Падение (The Fall)

Следующий день Ремус проводит в немом изумлении. Поппи настаивает на том, чтобы он взял выходной, с неодобрением встречая его протесты, и Ремус сдаётся, чувствуя себя гораздо более усталым и измотанным, чем он вообще может вспомнить. Он спит добрых двенадцать часов и просыпается ранним вечером с ощущением, словно он только что выбрался из зыбучих песков. Он ходит по квартире, заваривает чай, неохотно убирается, щурится на мягком свету, быстро оборачивается, едва заслышав неожиданный звук, словно ждёт, что из тени выйдет высокий темноволосый мужчина с ухмылкой и едким комментарием наготове. Этого не происходит. Ремус испытывает облегчение. По большей части. Ему кажется, что ему стоило бы сходить в церковь. Стоило бы… помолиться, да? Раз уж он теперь знает, что Бог, наверное, есть. Он заваривает ещё одну кружку чая. Отодвинув теологические вопросы в глубь сознания, Ремус наводит порядок в квартире и не остаётся довольным результатом. Продуктов едва ли хватит на приготовление сэндвича, а трубы под раковиной опять текут. Он вздыхает при виде мутной лужицы на полу и принимается искать инструменты, которые ему на день рождения подарил до предсказуемого практичный отец. Ремус осторожно вытягивает ящик с инструментами из-под шатающейся стопки толстых книг в кладовке — этакая опасная дженга, в которой он всегда побеждает — и возвращается на кухню, смахивая пыль с глаз и давая себе обещание начать нормально раскладывать вещи в квартире. Всего-то через четыре года после того, как он въехал туда. Он удивлённо хлопает глазами, замерев на пороге в кухню. Лужи больше нет, а пол чистый, сверкает; из когда-то пустой миски для фруктов вываливаются великолепные тропические плоды, персики, сливы, манго, и даже питахайя, которая выглядит так, будто ей место в какой-нибудь книге. Ремус оглядывает кухню, замечая приоткрытую дверцу холодильника. Он оторопело распахивает её, встречая изобилие продуктов. Сыры и мясо всех сортов грудятся на полках, ящики до отвала забиты свежими овощами, внизу в аккуратный ряд стоят пирожные разных вкусов — шоколадные торты с глазурью и пиками из взбитых сливок и пышные бисквиты, украшенные клубникой и кремом. И даже пиво, ледяное, его любимой фирмы, прямо возле самого вкусного красного вина, что Ремус когда-либо пробовал, слегка охлажденное, как ему нравится. Хотя Джеймс всегда возмущённо охал, когда дело доходило до предпочтений Ремуса в вине. Он задумчиво оглядывается по сторонам, ящик с инструментами безвольно свисает сбоку. — Эй, Сатана, — спокойно кричит он в пустую квартиру. — Я думаю, ты кое-что забыл. — Это вряд ли, — раздаётся надменный голос позади него, — я ничего не забываю. Ремус оборачивается и видит сидящего на столешнице Сатану, в той же одежде, но теперь на нём ещё кожанка с серебряными шипами на воротнике, элегантно накинутая на плечи. Она не должна выглядеть так хорошо. Она должна выбиваться на фоне дорогой рубашки и брюк. Она не выбивается. Ремус отводит взгляд и взмахивает рукой в сторону до блеска вычищенной кухни и забитого холодильника. — Я не просил. Можешь забрать. — Считай, это подарок, — предлагает Сатана, тряхнув волосами. — Подарок. — Знак доброй воли. — Мимо Ремуса не проходит лукавая улыбка. — Оливковая ветвь. — Забери, — бесцветно отвечает Ремус, показательно не смотря на миску с фруктами позади Сатаны, хотя его рот всё равно наполняется слюной. — Ты откажешься от моего подарка, сделанного от чистого сердца и без какого-либо подтекста? — фыркает Сатана, прищурившись, и хватает персик, лежащий сверху. — Свежайший, из Италии. Нет ничего вкуснее персика, выросшего под итальянским солнцем. — Он внимательно разглядывает персик, облизывая губы, и Ремус против своей воли заворожён. — Сладкий, нежный, созревший. Ещё тёплый от мягкого утреннего солнца. Вот… Он кидает персик Ремусу, и тот машинально ловит его. Даже ждёт, что плод превратится в змею, в паука или что-то такое же ужасное, но это всё ещё персик, нагретый солнцем и щекочащий бархатом ладонь. Ремус сглатывает. — Я не хочу, — настаивает он с комом в горле. Сатана невинно хлопает глазками. — Это подарок, делай с ним что хочешь. Ремус клянется, что видит, как Сатана подмигивает, прежде чем ему приходится отвернуться, когда комнату освещает яркой вспышкой, знаменующей отбытие дьявола.

*****

Ремус не ест еду. Ему хочется. Он жаждет съесть её. Словно он раньше никогда не знал голода, а теперь его тело сводит спазмами, и он раз за разом возвращается к холодильнику, открывает, печально смотрит, обводя взглядом упаковки с сырами, и рот наполняется слюной, пока он хочет смахнуть пальцем хоть капельку глазури и мучается, находя каждый раз что-то новое и невероятно аппетитное. Живот громко урчит, когда Ремус заставляет себя отойти от холодильника. Подарков от дьявола не существует, строго повторяет он самому себе. Спустя полдня, проведённых за бесцельным шатанием по квартире с урчащим животом, Ремус находит решение. Он осторожно укладывает еду в сумки, стараясь в равной степени не повредить её и не сорваться самому, зная, что слизнуть глазурь с пальца будет легчайшим способом оказаться в долгу, даже если дьявол и рассказывал ему что-то о том, что это был подарок от чистого сердца. Ремус стискивает челюсти, когда в нос ударяют дразнящие запахи, и убирает сумки в машину. Он отвозит их к ближайшему приюту для бездомных, надеется, что они заберут еду — она вся упакованная, в конце концов. И бежит обратно в машину, попав под неожиданный тёплый весенний дождь, и, запрыгнув на водительское сиденье, захлопывает дверь чуть сильнее, чем собирался. — Шоколадку? Ремус подскакивает, ударяясь рукой об окно, и шипит от боли, прижимая ладонь к груди. Он косится на сидящего на пассажирском сиденье мужчину, который бесстрастно смотрит на него в ответ. Как этому засранцу удаётся выглядеть настолько заскучавшим, хотя это он ходит за Ремусом по пятам, остаётся за гранью его понимания. — Что? — довольно грубо переспрашивает Ремус. — Шо-ко-лад-ку, — повторяет Сатана, словно у Ремуса проблемы со слухом, и протягивает ему обёрнутую в фольгу плитку, надкушенную с краю. — Лучший в Швейцарии. Мне пришлось вернуться за ним в пятидесятые. Это особый рецепт. Куснёшь? Ремус показательно отворачивается. — Нет, спасибо, — сдавленно говорит он. — Это не сработает, тебе меня не искусить. — Я не пытаюсь искусить тебя, — Сатана победоносно улыбается. — Не в данную секунду. Я же сказал, это подарок. — Он позабавленно оглядывается на приют. — Хочешь, можешь кормить бездомных. Твоё право. Но тебе бы тоже стоило поесть, ты какой-то бледный. Он снова взмахивает шоколадкой, и Ремус отворачивается, дыхание конденсатом ложится на окно. — Обещаю, на тёмную дорожку не свернёшь, — раздражённо ругается Сатана. — Это просто предложение мира. — Клянёшься на мизинчиках? — шутливо-серьёзно спрашивает Ремус. Сатана усмехается, это глубокий звук, рвущийся прямо из горла. — Я соблюдаю обещания. Мы называем их клятвами. Мы, в смысле бессмертные. Там, откуда я родом, нарушение клятв несёт за собой серьёзные последствия. — В аду? — Повыше, солнышко, — мягко тянет Сатана, и его взгляд поднимается к небу. Ремус стирает дождевые капли с лица рукавом растянутого свитера и проводит рукой по влажным волосам. Они всё равно спадают ему на глаза. — И если ты поклянёшься, то ты не заманишь меня обманом в какую-нибудь сделку, включающую в себя мою душу и еду? Сатана отвлечённо хмыкает, всё ещё смотря на небо, и рисует небольшой крестик пальцем над сердцем — ну, там, где должно быть сердце — и он на секунду светится ярко-белым, а потом исчезает. — Конечно, считай, дело сделано. И никаких сделок. У меня нет никаких требований, я уже говорил. Я здесь забавы ради, — спокойно убеждает его Сатана. Ремус удивлённо смотрит на него. Он ему не доверяет. Но он не может найти подвох. Для такого создания как Сатана жизнь Ремуса — вспышка; он не сможет бегать вечно, так почему бы не принять эти «подарки», хотя бы маленькие. Те, с которыми он сможет жить. Он неуверенно тянется к шоколаду, а потом, подумав, убирает руку. Серые глаза внимательно следят за этим движением, а потом раздражённо закатываются. — Это всего лишь шо… — Персик. Ремус снова проводит рукой по волосам, смотрит через лобовое стекло на моросящий дождь и нервно постукивает ногой. — Тот, который из Италии, — уточняет он выверенным тоном. Если он и примет подарок, то это будет что-то стоящее. Сатана молча протягивает ему тёплый оранжевый подрумяненный на солнце персик. Он не похож на тот, что Ремус видел раньше, тут ещё есть зелёный листок на веточке, словно рука с длинными пальцами без каких-либо усилий потянулась сквозь пространство, чтобы сорвать его с дерева специально по просьбе Ремуса. Ремус берёт персик, и он такой же тёплый. Рот наполняется слюной, и Ремус даже не колеблется — если Бог, или кто там отслеживает путь Ремуса, захочет записать его в грешники за то, что он съел грёбаный персик, то пусть записывает, Ремусу плевать. Он голоден, и он сопротивлялся достаточно сильно, он просто хочет попробовать соблазн на вкус и хотя бы секунду не тонуть в вине и праведности. Он вгрызается зубами в плод, отводя взгляд от мужчины, сидящего возле него, и удивлённо хмыкает, когда по подбородку, руке и запястью стекает сок. Во рту тепло и сладко, и Ремус улыбается — всё, как ему и обещали. Это не похоже на грехопадение. Скорее на искупление, если быть честным. Ремус быстро поедает персик, пока не передумал, и он смакует каждый кусочек. Он слизывает липкий сок со своих пальцев, а потом вспоминает о своем попутчике и украдкой косится на него. Довольная улыбка вводит в ступор. Всё, что может заставить дьявола улыбнуться, явно не несёт в себе ничего хорошего. И его взгляд ничуть не лучше. Ремус напрягается, когда видит, как серые глаза, при таком освещении тёмные, словно пепел, мечутся между его рукой и ртом, будто не могут решить, на что им хочется смотреть больше. Сатана наклоняет голову, и его улыбка становится шире. — Видишь? — Он взмахивает рукой. — Подарок. Он взмахивает рукой ещё раз, и с лица и ладони Ремуса исчезает липкость. — Я хочу сводить тебя на ужин, — внезапно предлагает Сатана, отрывая взгляд от Ремуса и поудобнее устраиваясь на сиденье, как перед долгой дорогой. — Нет, — чётко говорит Ремус. Сатана нетерпеливо фыркает и щёлкает пальцами, заводя мотор. — Ужин… это другое, — мямлит Ремус, сбитый с толку до ужаса довольным, но голодным взглядом дьявола, пока он следил за тем, как Ремус ест. Несмотря на свои возражения, Ремус всё ещё голоден, а его желудок требует большего. — Бред, — снисходительно фыркает Сатана. — Это, по-твоему, хорошо? Дай я покажу тебе лучшее, что я только ел. По крайней мере, в этом столетии. Ремус качает головой, покрепче хватаясь за руль. — Я сам могу себя накормить. — Не то чтобы я собирался кормить тебя с рук, но если… — Ты понял, что я имел в виду, — огрызается Ремус и делает вдох, успокаиваясь. И дальше уже гораздо спокойнее: — Разве это не запятнает мою душу? Сатана усмехается. — Нет, солнышко. Это ужин. Если ты хочешь что-нибудь запятнать, будь добр подождать хотя бы до третьего свидания. Ремус едва подавляет желание пихнуть его в плечо, на секунду забывая, что перед ним король ада, а не его друг, отпустивший неуместную шутку. Рука сжимается, а серые глаза знающе щурятся, и уголки губ приподнимаются в улыбке. — Нет есть нет, это даже я знаю. Ты такой праведный, — тянет Сатана с издёвкой. — Позовёшь, когда поймёшь, что у морали абсолютно никакой вкус. Последние слова больше похожи на шипение, и он исчезает, а машина сотрясается, будто он приложил для этого какие-то усилия. Ремус вздыхает, в животе раздаётся возмущённое урчание. Персик действительно был божественным. Остаток вечера Ремус проводит за мыслями о том, какими замечательными, роскошными блюдами собирался побаловать его дьявол. Чёрствый тост на вкус ужасен, но Ремус всё равно ест его, злясь на самого себя за то, что думает о нежной сладкой мякоти персика.

*****

— Чем займёмся сегодня? Ремус оглядывается через плечо на Сатану, который вновь сидит на его обеденном столе, будто квартира принадлежит ему. — Я займусь делами, — сухо отвечает Ремус, — а ты будешь донимать меня, как я понимаю. — Как ты узнал? — радостно спрашивает Сатана. Ремус возвращается к кладовке, содержимое которой раскидано по всему коридору — старые учебники по истории, с которыми Ремус всё не мог расстаться, снаряжение для рыбалки (Ремус не рыбачит), три разных метлы (они технически находятся там, где и должны) и куча всякого хлама, который надо разобрать (Ремус втайне надеется, что Сатана заберёт его подальше от этого беспорядка, а потом ловит себя на этой мысли и отчитывает). — А ты в хорошем настроении, — говорит Ремус, не поднимая взгляда. — Уже наистерился на день вперед? Это смело. Но пока что всё своё время дьявол проводит в попытках убедить Ремуса принять его дары, так что его сложно бояться, если на горизонте нет града и молний. Сатана негодует, его ноздри раздуваются в очень человекоподобном признаке злости. — Я Король Ада, у меня не бывает истерик, лишь обоснованные приступы ярости. И просто чтобы ты знал, я успел дважды облететь мир ещё до того, как ты вылез из кровати. — М-м-м, облетел мир, чтобы закидать людей градом, да? — спрашивает Ремус через плечо, поднимая старый пыльный хэллоуинский костюм священника, который, должно быть, остался от его бывшего, Фабиана. — Эй, смотри, твой лучший друг. Он слышит щелчок, и вот костюм объят пламенем. Ремус выругивается и бросает его на пол, дуя на обожжённые пальцы. — Упс, — ухмыляется дьявол. Огонь всё ещё горит, белая ткань чернеет на полу, а Ремус недовольно смотрит на виновника торжества, положив руки на бедра. — Убери после себя, пожалуйста, — строго приказывает он, показывая на костерок на полу, и тут же вспоминает, как пару дней назад Уизли испачкал своими красками ковёр в классе, а Ремус отчитал его такими же словами в таком же тоне. Сатана выгибает бровь и улыбается. — Ладно, но это считается за желание. Хитрый засранец. Ремус вздыхает и берёт цветочный горшок, высыпая его содержимое на огонь, влажная земля тут же душит пламя. Маленький дымок поднимается от кучки грязи и пепла. Сатана выглядит разочарованным. Ремус отмахивается от дыма, печально смотрит на беспорядок, которого стало ещё больше с момента, как он начал убирать. А цветок вообще был подарком на новоселье от Лили. — Лили целую вечность пыталась заставить меня избавиться от вещей Фабиана, — задумчиво говорит Ремус скорее себе, чем падшему ангелу. — Думаю, сработало. — О-о-о, отвергнутая любовь? — влезает Сатана, и при упоминании возможной драмы он выглядит абсолютно довольным. — А? Нет, — Ремус холодно улыбается, пиная ногой сгоревшую одежду. — Всё ровно. Не хочу разочаровывать. — Что он сделал? Ремус хватает веник и совок и начинает подметать, пока его бесполезный спутник следит за ним взглядом. — Тебя не касается, — зловеще говорит Ремус. Но Сатана, наверное, и так уже знает. Он, видимо, знает всё и невероятно доволен этим, но Ремус не хочет идти у него на поводу. — Изменил? Ремус стискивает зубы и продолжает подметать. — М-м-м, не то, — Сатана подаётся вперед, задумчиво постукивая себя по подбородку. — Он что-то сделал, да. Такой хороший парень как ты чёрта с два забьёт на кого-то. Ха, чёрта с два. Ремус встаёт, покрепче перехватывая совок, и смотрит на кучку пепла, округлив глаза. Сгоревший костюм наводит его на мысль. — А вообще, дела могут подождать, — радостно заявляет он, выкидывая пепел в мусорку. — Отлично, — отзывается Сатана. — Хочешь отомстить своему бывшему? Могу сделать его импотентом. Или сделать так, что всё, что он ест, будет казаться ему безвкусным, или я даже могу принять другое обличье и напугать его. Чего хочешь, солнышко? — Вообще-то, — улыбается Ремус, — я не думаю, что ты захочешь идти со мной. — Нет? — удивленно спрашивает Сатана, и его взгляд снова напоминает брошенного щенка. — Я поеду в церковь. Они всё ещё занимаются экзорцизмом?

*****

— Сэр, мы таким не занимаемся. Но вы можете поговорить со священником, если у вас какие-то проблемы. Ремус вздыхает, вежливо улыбаясь обеспокоенной монахине, которая не сводит с него удивлённого взгляда. — Всё в порядке, спасибо за уделённое время. Он выходит через огромные двойные двери, минуя сидящих на коленях возле скамеек людей, которые тихо читают молитвы. Ремус чувствует жалость, смотря на них — вот они молятся о чуде, а он пытается избавиться от возможности (да, Сатана был бы в восторге) исполнения всех его самых сокровенных желаний. В сотый раз Ремус задаётся вопросом, почему именно он, когда многие бы умерли за то, чтобы оказаться на его месте. Сатана сидит на капоте его машины, ждёт, печатая что-то в телефоне. Теперь, когда Ремус по-настоящему может взглянуть на него, он замечает, что дьявол сегодня одет иначе. Вместо рубашки простая чёрная футболка, а на кожанке гораздо больше шипов, и на голове у Сатаны солнцезащитные очки. Он поднимает взгляд, когда Ремус открывает машину, и убирает телефон в карман. — Смотрю, от верной паствы помощи как и всегда. — Он самодовольно склоняет голову. Ремус решает проигнорировать его выпад. — Зачем тебе телефон? Ты разве не всемогущий? Сатана слезает с капота, и вот он уже сидит на пассажирском сиденье, пока Ремус всё ещё забирается внутрь. Ремус мысленно усмехается тому, насколько Сатана ленив. — Если мне что-то не нужно, это ещё не значит, что я этого не хочу. Я всё ещё ем, хотя мне и не надо. Мне могут нравиться вещи. Ремус хмыкает и открывает рот, чтобы ответить, но его опережают. — Закончил пытаться избавиться от меня? — Не совсем. Сатана складывает руки на груди и недовольно отворачивается к окну, хотя это больше похоже на то, что он дуется. — Не сработает. Они просто решат, что ты сумасшедший. — Может быть. Они решают, что он сумасшедший. После того, как ему отказывают во второй церкви с обеспокоенными взглядами и недовольными шепотками, Ремус меняет тактику. В следующей церкви он говорит, что хочет, чтобы ему освятили дом, и священник соглашается — хоть раньше никогда и не видел его, — замечая его растущее отчаяние и сжаливаясь над ним. На следующий день к Ремусу приезжает молодой священник, который, должно быть, только закончил… школу священников? У него очаровательный взгляд, полный энтузиазма и бойкости, и Сатана называет его миленьким (что он, конечно же, не слышит). Священник старательно освящает квартиру, используя всё полагающееся — маленький деревянный крест, чётки, Библию, только святой воды не хватает. Сатана выглядывает из-за плеча Ремуса, позабавленно наблюдая за молящимся священником. — Балл ему за энтузиазм, — шепчет Сатана, щекоча своим дыханием ухо Ремуса, до ужаса непоколебимый. Ремус делает шаг в сторону, подальше от тепла его тела, и стряхивает с себя его руку, сжимая зубы. Он благодарит священника с радушной улыбкой и тающей надеждой. Закрывает дверь и возвращается в квартиру, в которой с приближением вечера становится всё темнее, и оглядывается на беспорядок, который так и остался после того, как он не доразбирал кладовку. — Что дальше? — Сатана восседает на своём троне (обеденном столе Ремуса). — Хочешь, найду тебе вуду-ведьму? Иногда им удается вызвать у меня тошноту. Ремус прислоняется головой к двери, печально смотря на дьявола. Сатана хлопает глазками и скрещивает ноги. — Ужинать будешь? — спокойно спрашивает Ремус. Сатана удивлённо моргает. — Ты предлагаешь мне?… — Да, — устало подтверждает Ремус. — Утром в кармане куртки я нашел двадцатку, так что я купил продуктов. — Я же сказал, мне не нужно… — Тебе не нужно есть, но тебе нравится, да, я слышал, — соглашается Ремус, заходя на кухню и доставая сковородку и миску. Он чувствует на себе пристальный взгляд и игнорирует его. Он голоден, он устал, и он не может избавиться от дьявола. Он не собирается поддаваться ему, но мама воспитывала его как следует, так что Ремус решает, что нет ничего такого в том, чтобы предложить Сатане что-нибудь, а не требовать. — А ты особый вид бескорыстных идиотов, да? — грубо интересуется Сатана, но в отвращении прячется намёк на восхищение. Ремус пожимает плечами и пересыпает муку. — Ты останешься, ты ясно дал мне это понять. — Он хмурится, отливая нужное количество молока, как его учила мама. — Можешь тогда и поесть со мной. — Я мог бы… — Да, ты рассказывал о самой прекрасной еде, которую ты можешь достать, — перебивает его Ремус, взмахивая рукой, отчего немного муки разлетается по воздуху. — Но у меня был дерьмовый день, и я хочу мамины блинчики. Сатана спрыгивает со стола и медленно подходит к столешнице, словно ему кажется, что Ремус может взорваться. Но Ремус просто отдает ему сковородку. — Нагреешь? Черный металл тут же начинает дымиться, и Ремус вздыхает. — На плите. Сатана молча повинуется, и Ремус оставляет удивление при себе. Вообще, всё время, пока Сатана готовит, он до странного тих. Да, он, конечно, лезет под руку, заглядывая Ремусу через плечо, но хотя бы делает это молча. Ремус начинает говорить, чтобы заполнить тишину, болтает, как делает это с тихими студентами, которые открываются только тем, кто более общителен. Он рассказывает дьяволу, как в детстве мама жарила ему блинчики перед каждым важным событием, или когда у него был плохой день, чтобы поднять ему настроение. Его семья всегда была бедной, гораздо беднее, чем он сейчас, так что блинчики были роскошью, и Ремус подозревает, что мама откладывала ингредиенты для дней, когда он был особенно грустен или ему было что праздновать. Он наливает масло в сковородку и улыбается, слыша знакомый сладкий запах. Ведёт плечами и чувствует, как напряжение покидает их. Ремус так хочет поговорить с мамой. — Вкусно пахнет, — тихо говорит Сатана позади него. Возможно, это первая хорошая вещь, которую он сказал ему и в которой нет никаких скрытых смыслов и мотивов. Ремус улыбается и осторожно тычет его локтем в живот, заставляя отойти в сторону, чтобы Ремус мог достать лопатку. И когда он возвращается к сковородке, Сатана снова стоит возле него, будто их связывает невидимая нить. Это до странного очаровательно, хотя и немного бесит, потому что Ремус продолжает врезаться в него. Под маской скуки кроется очень любопытный человек — нет, демон. Он внимательно следит за каждым шагом Ремуса, отпихивая его руки, чтобы посмотреть на ингредиенты и пропорции, словно это поможет понять ему, что такого особенного в этом блюде. Ремус не утруждает себя объяснениями, что ответ явно не в количестве муки и сахара, и даже не в щепотке корицы. Когда Ремус ставит тарелку с блинами в центр стола, тот уже накрыт. Ремус видит огромную банку кленового сиропа и миску с нарезанными клубникой и бананами, а рядом стоят две бутылки пива. Ремус выгибает бровь. — Ещё один подарок? — мягко спрашивает он. Сатана беспечно пожимает плечами, но отвечает прикосновением пальца груди, где на секунду загорается яркий крестик, а потом снова исчезает, словно растворяясь под кожей. Блинчики вкусные, совсем как Ремус и помнит, и он не может не улыбаться, воспоминания накрывают его с каждым кусочком, а его компаньон совсем позабыт, будто Ремус сейчас вообще не с ним. Мама жарит блины на его десятый день рождения, а папа отдает ему подарок с тёплой, но виноватой улыбкой — воздушного змея с заплаткой на крыле. Ремус всё равно широко улыбается и просит попускать его после завтрака. Когда ему двенадцать, мама жарит блины перед первым учебным днем — раньше он учился дома, потому что они жили далеко и не могли позволить себе переезд. Руки, лежащие под столом на коленях, трясутся, а мама целует его в лоб, опуская тарелку на стол, пахнет вкусно, и хоть желудок сводит от нервов, рот всё равно наполняется слюной. Она снова жарит блины, когда Ремуса заваливает свой первый экзамен, он сидит за столом, спрятав голову в ладонях, и слова учителя вертятся на повторе — «Не все созданы для университета, парень. Может, тебе стоит подумать о переводе». Мама ставит тарелку на стол и строго говорит ему, что он может достичь всего, чего захочет, и не бывает плохих учеников, есть только плохие учителя. Ремус сглатывает ком в горле и моргает. Надо бы навестить её могилу. — Неплохо, — тихо бормочет Сатана, жуя. Ремус поднимает голову, выныривая из колодца воспоминаний. — Спасибо, — улыбается он. — Старый семейный рецепт. Он опускает глаза в тарелку и снова чувствует на себе пристальный взгляд. — Почему ты предложил угостить меня? Вопрос выходит напряженным, будто ему неудобно спрашивать об этом, будто ему не нравится, что он не знает ответ. Ремус с секунду раздумывает. — Потому что ты любишь сладкое, — признаётся он, чувствуя себя глупо из-за того, что подметил такой пустяковый факт. Сатана удивлённо смотрит на него, машинально оглаживая пальцами бутылку с пивом. Его лицо — смесь смущения, удивления и… почему-то, боли? Ремус выгибает брови, и внезапно лицо Сатаны мрачнеет, а взгляд серых глаз становится настолько холодным, что им можно было бы остужать раскалённую магму. — Неудивительно, что ты живешь вот так — твоё радушие просто смертельно. Я дьявол, — огрызается он на последних словах, словно пытается заставить Ремуса увидеть. Ремус игнорирует укол и молча протягивает ему миску с клубникой и бананами. Серые глаза сужаются до щёлочек, и Сатана хмурится ещё сильнее. Ремус пожимает плечами и перекладывает половину на свою тарелку. — Но ведь вкусно? — Он кивает на порцию Сатаны, утопленную в сиропе и съеденную наполовину. Прямого ответа Ремус не получает, зато выслушивает детальный отчёт о том, где в Лондоне можно отведать лучшие вафли, а потом глупую историю о том, как были придуманы макаруны. Ремус так и говорит, что это всё чушь, на что получает возмущённое «как будто я стал бы врать!». И Ремус смеётся. Даже у Короля Лжи есть свои пределы. К тому времени, как наступает ночь, тарелка дьявола пуста, осталось лишь пару покрытых сиропом кусочков, а Ремус сидит, оперевшись подбородком на руку, и чувствует себя гораздо лучше, чем в начале дня. — Хватит о десертах. Давай, расскажи мне о Риме.