Не всякий огонь есть свет

Не всякий огонь есть свет. Ибо свет — истина, а огонь может быть вероломным

Виктор Гюго. Человек, который смеётся

      — Батя мой, царствие ему небесное, вечно говорил, что только огонь греет людские сердца.       Феликс лениво скосил глаза на вышедшего на балкон мужчину, не зная, к чему тот начал про огонь. Про деньги он бы ещё понял — не на листочки, в конце концов, играли. Но тот продолжал безуспешно щёлкать зажигалкой и говорить, зажав сигарету губами.       — И курево считал божьей благодатью, мол, это тепло всегда при нём. Чёрт… — опять неудача.       Не выдержав этой душераздирающей сцены, Фел протянул ему свою зажигалку и через пару секунд получил её обратно вместе с благодарным кивком.       — И сильно грело? — усмехнулся он, выпуская тонкую струйку дыма в затянутое громоздкими тучами небо. Польёт скоро.       Собеседник рассмеялся. Грустно как-то, но улыбка не сошла с его губ, даже когда смех затих.       — Сильнее не придумаешь. Заснул с сигаретой. Весь дом выгорел. Надеюсь, тепло ему на том свете.       Готовые было сорваться с языка слова соболезнования показались неуместными. Феликс поджал губы, задумчиво покосившись на тлеющий окурок. Сам он к огню относился ровно, без фанатизма, хоть и назывался Фениксом уже многие годы. Но что-то в этих словах заставило его зло ткнуть окурок в пепельницу, уничтожая зачаток пламени на корню.       — Ты не перегорел, случаем? К Игре?       Он дёрнулся от неожиданности. Откуда постороннему человеку знать, что творится в его душе? Вцепился в перила, удерживая глубоко внутри кипящее желание послать его. Даже Птицы не спрашивали подобного, хоть и видели, что приезжать он стал реже и оставался не так уж надолго.       — С чего вы взяли? — Нарочито вежливо. По-прежнему на «вы» со всеми пришедшими со стороны игроками.       — Взгляд у тебя прям как у моего бати в последние годы жизни, — мужчина пожал плечами, поправил сползающий плед и тоже прислонился к перилам. — Я помню тебя на своей первой игре. Не думал, что какой-то пацан уделает меня как школьника. Ты натурально жил Игрой, а сейчас приходишь как на надоевшую работу.       — Люди меняются.       Виктор — Фел наконец-то вспомнил, как его зовут — докурил в пару затяжек, повозил окурком по стеклу и поправил очки на переносице.       — Если устал, уходи на пике. Тебе возраст позволяет начать с нуля, да и мозги работают как надо — так дурить людей не каждому под силу. — Беззлобно, насмешливо. Даже с уважением каким-то.       — Да где дурить? — подыграл Феликс, игнорируя часть про уход и усталость, хоть и был готов кричать, как чертовски метко тот попал. — Мне просто везёт.       — Всем бы такую удачу. — Нырнув ладонью под плед, Виктор достал игральную кость, явно спёртую из зала, и кинул на столик. Единица. Усмехнулся. — Кто бы сомневался… Так что завязывай нос морозить и возвращайся, если готов надрать старпёрам задницы, или езжай домой, чтобы не портить остальным отдых своей кислой рожей.       Феликс фыркнул и отвернулся. Прав был Виктор, по всем фронтам. Гордость не позволяла согласиться.       Тихо захлопнулась дверь за спиной. Ушёл.       Фел давно понял, что стоит на распутье. Игра никогда не была делом всей его жизни. Да, он её создал. Взрастил из ничего, на какой-то мимолётной идее, что было бы круто попробовать. Попробовал. Получилось. Работало как часы. Но драйв прошёл за какие-то два года. Двадцать четыре игры — и апатия. Новые люди должны были привнести элемент неожиданности, всех старожилов он читал как открытую книгу. Но и с новичками было просто. Понаблюдать часок-другой, и вот он прекрасно знает, кто блефует, а кто просто пришёл за новыми ощущениями, не обращая внимания на проигранные деньги. Больше не было интереса.       Заметив отблеск золотистой грани, Фел несмело протянул руку к кубику. Удача или вероятность? Подкинул на ладони. Ещё раз. Ещё. Бросил обратно на стол. Шестёрка. И правда. Кто бы сомневался.       Хватит с него на сегодня. Достал мобильный, сделал дозвон.       — Уезжаем, — бросил он в трубку и заметил выскочившего из домика отдыха водителя, не успев развернуться к двери. Старательный. Он вдохнул поглубже, собираясь отбиваться по пути от желающих бросить вызов виртуозу, и шагнул в дом.       Тихо играла музыка, мимо сновал обслуживающий персонал, доставляя заказы как в игровые комнаты, так и в «номера». А вот игроки были заняты. Виктор уже устроился за столом для покера и не увидел его. И к лучшему. Меньше осуждения, и так достаточно.       Отдав игральную кость прошедшей мимо официантке — не в первый раз им приходилось собирать инвентарь по всему дому, — он забрал куртку и выскользнул на улицу. Не приди к нему Виктор, он бы, может, и вернулся в Игру. Сегодня. Выкурил бы ещё одну, проветрил голову, и снова бы пополнил счёт. Но теперь башка была забита вовсе не просчётом комбинаций. И пусть проигрыш тоже был бы кстати, он просто не готов был к социальному взаимодействию.       Надо хоть Сокола предупредить…       «Я уехал. Пусть Гриф проследит за закрытием», — написал сообщение, садясь в машину.       «Опять разноется», — пришёл ответ со смеющимся смайликом, как только ворота открылись.       «Не так часто его и просят о чём-то».       «Уговорю, не переживай. Доброй ночи».       «Не смей делать всё сам. Знаю я тебя».       Не дожидаясь ответа, Феликс убрал телефон.       С Соколом можно было бесконечно пререкаться. Слишком он был «сам». Гиперответственным, упёртым. Фел знал, что он сделает всё как надо, и это будет быстрее и чётче, чем если поручить кому-то ещё. Но на него и так слишком много повесили. И если Коршун сразу сказал, что организацией заниматься не будет, потому что не смыслит ни черта в этом плане, то остальные просто сливались при первой возможности, хоть и могли. Через жопу и «не хочу», конечно, но могли. Оставалось надеяться на благоразумие Сокола, иначе он попросту сведёт себя в могилу взваливанием всего на свою далеко не бессмертную тушку.       Мелкая морось налипла на стекло, вырывая из задумчивости. Проклятая погода который месяц не могла устаканиться. Осенняя куртка, лежащая на сиденье рядом, тому в подтверждение, а ведь уже лето скоро. Фел хмыкнул себе под нос, внезапно ощутив себя стариком. Надо будет уехать куда-нибудь после получения диплома. Выкинуть из головы все тревоги. Отключить телефон. Познакомиться с кем-нибудь и забыть обо всех моральных устоях недели так на три. Может и полегчает.       Но в одиночку он сдохнет со скуки на третий же день. А ехать с кем-то — тащить с собой всё то, от чего хочется отдохнуть. Что то херня, что это.       Он прикоснулся пальцами к холодному стеклу. Дождь набирал обороты. Ему определённо нужен был совет или, может, даже мозгоправ.       — Как обычно или мне подъехать поближе? Льёт как из ведра.       — Как обычно.       Не хотелось будить домочадцев. Денис не стал настаивать — в конце концов, ему платили не за километраж и не за беспокойство о здоровье работодателя. Но за вопрос Фел был благодарен — всё-таки, человек, которому не всё равно. Его до сих пор удивляло, что люди держатся рядом с ним годами. Глядя на меняющийся персонал Гнезда, на девчонок Ворона, не задерживающихся больше чем на месяц, он действительно чувствовал, что ему повезло.       Денис работал на него почти три года. В основном, чисто ради поездок на Игру, но случалось вырывать его и в обычные дни. Никогда не отказывал, всегда приезжал заранее, не отвлекал разговорами и не лихачил. Что самое главное, он никак не был связан с отцом, и никакую информацию, если случайно и оказывался свидетелем того, о чём не следует говорить, дальше не распространял. Феликс даже порывался увеличить ему оплату, но Сокол убедил, что и текущей суммы более чем достаточно, а повышения далеко не всегда ведут к хорошему результату. Люди борзеют, расслабляются, начинают думать, что ты им доверяешь, и могут, сами того не желая, подставить. Стабильность он считал залогом успеха. Поворчав тогда, что у него друг просто скряга, Фел всё-таки согласился.       Он натянул куртку, как только машина плавно затормозила, поблагодарил Дениса и выскочил под ледяную завесу. Сразу проскочила мысль, что стоило бы хоть раз пренебречь собственными правилами, и доехать до дома в комфорте, но Денис не дал ему время на раздумья, осторожно проезжая вперёд, а после умчал по пустой дороге, взрезая лужи колёсами.       Капюшон промок минуты за две. А ведь по прогнозу должна быть лишь небольшая облачность. Опять синоптики наврали с три короба. Откинув неприятно липнущую ткань на плечи, он побежал. Всего километр до дома. Малая цена за то, что отец до сих пор не знает о его весьма сомнительном заработке.       В дом он вошёл через заднюю дверь — не хотелось оставлять влажные следы хлюпающих кроссовок по всему дому. Он не сомневался, что экономка уберёт всё без лишних вопросов, но всё-таки уважал чужой труд. Сразу скинув с себя всё до трусов, чудом не намокших, вытащил телефон из джинс и закинул всё в машинку. Со стиркой и без него справятся. На сушке, среди маминых кофт и худи сестры, затесалась чистая футболка — единственная из его вещей, остальные были уже наверху, либо ждали своей очереди в корзине для белья. Конечно, ему же не надо, как этим двоим, переодеваться по десять раз на дню. Промокнув волосы полотенцем, Феликс закинул и его в стирку и направился к себе. И чуть было не поседел от неожиданности, когда услышал шёпот сестры за спиной:       — Срам прикрой.       Растрёпанная, она стояла с тарелкой, в которой собрала, наверное, всё, что нашла в холодильнике. Кусочки ананаса, онигири, куриная ножка, оладьи и солёные огурцы. Гурман. Она пыталась удержать серьёзное выражение на лице, но всё-таки рассмеялась, глядя, как неловко Фел пытается прикрыться руками. Было бы что скрывать, конечно.       — Чего не спишь, Лиз?       — А сам-то? Опять на вписке и без меня?       — Мелкая ты ещё для вписок.       — Ещё скажи, сам не в тринадцать начал.       Надув губы, она демонстративно вздёрнула нос и прошла к лестнице.       Феликс не стал догонять. И оправдываться решил, что нет смысла. Пускай думает, как хочет. Это лучше, чем правда. Посвящать Лизу в свои дела он не собирался и пасть бы порвал каждому, кто бы заикнулся об этом при ней. Птицы, благо, обладали хоть каким-то умом и сообразительностью. Он бы не хотел, чтобы она влезала во всё это. Пусть хоть один ребёнок в их семье вырастет нормальным и здравомыслящим.       — Я там ванну набрала, — сестра обернулась у входа в свою комнату. — Сама хотела, но тебе явно нужнее.       — Спасибо, — благодарно улыбнулся Феликс, прочесав пальцами мокрые волосы.       Ванна и впрямь оказалась кстати. Он планировал быстро ополоснуться в душе и завалиться спать, но такой королевский подгон было нельзя упускать.       В лучших традициях жанра, ванна благоухала персиками. На поверхности образовалась плотная пенная шапка, а сама вода переливалась фиолетовыми блёстками. Фел бы не удивился, если Лиза ещё и соль туда бахнула впридачу, но не успел додумать мысль — понял, что замёрз до чёртиков, когда коснулся рукой воды. А ведь всего минут на десять попал под дождь. Превозмогая жжение и дрожь во всём теле, он забрался в ванну, надеясь, что организм справится с этой ночной пробежкой.       Отключить голову не удалось. В тишине мысли всегда настигали его в разы быстрее. Отвлекала только боль в предплечье — в давным-давно сломанной руке. Феликс потёр шрам, пытаясь унять ноющую конечность. Не помогало.       До завершения Игры оставался ещё час. Завтра Сокол распределит выручку. Всё-таки, Виктор был прав. Внутри ничего не ёкало. Раньше он ждал этого момента с нетерпением. Первые месяцы так вообще не позволял Соколу поспать после игр, пока тот не переведёт деньги.       А теперь даже не знал, куда их тратить.       Отцовских средств хватало за глаза. Купить что-то крупное, не привлекая лишнего внимания, было практически невозможно. Да и не было чего-то такого, о чём бы он мечтал со страстью в глазах. Потому радовало только стабильное пополнение.       Но в сердце теперь постоянно жил страх, что рано или поздно их накроет полицейский рейд. За неделю до начала в нём включался режим параноика. Фел снова просматривал собранные досье на игроков, с особым тщанием тех, кто пришёл недавно. Это выматывало. Отец замечал его круги под глазами и не оставлял без комментариев, но списывал всё на учёбу. Близость получения диплома не оставляла ему сомнений, что сын прилежно учится. Знал бы он, как обстоят дела на самом деле, таких бы лещей прописал…       Феликс очнулся в прохладной ванне, отплёвываясь от остатков пены и солёной воды. Всё-таки отключился… Быстро помылся, заметив, что шиммер остался на коже, делая его похожим на вампира из Сумерек, и что-то шевельнулось внутри. Какая-то новая — или почти забытая — эмоция. Радость от незначительной мелочи. Хоть что-то в толще переживаний и усталости.       Растягиваясь на кровати, он пообещал себе, что найдёт решение. Возможно, не завтра, но обязательно постарается.       На встречу в Меридиане он приехал первым неожиданно для себя самого. Не смог терпеть невыносимую семейную идиллию. Лизке нравилось. Она выгребла, похоже, весь мамин гардероб — благо комплекция у них совпадала, — слушая рассказы о том, куда мама надевала то или иное платье, и устраивала настоящий показ мод, выбирая, что надеть на последний звонок. Был, конечно, вариант купить что-то новое — отец никогда не скупился на такие вещи, да и радовать своих женщин безумно любил. Но сестре захотелось чего-то элегантного. Да и Фел подозревал, что ей просто не хватает общения с родителями.       Он долго лежал в постели, глядя в потолок, слушая их разговоры и задорный смех. И завидовал. Ему тоже этого не хватало. Но сам он давно перестал быть тем пацаном, который делится с матерью тревогами и историями о том, как прошёл день. Сейчас он попросту не знал, с чего начать диалог, и, если честно, сомневался, что когда-то снова сможет говорить с ней столь же раскрепощённо.       Вчерашний ливень не прошёл бесследно. Но из раскрытого окна так тянуло свежестью, что захотелось прокатиться, пусть даже придомовая территория практически плавала, а, значит, в городе тоже далеко не сухо. Он собрался минут за пятнадцать и выскользнул из дома никем незамеченным. Рёв мотоцикла определённо должен был оповестить домочадцев о его уходе, но Фел был уверен, что никто не станет названивать с вопросами, куда это он собрался. Не маленький уже.       Он ехал осторожно, слишком тихо для своего зверя. Даже чувствовал, что тот так и просит ускориться. Но поддаваться было нельзя.       Навернув три круга по привычному маршруту, Феликс припарковался у кафе. Снял шлем, вытер пот со лба. Жарко, несмотря на уличную прохладу. Вся кожа горела. Будто прав был Виктор и про огонь. Действительно грел — не только душу, но и тело. В голове было непривычно пусто. Звуки доносились приглушенно и совершенно не фиксировались разумом. Непривычное спокойствие даже не позволило зародиться тревоге — всё ли в порядке?       Официант встретил его дежурной улыбкой, проводил к столу, который они занимали каждое воскресенье вот уже пятый год подряд, и оставил в одиночестве. Никого не было. Фел успел подумать, что странно это, обычно он приезжал, когда большинство было уже на месте, но чтение меню отвлекло его от этой мысли. Задерживаются и ладно. В тишине было своё очарование.       Первым прибыл Сокол — вымученно улыбнулся, садясь рядом, и начал рассказывать, что Игра затянулась. Не могли выдворить постоянников до семи утра — азарт разыгрался. Да и Гриф не уступал, проигрывал, отыгрывался и снова по кругу. Почти ничего не выручил за вечер, но под конец был похож на кота, отожравшегося сметаны.       Он не заметил, когда присоединились остальные. Шум крови в ушах сбивал с толку. Птицы галдели, будто бабки на рынке, перекрикивались, смеялись, а на его лице, как приклеенная, застыла улыбка. Казалась глупой мысль об отъезде, посетившая ночью. Куда он без этих балбесов? Но вся встреча пролетала мимо, будто в тумане. Пропадали пустые тарелки со стола и появлялись новые блюда, сменялись посетители за рядом стоящими столиками, явно недовольные столь шумной компанией по соседству. Он даже не был уверен, что съел хоть что-то из принесённого кроме пары сэндвичей, которые заказал сам…       — Видел твой мотик у входа. Го прокатимся, — Коршун потрепал его по плечу. — Тебе явно пора на свежий воздух.       Предложение было неожиданным, но очень кстати. Фел давно потерял нить разговора и вообще смутно понимал, что здесь делает. Мысли уплывали куда-то совсем далеко…       — Тебя будто по башке огрели. Без приключений добрался?       Феликс кивнул на автомате, не зная, о чём спрашивает Коршун. Куда добрался? Когда? В ресторан? Или до дома? В любом случае, ответ бы не изменился. А скорость должна была поставить мозги на место.       — Езжай за мной.       Он впихнул Феликсу шлем — почему его собственный шлем оказался у Коршуна, тот так и не понял, — и завёл своего жеребца. Фел чувствовал, что ещё секунда бестолковых размышлений и промедления, и он попросту останется здесь, посреди тротуара, едва вспомнив, как здесь оказался, и оседлал мотоцикл. Рёв мотора снова принёс ему спокойствие и безмятежность.       Коршун ездил быстро, на грани допустимых пределов. Раньше они часто гоняли за городом, соревнуясь, кто первым доберётся до заброшенной церкви, чтобы потом, валясь с ног от усталости и затёкших тел, пристроить задницы на нагретом камне, устраивая себе передышку перед обратным заездом. В городе было иначе. Пробки, светофоры, лениво движущийся поток чрезвычайно торопящихся водил. Старались выбирать узкие улочки с редким движением и пугали незадачливых прохожих, решивших, что проезжая часть идеальна для пешей прогулки. Фел щурил глаза, выглядывая опережающего его Коршуна. Тот не спешил, но и продыху не давал. Ноги становились ватными, веки тяжелели, а в руках появилась нестерпимая слабость. Как только они свернули в пустой переулок, блаженная тьма окутала его.       — …ёбаный блядь!.. Феникс! Фел… Да что б тебя!       Он почувствовал ледяные пальцы на шее, пытающиеся отыскать пульс, и отстранил руку. Что-то было не так. Ныло запястье и локоть, но двигалось спокойно. Не перелом. Феликс поднял визор, с шумом втягивая влажный воздух.       — Порядок.       — Твою мать… — выдохнул нависший над ним Коршун. — Порядок, мать твою! Тебя несколько метров протащило, бля, порядок у него.       Его колотила мелкая дрожь. Феликс буквально видел, как друга трясёт. Он хотел было извиниться, но не знал, за что. Скорость он не превышал, не финтил. Что вообще произошло?       — Мотоцикл… цел? — поморщившись, он подтянулся на здоровой руке и сел. Мокро. Надо было умудриться приземлиться аккурат в лужу.       — Тебя в натуре именно это ебёт? — рявкнул Коршун, вскакивая на ноги. — Я, блядь, чуть не поседел, когда скрежет услышал. Думал, всё, пизда. Сначала наши отпиздят, потом твой батя башку открутит.       — В обратном порядке, — тихо рассмеялся Фел, отмечая, что рёбрам тоже досталось. Но в целом, не считая дыр на одежде, легко отделался.       — Смотрю, мало тебе? Ща свой пригоню и добавлю.       — Помоги встать лучше, ковбой, — протянул он руку, посмеиваясь.       Подъём дался непросто — закружилась голова. Не хватало только сотрясения.       — Ко мне поедем, — беспрекословно заявил Коршун, вызывая машину. — Паренька одного позову, пусть глянет, чё с тобой.       — Да всё хорошо, правда. Царапина.       Но кожу жгло. И предложение уже не казалось таким нелепым.       — От царапин с байка не валятся. Или ты ментов подождать хочешь и на скорой прокатиться?       Такой вариант и впрямь казался менее приятным. Да и спорить, очевидно, было бесполезно.       — Звони своему пареньку, — притворно ворчливо отозвался Фел, оглядываясь на лежащий неподалёку мотоцикл. Вроде целый.       Перехватив его взгляд, Коршун, недовольно пыхтя, подошёл к нему и поставил железного коня на ноги. Но ключи, гад, не отдал. Феликс устало прислонился к стене. Итого: содранные колени, локоть, ноющее запястье и ребра. Головокружение. Хороший он собрал букет. Не критичный, но неприятный. Зато в голове чутка прояснилось. Оставалось добраться до хаты и пережить осмотр. И сделать что-нибудь с с недовольным бубнежом и этим виновато-переживающим взглядом, который вот-вот прожжёт в нём ещё одну дырку.       В машине он чуть не отключился. Тепло и плавное движение убаюкивали. Сам не знал, просто усталость или всё-таки сотряс. Коршун не давал провалиться в небытие — тоже понимал, что отключаться нельзя. Сам не раз падал и знал, чем это может быть чревато.       Коршун давно жил один. Ему, кажись, ещё восемнадцати не было, когда папка решил, что пора сыну покинуть родное гнездо. Тот и рад был на самом деле, да и Птицам стало удобнее собираться. Но в последние года два Феликс у него не бывал. Он помнил квартиру разгромленной вечными вписками, полную коробок из-под пиццы, которые, как говорил хозяин, создавали антураж, хотя на самом деле ему просто недосуг было тащить их к мусорке. Сейчас квартира превратилась в стильный лофт с необходимым минимумом мебели, подвесными светильниками и каменной кладкой. На стульях не было брошенной одежды, чем раньше частенько грешил Коршун. Складывалось ощущение, что квартиру вылизали специально к приходу гостей, но его визит был абсолютно внеплановым. Фел и не думал, что этот раздолбай возьмёт себя за яйца и мало того, что отгрохает приличный ремонт, так ещё и изменит привычкам. Не хватало только фразы «ты не обращай внимания, что у меня тут не прибрано».       — Сядь, — кивнул Коршун на вызывающе белый диван, разуваясь. Обернулся на нерешительно замершего в дверях друга и вздёрнул бровь.       — Испачкаю же.       — Блядь, Фел, не беси.       Спорить с ним и впрямь было бесполезно. Если он включал режим заботы — пусть и проявлялся тот весьма грубо, — лучше было подчиниться. Это Фел ещё со школы знал. Так и подружились, когда Коршун решил поиграть в рыцаря, хоть никто и не просил. Феликс и сам бы мог вмазать идиоту, но обычно всё же предпочитал диалог. Но времени на ответ ему не дали, возникнув откуда-то сбоку и валя обидчика на пол одним ударом в челюсть.       Куртку он всё же снял в коридоре, бросил к ботинкам — нечего тут лишнюю грязь разводить в стерильной чистоте дома. И так уже салон тачки попортил, ещё и диван придётся. Со стоном он опустился на белую поверхность, проклиная и мотоцикл, и дождь, и настойчивость Коршуна.       — Ща я штаны тебе гляну.       Глазастый. Быстрее Фела усмотрел, что брюкам стирка и сушка уже не помогут. Да и сидеть в мокром было такое себе удовольствие. Он прикрыл глаза, прислушиваясь к собственному телу. Кроме пульсации на месте содранной кожи и жара вроде ничего не беспокоило. Зря Коршун так распереживался.       — Спишь? — тихо спросил Коршун, сглотнув.       — Не. Устал просто.       — Надо промыть раны. Кореш минут через десять приедет.       Он поставил на столик бутылёк хлоргексидина, положил рядом салфетки и шорты.       — Ты из моих штанов вывалишься, сорян, ремня нет.       — Да чё ты извиняешься? Не из-за тебя же грохнулся.       Тот открыл было рот, будто хотел что-то сказать, но передумал и ушёл в другую комнату, оставляя его гадать, что это только что было. Впрочем, думать было некогда. Фел стянул брюки, кривясь от ноющей боли там, где ткань соприкасалась с ссадинами. Выглядело не так паршиво, как ощущалось. Даже грязи почти не было — в отличие от обивки дивана, где как будто только что порезвилась свинья.       Коршун вернулся, когда он уже закончил обработку. Кожу жгло нестерпимо, да и в целом жарко было так, будто не март на дворе, а как минимум июнь. Накинув одеяло на диван, скрывая следы, из-за которых Феликсу становилось жутко стыдно, ушёл открывать дверь.       Кореш оказался двухметровым лысым бородачом. Фел скептически хмыкнул, вспомнив, как ласково Коршун обозвал его пареньком.       — Ну, чё стряслось? Здарова, — кивнул он «пациенту».       — С байка ёбнулся. Вроде жив, но я хуй знает, чё он сознание потерял, — набычился Коршун.       — Не дрейфь, отсюда вижу, что жить будет, — хлопнул его кореш по плечу и прошёл в комнату. — Виталя, — протянул руку для рукопожатия.       — Феликс.       — О, у меня кот корм такой жрёт, — гоготнул он, ставя сумку на стол.       Фел скривил губы. За двадцать с лишним лет он уже привык, что над его именем измываются все, кому не лень, но так и не научился воспринимать это безэмоционально.       — Да расслабься. Нормальное имя, чё ты. Без обид — других ассоциаций не нашёл, а я попиздеть люблю, как видишь. Ток с этой, как её… а во! — корректностью у меня не лады.       Ничего не оставалось кроме как улыбнуться и кивнуть. Феликс знал таких людей. Простые как валенки. Что на языке крутится, то и говорят. Безобидные, пока их самих не заденешь. А, чтобы задеть, ещё постараться нужно.       Ему всучили градусник, померили давление, кольнули палец глюкометром. Похвалили за промытые раны и всучили мазь вместе с широкими пластырями. Он стоически пережил фонарик в глаза и остальной осмотр.       — А теперь, братан, в толкан.       — Зачем? — не понял Феликс.       Виталя покопался в сумке, прикусив кончик языка, и вытащил на свет контейнер для анализов и тест-полоски.       — Егор прав. Сознание с нихуя не теряют.       Фел отпрянул от него, как от чёрта, вжавшись в угол дивана. Внутри него закипала ярость, сбилось дыхание. Сердце колотилось, явно приближая тахикардию.       — Ты где, блядь, нашёл этого осла? — прошипел он в сторону Коршуна. — Хули он мне это говно предлагает? Ты же знаешь, я ни в жизнь…       — Фел, это просто тест.       — Чувак, — Виталя навис над ним, нахмурив брежневские брови. — Мне глубоко похуй, чем ты балуешься, когда никто не видит. Я сам не святой, не мне судить. Но если ты на таблах решил покататься, то лучше завязывай. Мозг штука хрупкая, хорошо, что башкой не приложился.       — Я чист, — упрямо повторил он, но пульс перестал оглушать.       — Ну и чё выёбываешься тогда? — Виталя усмехнулся и рухнул на диван рядом с ним. — По моему опыту, в категоричный отказ идут только те, кому есть чё скрывать. Может ты на кветиапине? Биполярка там или депрессуха?       — Да завали уже. Не принимаю я ничего, — рявкнул Феликс, схватил брошенный на стол контейнер и рывком поднялся.       По пути в коридор он задел Коршуна плечом. Случайно, но жаждущая выхода злость слегка подуспокоилась. Тяжело дыша, он присел на край ванны, швырнув ненавистный контейнер в раковину. Ему было нечего бояться кроме заботливо взращенных в собственной башке тараканов. Паническая атака. Нет, не страх на пустом месте. Не страх быть уличённым в употреблении. Воспоминания. Тяжёлые, гнетущие. Полные ужаса и отчаяния глаза отца. И собственный ступор. С тех пор прошло больше десяти лет, а этот страх по-прежнему был его кошмаром всякий раз, как только речь заходила про наркоту.       Ему было двенадцать. Счастливая семья вот-вот готовилась отдать Лизку в школу. Мама лихорадочно скупала учебники, тетради и прочую канцелярию. Теперь уже для неё. Феликс был слишком взрослым, чтобы кто-то выбирал за него. Но не таким взрослым, как старший брат. Тот был ровно вполовину взрослее. Андрей никогда его не шпынял, всегда относился как к равному, словно не было у них разницы в возрасте. Ну или Фелу, по крайней мере, так казалось его по-детски наивным взглядом на жизнь. Андрей увлекался музыкой и рисовал как бог. Любил животных и расстраивался, что мама запрещает завести собаку, рыбок или канарейку. Одно время даже притащил домой ворону с подбитым крылом и выходил. И вечно кормил мелкого бургерами, хоть мама и ругалась, если заставала их за поеданием макдака. Рассказывал про учёбу — сначала про школу, потом про универ. На его школьный выпускной — торжественную часть — Фел тоже пришёл. С мамой, конечно — кто бы его отпустил одного? И тогда Андрей таскал его на шее до самого окончания, сразу после того, как получил диплом. Это было так давно, что сейчас уже сложно вспомнить, о чём они говорили тогда, но это определённо был лучший день в его жизни.       Университет изменил его. Не сразу, но эта трансформация была видна невооружённым взглядом. Он выматывался уже на первом курсе. Корпел над конспектами, почти не выходил из дома — только на учёбу. И часто стал болеть. Его успеваемость заметно упала. Фел слышал это по разговорам родителей, но верил смутно. Ведь вот он, сидит, учится, с утра до ночи, даже с температурой. Не мог его брат быть среди отстающих. Но, увы, его мнение не интересовало университетский деканат. На втором курсе его отчислили. Феликс видел его отчаяние, но Андрей не сдавался. Восстановился на следующий год. Закончил на «удовлетворительно». А на следующий год история повторилась.       Феликс хотел помочь, но не представлял, как. Пытался разговорить брата, включал его любимые фильмы и нёсся к нему в комнату с планшетом, затаскивал на файт в мортал комбат. Это отвлекало Андрея, но ненадолго.       Отец предложил попробовать другую специальность, нашёл репетиторов. И до начала учебного года брат снова грыз гранит науки. Репетиторы хвалили его напропалую, хоть он честно признавался и им, и отцу, что журналистика — совершенно не то, чего он хочет. Поступил, однако, без проблем. Фел уж не знал, отец там подсобил, или правда сам постарался. Первый семестр закрыл на отлично. А со второго снова началось. Предложения младшего брата отвергались на корню, раздражительность била все рекорды. Сначала он стал просто приходить домой поздно. А со временем порой и вовсе перестал ночевать. Цапался с отцом, говорил, что ночует у друзей — ведь он уже взрослый, в конце концов, чего к нему прицепились? Его школьных друзей Фел знал. И даже как-то умыкнул у Андрея телефон, чтобы переписать их номера. И звонил, спрашивая тоненьким ещё голосом, не у них ли сейчас его брат. Звонил, только чтобы узнать, что они уже пару лет как не общаются.       Это было странно. С его гиперобщительным братом что-то происходило. Феликс, конечно, допускал, что у того появились новые друзья. Но нутром чуял, что что-то тут не то. И поделиться ни с кем не мог. То ли игра в детектива затянула его, то ли чувство, что предаст брата, если кому-нибудь расскажет.       Однажды, когда родители предложили погулять, он в последнюю минуту передумал идти с ними. Андрей знал, что все уйдут. Его тоже приглашали. Шестое чувство заставило Фела остаться дома. Час спустя задняя дверь отворилась. Феликс затаил дыхание, спрятавшись за дверью своей комнаты, слушая шаги. Он различал домочадцев по походке и точно знал, что это брат. Но тот шёл непривычно быстро, хоть и старался быть тихим. Будто опасался, что его заметят. Вопреки ожиданиям, Андрей прошёл мимо — не к себе. Фел глянул в зазор и увидел, как тот, озираясь, заходит в родительскую спальню. Услышал, как распахиваются двери шкафа, как выдвигаются ящики. И не стал больше прятаться. Даже по детским меркам это было полной хернёй.       — Ты чего удумал? — сердито спросил он, заходя в комнату, скрестив руки на груди. Наивный детский наезд да и только.       Андрей вздрогнул, не ожидая никого встретить, выронил шкатулку. Она падала как в замедленной съёмке, звенькнула о пол, раскрываясь. Кольца россыпью покатились во все стороны.       — Ты почему не с родителями? — хрипло спросил он.       — А ты почему? Тебя тоже звали. — Фел не давал ему шанса уйти от ответа. — Только не говори, что мама попросила тебя принести ей кольцо. Не поверю.       Брат опустил голову, замер на секунду и рухнул на колени. Феликс думал, у него сердце остановится. С трудом понимал, что происходит, но видел, как вздрагивают плечи Андрея, слышал, как он сопит, сдерживая рвущиеся наружу слёзы — безрезультатно. Подбежав к нему, упал рядом, схватил за плечи, обнимая. И Андрей больше не смог сопротивляться. Ткнулся носом в тонкую шею, заливаясь в плаче. Рассыпанные украшения впивались в колени, но Фел терпел. Что бы ни происходило, сейчас осуждение было последним, в чём нуждался брат. А поддержка… Что ж, Феликс уже помогал, чем мог.       Когда Андрей подуспокоился, они прислонились спинами к кровати, продолжая сидеть на полу. Молчали долго, не зная, куда деть глаза, не зная, с чего начать разговор. Но Феликс всё-таки спросил, глядя на мамины цацки:       — Зачем тебе это?       Брата снова затрясло, но он постарался взять себя в руки.       — Мне нужны деньги.       — Попроси у папы.       Андрей неистово мотнул головой, нахмурившись.       — А зачем деньги?       — Надо, — огрызнулся тот, отворачиваясь. А после взял Феликса за руку и умоляюще спросил: — Может, у тебя есть?       Этот взгляд Фел знал. Он и сам научился ему у брата. Раньше они в шутку называли его «глазами Шрека», хоть и принадлежал он вовсе не огру, а коту. Бургер? Сбежать ночью, чтобы погулять по лужам? Смотреть ужастики под одеялом? Этот взгляд был их тайным общением. Правда, за последние годы он почти забылся. И оттого сейчас даже напугал. Безумным желанием. Жаждой. Нуждой.       — Нету.       Появившийся во рту металлический привкус удивил. Губу прокусил. Феликс безбожно врал и сам не понимал, зачем. Деньги у него были. Он не знал точной суммы — отец дал ему карточку и периодически пополнял. На детские хотелки хватало с лихвой — обожраться чипсами и газировкой, прокатиться на всех аттракционах в парке, да ещё и за Славку заплатить… Жадным Фел не был и оттого ещё более странным показался собственный отказ поделиться с самым близким человеком. Но нутром он чуял, что, чего бы там ни хотел брат столь сильно, нельзя.       — Мне очень надо… — надрывно произнёс он и стянул свитер через голову.       Фел отшатнулся, увидев его руки. Почерневшие вены змеями опутывали сгиб и спускались ниже. Синюшная кожа и язва по центру. Он видел что-то похожее на картинках, которые показывали в школе, предупреждая об опасности. Помнил, как фукал весь класс, бледнели девчонки, закрывая руками лица, но подглядывая меж растопыренных пальцев. Помнил, как пацаны спрашивали, кому вообще придёт в голову это добровольно употреблять. И вот он здесь. Прямо напротив того, кто решился.       А Андрей говорил, кажется, уже всерьёз не понимая, что рядом младший брат, ещё подросток. Говорил, сгребая кольца в кучу и запихивая в шкатулку. Говорил, что пытался завязать, но несколько дней ломки стали таким адом, что язвы показались наименьшим злом. А денег надо было всё больше. Он то плакал, сжимая тонкие запястья Феликса, крича, чтобы тот никогда не смел прикасаться к этой дряни, потому что потом не слезть. То воодушевлённо рассказывал, как становится хорошо после того, как вмажешься.       Феликс не знал, сколько это продолжалось. Но когда хлопнула входная дверь, заплаканный брат подскочил, запихал шкатулку на место и выскочил из комнаты, на ходу натягивая свитер.       Тихий стук вырвал его из воспоминаний.       — Ты там как?       — Минуту, — выдохнул он, понимая, что уже отпустило. Это просто тест.       Ополоснув лицо холодной водой, Фел вышел с наполненным контейнером и бросил его задремавшему на диване Витале. Тот брезгливо сощурился.       — Мог бы и сам.       — Нет уж. Это ты настоял.       Ворча о несамостоятельных и неблагодарных пациентах, Виталя принялся за дело.       Все тесты оказались отрицательными. Фел не сомневался, но всё равно выдохнул с облегчением. Его заставили ещё подуть в алкотестер, но и тот показал допустимое значение.       — Ну что, дохтур? Диагноз?       — Грипп, — с усмешкой произнёс тот. — Постельный режим, обильное питьё, список таблеток ща напишу.       — А с башкой-то чё? — очнулся Коршун.       — Чё-чё, ничё. Переутомление. Бывает. Можно и обследовать, канеш, хуже не будет. Но и лучше тоже. Понаблюдай пару дней, будет херово — вызывай скорую. Сам не ходи, наебнёшься ещё не дай боже́.       Нашкрябав на листочке в принципе уже знакомые Фелу лекарства, не сулящие страшных побочек, Виталя хлопнул его по плечу, пожелал скорейшего выздоровления и умчал в закат.       — Ещё раз такое выкинешь… — Коршун скрестил руки на груди.       — Спасибо, — перебил Феликс. — Если б не ты, я бы по пути домой навернулся. И тогда бы уже точно больница, отец всех на уши поднял бы, мать в истерике…       — Или рожей в тарелку в Меридиане. Хз, что лучше, — хмыкнул он. — Чеши в кровать, я поменял бельё. Постельный, как никак, режим.       — Да я такси вызову…       — Ша блядь. Завтра домой поедешь. А я за таблами сгоняю. Кухня знаешь где, чайник воткнёшь, чай найдёшь, мёд в холодильнике. Я ушёл.       Обработав ссадины, Феликс хмыкнул, глядя на себя в зеркало — с этими повязками он был похож на жирафа, такой же пятнистый. Чай действительно помог, но усталость снова подкашивала ноги. Он пытался уснуть, но мысли звучали предательски громко. Похоже организм всё-таки чувствовал, что пора отдохнуть, когда он задумывался об отъезде. Что ж, ближайшую неделю не видать ему ни островов, ни алкоголя, ни приятной женской компании.       — Держи, — на кровать плюхнулась спортивная сумка. Фел подскочил с бешено колотящимся сердцем от неожиданности. Всё-таки задремал… — Сеструню твою перехватил по дороге, с подругой гуляла. Попросил штаны твои притащить.       — Даже интересно, что ты ей наплёл, — сонно улыбнулся Фел.       — Сказал, что ты обосрался, — усмехнулся Коршун. — Не, ну правда. Грохнуться в обморок из-за гриппа — как ещё это назвать.       Феликс покачал головой, не сдерживая улыбки. В этом весь Егор. В этой дурной насмешливой заботе. Егор. Так странно было снова услышать его имя. После школы его никто так не называл, да и там только учителя. С тех пор, как они выбрали себе эти прозвища, так и повелось. Уже лет восемь, наверное. Всегда в компании назывались только птицами.       — Спасибо, дорогой, — приторно-насмешливо растянул Фел, раскрывая сумку.       Внутри оказался пакет с лекарствами — помимо прописанного Коршун захватил шипучие витамины и детский гематоген. А Лизка собрала полный комплект одежды, и всё новое — вплоть до носков и трусов. Как же она мамины шмотки мерила с её-то брезгливостью к ношеным вещам?       — Я на диване посплю, — пробормотал Коршун, собираясь уйти. Как-то подозрительно притих.       — Блин, ну чё ты? Давай я домой поеду, вещей вагон — не замёрзну по пути. Я ещё не ложился, можешь даже не перестилать.       — Не блинкай мне тут. Харош уже, Фел. Я устал с тобой бодаться. Завтра катись хоть на все четыре стороны, но сегодня ты спишь здесь.       — Ладно-ладно, — Феликс послушно забрался под одеяло, раз уж всё равно последняя попытка смотаться оказалась провальной. — Расскажи лучше, где ты этого своего Виталю откопал.       — На гонках, — Коршун мечтательно улыбнулся. — Когда участвовал, он вечно на подхвате был у дежурного врача. Ещё студентом был, набирался боевого опыта. Я обычно не сильно травмировался, вечно он меня латал. Чёт разговорились однажды, так и скорешились. Чуть что, всегда приедет.       — А говорил, друзей заводить не умеешь.       — Да как-то само получилось.       И с ним тоже получилось само собой. Вскоре после смерти Андрея.       Фел не помнил, сколько времени прошло с того дня, как спалил брата за воровством. Точно началась учёба. Лиза недовольно сопела каждое утро, когда приходилось надевать школьную форму. Привыкла быть самой красивой, а тут все одинаковые. Слава постоянно тусовался в гостях после школы — то в приставку рубились, то носились по дому так, что у мамы волосы дыбом вставали. А в тот вечер собирали Лего. Огромный набор по звёздным войнам. Что-то не получалось, Фел психовал, а Слава пытался найти в буклете, где успели накосячить. Не выдержав очередного крика отчаяния, Андрей спустился к ним.       После того дня они почти не разговаривали, но брат казался спокойнее, стал почти как прежде. Фел надеялся, что тот перестал. Но спрашивать боялся. Панически боялся очередной истерики. Но тогда Андрей подошёл к ним с улыбкой на осунувшемся лице, сел в позу лотоса и, оглядев безумие, творящееся на полу, спросил:       — Что тут у нас?       И, закатав рукава, принялся за сборку. Увлечённые пацаны ничего не заметили, слишком занятые поиском нужных деталей в том хаосе, что сами устроили.       А вот вернувшийся с работы отец заметил.       За ним в принципе водилось подмечать детали, на которые остальные могли вообще не обратить внимания. Испачканные ручкой рукава рубашки, пятно от кетчупа на черных брюках. Фелу частенько доставались недовольно-суровые взгляды, означающие, что стоит сходить переодеться. И он правда старался носить вещи аккуратно и в целом начинал понимать, что отец замечает гораздо больше, просто не всегда знал, что именно.       Вот и тогда отец увидел всё с порога. Сквозь зубы попросил их уйти в комнату. Он даже не смотрел на них — сверлил взглядом Андрея. И тот сжался, втянул голову в плечи, пока они со Славой, чуя, что что-то грядёт, рванули наверх. Нельзя было его оставлять. Эта мысль билась в голове, пока они бежали по лестнице, спотыкаясь, и когда захлопнули дверь в комнату, прижимаясь к ней спиной, пытаясь отдышаться. Но отцовский гнев ощущался почти физически. И Фел знал причину задолго до того, как она была озвучена. Славка не знал, но тоже чувствовал. И молчал, потому что понимал, что сейчас никакие слова не помогут.       — Ты какого хера удумал, щенок? Решил, что папенькины деньги можно на дурь спускать? Твою же мать… Урод! Старшенький, любимый сын… Ты хоть понимаешь, какой пример подаёшь брату и сестре? А если они тоже захотят? И им дозу притащишь? Ёбаный в рот, Андрей, какого хуя? Я же всё для вас делаю. Деньги, дом, обучение. Телефоны, компы, любые ваши хотелки. Тебе мало было? Острых ощущений захотелось? Ну, чего молчишь?! Отвечай! Ну?!       Фел слышал всё так отчётливо, как если бы стоял в метре от отца. Слышал и хлёсткий звон пощёчины. И то, как папа велел Андрею не появляться в доме, пока не одумается. И видел Славку, зажавшего уши ладонями. Напуганного не меньше его самого. Слышал торопливые шаги и хлопнувшую входную дверь. И как разлетелся почти собранный набор Лего, которому досталась вся отцовская ярость за неимением других вариантов. Через пару минут дверь снова хлопнула, и в доме воцарилась тишина.       На его памяти отец впервые кричал. Он бывал строг, но никогда не поднимал на них рук. Никогда не повышал голос. Ему достаточно было взгляда, чтобы все всё понимали. Впервые молчал брат, у которого всегда были аргументы в защиту, если кто-то наезжал. На него, на Фела, на ситуацию в целом. Ему всегда было что сказать. Но не сейчас. Андрей знал, что накосячил. Пиздец как сильно.       Впервые Феликс извинялся перед кем-то за свою семью. Впервые сидел с лучшим другом молча. Слава, если и хотел уйти, до позднего вечера и словом об этом не обмолвился. Был рядом. И Фел был благодарен. Он бы не выдержал одиночества после такого.       Впервые Лиза не понимала, почему взрослые кричат и плачут, когда мама привела её домой, а через пару часов вернулся и отец — ни с чем. Он искал Андрея, но тщетно. Он сделал звонков двадцать — кого-то просил, кому-то приказывал найти сына. И говорил с мамой, пытаясь понять, в какой момент они свернули не туда. Феликс вынужденно развлекал сестру, смотрел, как усердно она чиркает фломастерами раскраску, подавая ей нужные цвета, и пытался не думать. Так себе получалось, если честно.       Через три дня в дом пришли полицейские. И вот тогда его оглушило.       Отец ездил на опознание один, не пустил маму, рвущуюся с ним. Она не верила. Ревела в три ручья, вцепившись в рамку с семейным фото. Лизу отправили к бабушке. А Фел…       Ему не нужно было опознание, чтобы поверить, что брата больше нет. Но шок отключил все мысли и чувства. Он двигался как сомнамбула. Не было ни слёз, ни истерик. И даже чужие эмоции вызывали у него только недоумение. Ведь он знал, что этим кончится. Это просто было делом времени.       А ещё была вина, пожирающая изнутри. Бессмысленная, ибо что бы он сделал. Мог рассказать родителям раньше, но только бы приблизил наступление этого дня. Он был уверен процентов на девяносто.       Причину смерти ему не сообщили. Посчитали, что и без того достаточно потрясений. И он замкнулся. За всю неделю не произнёс ни слова. Не из вредности — просто не находил в себе сил общаться с кем-либо. Мама позволила пропустить неделю школы — видела, что Фел не в состоянии собраться с мыслями. Он почти не ел, даже не понимал, есть ли у него чувство голода. А когда садился за стол, зависал с ложкой у рта. Встречи с психологом начались уже после похорон, но и там он просто смотрел в никуда под расслабляющую музыку или бессмысленные попытки разговорить.       Ощущение времени исчезло. Школьные будни наступили как будто на следующий же день после прихода полиции. Мама отвезла его, крепко обняла и пожелала хорошего дня. Грустно улыбнулась, смахнула слёзы с опухших глаз, и уехала. А он стоял на тротуаре, не в силах сдвинуться с места, пока кто-то не потащил его внутрь. Феликс не сразу понял, кто. Только когда вошли в галдящий вестибюль. Славка, скосив брови и периодически поджимая губы, говорил что-то. То ли шум толпы оглушал, то ли просто смысл не доходил. Они шли по коридору, когда впервые сквозь толщу звуков Фел услышал:       — Нарик.       И завеса рухнула. Звуки обрушились на него, молотили по вискам, закрутили в водоворот ничего не значащих фраз. Но одно слово — будто ведро холодной воды на бошку.       — Чё сказал?       Краем глаза он увидел, как Слава, вечно остающийся в стороне от разборок, сжал кулаки, побагровев.       — Нарик спидозный, — осклабился пацан напротив, жуя зубочистку.       Феликс его не знал лично — видел в коридорах, знал, что старше на два года. И не понимал, с чего тот решил доебаться. Но чувствовал, как закипает внутри желание накинуться на него, невзирая на разницу в возрасте, силе и комплекции. И это чувство, после недели без каких-либо эмоций, пробуждало жизнь.       — Чего молчишь? Или за тебя дружбан мямлить будет? Сам небось тоже по вене гоняешь?       Феликс уже напряг корпус и сжал ладонь, когда сбоку кто-то выскочил и, не раздумывая, прописал в табло старшекласснику.       — Какого… — возмутился тот с пола, утирая кровь с разбитой губы.       — Своего брата похоронишь, тогда и вякай, — отрезал Егор и улыбнулся Феликсу.       С Егором они почти не общались, хоть и учились в одном классе. Как-то не складывалось. Но этот жест Фел запомнил навсегда.       — Разошлись. Ну! Устроили тут безобразие… Андреев — в медпункт, Коршенёв за мной.       Запыхавшийся директор грозовой тучей оглядел лениво разбредающихся учеников и ушёл, ворча себе под нос. Егор, обернувшись, подмигнул Фелу и поплёлся за ним, потирая ушибленное запястье. Его взгляд так и говорил: «Да не очкуй, всё нормально будет. Сочтёмся. И — не за что». И всё правда так и было.       — Эй, — окликнул он Коршуна, — спасибо. Опять меня спасаешь.       — Судьба у меня такая, — хмыкнул тот и вырубил свет. — Спи давай.