шляпке, лёгкой шифоновой рубашке и коротких джинсовых шортиках, прогуливающимся по территории сада с коктейлем в руках и разговаривающим с розочками. Сам Чонгук бы в традициях лучших фильмов выпрыгнул бы из кустов, завалил бы Тэхёна на газон, содрал бы шорты, а потом отодрал бы его самого. Да-а, вот это жизнь! — Он? Так ты все-таки выбрал свою голубую сторону? — взбудоражился Хосок, тут же выныривая за пределы своего лэптопа. — Сэмми, детка, иди сюда! Тут Чонгук окончательно оголубел и выходит замуж! — Oh my! — в окошке с Хосоком рядом появилась загорелая блондинка с дредами. Саманта, его жена и общая подруга ребят со времён студенчества, выглядела отдохнувшей и полной сил после нескольких дней, проведённых в Фишер Айленд отеле в Майами, где Чонгук тоже должен был отдыхать вместе с ними, но судьба распорядилась иначе. — А я-то думаю, что ты там завис в своих фермерских угодьях. А ты влюбился! — Пока рано говорить о любви, но таких, как он, больше нет, — мечтательно вздохнул Чонгук, живо представляя перед собой взбешенное лицо Тэхëна, если бы он это услышал. — Тотальная несправедливость, — пробурчал Джейк. — А что с наследством? — в разговор вклинился до этого молчащий Намджун. Они с Чонгуком вместе учились в УКЛА, но на разных факультетах, однако студенческие вечеринки всегда способствовали сплочению ребят из совершенно полярных направлений. Их компания из Чонгука, Намджуна, Хосока и Саманты возникла на одной из таких вечеринок — и так возникла корейская диаспора в универе плюс «прибившаяся к ним сомнительная белая женщина» (цитата Хосока, кстати, ему её до сих пор припоминают). Но Чонгук с факультета искусства и архитектуры и Намджун с юриспруденции почему-то спелись особенно, шли рука об руку со времён зелёных соплей и наконец работали в команде на одну из самых крупных фирм-застройщиков отелей по всему миру. Отсюда частые командировки в Европу, общение с иностранцами, пьянки с итальянцами и жаркие ночи с француженками в отелях, которые проектировал Чонгук. — Он как раз часть моего наследства, — Чонгук плюхнулся на кровать, сменив полотенце на чёрные брифы. Намджун, до этого что-то сосредоточенно печатающий на своём офисном компьютере, повернулся в сторону телефона с открытым Зумом, едва не теряя эйрподс из уха. — Прости? — вскинул он бровь, пока на фоне радостно вопила чета Чонов и стенал один Джейкоб. — Бабуля в завещании поставила условие, что я получу её бабки, только если возьму в мужья неопыленный цветочек, который пëк с ней булочки и играл ей на фортепиано последние пару лет. — Сиделка твоей бабушки? Ты серьёзно? — вздохнул Намджун, вновь возвращаясь к работе. — Чонгук, такие бредовые завещания оспариваются в суде на раз-два. Хочешь, позвоню Сокджину, и он решит твою проблему за пятнадцать… Нет, за десять минут? — Нет уж, не надо ввязывать своего мужа в мои дела, он и так меня недолюбливает, — пробурчал Чонгук, не отрывая щеки от подушки. — Гук, мы безумно рады за твои холостяцкие похороны и ждём приглашения, но у нас тут пляжная вечеринка через час, Хоби нужно припудрить носик, — Саманта послала смачный чмок в экран лэптопа и, обвив шею Хосока одной рукой, настоятельно попросила его попрощаться с мальчиками. Следом попрощался и дожевавший свой салат Джейк, чтобы отправиться дальше грустно листать Тиндер. — Я хочу посмотреть, как далеко всё может зайти, — разоткровенничался Чонгук, когда с линии пропали лишние уши. — Знаешь, одно дело — проверять свои границы, а другое — границы чужого человека, — Намджун не смотрел в экран, но его осуждающий тон вернул Чонгука во времена студенчества, когда тот отговаривал его пить текилу. — У меня всё под контролем, бро, не парься, — зевнул Чонгук, надеясь хоть немного сбавить градус напряжения у своего праведного товарища. Несмотря на собственную хулиганскую натуру дружить с Намджуном ему нравилось, и уж его-то он серой мышью не считал никогда, особенно когда тот вышел замуж за Ким Сокджина. Сокджин был кем-то вроде Волдеморта для Чонгука, потому что он боялся произносить его имя, чтобы тот не дай бог не появился где-то поблизости. Ким Сокджину было тридцать семь, и он был из тех реализовавшихся мужчин, которые знали, чего хотели, имели стремления и цели и презирали таких распиздяев, как Чонгук. Однажды Чон пошутил на их совместной тусовке, что в один прекрасный день Сокджин запретит Намджуну с ним общаться, потому что он плохо влияет на его медвежонка, и словил такой убийственный взгляд, что стало не просто страшно — пиздец как страшно. — Ну и далеко вы продвинулись с этой твоей Золушкой? Намджун очень проницательно надавил на больную Чонгукову мозоль, потому что успехов к исходу недели было не прям, чтобы много. Он решил пойти по пути классических ухаживаний, которые прокатывали каждый раз. У Чонгука было правило трёх «Б» — бриллианты, барахло, бабло, — которое помогало сдвигать горы и раздвигать ноги, но в этот раз он забыл, что имеет дело с Пыльным Кардиганчиком, который ничем не был похож на его предыдущие пассии. С ними работали и бриллианты, и шмотки, и эти веники, а Тэхён только передавал все подарки обратно, сопровождая всё это посланиями, мол, лучше бы вложился в фонды помощи, чем разбазаривал деньги направо и налево. Чонгук послушно последовал совету, сделав анонимный взнос в ту самую «Надежду», в которой Тэхён работал по сей день, приглядывая за бабушками и дедушками после занятий в школе и на выходных, но не дождался даже скудного «спасибо». Так вот, значит, как это — делать добро, м-да. Чонгуку такая тема с безвозмездными поступками не нравилась вообще, потому что у него была цель не почистить карму, а снять штаны с Тэхëна, но такими темпами этого не случится в ближайшее столетие. — Он почти мой, — улыбнулся Чонгук, подмигивая устало вздохнувшему Намджуну на другом конце земного шара. На сегодняшнюю субботу у Чонгука уже были наполеоновские планы и именно поэтому он встал пораньше — чтобы привести себя в порядок и нарядным, благоухающим Блю де Шанель вышагивать по подъездной дорожке пансионата для пожилых, основанного фондом «Надежда». Поймать одного скромного учителя английского в Пусане оказалось в целом довольно просто, но Чонгук решил немного сбавить обороты и не преследовать мышонка по пятам, а ещё дать отдохнуть от его подарков и не прислал за всю пятницу ни одного букета, ни коробочки клубники в шоколаде и даже ни одного украшения от Тиффани. Всё это теперь мёртвым грузом валялось в гостиной его родителей, но Чонгука это нисколько не беспокоило — он может и в окно выкинуть, если приспичит убираться. Чонгук относился к этому, как к средству достижения цели, а на войне, как говорится, все средства хороши. И если ни одно не работает, то брать эту Бастилию надо штурмом лично. Господина Чона встретили очень любезно на скромном ресепшене, предлагая чай, конфетки и прочие радости жизни и рассыпаясь перед ним в благодарностях. Ох уж эти анонимные-неанонимные взносы — было естественно, что в пригороде Пусана, где и мышь без ведома любопытных аджум не проскочит, его личность не останется нераскрытой. Ладно, тем лучше — значит, Тэхён уже в курсе. Один взмах ресницами перед молоденькой санитаркой — и вот он уже на заднем дворе пансионата, любуется, как Тэхён играет в маджонг с бабулями и дедулями. Чонгука разного рода видео с котиками и детишками не умилить и не разжалобить, так что старушки тоже не вызывали у него желания обнять и плакать, но если Тэхёну доставляло удовольствие возиться с незащищёнными слоями населения, то бога ради. Некоторое время он наблюдал, как учитель Ким растерянно пытался примирить двух ругающихся дедушек, но выглядел так, словно сейчас расплачется. Чонгук не мог бросить этого котёнка в беде, хоть ему в каком-то смысле и доставляло удовольствие видеть на этом идеальном лице следы слëз. — Господа, — он подошёл к столу, привлекая внимание всех и мышонка в том числе. На лице играла улыбка, которую Намджун называл «cилки для клиентов» — обычно такими улыбочками он стрелял на деловых ужинах, чтобы расположить к себе нужных им людей, — но в этот раз решил, что можно постараться и с бабулями. — Не будем ссориться. Что скажете насчёт американского маджонга? С удовольствием присоединюсь к вашей увлекательной игре. Те с радостью приняли его в свой узкий круг, а бабушки тут же принялись засыпать его комплиментами, говоря, какой он высокий, какое у него маленькое лицо, а уж какой нос! Вы только гляньте! Чонгук вежливо улыбался, принимая кости и не забывая кланяться — за годы в Америке он уже отвык раздавать поклоны направо и налево, но сейчас блистал своими безупречными манерами и хитрой ухмылкой, стоило ему встретиться глазами с сидящим напротив него Тэхёном. Тот, очевидно, был не особо рад его видеть, но выглядел так, будто уже принял свою судьбу и приклеившегося к нему пиявкой американского щегла. На новое лицо сбежались посмотреть все медсестрички, столпившиеся у окон и хихикающие себе в ладонь. Чонгуку нравилось быть в центре внимания и чувствовать себя как знаменитость, так что он с радостью махал своим новоиспечённым поклонникам, тут же в смущении разбежавшимся по своим делам. Он вновь перевёл взгляд на Тэхёна, который только показательно закатил глаза, выражая своё отношение к неожиданно пришедшей к Чонгуку славе. Чон повеселел даже больше, зная, как мышонка раздражает такая показуха, так что даже расщедрился на воздушный поцелуй для своей фанбазы, слыша краем уха уже привычное фырканье. Сыграли в маджонг партейку-другую, а после старшая санитарка позвала новых друзей Чонгука на обед, оставляя их с Тэхëном наедине. — Пройдёмся? — Тэхён кивнул в сторону небольшой аллеи с низкими кустиками, ведущую к маленькому пруду. Чонгук согласился, в два счëта догоняя мышонка, неуютно натягивающего рукава толстовки до самых костяшек. Он, разумеется, никого не ждал и не наряжался, так что был в простых спортивках и поношенных кроссовках, но выглядел всё равно так очаровательно, что Чонгук даже сам удивился своим мыслям. Может, ему пора провериться? Разве не странно возбуждаться на этот стиль ботаника до такой степени, что член вставал по стойке смирно даже на очки (довольно дорогие, как понял Чонгук по оправе), которые Тэхён поправлял немного нервным движением тонких пальцев? — Зачем ты пришёл? — спросил Тэхён, не отходя от кассы. — Соскучился, — промурчал Чонгук, на что учитель Ким ожидаемо цокнул. — Чонгук, хватит. Спасибо, что прислушался ко мне и сделал пожертвование в фонд, ты теперь местная знаменитость. Но это не значит, что я тут же выскочу за тебя замуж. — Я и не прошу тут же, — пожал плечами Чонгук, на что Тэхён, обрадовавшись, даже почти ему улыбнулся. — Через недельку — как раз будет готова твоя виза. — Ты невыносим! — Тэхён всплеснул руками, останавливаясь. — Я понимаю, такие люди, как ты, не знают слова нет. Я просто жду, когда надоем тебе, ты отвяжешься, а после мы заживём свои счастливые жизни порознь. — Это значит, что я официально могу продолжать тебе надоедать? — Хватит перевирать мои слова. — Не-а, учитель Ким, ты сам сказал, что ждёшь, когда мне надоест. А мне пока не надоело, так что я буду продолжать. Цветы тебе, значит, не нравятся. Что насчёт книг? Кофемашины? Отпаривателя? Полезные подарки, всё, как ты любишь. — Я не благотворительный фонд, чтобы в меня вкладываться, — Тэхён ткнул пальцем Чонгуку в грудь, глядя на него из-под очков и нахмуренных бровей. — Научись принимать отказы и то, что не все торопятся раздвинуть ноги, когда ты им сладко улыбаешься. — Учитель Ким, а ты всё про одно, — усмехнулся Чонгук, притягивая Тэхёна к себе за талию. Тот оглянулся, чтобы понять, видит ли их кто-то, но Чонгук приподнял его подбородок, заставляя смотреть на себя. — Секс на первом свидании — это не про тебя, я понял, но почему ты не хочешь просто пообщаться? — Потому что каждый раз, когда мы разговариваем, мы собачимся. — Ты, — Чонгук игриво ткнул его пальцем в нос. — Ты собачишься, а я вообще веду себя как душка. — Ты-то? — Я-то. Давай, мышонок, не бойся, я не кусаюсь. Не хочешь замуж? Не скажу больше ни слова, но и ты тоже постарайся и спрячь свои колючки хотя бы на время. Тэхён опустил глаза и поджал губы, явно в уме прикидывая, блефует Чонгук или нет. — Одно свидание, ясно? И ты отстанешь от меня. — Извини? Но у нас ещё полно времени, чтобы встречаться почаще! — У меня нет ни сил, ни возможностей расхаживать с тобой по свиданкам, — отрезал Тэхён, выпутываясь из его цепких объятий. — Одно свидание в эту пятницу — и это не обсуждается. Либо так, либо никак. — Как жестоко, — Чонгук картинно приложил руку к сердцу, будто учитель Ким его смертельно обидел. — Ты лишаешь нас обоих такого удовольствия. — Не устраивает? Тогда вообще никаких свиданий. — Учитель Ким, ты бессердечный человек.

***

Но Чонгук не был бы Чонгуком, если бы не нарушил установленные одним отличником правила, которых собирался придерживаться только сам Тэхён. Именно поэтому утром понедельника Чонгук уже ждал Тэхёна под окнами его апатов с целой батареей кофе, чая и разных плюшек для вкусного завтрака. Учитель Ким вышел из дома, бодро качая головой в такт музыке в эйрподсах и явно намереваясь двигаться к автобусу, но заметил Чонгука, который махал ему из окна своего Мерса, едва не вывесившись оттуда по пояс. И это взрослый тридцатилетний человек. Закатив глаза, Тэхён направился к нежданному и не прям чтобы желанному гостю. — Rise and shine, моя бусинка! — Чон очаровательно похлопал ресничками, пока хмурый Тэхён усаживался на пассажирское кресло. — Семь тридцать утра, Чон. Тебе заняться нечем? — У меня другой вопрос — почему ни одна кофейня поблизости не работает с семи утра? Мне пришлось пилить в какие-то ебеня, чтобы добыть тебе эти вкусные круассаны с малиновым джемом и капучино. — Я не пью кофе. — Не беда, — тут же нашёлся Чонгук, передавая ему из подставки другой стаканчик. — Молочный улун. Тэхён поджал губы, явно недовольный, что эта пиявка оказалась довольно подготовленной. И навязчивой. — Что ты тут делаешь? — спросил он у Чонгука, подпевающего песне по радио и параллельно вбивающего адрес его школы в навигатор. — Спасаю тебя от соседства с потеющими аджосси и других мучений в переполненном автобусе. А ещё ты запретил свидания, но не запретил нам просто видеться и проводить чудесные двадцать минут по дороге на твою славную работу. — Я надеюсь, ты применяешь свою способность доебаться до чужих слов на благо обществу. Чонгук рассмеялся, выезжая с территории парковки перед домом. — И получаю за это неплохие деньги! Тэхён улыбнулся в свой стаканчик с чаем, покачивая головой, ведь другого ответа он и не ожидал. Так у них зародилась маленькая утренняя традиция — проводить время в компании друг друга и завтраков, которые могла предложить единственная работающая в семь утра кофейня не в другом конце города. За это время Чонгук приметил, что гардероб Тэхёна состоял не исключительно из кардиганов — во вторник утром он был в брендовом джемпере, который неплохо сочетался с его брюками-бананами и кожаными лоферами; в среду были вельветовые брюки олд мани с водолазкой горчичного цвета; в четверг — милый костюм-двойка с лёгким шёлковым платком, который так и манил стянуть его и прикоснуться губами к скрытой коже шеи. В пятницу погода разгулялась, и Тэхён буквально порхал, пока бежал к машине в лёгких льняных брюках, базовой белой футболке и повязанном на плечах джемпере. Чонгук даже и не заметил, что засмотрелся, пока учитель Ким не запрыгнул в его салон и не достал из подставки уже подготовленный для него чай. — Взволнован? — с улыбкой спросил Чонгук. — Да, ведь сегодня ты от меня наконец-то отстанешь, — Тэхён вернул ему улыбку и спустил с макушки стильные солнцезащитные очки. — Какого плохого ты о себе мнения, раз думаешь, что мужчины могут отказаться от тебя после первого свидания. — Не мужчины, а ты. — А я что, не мужчина? — Закрой рот и включи тот плейлист с саундтреками Ханса Циммера. Чонгук послушно подключился со своего Спотифая, даже не пытаясь уже воевать за право выбора, какую музыку надо слушать в его машине. — У твоих спиногрызов сегодня контрольная? — Ага. Посмотрим, что они придумают на этот раз, чтобы списать. Чонгук честно пытался запомнить имена учеников Тэхëна, но в итоге они все вылетели из головы, что оставалось только восхищаться памятью учителя Кима — у него ведь их было не десять и не двадцать. — Мне сегодня нужно как-то приодеться? — спросил Тэхён, когда Чонгук притормозил у здания школы. — Конечно, у нас ведь свидание, мышонок. — Не для тебя, а вообще. Не хочу приходить в ресторан в джинсах. — В ресторан мы больше не пойдём, мы уже там были. Просто оденься удобно, — Чонгук подался вперёд, легко чмокая в щёчку замершего Тэхëна, который не успел отстегнуть ремень. — Уже жду-не дождусь вечера. — Всё, вали уже, — пробурчал Тэхён, поспешно вылезая из машины. Чонгук же поспешил домой, чтобы подготовиться к их встрече как следует. Особо с выбором места не заморачивался — решил, что Тэхëну нравится что-то попроще, без выпендрёжа, поэтому попросил клининговую службу прибраться на застеклённой веранде в доме родителей, с которой открывался вид на их ухоженный сад. Мама скрупулёзно относилась к своим цветочкам и доверяла заботу о них в своё отсутствие только садовнику. Чонгуку же было строго-настрого запрещено приближаться к её драгоценным розам, будто ему не тридцать, а три, да и вообще есть дело до этих колючек. Ужин взялся готовить сам, к тому же он это дело любил. Отметив, что Тэхёну понравилась итальянская кухня, приготовил парочку национальных блюд, рецепт которых выучил в Тоскане, и спëр у отца бутылку Кьянти (папа был поставлен в известность и пожелал хорошего вечера с тем несчастным, что согласился с ним его провести). За хлопотами и не заметил, как время приблизилось к семи и, зная Тэхёна и его пунктуальность, опаздывать — это не в его стиле. Так что Чонгук побросал сервировку, чтобы переодеться в лёгкие брюки и рубашку навыпуск и встретить приехавшего на такси Тэхëна. Тот все-таки пришёл в джинсах, стильно сочетая их с белой майкой и надетым поверх пиджаком — Чонгук и сам не заметил, как слово «стильный» стало неразрывно ассоциироваться с Тэхёном, который ещё недавно в его представлении был повелителем бабушкиных сундуков. За спиной болтался кожаный рюкзак, а в руках у него был небольшой букет голубых голландских гортензий, которые он уверенно протянул Чонгуку, стоило им оказаться на территории коттеджа. — Это мне? — с сомнением протянул Чон. — Ну да, ты же мне дарил, — пожал плечами Тэхён, осматриваясь. — У тебя здесь очень мило. — Это дом моих родителей. Они живут в Сеуле, но сюда приезжают в отпуск или по большим семейным праздникам. В Калифорнии я живу в квартире. — Там не жарко? — Всегда есть кондиционеры, ну и бассейн на нулевом этаже. Честно говоря, несмотря на стоявшую хорошую погоду, в Пусане Чонгуку не особо нравилось — город был словно под колпаком, вечно наполненным влажным воздухом. В Лос-Анджелесе было более сухо, хоть и невыносимо жарко на побережье, но Чонгук всё равно туда давно не выбирался, потому что это был город его работы, а не отдыха. — Присаживайся, — Чонгук гостеприимно отодвинул для Тэхёна плетёный стул. — Я сейчас поставлю цветы и присоединюсь. Да уж, цветы Чонгуку в жизни не дарили, почему-то априори считая его нелюбителем подобных жестов, но, как оказалось, это было довольно приятно. Тэхён вообще умел удивлять, особенно когда похвалил кулинарные способности Чонгука, признавшись, что сам готовить вообще не умеет, и раскраснелся щеками после двух бокалов Кьянти. — Откуда ты узнал мой номер? — спросил он, лениво подперев голову рукой и болтая вином в бокале. Конечно, он сразу понял, откуда ноги растут, когда получил сообщение с адресом и поцелуйчиком в конце — с ним такое не часто случается. — Оттуда же, откуда твоё место работы и адрес. — А-а, — понимающе протянул Тэхëн. Голос его стал ниже, а темп речи медленнее — весь такой растекающийся, как патока, он возбуждал Чонгука даже больше, чем их перепалки. — Господин нотариус не хочет заняться работой, а не сливать личные данные по запросу всяких засранцев? — Считай, что он наш Купидон, — подмигнул ему Чонгук, естественно получая в ответ закатившиеся глаза. — Что будете делать с домом тётушки Чхве? Он вроде как отошёл твоему отцу. — Не знаю, они с мамой не посвящают меня в свои планы, а я их — в свои, — пожал плечами Чон. — Мы не привязаны ни к дому бабушки, ни друг к другу. Так уж вышло, что вся семья занимается достигаторством в разных сферах, а для этого приходится чем-то жертвовать. Как-то так негласно решили, что в нашем случае это семейные узы. Тэхён несогласно покачал головой, зябко кутаясь в выданный ему клетчатый плед. — Но тётушка Чхве по вам скучала — и по тебе в том числе. Всегда рассказывала, какой у неё внучок живёт в Америке, завидный жених. — Она стала такой уже после того, как оставила дела, — отмахнулся Чонгук, откидываясь на спинку своего кресла. — В детстве я не получал от неё подарки или деньги — она говорила, что всего нужно добиваться самому. — И именно поэтому у вас семья бизнесменов, а не каких-нибудь фермеров. — И тех, кто поздравляет друг друга с днём рождения, только если напомнит секретарша. Чонгук и сам не знал, зачем всё это ему рассказывал, потому что всегда считал себя выше тех, кто хранит детские обиды. Но Тэхён почему-то вызывал желание поделиться и открыться, показать, что Чонгук — не просто проблемная заноза в заднице, каких свет не видывал, а когда-то не чмокнутый в макушку внук или сын, которого не похвалили за хорошие оценки по английскому, потому что иного быть и не должно. Они медленно поднесли бокалы друг к другу, разрушая уютную тишину лёгким звоном, и допили вино, не отрывая друг от друга глаз. — А я скучаю по бабушке, — пробормотал Тэхён, скрываясь в пледе, как в коконе. — Я жил у неё почти с рождения, мы были очень близки. Потом я переехал в Сеул учиться, почти перестал приезжать на праздники — экономил деньги. И… когда её не стало, я понял, что не успел ей столького сказать… Да что там — банально не успел обнять. Тэхён поднялся со стула и подошёл к панорамному окну веранды, в котором отражался свет от свечей за столом и буравящий его спину взглядом Чонгук. В опустившихся сумерках мамины розовые кусты выглядели даже как-то пугающе, разбросанные колючими островками по периметру всего сада. — Может, я чувствовал вину перед своей бабушкой, раз пошёл работать в этот фонд, — пожал плечами Тэхён. — Тётушка Чхве относилась ко мне, как к родному внуку — я так думал. А оказывается, она тоже чувствовала вину, но уже перед тобой, и пыталась хотя бы так закрыть этот Гештальт. Я не хочу её винить, но могу понять твоё недовольство этим завещанием, ведь даже сейчас бабушка ставит тебе условия. Чонгук подошёл к Тэхёну со спины, обнимая его за талию и сцепляя руки на животе, при этом не чувствуя никакого сопротивления — Тэ откинулся на его грудь, позволяя сжимать себя в объятиях. — Я уже давно не тот маленький обиженный мальчик, — возразил Чон, водя носом по покрывшейся мурашками тонкой коже шеи. От Тэхёна приятно пахло парфюмом унисекс, от чего всё внутри дрожало в предвкушении. Влажные раскрытые губы коснулись местечка, где шея переходила в плечо, заставляя мышонка тихо простонать сквозь зубы. — Но в душе ты всё ещё ребёнок, — шёпотом сказал он, накрывая Чонгуковы руки своими прохладными ладонями. Он поднял голову, и их губы почти коснулись друг друга. Чонгук не мог перестать смотреть на него — на его скулы, нежную кожу щёк, томно полуприкрытые ореховые глаза, на эти ожидающие губы с маленькой родинкой на контуре нижней. — Поцелуешь меня? — тихо попросил Тэхён — и большего было не надо. Чонгук впился в него так, будто вот это — Кьянти, а не то, что они пили до этого. Такой же пряный, сладкий, невероятно отзывчивый в его руках, Тэхён позволял лепить из себя любую фигуру, пока Чонгук сбрасывал с него мешающийся плед и нырял руками под пиджак. У Тэхëна было тонкое, но сильное тело — точно служил, хоть и отмалчивался, а ещё наверняка продолжал тренировки, хоть и не так усиленно. Этот парень был полон загадок, которые Чонгуку так и не терпелось разгадать. Они почти ввалились в дом, по дороге снимая ботинки и почти сшибая всё, что попадалось на их пути. Да не всё ли равно, когда у тебя в руках, наконец, тот, о ком ты всё это время мечтал, смущённо изливаясь в свою ладошку? Тэхён оторвался от него, тяжело дыша, чтобы спросить: — Куда? Он потянул Чонгука в сторону гостиной, но тот вовремя вспомнил своим почти отключившимся мозгом о залежах неудавшихся подарков, и покачал головой: — Не-не, в спальню, она наверху. Комната Чонгука в родительском доме не была детской даже в его детстве, так что он не беспокоился о реакции Тэхёна на постеры с айдолами и аниме, потому что их попросту не было. Чонгук наощупь клацнул по выключателю, погружая комнату в неоново-фиолетовый свет из-за светодиодной ленты по периметру потолка, параллельно продолжая прижимать Тэхёна к стене и наслаждаясь его тонкими пальцами в своих волосах. Судя по уверенному языку, нырнувшему в его рот, отзывчивым реакциям тела на прикосновения к чувствительным местам, а ещё тому, с какой жадностью Тэхён гладил его плечи, руки и торс, девственником он не был. Чонгуку нравилось, каким Тэхён был с ним сегодня — он не стеснялся просить и даже требовать, но Чон ничего другого и не ожидал от человека с таким острым языком. Раздевались, наконец-то отлепившись друг от друга и стоя по разным сторонам кровати. — Душ? — спросил Чонгук, тяжело сглотнув, когда Тэхён решительно снял с себя майку, показывая гибкий торс и возбуждённые соски. — Только руки помыть. Руки, разумеется, помыли, после чего Тэхён оказался верхом на раковине, судорожно вцепившись в плечи Чонгука, пока тот кусал его ключицы и мял бёдра сквозь ткань джинсов. Дальше всё было как во сне — оба плохо помнили, как оказались на кровати, распалённые донельзя и трущиеся друг о друга через одежду. Чонгук чувствовал себя так, будто вот-вот кончит, но ему хотелось растянуть это удовольствие, нырнуть в него с головой, ну и не опозориться перед Тэхёном, который наверняка припомнил бы его осечку при случае. Он оторвался от тела под собой, чтобы достать из прикроватной тумбочки приготовленную силиконовую смазку без запаха и ультратонкие презервативы — кого обманывать, он ждал и мечтал об этом вечере всю неделю, пока любовался этими игривыми шарфиками на шее и плотными бёдрами, обтянутыми тканью классических брюк. Тэхён лежал, откинувшись на подушки, с широко раздвинутыми ногами, и бесстыдно демонстрируя собственное желание, скрытое тканью белых брифов. Он красовался, заведя руки над головой и скрестив тонкие запястья, а потемневшие ореховые глаза томно смотрели на Чонгука из-под длинных прямых ресниц. Просто безумие! Куда подевался Пыльный Кардиганчик? Где его краснеющие щёки после того невинного чмока в машине? — Растяни меня пальцами, я готовился, — хрипло сказал Тэхён, и Чонгук едва сдержал полный поражения стон. Он снял с него бельё со скоростью света, жадно касаясь длинных стройных ног с короткими волосками — Чонгук чувствовал себя одержимым, получая удовольствие от каждой мелочи, которую примечал. Тэхён позволил подложить подушку под свои бёдра, чтобы Чонгуковым пальцам, влажным от смазки, было удобнее мягко растереть вязкую жидкость по промежности. — Блять, — чертыхнулся Чонгук сквозь зубы, когда средний палец гладко вошёл в слегка растянутый вход — не он один хотел продолжения этим вечером. — Такой тугой. — Вставь второй, — попросил Тэ, задыхаясь. Всё внутри жадно пульсировало, нуждаясь в заполненности. — Побыстрее, хочу тебя в себе. — Учитель Ким, да ты сам дьявол. По довольным коротким стонам Чонгук понял, что Тэхёну нравится погрубее, поэтому уверенно и с силой двигал внутри двумя пальцами, влажно чавкая смазкой, которая уже была в нём. — В следующий раз я сам тебя растяну, — пробурчал Чонгук, не забывая надрачивать и его возбуждённый член. Ему нравилось представлять, как ещё пару часов назад мышонок (нет, это уже не мышонок, это чëртова соблазнительная пантера) ласкал себя в душе, делая это для него, Чонгука, а потом вёл светские беседы за ужином, ощущая влажность из-за оставшейся внутри смазки. Но ещё больше ему наверняка бы понравилось самому мучительно медленно растягивать Тэ — сначала пальцами, потом довести до оргазма вибратором, а уже после наполнить собой до предела. — Кто сказал… — Тэхён задохнулся, когда кончики Чоновых пальцев мягко коснулись набухшей простаты, — что будет следующий раз? — Даже в такой ситуации хочешь со мной поспорить, мышонок. Он наклонился, чтобы прикусить соблазнительно набухший сосок, и Тэхён прижал его ближе к своей груди, вплетая пальцы в уже порядком испорченную укладку. Чонгуку нравилось, какими похожими они оказались в постели — оба болтливые, но не слишком громкие (один из его парней верещал так, будто Чонгук его на вертел нанизывал, а не на член), не стеснялись требовать или останавливать, когда что-то не нравилось, а ещё не скрываясь наслаждались собой и друг другом. Чонгук же не слепой и видел, как Тэхён осоловелым взглядом пожирал его торс и прижатый резинкой трусов к низу живота возбуждённый член, но и сам в долгу не оставался — картина его пальцев и растянутой вокруг них влажной дырки словно отпечаталась на сетчатке. — Хватит, — Тэхён перехватил его запястье, заставляя вынуть пальцы. — Возьми меня, я больше не хочу ждать. Он повернулся к Чонгуку спиной, вставая на колени и укладывая голову на скрещённые руки. Сочные упругие округлости оказались буквально у него под носом, так что Чонгук не смог удержаться от того, чтобы прикусить самое соблазнительное местечко, где ягодица переходила в бедро. — Ау! Сожрать меня вздумал? — Ты такой вкусный, что трудно удержаться, — промурчал Чонгук и встал на колени позади него, с обожанием оглаживая восхитительный зад, любуясь его медовой кожей и бесстыдно пульсирующим между двумя половинками растянутым мокрым колечком. — Хочешь так? — Хочу, чтобы твои сильные бёдра втрахивали меня в этот ортопедический матрас. Чонгук благополучно надел презерватив, несмотря на трясущиеся от перевозбуждения руки, и смачно провёл членом по расщелине, сжав его плотными ягодицами. Тэхён повилял бёдрами, устраиваясь поудобнее, а после бархатно застонал, стоило Чонгуку войти одной только головкой. Он погрузился внутрь одним слитным движением — благодаря смазке и растяжке, а ещё Тэхëнову очевидному опыту в роли пассива, член вошёл легко и до самого конца. Взял небыстрый темп, входя глубоко и с силой, с удовольствием отмечая, как Тэхён внутри судорожно сокращался вокруг него и дрожал плечами. Тэ повернул лицо с налипшими на лбу и щеках кудряшками и влажно разомкнул губы, дыша ртом и не отводя взгляда, пока Чонгук сильно, но не жёстко брал его сзади. Он выглядел слишком соблазнительно в этом неоновом свете с мокрой от пота кожей, напряжённым торсом и вздёрнутым задом, послушно принимающим каждый толчок. Чонгук наклонился, прижавшись к его спине своей грудью, и задышал с ним в такт, губы в губы. — Ты такой охуенный, — прохрипел он, притягивая Тэхёна к себе за подбородок и глубоко целуя. Тэхëнов язык мягко прошёлся вдоль его зубов, а после оглаживая нëбо. Левой рукой он перехватил ладонь Чонгука, чтобы сжимать её на особенно мощных толчках, пока сам Чон требовательно оглаживал изгиб его талии, ягодицу и бедро на том расстоянии, до которого мог дотянуться. Он любил целоваться, но обычно во время секса, а уж тем более в позиции со спины, его не особо тянуло изгаляться и делиться слюнями со своим партнёром. К Тэхёну же его словно примагнитило, было трудно оторваться от его потрясающих губ, а уж тем более не касаться кожа к коже. — Пожалуйста, сильнее, — Тэхён отпустил его, позволяя взяться обеими руками за взмокшие бёдра. — Заставь меня кончить. Этот сладкий голос и тон, которым он говорил, подстегнули Чонгука оставить ощутимый шлепок на ягодице и начать двигаться ритмичнее, вгоняя член до конца, но вынимая только до середины. Ему не нужно было никого дразнить, они оба были распалены и просто хотели друг друга, хотели сделать приятно и отпустить наконец свои эмоции хотя бы так. Смазка сбивалась в пену между их телами, наполняя комнату хлюпающими звуками. Чонгук смочил кончики пальцев правой руки и потëр ими головку истекающего предсеменем Тэхëнова члена. Тот заскулил, но руку убрать не попросил — только положил свою ладонь на низ живота, опираясь уже почти целиком на предплечья. От шлепков его кожа покраснела, наливаясь привлекательно красным, и Чонгук любовно огладил ягодицу, мысленно напевая дифирамбы этой роскошной заднице и не переставая надрачивать пульсирующий в его ладони член. Презерватив не мешал ему чувствовать жар и узость чужого тела, его пульсацию, когда ствол по касательной проходил по простате — судя по сжавшимся внутренним мышцам, Тэхён был близко. Чонгук поцеловал его под лопаткой, в трогательно выпирающий позвонок и за ушком, которое тут же покраснело, а сам мышонок смущённо уткнулся в подушку, глуша в ней стоны. Почувствовав очередную порцию предэякулята на своих пальцах, Чонгук распределил её по всему стволу, позволяя руке скользить быстрее и сжиматься сильнее, при этом беря Тэхёна сзади так, что тот, не выдерживая напора, упёрся руками под подушкой в спинку кровати. — Я близко, я… Очень близко, — всхлипнул он, задирая голову и скуля. Чонгук почувствовал пульсацию вокруг своего ствола и влажность на ладони, но не остановился ни на секунду, трахая Тэ сквозь оргазм, всхлипы и бесконечное «Да». — Выйдешь за меня? — хрипло спросил он, стирая с лица пот предплечьем испачканной в Тэхëновой сперме руки. — Да… Да… — слабо отозвался Тэ, размазывая по подушке проступившие слëзы и наверняка не совсем понимая, что ему тут нашептывает эта козлина. Под эти сладкие звуки Чонгук со стоном кончил следом, изливаясь в презерватив и двигаясь внутри мягкого тела ещё несколько раз по инерции. После обессиленно рухнул на Тэхёна, напоследок легонько похлопав его по заду и чмокнув в мокрый затылок. — И стоило так вредничать, мышонок, — усмехнулся Чонгук, чувствуя в теле приятную тяжесть и полную пустоту в голове. Лениво дрейфуя в своих мыслях, сделал пометку, что секс с чувствами куда приятнее, чем без них.

***

Утро началось со слабой боли в мышцах бёдер, и Чонгук сквозь сон решил, что хватит с него каникул — нужно возобновить тренировки по утрам. Ощущение какой-то подростковой влюблённости заставляло тело наполняться пузырьками, голову кружиться и вообще подстегивало начать целовать прохожих на улице. Провёл рукой по второй стороне кровати, нащупывая там только всклокоченное одеяло, но ударяться в панику или истерику не торопился — Тэхён не изменял себе и скорее всего уже принял душ и был в пути к своим бабулям и дедулям. Чонгук и не претендовал на его личное время, тем более он всегда может сесть в машину и пойти подокучать ему на работе, заодно позависая со своими новыми братками-дедками. Поднялся с кровати, потянулся и, почесывая живот, направился в ванную, по пути отмечая, что Тэхён выбросил использованный презерватив и салфетки, которыми они наскоро обтерлись, прежде чем провалились в сон, переплетя ноги. В душе мурлыкал мотив какой-то попсовой песенки, которая почему-то крутилась в голове с самого утра, и по дороге в спальню прикидывал, что можно надеть в пансионат, чтобы после работы забрать Тэхёна на свидание. Его отпуск почти закончился и хотелось побольше провести времени вместе, а потом он смотается в Калифорнию и придумает там что-нибудь — возьмёт удалëнку или вообще сменит работу. С его навыками и опытом он спокойно найдёт что-нибудь здесь, в Пусане, ну или просто поговорит с Тэхёном, чтобы понять, насколько сильно он против переезда в Америку. Можно пригласить его в гости, свозить его в Санта-Монику или показать Оушен Драйв… Да и вообще — они найдут, чем заняться! Мысленно уже смакуя образ загорелого и довольного Тэхёна на пляжах Малибу, Чонгук набросил на плечи влажное полотенце, краем глаза замечая на тумбочке рядом с кроватью какую-то папку. Может, сам что-то закинул и забыл, ведь вчера её здесь не было? В папке оказался пакет каких-то документов, составленных на английском — прочитать сможет. Это было заключение суда, признававшее недействительным часть завещания госпожи Чхве, содержащее в себе подпункты тринадцать и четырнадцать пункта четырнадцать (те самые, что связывали Чонгука и Тэхёна), и заверенное нотариусом Сокджином Кимом.

***

В этот раз санитарка на ресепшене пансионата не удостоилась ни улыбки, ни глазок, как у щеночка — Чонгук ворвался фурией, спросив только одно: — Где Ким Тэхён? Тэхён нашёлся в уже привычной компании местных чемпионов игры в маджонг — сидел и смотрел в стол, пока те самые спорщики снова выясняли отношения и меняли правила, как кому вздумается. Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Тэхён поднял голову и замер, когда увидел Чонгука на заднем дворе пансионата. Мотнул головой в сторону той самой аллеи, где ещё недавно Тэ согласился на свидание с ним, а теперь Чонгук и не знал, чем может закончиться их разговор. Когда он подошёл к Тэхëну, тот стоял спиной, скрестив руки на груди, — закрылся и не хотел подпускать. — Что это такое? — спросил Чон, протягивая документы и заставляя Тэ посмотреть через плечо. — Ты и сам знаешь, что, — спокойно ответил тот. — Откуда ты знаешь Сокджина? — Это всё, что тебя интересует? — Тэхён обернулся, глазами пытаясь что-то высмотреть в Чонгуке. — Он мой двоюродный брат, и он оторвет тебе яйца, когда ты вернёшься в Америку. Это цитата. — Справедливо. — Что бы ты сделал, если бы не он? Если бы я не позвонил ему и не рассказал обо всей ситуации, а он в свою очередь не рассказал бы мне о тебе. О твоих похождениях, пассиях-однодневках. Их ты тоже заваливал цветами или передаривал другим, если кто-то отказывал? Почему не отдал все эти побрякушки кому-то попроще вместо того, чтобы захламлять свою гостиную? Стыд затопил Чонгука с головой — он явно не этого хотел, когда всё затевал, но больнее всего было наблюдать, как Тэхён терял к нему доверие. Ладно, Чонгук вообще не заслуживал его доверия, так что терять было нечего. Ха, всë-таки он действительно мудак. — Тэ, я бы рассказал тебе всё, клянусь, — он попытался взять Тэхёна за руку, но тот покачал головой в предупреждении. — Я бы не заставил тебя насильно выйти за меня, это была просто… шутка. Да, хреновая, но я… Я правда… — Шутка? — Тэхён слегка истерически засмеялся. — Ты меня шантажировал и угрожал, забыл? Дейви Джонс и его щупальца, а я — никчёмный учитель младших классов. Лёгкая добыча, интересная зверушка, которую можно привезти, показать своим американским друзьям и посмеяться над чужой наивностью! — Я бы никогда… — Не надо проверять мои границы, Чонгук, когда ты своих не видишь, — Тэ ткнул пальцем в его грудь, припечатывая свои слова, а после схватил за грудки одной рукой. Тэхён безжалостно возвращал ему слова, сказанные Намджуном, и Чонгук в очередной раз убедился, что его друг оказался прав, как и всегда. Возомнивший себя всемогущим вершителем судеб, он позабыл, что у других людей тоже могут быть чувства, что им может быть больно. Странно было то, что теперь больно было Чонгуку… Он и не думал, что такое вообще возможно. — Я ждал, что ты расскажешь мне всё, — Тэхён разжал кулак, в котором держал его футболку, и устало покачал головой, упираясь лбом в его плечо. — Хëн прислал мне документы экспресс-доставкой на этой неделе, но я не хотел их отдавать. Я тоже виноват — нужно было раньше всё это прекратить, но я не мог. Когда я понял, что начал влюбляться в тебя, то испугался, что всё это тут же закончится, поэтому тянул. А вчера я хотел, чтобы мы с тобой… Напоследок… — Мышонок, — проворковал Чонгук, пихнув папку подмышку и обнимая лицо Тэхëна обеими ладонями. Уголки его губ расстроенно опустились, а в глазах стояли слëзы. — Прости меня, пожалуйста, прости. Это я мудак, который решил, что смешно играть чужими жизнями, думал, что это будет клёвое приключение. Я не ожидал, что у меня возникнут чувства к тебе, что ты окажешься настолько восхитительным, невероятным и… как это по-корейски, все слова вылетели… Breathtaking. — Поразительным, — шмыгнув носом, совершенно по-учительски подсказал ему Тэхён. — Да, спасибо, учитель Ким. Ты нужен мне, но только если ты тоже хочешь быть со мной. Ещё один шмыг носом. — И никаких условий? — с подозрением. — Только любить меня в ответ. — И брачных договоров? — Забудь о нем. — И даже перед хëном извинишься, что хотел меня обидеть? — Если надо — на колени встану. — Хорошо, а то я немного беспокоюсь за твои яйца. — Да, они нам ещё пригодятся… Тэхён прикусил губу, чтобы сдержать рвущийся наружу смешок, но после того, как Чонгук поцеловал его в кончик носа, скулу и припухшее из-за невыплаканных слëз веко, рассмеялся уже во весь голос, наконец расслабляясь в заботливых руках. Он коснулся своим носом Чонгукова, игриво и нежно, а после прижался к его губам в лёгком поцелуе. — Я всё ещё не обещаю тебе, что у нас будет «долго и счастливо», — игривый тон Тэхёна так и намекал, что так просто всю эту ситуацию замять не получится, но Чонгуку и не хотелось — это была история их знакомства, пусть и не очень стандартная, но со счастливым концом. — Ничего, мышонок, — подмигнул он Тэхёну, пальцами проникая под его футболку на пояснице. — Расслабься и получай удовольствие, а обо всём остальном позабочусь я.