Тошнота

***

В какой-то момент оно просто накапливается, понимаете? Кажется, что всё наладилось, ты радуешься и всё такое, забываешь о старых счетах даже если злопамятен, стараешься обращать внимание на то, что есть сейчас. Следующая фраза прозвучит как цитата из дневников вампира, и тем не менее, прошлое никуда не девалось. Потом просто проскальзывает, как искра, чужая фраза, или, может, просто интонация, но этого вполне достаточно. И вот, вы весело проводили время вместе только прошлым днем, а сейчас не хочется ничего, потому что то, что было вчера, не распространяеется на сегодня. А оно вообще было? Имело ли значение? Может, это было важно только для одного из вас? Как бы он ни пытался, насколько лоялен бы ни был и как бы не терпел, по итогу всегда случается так, что прежняя холодность возвращается и старания идут крахом. И если все дела сделаны, если все люди вокруг счастливы и вполне независимы в этом от Кавеха, то зачем он вообще нужен? Путается под ногами, неловко шутит, наигранно злится. Он так устал от всего этого, и от людей и от работы, у него вполне достаточно денег для того чтобы съехать, но Кавеху не кажется, что это действительно решило бы его проблемы. В глубине души, он просто хочет спать. Может, не совсем в глубине. Архитектор иногда думает о том, чтобы умолять властительницу Кусанали о вечном сне, но его останавливает то ли страх, что его услышат и высмеют, то ли рациональная мысль о том, что никто и вовсе не услышит. А еще она могла бы оскорбится, а до того чтобы оскорблять таких милых детей (пусть и божественного происхождения) он ещё не докатился. Сейчас он сорвался из-за такой ерунды, по сути, это снежинка в снежном коме, весьма неуникальная. Раздражение, правда, вызывает не снежинка, а весь ком, который становится всё больше с каждым разом, распирая горло. Ему бы остыть, потому что он явно действует на эмоциях. Игла, сжимаемая дрожащей рукой, входит под кожу, в вену. Это отвратительный, по мнению Кавеха, процесс. Честно, он не знает что именно это за препарат, да и ему плевать. Это просто слишком большая доза чего-то, что должно убить его быстро, перед этим погрузив в сон. Ему может лишь чуть страшно от того, с какой радостью, с каким облегчением он закрывает глаза, накрываясь одеялом в своём новом доме. Не умирать же архитектору в Хайтамовой комнате, в самом деле. Что за ересь? Отельному номеру он тоже не был бы рад, усложнять работу уборщикам, менеджерам, да вообще всем, звучит очень эгоистично для него. У Кавеха давно было завещание, теперь он просто выложил его на стол, написав свою самую короткую в жизни записку. "Прощай" с пририсованной улыбочкой. Картина в духе сюрреализма. Умирающий в пыльной и необжитой комнате блондин, с такой счастливой улыбкой, как если бы это был лучший его день. Он правда никому не нужен, большая часть людей от него устала, остальная пока держится. А главное, что он сам от себя устал. Но в самом деле, Кавех делает лучше в первую очередь для всех, для себя в последнюю. Ему так хорошо знать, что его больше не будет, так приятно представлять, как Рухи спокойно вздохнет. В таком блаженном чувстве его мысли начинают тлеть, медленно уходя в никуда. Он перестает чувствовать тело и разум, и спокойно выдыхает, прежде чем в нем перестанет блистать единая мысль.

***

От выходок Кавеха почти невозможно не устать (как кажется ему самому), для такого человека как Аль-Хайтам, впрочем, всё возможно. У них всё устоялось - секретарь выкидывает что-нибудь обидное, задевает Кавеха, они ссорятся и всё такое, архитектор часто извиняется за то, в чем не виноват, ссора забывается, и у них случаются редкие моменты тихой идиллии. А потом по новой. И Аль-Хайтаму нормально, потому он думает, что так в целом и должно быть. Да и тем более, если бы кого-нибудь из них что-нибудь не устраивало, он бы съехал. Так ему казалось. Но когда Кавех стал тише, перестал реагировать на провокации, а потом просто исчез из дома, без сцен или чего бы то ни было ещё, это заставляло беспокоиться. Но Хайтам был бы не Хайтам, если бы стал беспокоиться. Он просто ждёт соседа обратно. Архитектор имеет обыкновение пропадать, а потом ковылять обратно к дому через пару дней, как собака. Так что секретарь пьёт кофе один, когда никто не мельтешит рядом. Готовит себе еду, всегда на одного, потому что Кавех - это не его забота, в конце концов взрослый человек, если ему будет надо - сам приготовит. Рухи ему не нянька. Ему никто не мешает, он спит без наушников, но не привыкает. Скоро всё будет так, как раньше. Но этого, конечно, не происходит. Вазы и цветы, принесенные архитектором, смотрят на него с укором. Он старается не обращать внимания на приоткрытую дверь комнаты соседа, но однажды она открывается из-за сквозняка, и тогда он видит оставленные на столе чертежи, один на одном. Ему кажется, что чего-то не хватает, но он не может вспомнить чего. В любом случае, раз Кавех их так оставил, то точно вернётся за работу. Но он, конечно, не возвращается. И Аль-Хайтама бесит мысль, что не вернётся, потому что убирать всё самому ему никакого резона. Так что он пользуется своей должностью, поднимает, так сказать, архивы, и узнает новый адрес Кавеха. В... Порт Ормосе? Где-то на отшибе Порт Ормоса, точнее. Они с Кавехом после того проекта знают этот город по-особенному, не как его знают жители. Схемы реставрации отпечатались на веках, каждая линия знакома в теории. Реальный же город - не то же самое. Кажется, они останавливались в этом доме, на время проведения работ, чтобы проследить за процессом, но секретарь точно не помнит, может и нет. Когда он добирается до города и наконец почти доходит до того дома, шайка детей играющих рядом со своим домом обсуждает Аль-Хайтама, а он подслушивает их предположения о том, что это охотник за привидениями, пришел прогнать их из дома. Что, интересно, Кавех устроил такого, что дети посчитали, что это дом с призраками? В голове уже вертятся остроумные подколки на этот счёт. Главный секретарь Академии открывает незапертую дверь, и все мысли улетучиваются из головы. Резко вдыхая, он закашливается, чувствуя уже знакомый запах. Но ему не хочется понимать, что это за запах конкретно. У входа в другую комнату валяется пустая склянка, и секретарь понимает, что в комнате не хватало бизодеазепина, с которым Тигнари просил быть поаккуратнее. Он не думая проходит в спальню, ещё хочет спросить архитектора, что происходит, но он в спальне. Лежит, накрывшись, одеялом, как будто опять мёрзнет, но сейчас пекущий вечер, а в Сумеру выдалась горячая неделька, в которую душный воздух стоял не колышась, а солнце палило. Оттого трупный смрад расползя по комнате, и давно гниющий труп благоухал отвратительнее некуда. И как бы Хайтама сейчас не тошнило от этого запаха, и вида поменявшего цвет распухшего Кавеха, которого облюбовали насекомые, его куда больше тошнит от себя.