Долгая дорога домой

Назад возвращались поспешно и в неловком молчании, разве что один раз Катарина остановилась у прилавка с фруктами и воротилась с внушительным бумажным пакетом, который тут же сунула Кристоферу в руки. — Финики, — пояснила она. Внутри действительно обнаружилась россыпь пузатых темных фруктов, и пахло от них так восхитительно свежей сладостью, что юноша насилу лишь удержался, чтобы не стащить пару. — Вы любите финики? — с сожалением закрывая пакет, спросил он, но Катарина успела правильно оценить обстановку и довольно заулыбалась. — Это для Мэл, она их обожает. Попробуем задобрить, чтобы она не слишком ругалась, когда вернемся. К своему стыду, Кристофер позабыл о Даме Треф сразу же, как тяжелый полог шатра прорицательницы разделил его мир на реальный и колдовской. Когда гадание завершилось и карты вытолкнули его обратно, женщина с вуалью только учтиво поинтересовалась, сумел ли странник из Далеких Земель отыскать, что хотел, а Кристофер не нашелся с ответом. Он не рассчитывал даже на отблеск отражения Саймона, а там внезапно явился настоящий, наговорил глупостей и снова решил сбежать. Он его даже в чем-то понимал, но на сердце все равно скребли кошки. Катарина, впрочем, тоже горела любопытством и нетерпеливо ерзала на стуле в предвкушении подробностей, но пересказывать ей о чужом упрямстве и вере в редкую исключительность не было ни сил, ни желания. Он, следовало признать, и сам не до конца всё понимал, чего уж говорить о девушке. Всего, может, с пару часов назад он чувствовал удивительное душевное родство с ее тревогами и чаяниями, а сейчас в лихорадочно блестящих глазах видел лишь незнакомку. — Мне казалось, — вместо ответа, начал он, подивившись хрипотце в голосе, — что гадают обычно… как-то по-другому. Будто несколько жизней назад — и то даже не его — старая ведьма прочила ему судьбоносные события и огни в небе, тяжкий выбор, утраты и слёзы, а карты из видавшей свет и виды колоды золотом светились изнутри. Кристофер почти забыл об этих словах, но тот мимолетный смех, который он слышал в карточном мире, пробудил воспоминания, а вместе с ними — чувство бессилия и страха пред неизвестным. Тогда он только слушал, ныне — говорил сам. Женщина долго всматривалась в его растерянные черты, а потом вдруг улыбнулась, склонив голову на бок, будто глядела на неразумное, но до боли трогательное дитя. — Порой не хватит и жизни, чтобы силы за пределами нашего понимания явили волшебнику свою мудрость, и каждый путь к ним — особенный. Должно быть, страннику из Далеких Земель довелось стать свидетелем поистине удивительных чар, на фоне чьем мои умения — простое баловство, но будет пусть покойно его сердце: колодам не ведома ложь. Катарина заметно нахмурилась, и Кристофер спешно замотал головой, уже сожалея о выборе направления разговора: — Нет, нет, я ничего такого… Просто это было так неожиданно, что я… — Не стоит, — засмеялась прорицательница уже вслух, и хохот ее был острый и нескладный, будто вороний клекот. — Я и на том польщена. Изволит ли странник из Далеких Земель вопрошать вновь? Юноша покачал головой, но ни от кого не укрылась его заминка. Хотел ли он еще ответов? Что ж, для этого требовалось вначале придумать вопросы, но впрочем, пусть это гадание и было более… осязаемым, конкретики в нем оказалось не больше, чем в том давнишнем. Да и Саймон еще… «В следующий раз мы встретимся врагами», — такой приговор он вынес своим равнодушным голосом, будто сообщая что-то будничное, даже, может статься, смешное, и истинный смысл его тронутых инеем слов начинал доходить только сейчас. Они свидятся вновь, и Саймон обнажит против него меч. Это было официальным объявлением войны. В Академии Гилберт прочно закрепился в помощи с разбором почты, что давало ему почти неограниченный доступ к тому, что так трепетно берегли от пытливых умов юных рыцарей, а потому порой за завтраками он имел привычку делиться тем, что вычитал мимолетом в газетах — о разбойниках на дорогах, о трагедии в Долине Ветров, но больше всё о зловещих тенях, которые за ночь могли вырезать целые деревни, и не было против них управы ни у Короны, ни у Совета. Марта тогда становилась совсем смурной, так что порой даже ругалась на друга, но Гилберт её то ли не слышал, то ли не боялся, а у Кристофера на душе было неспокойно. Версты дорог и серых бумажных листов отделяли его от этих мрачных вестников войны уже, считай, открытой, но только там, в сердце зачарованного лабиринта карт и шкафов, Саймон наконец заставил его это осознать. Кристоферу всегда казалось, что пусть его связь с этим идиотом и была соткана из бесконечных противоречий, они всегда старались стать выше них. Он, по крайней мере, старался, а теперь не сможет не поднять оружия в ответ, и всего его натурально разрывало на части, стоило только подумать о предстоящей схватке. Бессилье, ненавистное и ядовитое, зарождалось в сердце, как пожарище, и с бесстрастной неумолимостью взбиралось вверх по рукам и ногам, прямиком в черепную коробку, заставляя раз за разом, как головоломку, собирать воедино воспоминания в бесплотных попытках отыскать, в какой момент всё стало неизбежным. Он сам себе становился отвратителен. Так, запутавшись в метафорическом перекати-поле переживаний, он не заметил, как вновь появился расшитый золотыми звездами полог, а Катарина всё пыталась узнать, во что им обошлось это преступление против чести, достоинства и королевской власти. Так и не добившись ответа, она слишком уж яро бросила на стол черный бархатный мешочек, и плененные в нем монеты жалобно зазвенели. — Юная госпожа щедра, — сказала прорицательница, не проявив к деньгам никакого интереса, пока Катарина стойко выдерживала ее взгляд, — но карты равнодушны к золоту. — Но ведь не вы, — с вызовом парировала она. Наконец, женщина с вуалью позволила ей вести и тихо фыркнула, впрочем, не выглядя никак оскорбленной. — Знать, что силы растрачены на правое дело — уже достойная награда для скромной чаровницы, но она, с высоты своих лет, все же осмелится дать страннику из Далеких Земель наставление. Кристофер дернулся, услыхав обращение, а потом утонул в ее темных глазах. — Берегите себя. Пусть такие чары и не подвластны до конца разуму человеческому, они и не приговор. Колодам ведомо многое — даже за гранью времени и мира, — но они лишь иногда подсказывают точки на карте судьбы, а путь к ним мы прокладываем сами. Он зачастую куда важнее слов и обид. Сердце у Кристофера забилось в великом волнении, будто на дне черных, как ночь, радужек он сумел различить настоящее звездное небо, а когда наваждение спало, он уже стоял посреди шумной улицы, растерянный, потерянный и неожиданно одинокий, а колдовской шатер в тени смотровой башни вновь казался невзрачным и бестолковым. Как заботливая наставница или родительница, ведьма выдала ему разрешение на ошибки, но разрушительные семена непонимания уже пустили корни в сердце, делая его беспомощным. Даже жалким. — Пойдем. — Катарина потянула его за рукав прочь. Кристофер видел, как нещадно гложет ее желание расспросить его во всех подробностях о том, что он узнал, но она стойко держалась до самого прилавка с фруктами, лишь то и дело кусала губы, будто глуша в себе порывы обрушить на его бедную голову ураган вопросов. С нее бы сталось, что доверить ему пакет ароматных фиников было такой изощренной местью. — Никогда бы не подумал, что ле… Мэл любит такие вещи, — пробормотал Кристофер, чуть смутившись. Ему казалось, что называя Даму Треф кратко, по-домашнему, пусть и для дела, он прикасался к какой-то глубокой и личной тайне. Даже в голове он страшился сокращать ее имя. А ведь Саймон тоже о ней говорил. Он высказал ему много нелепого, жестокого и злого, но даже в самых смелых предположениях Кристофер бы ни за что не подумал о Мелайоре. Внезапная догадка поразила его почти столь же сильно, как и прощание, и он едва не выронил пакет с финиками. Может ли быть, что Мелайора и была той… Нет, нет. Юноша отчаянно замотал головой, будто так в самом деле был способен избавиться от мучительных фантазий, которые разом расцвели на благодатной почве из подозрений и огорчений. Глупости какие! Но всё же, вдруг… Тогда, в клети из колдовства и снега, он не подумал о ней, да и Саймон с ней особо не ладил, но ему ли не знать, как причудливы порой бывают выборы сердца?.. Катарина, конечно, не могла знать всей степени его личной катастрофы, а потому поняла его неловкость по-своему: — Хорошо, хорошо, — примирительно вскинула она руки, признавая поражение, — я не скажу ей, если ты съешь несколько. Но тогда будешь обязан рассказать о том, что увидел. Ловушка была так очевидна, что Кристофер решил попасть в нее хотя бы и просто из принципа. Да и финики, в конце концов, оказались действительно вкусными.