Дежурство

      Сидя в своей комнате перед экраном монитора, слепящего глаза белым светом, он смотрел в никуда.       Этот взгляд означал ничего и слишком много одновременно. На лице: опустошенность и абсолютная усталость, а внутри тяжелый ком противоречий. От него временами тошнило, иногда хотелось спать, чтобы пропустить самую страшную стадию совестливых поучений. А всё лишь из-за одного: дилемма разума. Состояла она исключительно из его собственных соображений нравственности. Как же иначе к двадцати пяти годам? Должно быть собственное мышление, из которого, конечно, образуются и собственные заморочки…       Подпирая тяжелую голову рукой, Ичиго уставил полупьяный карий взгляд в кристально-чистый бланк отчета. На работе горели сроки, в духовке горел ужин, а в голове разгоралась уже в сотый раз мысль: «Что я делаю не так? И точно ли я что-то делаю не так?»       Рыжие лохмы разворошила ладонь, вцепившаяся в них. Боль хоть немного приводила в чувство. Если этим вечером он не закончит, то точно попрощается с работой. Хотя в его случае… это наверное было бы к лучшему. — Милый, идём ужинать, — нежный голос отозвался из дверного проема, — еда немного подгорела, но я выбрала для тебя самые уцелевшие кусочки.       Милашка Химе… такая красивая, хрупкая и желанная… когда-то. Стоит в его растянутой старой футболке. Наверняка на ней нет белья. Но его это почему-то больше не трогает. Женское тело по-прежнему было прекрасно, но не как прежде. При виде неё больше нет заветных бабочек. — Да, — неловко обернувшись, бросает он бегло, — уже иду.       «Даже не сказал ей спасибо». Мысль об этом тоже тронула его ум. Но скорее просто из соображений воспитания. Однако поправится он не спешил. Она привыкла, даже не заметила. Так же улыбается и спокойно уходит ждать его на кухне.       Ичиго не изменился в лице. Откинулся на спинку стула, машинально достал из кармана телефон, пролистывая соц. сети, даже не вглядываясь в экран. Словно чего-то ждет. Но нельзя заставлять ужин ждать слишком долго. «Я думаю о еде, а не о ней»       За стол он сел безмолвно. Его любимая положила в тарелку достаточно еды, но притрагиваться к ней он не спешил. Смотрел на Иноуэ так же, как в экран. И ждал, пока что-нибудь произойдет. — Всё хорошо? — она начала беспокоится. Последнее время он тихий и молчаливый. Проблемы на работе могли на нем сказаться… ведь у врача такая ответственность. — Твой Босс не щадит тебя. Если я могу чем-то помочь… — Господи, — раздражённо взмолился он, — мы можем поесть молча?       Зря она начала о работе. Легкий транс сделал свое дело — прострация вывела его из тупика, а тут откуда не ждали…       Смс-оповещение отозвалось в кармане. В груди засуетилось беспокойство, словно земля ушла из-под ног. Быстро откладывая приборы, он уткнулся в экран. Но это лишь одно из множества уведомлений.       Ичиго не понимал что это… облегчение или разочарование… — Я пошел, — снова не отблагодарив расстроенную девушку, рыжеволосый отправился на работу, где проведет следующую ночь.       Ему уже давно нет дела до её слез. Её грудь не привлекает глаз, как раньше, её смех не отзывается легким теплом внутри, да и секс не приносит бешеного удовольствия. Чисто… механически. Просто его потребности, а она инструмент. Спустя шесть лет совместной жизни это не кажется преступлением. Каждый день одна и та же женщина… одно и то же. Он словно попал в сбой матрицы.       Стены городской больницы приветственно его встретили, вызвав легкую судорогу по спине. Это мурашки. Их он и ждал. Это значит он все-таки жив. — Доброго вечера, доктор, — медсестра из приемной улыбнулась ему своей грудью с громадным вырезом. Абсолютное игнорирование больничной формы… — Добрый, — машинально кинул он. Всё, как у Химе. Даже цвет волос. Не вставляет.       Переодевшись, и надев на лицо маску специалиста, он совершил обход по доверенным ему пациентам. Все стабильны, анализы хорошие, сестры делают свое дело. Скучно.       Но это «скучно» он потерпит. Ещё только вечер.

***

      Телефон молчит. Рыжеволосый решил, что это приглашение на казнь.       Кабинет его начальника был совсем рядом. И прямо пропорционально движению туда, Ичиго начинал испытывать стресс. Признаться себе в том, что хочется чего-то запрещенного всегда тяжело. Порой… эта мысль даже убивает. Но признать, что твой член наливается кровью не от страстного взгляда пышных рыжих ресниц твоей девушки, а от того, как на тебя орёт Босс — даже мучительно. Неправильно, страшно. Желанно. Ичиго много раз прокручивал в голове моменты, когда оставался с ним один на один. В моменте он был заворожен их беседой, взглядом ловил каждое слово, сказанное с раздражением в голосе, внимал крикам и угрозам. Иногда он даже желал, чтобы от слов заведующий его отделения перешел к действиям. Вышел из-за массивного стола, отбросил его к стене и сомкнул руки на моложавой шее. Так, чтобы тот захрипел от удовольствия.       Многие называют его больным на голову, другие говорят что он и вправду не гнушается рукоприкладством в частных беседах. Куросаки же просто надеется, что это правда. Куросаки не хочет думать о чем-то странном — он хочет это делать. Хочет, чтобы широкие руки впечатывали его в поверхности, чтобы его придавливали массивным торсом, чтобы даже малейшего шанса пошевелиться не было. — Блять… — уже стоя у двери, с блестящей табличкой, Ичиго почувствовал, как в штанах запульсировало предательское возбуждение. «Гриммджо Джаггерджак» — заведующий хирургического отделения.       Конечно он войдет. Он ведь должен получить нагоняй на дежурстве, а заодно и порцию материала для фантазий не по уставу. — Какого дьявола ты мнешься у порога? — сердитый голос тут же всполошил его нервы. — Ты опоздал. Это для тебя несерьезно? — Добрый вечер. Я сделал обход, провёл осмотры, переоделся и сразу к Вам, — для достоверности он помял края белой хирургички. — Куросаки, избавь меня от своих нелепых оправданий, — из-за большого экрана компьютера показалось лицо, — Ты даже на разговор о своих вечных проколах, ошибках и опозданиях… опоздал…       Захотелось закусить губу. Лишь от этих нескольких рвано брошенных фраз Ичиго испытал прилив адреналина. Мурашки побежали, когда на себе он ощутил гневный огляд рассерженного начальника. Синеглазый, рослый — любая девушка потечет. Растекся и Куросаки. — Где отчёт? Где оформленные истории? — заведующий вышел из-за стола, сжимая ворох бумаг в кулаке: очевидно вместо них должен быть воротник Куросаки. — Что я представлю правлению больницы? Твою жалостливую рожу на блюде?! — Рукава его джемпера, надетого под хирургический костюм, были небрежно закасаны. Сексуальное зрелище… Темные, особенно синеватые тона шли ему как нельзя кстати. -… и я не должен тебе об этом напоминать. Куросаки, ты меня слушаешь?! Это, блять, будет твой последний день в этом отделении!       В лицо рыжеволосого полетела многочисленная кипа всевозможных бланков и отчетов, табелей и графиков… всего того, о чём болит голова руководителя. Молодой мужчина виновато опустил глаза, пытаясь сжаться максимально сильно, дабы раствориться, слиться с цветом стен кабинета, освещенных настольной лампой и скрыть багряное лицо. В штанах от боли так ныло, что неимоверное желание обдрочиться тот час же добавило цвета и на уши. Лицо сравнялось с волосами. «Дома я давно не испытывал этого… наверное с тех пор, как стал здесь работать». Снова он думает об Орихимэ. Настолько же невовремя, как и да. Мысль была несколько отрезвляющей. — Я… не подготовил отчёт… — звучало вымученно, — Я не смог его закончить. И если честно… даже не начал.       Пытаясь добавить себе же уверенности и сохранить лицо, Ичиго выпрямился, лишь отведя взгляд в сторону. По глазам начальник бы решил, что он либо пьян, либо ищет неприятностей. — Ты… — услышалось шипение сразу перед тем, как его впечатали в дверь резким толчком, — я, по-твоему, шутки шучу?! — заведующий, что ещё секунду назад пытался держать себя в руках, был в ярости.       Аккурат возле головы ударил кулак. До рецепторов донесся слабый запах парфюма, нанесенного утром. Терпкий, резкий, смелый — всё, как у хозяина. Ичиго поплыл взглядом, потянув носом тонкий шлейф. Так близко он к нему не впервые. Операционная, полный комплект стерильных средств защиты и человек на столе — там не до романтики. Вся бригада думает об одном: побыстрее закончить и уйти. Но сейчас… когда приглушенный свет бьет в спину начальника, стены багровеют цветом, подстраиваясь под его щеки и уши, а сам объект его мокрых фантазий здесь и сейчас пригвоздил его к двери, смотрит прямо в глаза и рычащим голосом отчитывает его… всё так удачно складывается, будто он и правда во сне. — Ты, блять, взял у меня три отгула после своего позорного доклада, чтобы подготовить новый отчёт… Три дня тебя, рыжей сволочи, я не видел ни на обходах, ни в операционной, ни в приемном отделении. Если бы твой папаша за тебя не просил… я бы вышвырнул тебя отсюда ещё в первый же месяц. Ты, бестолковый, безалаберный, лишенный профессионализма нытик! Как же ты меня достал, Куросаки!       На последнем слове Ичиго вперил взгляд в глаза напротив. Голубые, потемневшие по краю радужки — они смотрят на него с оттенком неприкрытой ненависти, словно вот-вот Куросаки доиграется и его ударят всерьез. Начальник дышит тяжело, зло. Грудь и плечи вздымаются на каждом вздохе. Вся фигура его напряжена и готова в любой момент сделать бросок на поражение. Во всяком случае… Ичиго на это понадеялся. Неожиданно даже для самого себя он облизал свои губы, пересохшие от вымученного тяжелого дыхания. Язык скользнул по ним, оставляя влажный след и легкую розовинку, подчеркиваемую томным, выжидающим взглядом. Жест был воспринят неоднозначно.       Рвущийся поток возмущений оборвала телефонная трель и так же резко они отстранились. В кармане рыжеволосого верещал звонок.       Ичиго так и смотрел прямо, не отводя глаз от руководителя. Тот же в свою очередь всё же тихо выругался и отвернулся к окну, взлохматив синеволосую голову. Он и без того вечно взъерошенный. — Ты не планируешь ответить? — не поворачивая головы, спросил Гриммджо. — Нет. — Возьми чёртову трубку, — потребовал он настойчиво, пояснив, — меня раздражает эта хрень.       Выудив мобильный, рыжеволосый с раздражением прочел имя звонившего. «Химе». — Кто бы сомневался… — на выдохе причитал он, — не хочу её слышать, — сбросил вызов. — Ну надо же, какая драма…             Повисла неловкая тишина. Гудение компьютера, щёлканье рабочих часов. Звуков было предостаточно. Всё было слишком медитативным, чтобы рассеять внимание и не вернуться мыслями «к двери». — Я могу всё объяснить.       Серьёзный тон рыжеволосого вызвал в заведующем только смех. — Что ты мне объяснять собрался, Куросаки? — в голосе было неловкое снисхождение, словно собеседник недостоин внимания. — Я не вчера родился.       Он действительно родился не вчера. Уже как пять лет заведующий, с пятнадцатилетней практикой за плечами. Его пугали только статистика и отчетность. В свои тридцать шесть он точно знал как искромсать человека так, чтобы он благодарил тебя. Но вот чего не хватало заядлому трудоголику — это серьезных отношений. Интрижки, встречи на одну ночь… но это всё. Женщины убегали, как песок сквозь пальцы, стоило лишь несколько раз отказать во встрече под предлогом «у меня работа». И так год, два, а в прочем всю жизнь. И ему нормально. Секс — лишь, чтобы разгрузить мозги. Ни обязательств, ни одолжений, ничего обременяющего. И ему это подходит. — Как работа не влияет на твою жизнь, так и твои проблемы в отношениях не должны влиять на работу. Учись разделять. — Я не о том… — замялся Ичиго, смело возразив, — Но мои отношения Вас, простите, не касаются. — О, а мне кажется ты кое-что хочешь мне рассказать? — Гриммджо расположился на софе, перетянутой белым бархатом. — Ты меня за идиота считаешь? Если я сделал вид, что ничего не было — это не значит, что я не понял, придурок. Чтобы прикрыть каменный стояк — носи брюки размера на три больше.       В горле стал ком, по спине прошелся заряд тока, от которого похолодела голова. В животе зарылось беспокойство и начинало предательски подташнивать. — Достал, блять, со своим нытьем, — зав устало примял волосы назад, тяжело вздохнув, — Рассказывай. — И давно вы знаете? — О том, что у тебя на меня колом встает? Дай-ка подумать… Пару месяцев? — Почему молчали? — засмущался рыжеволосый.       Гриммджо смерил его суровым взглядом. — Я не заинтересован ни в чем таком. А ты молод и молодость всё простит, — он чуть прикрыл глаза, обдумывая дальнейший ответ. — Перебесишься. Рано или поздно.       Ичиго замялся, не мигая глядя на собеседника. Тот выглядел отстраненным, отрешенным. Словно бы не он его подначивал секунду назад. — Ну давай, я жду, — отозвался тот, развеивая мысли и образ безучастного, — С отчётами мы уже пролетели — твоими молитвами. Завтра буду просить отсрочку, — лирическое отступление было недолгим. — У нас весь вечер и ночь свободные. Рассказывай. Что такого у тебя произошло, что Иноуэ перестала тебя волновать? — Химе…       Как-то раз он встретил их на улице. Совершенно случайно. Выглядели они вполне счастливо, если не считать отстраненности Ичиго и его незамедлительной реакции, когда он заметил Джаггерджака — побыстрее уйти. Выглядело более, чем странно. С этого-то момента он и начал наблюдать, а главное — замечать. Как же так, чтобы Иноуэ, чья грудь навела шума во всей приемной, когда она заносила ему обед, больше не вызывала интерес. Такая женщина пропадает… И чуть погодя все шестеренки сложились. — Как тебе, такому идиоту, так повезло? — вслух рассуждал Гриммджо. — У меня женщин было как у того русского поэта, но Орихимэ… Ты хоть знаешь что теряешь, когда думаешь о подобном? — Вам-то что за дело? — отмер рыжеволосый, возмущаясь. — Я ни о чём Вас не просил и никак Вас не провоцировал. Сделайте вид, что этого разговора не было. — Теперь-то уж точно нет, — усмехнулся зав, — Раз это тебя так заботит, то я просто обязан знать в чем дело, — рассуждать Гриммджо умел и иногда его заносило. — Давай, выкладывай что у тебя. Я не могу получить от тебя результат в работе, когда ты не той головой думаешь. — Нет… — Куросаки, это не предложение выговориться, — посерьёзнел зав.       Ичиго снова ощутил постыдное подпирание в области желудка. Не так он себе представлял подобный момент признания. Точно не так.       Метнув страдальческий взгляд на Гриммджо, он пару раз нервно выдохнул, стараясь успокоить дыхание. Получалось неважно. Конечно. Мало того, что его раскрыли хрен-знает-когда, в довесок ко всему нужно рассказать что его гложет и во всех красках, естественно. Скрываться смысла не было, наверное, да и есть ли куда отступать? От нервов эрекция пропала и он мог стоять ровно, но вот расслабиться — дело нелегкое.       Джаггерджак похлопал по софе рядом с собой, приглашая рыжеволосого присоединиться. Вот уж точно…       Неловко примостившись на самом краю, Ичиго бросил несколько взглядов вокруг себя, стараясь на чем-нибудь сосредоточиться. Внимание не концентрировалось, сердце бешено билось, а тошнота только усиливалась. Всё, как давно в университете. Ты, преподаватель и билет после жесткого бодуна. — Меня сейчас стошнит… — подтверждая свои слова, он закрыл ладонью рот. — Твою мать, — взмолился мужчина, подав Ичиго бутылку с водой. — Расслабь задницу, Куросаки, я тебя не пытаю в конце концов, — тон перешёл на заискивающий, в попытке усыпить бдительность.       Внимательно наблюдая, как рыжеволосый жадно пил воду, упуская тонкую струйку из уголка рта, Гриммджо выудил из ящика стола два стакана и коробку со звенящим содержимым, вернувшись на место. — Пей, — сказал он, налив полный стакан виски Ичиго, — дело быстрее пойдёт. Ты как овца на закланье. — Я не хочу, — сказал было парень, но передумать его заставил немигающий взгляд напротив, недобро сверкнувший в полутьме. Либо пьешь сам — либо тебя заставят это сделать.       За пару глотков опрокинув стакан, Куросаки ощутил разливающееся внутри тепло, наряду со жжением в горле, но уже понемногу тревога начинала отступать. Гриммджо всё ещё казался сволочью, которая будет играть на его слабостях и издеваться, тыкая носом в очевидную слабость, но виски ещё даже не начал своё темное дело. Ничего, уже через пару минут Ичиго заметно расслабится, глубоко вдохнув, уже без нервных трепетаний, распрямит спину, вобрав полные легкие воздуха и наконец возьмет себя в руки. — Я не могу кончить, — честно признался он.       Джаггерджак тактично промолчал, неотрывно наблюдая за прикрытыми в порыве решительности глазами рыжеволосого. Свой стакан он потягивал не спеша, не забывая подливать собеседнику. — Не могу даже заставить его встать без… дополнительной стимуляции. — Стимуляции?       Ичиго выпил ещё. — Унижение, доминация… — Ичиго развернулся лицом к собеседнику, опрокинувшись на спинку софы, — словом, каждый раз, когда Вы орали, бросались чем-то, угрожали уволить… Я думал об этом, но кончить всё равно не мог. — Как интересно… я тебя недостаточно возбуждаю? Нужно орать погромче? — съязвил Гриммджо. — Я сейчас перестану рассказывать. — Всё-всё, потом пошучу.       Ичиго злобно посмотрел на начальника. «Этот гад ещё и смеется надо мной». Шальной голубоглазый взгляд сверлил его и в нём плясали бесенята. Но Ичиго уже решил пойти до конца. И уже потом он будет думать что делать, а сейчас выложит, как есть.       Ичиго выпил ещё. — Хотелось совсем другого, — начал он, уже чуть поплывшим голосом, — она такая теплая, мягкая… Я знаю, что люблю её… наверное, но как бы ни старался это больше меня не трогает. С ней я — всегда ведущий, с ней я чувствую, что она от меня зависит. Она классная, но она — это не то, чего мне хочется, не то, что мне нужно.       Гриммджо притих, слушая откровения. Куросаки расслабился. Смирился. Потерял ощущение рабочей обстановки. Полумрак, диван, алкоголь. Искренность так и пёрла. Гриммджо знал что делал. Он знал, что лишь немного стоило надавить и этот слабохарактерный мальчишка выложит всё, что нужно.       Да, пьяный, слабохарактерный рыжий мальчишка. Совсем не изменился за эти годы работы. Каким бестолковым пришел, таким и остался. И дернул же Иссин взять его… — Чего же такого тебе хочется? — захрипел он сам от себя не ожидая.       Гриммджо ещё подлил в стакан рыжеволосого и тот час же Ичиго его опустошил, глядя прямо на Джаггерджака. — Вас, — честно ответил Ичиго, поднимаясь с места, — хочется, чтобы Вы орали на меня, — он огладил своё лицо, пунцовое от выпитого алкоголя, — чтобы дали пощечину, — подойдя почти вплотную, он нагнулся, руками упершись в колени Джаггерджака, — хочется, чтобы заломали руки, связали их ремнем и поставили на колени.       Проговаривая медленно, словно смакуя собственные фантазии, Ичиго опустился на колени перед начальником. Серьёзно, будто от этого зависело нечто важное он посмотрел в его глаза, сделавшись в один миг кротким и послушным, аки домашняя зверушка. — Хочу задыхаться от твоего члена во рту, — он коснулся своей шеи, ведя рукой от подбородка вниз, — хочу стонать так, чтобы утром не суметь сказать ни слова. Хочу, чтобы ты смёл все бумаги со стола на пол и разложил меня там… Хочу, чтобы твои руки не давали вырваться, даже если больно. Хочу. Сделай мне больно…       Пьяный взгляд рыжеволосого сопровождался томным голосом с придыханием. Схватившись за руки Джаггерджака, Ичиго сжал его ладони вокруг своей шеи. Стакан скатился на пол, расплескав немногое содержимое. Кабинет наполнился запахом. Алкоголя, желания, предчувствия, предвкушения. — Придуши меня, — взмолился рыжий, — давай…       Секунду сомневаясь, Гриммджо поджал губы, сощурил глаза, силясь найти здравый смысл в лике напротив. И тщетно, ибо Куросаки совершенно не умел пить.       Его поддели, вынудили изведать это. И он поддался. Сжал сначала несильно, прощупывая насколько горазд терпеть этот дерзкий мальчишка, чтобы затем сойти с ума от ощущения власти и начать упиваться хриплыми попытками втянуть воздух. Под пальцами будто что-то хрустело. И чем сильнее он сжимал, тем больше хотелось видеть эти закатывающиеся карие глаза, наливающиеся кровью.       Он отпустил только тогда, когда запястья заныли от боли. Куросаки вцепился в них, истерично постукивая, прося пощады. И тут же зашелся кашлем, падая на пол, когда в легкие снова поступил кислород. Глаза тут же налились слезами. — Ты чертов мазохист, — прошипел Гриммджо с воодушевленной улыбкой, обойдя Ичиго сбоку, — Неужели малышка Химе не смогла бы сделать этого с тобой?       Гриммджо подпер своей фигурой книжный шкаф, в полутьме рассматривая на шее рыжего следы от пальцев. — Это… может и дх-ах-а, — закашлялся он, — а вот это вряд ли…       Оторвавшись он пола, он нырнул под развязанные шнурки брюк начальника, нащупывая привставший член. Секунда на осознание прошла и Джаггерджак ощутил как вокруг его ствола сомкнулись жаркие губы, неумело елозя языком.       Ичиго не был дока в этом деле, но чисто по наитию понял: нужно делать так, как делают женщины. Провести языком по длине, словно пробуя на вкус, а затем снова взять в рот. Смачивая, обсасывая со всех сторон, смакуя каждый сантиметр. Обязательно постараться засунуть его в рот полностью, доставая до глотки. И начать глотать, создавая имитацию фрикций и сокращений стенок. Двигать рукой, продолжая удовольствие, чуть сжимая и отпуская ненадолго, чтобы заменить руку ртом, заглатывая полностью. Конечно, делал он всё неумело, ведь это был первый в его жизни минет. Но судя по лицу Гриммджо, наблюдавшему за всем и не думающим его остановить, получалось не так и плохо.       Стоило члену достать до горла, как Ичиго ощущал тошноту, поспешно начиная работать языком, подавляя в себе постыдные позывы. Хотелось поглотить всё без остатка, заставить кончить глубоко, снова теряя рассудок от нехватки кислорода. Хотелось оказаться во власти этого мужчины, хотелось, чтобы он засадил так глубоко, чтобы не осталось даже мысли о том, что есть ограничения. Стереть все границы дозволенного и все рамки субординации. Хотя о чем это… его член уже во рту Ичиго. Субординация была бы лишней при таких обстоятельствах.       Увлеченный процессом, Ичиго стащил брюки заведующего на голени, сжав его бедра ладонями. Ноги были крепкими, в меру покрытые волосками, в меру раскачанные. Его руки продолжили гулять по телу Гриммджо, не встречая никакого сопротивления. Оглаживая торс, Куросаки совсем забылся, заходя на спину, обхватывая фигуру партнера руками, прижимаясь всем телом и утыкаясь носом в редкую поросль в паху именно в тот момент, когда судорога пробила синеволосого и волна, от которой в глазах на секунду стемнело, накрыла с головой. Сперма залила всё лицо Ичиго, не сумевшего сдержать кашля от неё, попавшей в горло и нос. Рыжеволосый осел на пол, стараясь отдышаться и успокоить бешено бьющееся сердце. — Неплохо, да? — самодовольно отозвался он, привстав.       С ног его сбил удар, пришедшийся в левую скулу. Боль прошибла лицо и Куросаки, схватившись за щеку, огляделся, взглядом зацепив рассерженного зава. — Это что за нахуй сейчас было? — насев на него, Джаггерджак схватил ворот его рубашки, тряхнув как надо, от чего голова рыжеволосого покачнулась, как у болванчика. — Ты не остановил меня… — оправдался тот. — Не знал, что с таким лицом бывает противно…       Голубые глаза потемнели, и скрежеща зубами, Гриммджо прошипел: — Я не сплю с мужчинами. — Правда? — переспросил рыжий, рукой нащупав снова привставший член, — он так не думает.       Снова удар. В глазах потемнело, когда головой приложили об пол. Возле самого уха послышался шепот. — Не нарывайся, Куросаки. Держи границу и так и быть, я забуду этот пиздец. — А если я не хочу забывать? — рыжий зажмурился от боли. — Я не ищу отношений. Мне секса хватает. И тебя в нем быть не должно. Спасибо за минет, но на этом мы закончим. — Я тоже не сплю с мужчинами, — посерьезнел Ичиго, — но тебя… Вас мне хочется независимо от того, сколько раз меня ударить. От того может и больше… — Издеваешься? — Немного, — усмехнулся рыжий. — Нет. — Но раз… — Нет!       Категоричности Гриммджо можно было позавидовать. Подумать только… стоял, как старшеклассник и был не в силах сделать хоть что-нибудь с этим карим прищуром, сверлящим его, когда член Джаггерджака был в его плену. Сколько он уже без траха? Месяц? Два? Годовые отчеты выжимают все соки, а тут ещё и документации куча, да и подводят всякие… ничего вовремя сдать не могут. Куча нервов. Последняя из его пассий обложила его трехэтажным, когда во время соития он ответил на рабочий звонок, собрался и уехал без слов. Он так всегда. Работа — его жена, дитя и прочее… Он создал это ебучее отделение в этом ебучем маленьком городишке, где раньше вообще хирургии не было. Минутные слабости не стоят дела всей жизни.       Он вернулся мыслями в этот мир. Оглядел рыжее недоразумение: полупьяное, недотраханное и с явственными проблемами в отношениях. — Я не могу на Вас смотреть и ничего не чувствовать, — Ичиго врезался в ворот начальника, сжимая его в кулаках, — каждый раз… каждый долбанный раз я думаю о том, как хочу Вас… тебя. Тебя хочу!       Гриммджо на секунду задумался. — Я не могу думать ни о чем другом… только как ты берешь меня и делаешь эти грязные вещи! О том, как я отсасываю под столом, а у тебя совещание на экране. О том, как мы трахаемся в подсобке и ты зажимаешь мне рот, чтобы я не орал. О том, как доводишь до слёз, как оставляешь огромные следы от рук по всему телу, как мне приходится носить закрытую одежду, иначе все узнают чем я занимался…       Гриммджо задумался ещё на секунду. — У меня в штанах так стоит, что мне просто больно, — от бессилия и откровений Ичиго даже пустил слезу. — Я так хочу тебя, что даже думать о ней не могу! Я добивался её всю школьную жизнь… а сейчас мне хочется лечь под своего начальника. Думаешь мне легко говорить об этом?! Когда ты так… — Так ложись.       Ичиго остановился в своих стенаниях. — Не надо делать мне одолжений и издеваться тем более! — Не ты ли умолял меня об этом?       Гриммджо прекратил думать. Гриммджо для себя кое-что решил. — Я не ищу отношений, — повторился он вкрадчиво, — мне не нужны эти обременительные вещи вроде: свиданий и подарков на день влюбленных. Я даже не хочу знать когда твой день рождения, — он подчеркнул всю серьезность. — Я привык быть один и мне это нравится. Слышишь? Я никогда не был с мужчинами и, если быть честным, не хочу. — Тогда о чем сейчас речь? — Куросаки выглядел оскорбленным. — О чем ты говоришь? — Секс, — кратко ответил Гриммджо, без тени шутки, — только секс и никаких обязательств. Я тебе ничего не обещал — ты ничего не просил. Трахаемся и расходимся. — Я похож на проститутку? — Ты только что отсосал мне за спасибо.       Ичиго на секунду растерялся, понимая, что так оно и есть. — Я не думал о близких отношениях, если это тебя успокоит, — оправдался он. — Тем лучше, — Гриммджо подтвердил собственные слова. — Я предлагаю тебе то, что ты хочешь, разве нет? У тебя будет периодический качественный трах, а у меня вовремя подготовленные отчеты и минус одна головная боль. — Кто ещё кого уговаривает… Ты пару минут назад был готов меня убить за это. — Послушай, — Гриммджо пригвоздил рыжеволосого к полу, напирая совершенно в открытую, — я в тебе вижу шанс на славу развлечься, не забивая голову херней, тебе же предлагаю выбирать: да или нет. Если хочешь уйти: дверь я открою. Я обещаю, что всё останется между нами и ты мне останешься должен только отчет. — Вот так просто? — Я слишком стар, чтобы играть в горячо-холодно. А ты начинаешь меня раздражать.       Ичиго мысленно облизнулся. Фантазии не хватало представить такое, а оно наяву, здесь, сейчас. Его начальник навис над ним, предлагает секс… и смотрит так испытывающе. Словно бы он совсем его не стоит, будто пешка. Будоражаще. Желанно. — Я ведь уже сказал, что хочу тебя, — Ичиго ответил решительным взглядом, — я просто…       Приподняв бровь в жесте легкой раздраженности, Джаггерджак наклонился к самому лицу Ичиго. — Тц, ты очень много болтаешь, в курсе? — требовательно он проник языком в его рот, пресекая попытки возразить или вставить ещё хоть одно слово.       Языки сплелись. Куросаки неумело и неуверенно вторил движениям вожделенного образа своего партнера. В его голове гремело звонкое чувство нереальности. Как будто Джаггерджак сейчас рассыплется, а всё это окажется сном. Но вот он — в его руках. Вылизывает его губы, обнажает зубы в соблазнительном оскале. Хочет его. Хочет так же, как и сам Ичиго. — Хах, — языки расцепились с причмокивающим звуком, стоило Гриммджо усмехнуться сквозь поцелуй. — Надеюсь задницу ты все-таки расслабил, Куросаки. Потому что я не сторонник нежности.       На это его лишь притянули за тот же ворот, за который оттаскали пару минут назад, снова вовлекая в поцелуй. — Хочу тебя, — простонал Ичиго, — быстрее… — Не надо торопиться. У тебя дежурство до утра, помнишь?       Гриммджо вцепился руками в парня, вовлекая его за собой, усаживая сверху, упираясь спиной в софу.       Недолгие пять… десять секунд? Они смотрели друг на друга, как голодные звери. Ичиго видел перед собой вздымающуюся грудь, откуда рвалось тяжелое дыхание, видел, как Гриммджо облизывается на его губы, грубо сжимая ладонями бедра. И это ему нравилось. Грубость, сила, отсутствие страха причинить боль. Он мужчина — он всё сможет и стерпит. Хочется чувствовать каждый сантиметр тела, когда его царапают, кусают… делают мокрым и грязным.       Джаггерджак не выдержал первым. Грубо срывая с Ичиго верх костюма, он отбросил его в угол кабинета, прижимая к себе моложавое тело. Ичиго не был мускулистым или огромным, как медведь — напротив. Худощавый, но жилистый. Сильный, но слабым… ему быть больше нравится.       Мужчина сразу же впился зубами в левое плечо Куросаки. Тот лишь слабо шикнул на него, подставляясь. И Гриммджо знает — это приручение. Ичиго станет послушным как котёнок. Будет подставляться, ждать, что его терпеливость будет вознаграждена. И она будет. По-своему. Джаггерджак тут же зализал место укуса, сразу перемещаясь на шею, оставляя ожерелье из засосов, хватая ту сильными ладонями, придушивая, уводя в сторону, исчерчивая линию ключиц полосами от царапин и следами от болезненных укусов. Ичиго не стонал. Не отзывался криком. Тяжело дышал, скрипя гортанным отзвуком, иногда поскуливая от нетерпения.       Джаггерджаку было непривычно. Нет мягкости, нет заполняющих кабинет вульгарных вскриков, не хватало выпуклостей на нужных местах, а внизу Ичиго не растекался лужей. Но было и нечто, что распаляло внутри интерес, вызывало азарт: не было нужды любезничать, проявлять нежность, которая ему никак не свойственна. Куросаки такой же мужчина и он хочет так, как хотел бы мужчина. Жестко, властно, горячо. — Ты уже делал подобное с кем-то? — спросил зав, нехотя отрываясь от сосков рыжеволосого, напоследок прикусив.       Раскрасневшийся Ичиго только мотнул головой, обвивая шею начальника руками, притягивая того ближе, немо прося не останавливаться. — Я больше не могу, — взмолился он, — позволь их снять… — Ты забыл как правильно следует просить, — схватившись за загривок подчиненного, Гриммджо заставил того прогнуться в спине, зашипеть от дискомфорта, — ты забыл, что мы уже начали.       Отпрянув, Джаггерджак снова поднялся на ноги, выжидающе глядя на полуголого, ерзающего на месте, сверлящего взглядом Ичиго.       На торсе рыжеволосого красовался узор из ярких засосов и четко очерченных укусов. Ему даже шло. На таком теле не должно быть ни единого места, которое не покрывалось бы следами от прошедших горячих ночей. Но чего-то в этом образе всё ещё не хватало… Он был слишком одетым, слишком спокойным. На пышных медовых ресницах не хватало слез, а во взгляде немой мольбы. Это поправится. Но вот одежда… Гриммджо и сам бы не прочь стянуть мешающую ткань и перейти к логической развязке вечера. Но он его помучит. Ровно столько, сколько нужно. — Ты должен проявлять уважение, Куросаки, — взяв того за подбородок, он лизнул его в уголок губ. — Ха, забавно… дерзкий и грубый ординатор и, вдруг, в таком положении.       Ичиго нервно сглотнул, чувствуя, как напряжение в штанах становится невыносимым. Тянущаяся и мягкая ткань формы казалась жесткой, нарочито мучительной и издевательски тесной. Ему было невероятно тяжело и от того, что с каждой минутой Гриммджо всё больше и больше входил во вкус всего, что он сам ему и предложил. Словно не первый день уже об этом думал… Грязные слова, шепот возле уха, следы по всему телу, оставленные твердой неумолимой рукой… всё, чего он хотел последние несколько месяцев — оказаться здесь. Быть раздетым, быть у него на ладони, быть его. — Покажи, до чего ты дошел. Покажи, как ты хочешь меня, — ухо обдало жаром вызова в голосе.       Поджав губы, силясь сдержать умоляющий скулеж, Ичиго сдался, растеряв последние крупицы стыда.       Не поднимаясь с колен, выгибая спину, как мартовская кошка, он прополз к софе, приковывая взгляд к идеально очерченным изгибам прекрасно сложенной фигуры. Всё тело словно было создано для соблазнения — не только спина. Ловко взобравшись на диван, он подставился взгляду начальника, руками смяв собственную задницу, постукивая пальцами по телу, дразня и заигрывая. Ладони проникли под ткань штанов, скрывая и поддевая поскорее стащить их с крепких, точеных ног, которые Ичиго не преминул продемонстрировать, ложась на спину, вытягиваясь вдоль дивана, затем снова выгибаясь, изворачиваясь, словно бы истязаемый жаром внутри тела, мечущийся в поисках той самой искры, которая заставит обладателя немигающего взгляда голубых глаз наконец овладеть им.       Ичиго оглаживал собственное тело, пальцами прощупывая каждый миллиметр кожи. Если он захочет себя, то и Гриммджо не сможет устоять.       Спускаясь пальцами к паху, он оглаживал живот, выжидая это щекочущее чувство, от которого захотелось прикрыть глаза и застонать. Но он не смел. Только дышал. Прерывисто, шумно. Снова прижимал ладони к коже, обводя каждый след от укуса Джаггерджака, словно доказательство того, что между ними было. Вспоминая в моменте эти неистовые ощущения, когда горячие руки Гриммджо его обволакивали и держали в крепких тисках, Ичиго ощутил ноющее чувство сзади, словно само его тело понимало, что сегодня он настроен быть оттраханным.       Гриммджо смотрел. Наблюдал, как плавится под его взором этот нерадивый мальчишка, попортивший ему нервы. Выебать бы его и забыть — поделом. Да только… видя, как он морщится, чтобы только не кончить от одного его взгляда… Его тело, движения, мимика, глаза: на это нельзя смотреть и не испытать хоть что-нибудь. «Ха, что-нибудь» — усмехнулся он про себя. Здорово так называть стоящий колом член, налитый с самого начала. Умеет рыжий делаться податливым, когда надо, а когда надо и шлюховатым. Надо сказать… женщины так не могут. Не могут вызвать такой азарт. Когда смотришь на него ещё вчера и знаешь: у него девушка, планы на жизнь и все хорошо, кроме странноватых наклонностей, а сегодня: он ужом изворачивается, чтобы ты засадил ему по самые яйца и подчинил, подавил строптивый характер.       Гриммджо подошел к нему, не отводя взгляда он прикрытых пышных ресниц. И словно почувствовав это, Ичиго пустил обессиленную слезу. — Пожалуйста, — заскулил он, потираясь членом, сквозь штаны, о диван, — пожалуйста… это невыносимо… — Ха, — с издевкой протянул Гриммджо, садистски ухмыляясь, — я слышу, ты что-то говоришь? — Пожалуйста… — вторил Ичиго собственным словам, поднимаясь на колени, — я не могу больше! — Не можешь что? — Терпеть! — слезы скатились, очерчивая вспыхнувшее багрянцем лицо, — Прошу… сделай это…       Ичиго уставился большими глазами прямо на Джаггерджака. Совершенно сломанный, возбужденный, словно наэлектризованный. Где проведешь рукой — там и будет эрогенная зона. Лишь бы это был Гриммджо.       Наклоняясь прямо к пылающему лицу, Джаггерджак оскалился сильнее прежнего. Зрачки его расширились, точно давая знать, что сбежать не выйдет. — Давай, скажи, — подначивал он, уже склоняя Куросаки обратно в горизонтальное положение, — давай.       Легкие, почти невесомые покусывания в поцелуе словно давали зеленый свет, но стоило Ичиго податься вперед, как его одергивали, не давая желаемое… Ведь он не должен быть таким наглым — он должен делать то, что ему говорят. — Умоляю, — простонал он, поддаваясь, — трахни меня, прошу… хочу быть твоим… Господин Джаггерджак, прошу Вас.       Перебив на последнем слове, Гриммджо опрокинул парня на диван, нависая сверху, впиваясь в податливые губы грубым поцелуем.       Ичиго отвечал. Отвечал и не верил, что это происходит с ним. Словно не его терзают губы начальника. Словно бы он снит это всё. Его рот трахают языком: требовательно, властно. И кто — Гриммджо. Тот, на кого он боялся смотреть, о ком не хотел думать, лишь бы не испытывать этой дилеммы души. Сейчас целует его, исполняя самое заветное и тайное желание рыжего. — Я ведь и привыкнуть могу, — рыкнул он прямо в рот Ичиго, — какая же ты сучка, Куросаки.       Под восторженный взгляд напротив он сомкнул руку на шее рыжего, даруя желанное ощущение беспомощности, второй же активно расшнуровывал вязки на его брюках, стаскивая те. И вместе с ними ушло ощущение тесноты, от которого Куросаки так долго страдал. — Господи, — взмолился он, стоило пальцам покинуть его горло и спуститься к бедрам, очертить силуэты ног, стискивая их до боли и оставляя красные следы от шлепков. — Меня зовут не так, — он уткнулся носом в щиколотку рыжеволосого, что закинул себе на плечо, втягивая запах чужого тела. Пахло сексом, его жаждой. Пахло мясом, которое хотелось попробовать тот час, не терпя не минуты. И Гриммджо лизнул — на пробу, показывая ровный оскал.       Зубы Джаггерджака были острыми. Иногда это казалось страшным, даже опасным. Ровный ряд белесых клыков, впивающихся в жаркое тело — звучит так сексуально. И все же каждый раз, как тело Ичиго встречалось с его укусами — Гриммджо почти любовно зализывал их, языком стирая проступавшую капельку крови. И сейчас — раскрашивая кожу партнера кровавыми красками — он пристально наблюдал, как Куросаки мнется и смотрит. Внимательно и не моргая, не смея прервать его. — Больно? — Да, — честно говорит Ичиго, рвано вздыхая, — продолжай.       Дорожка из следов продлилась до самого бедра. Ичиго не вздрагивал. Не метался, не кричал, не просил остановится. Только ждал: когда им насытятся и наконец позволят двинуться. Ибо испытывающий взгляд, что он ловил на себе, словно бы приказывал лежать, быть недвижимым, стать горсткой похотливой плоти, тающей в руках хозяина. И он подчинялся. Потому что нравится. Потому что хочется.       Взгляд друг на друга. Глаза в глаза. Они не любовники — нет. Только пользуются своевременным отсутствием морали в помещении, лишь правильно толкуют свои мысли, всего лишь не отказывают себе в удовольствии. И Гриммджо не отказал себе в удовольствии лицезреть пунцовое лицо напротив, лишая его обладателя последних крупиц стыда, да и рыжеволосый был не то, чтобы против… послушно приподнял бедра, позволяя стащить с них бельё, не спеша прикрыться. — Почему ты… Ещё одет?       Ичиго был полностью обнажен, бесстыдно подставляясь взгляду голубых глаз начальника. И это чувство, то самое ощущение… стыдливости, засевшие глубоко в нём, на периферии смешанное с азартом и предвкушением, распаляло. Гриммджо же даже не думал раздеться — напротив: ещё до начала он вернул на место брюки, ловко стянутые рыжеволосым. Несправедливость всё же была. — Может я храню интригу? Или хочу ещё тебя помучить? Что больше нравится? — Мне бы понравилось выбросить все эти тряпки, — Куросаки вытянул руки, приподнимаясь, обвивая шею партнёра, целуя долго и требовательно, затем сразу же хватаясь за края костюма, — с Вашего позволения.       Гриммджо не спорил: не доказывал правоты, не пытался говорить об уважении. Только послушно поднял руки, тихо усмехнувшись, стараясь не разрывать поцелуя, позволяя лишать себя одежды, разрешая прикасаться к себе. Ичиго выиграл его плечи и спину, его руки и грудь, но… Ичиго хотел ещё. Хотелось огладить каждый сантиметр, завладеть всем его существом, сохранить в памяти эти прикосновения, лишь затем, чтобы потом снова мечтать и ждать… Когда суровый взгляд потемнеет, а широкая ладонь ляжет на его зад. — И это, Господин начальник, — Ичиго оттянул резинку джоггеров, отпуская с тихим хлопком. — Ну-ну, тормози, — Джаггерджак хлопнул его по заду, следом сминая до белесых следов. — Любопытства ради — ты видел достаточно. — Разве мы не собирались…? — Куросаки, — Гриммджо снова посерьёзнел, взглянув на него, будто объясняет очевидное, — у тебя вообще был когда-нибудь анальный секс? Или ты себе статуса додать решил? — Был, — отпрянув, рыжий ответил несмело, снова зардевшись, — это здесь причем? — Ну тогда, — Мужчина снова насел с прежним давлением, пригвоздив Ичиго к софе, — ты должен знать, что это место нужно подготовить.       Он развёл искусанные бедра в стороны, влажными от слюны пальцами проходясь по ложбинке между ягодиц. — Ты сам видел — иначе тебе будет о-очень больно.       Пальцы двигались по кругу, обводя зажатое колечко мышц, стараясь расслабить и разогреть, проникая кончиком лишь на пробу. Ноги рыжеволосого задрожали, покрываясь мелкими мурашками, снова вытягиваясь в легкой судороге, будто тело пыталось уйти от непривычных ощущений. — Привстань-ка, — скомандовал Джаггерджак, за руку поднимая Ичиго, переворачивая к себе спиной, — так тебе будет легче. — Вот… так?        Незаметно для себя Гриммджо пропустил момент, когда перестал дышать. Рот наполнился вязкой слюной, снова вызывая желание вгрызться без памяти в моложавое тело.       Ичиго припал грудью к дивану, вздернув бедра к верху, широко разводя ноги, чуть покачиваясь от тяжелого дыхания. Раскрасневшееся лицо выглядывало из-за исчерченного царапинами и следами зубов бедра, выискивая глазами хотя бы намек о намерениях партнера. — Да, — протянул Джаггерджак, обойдя его со стороны, — в самый раз.       Возле софы расположилась тумбочка. Неприметная, даже невзрачная. Но… моментами так необходимая. Ради расслабления спины после тяжелого дня — всегда найдется массажер, ради успокоения нервов — два стакана и бутылка крепкого алкоголя, ради успешного секса — флакон со смазкой и пачка презервативов. — Ты, оказывается, прикидывался простачком, Куросаки, — выдавив смазку на пальцы, Гриммджо позволил себе усмехнуться, вожделенно прикусив губу. — Мои овации… для натурала ты удивительно хорошо гнёшься. — Для натурала ты слишком быстро согласился-а, — на последнем слове Ичиго притих, ощутив прохладу пальцев, скользящих так же по кругу, но уже с большим напором.       Пальцами он двигал уверенно, выучено годами постоянной смены партнерш. Но именно сейчас ему это казалось чем-то особым. Потому ли, что они оба друг у друга первые? Потому ли, что Ичиго оставался для него нерадивым сотрудником, которого завтра он отчитает, как ни в чем не бывало? Или потому что рыжий подмахивает задницей, словно хочет побыстрее оказаться на члене, хотя ещё каких-то пол часа назад — был сам святая невинность? Правильного ответа не существовало. Просто так совпало. Обоим нужно одно и тоже.       С небольшим напором вошел первый палец, от чего Ичиго сразу же зашипел, ощутив легкое жжение. Но для него это значило только одно — в каком-то смысле Джаггерджак уже был в нём. Сначала аккуратно, затем быстрее и смелее — он растягивал его, готовил для себя, оглаживая изнутри, не оставляя для фантазии ни дюйма.       Пальцы его были длинными, ровными, с аккуратно подстриженными ногтями. И кем бы был Гриммджо, если бы спустя пару толчков не обнаружил столь нужную простату, сразу надавливая, массажируя ту, в моменте сразу же оценивая отклик. Он же врач. И наблюдать сжатые кулаки, сминающие обивку на спинке дивана и слышать умоляющий скулёж — лишь очередное доказательство того, что он как обычно сделал всё верно.       К трём пальцам Ичиго окончательно ушел от реальности, просто плывя по волнам ощущений, стараясь лишь не кричать, сдерживая себя на дыхании и нетерпеливых постанываниях. Ладони легли на красные ягодицы, сминая, разводя шире, подставляясь под ласки, под разгоряченные ладони. Гриммджо не обделял рыжего вниманием, стараясь отвлекать от происходящего с его задницей калейдоскопом иных эмоций.       Пропустив руку под живот, он обхватил член рыжеволосого, на пробу проведя большим пальцем по головке, чувствуя, как тот подался назад, насаживаясь на пальцы. Нравится — значит снова всё верно. От основания он прошелся скользкой ладонью, сохраняя одинаковый темп, не сбиваясь, не позволяя теряться в ощущениях.       Ичиго привстал на вытянутых руках, тяжело дыша от жара внутри. Голова шла кругом, во рту всё пересохло. Картинка перед глазами приятно плыла, покачиваясь от несильных толчков сзади. Уже не было неприятного саднящего чувства — только легкий трепет где-то внутри и бегающие мурашки от постоянного оглаживания той самой точки там, сзади. — Куросаки, — Гриммджо негромко рыкнул прямо возле уха, от чего по спине Ичиго пробежалась прохлада, — иди-ка сюда.       Ичиго чуть повернул голову, выглянув из-за плеча, подсознательно зная чего хочет начальник.       На мгновение их взгляды пересеклись. Похотливые, нетерпеливые, совершенно не замечающие ничего вокруг. Легко лизнув уголок его губ, Гриммджо впился в них, вплетая язык, увлекая в головокружительный поцелуй, лишающий воздуха.       Вместо привычных легких движений внутри, сквозь поцелуй Ичиго ощутил пустоту, затем снова прохладу вязкой смазки, затекающей внутрь и почти моментально, незаметно даже для него самого — отдалось распирающее чувство сзади, которое всё нарастало, отдаваясь выше, на спину, вынуждая прогибаться. Он заметно напрягся, рвано задышав через нос, на периферии осознавая что это — то, чего он хотел.       Не переставая ласкать его спереди, Джаггерджак первым заговорил, разорвав поцелуй, позволяя отдышаться. — Ты как? — коротко спросил он, двигаясь мелкими толчками, не спеша увеличивая глубину, наблюдая за напряженным лицом, выглядывающим из-за плеча.       В ушах Ичиго гремело бешено бьющееся сердце, спина покрылась холодным потом, а дыхание то и дело срывалось в надсадные постанывания, еле сдерживаемые — так он хотел получить больше. Сорвать голос, не суметь встать на ноги — да. И руки его прежде послушные — сейчас хватались за всё подряд: сминали обивку, царапали собственную шею, впивались ногтями в бедра Гриммджо, подгоняя того, требуя большего. Словом, именно ему эти нежности были не нужны — хотелось… — Куросаки, твою мать! — резкий толчок по всей длине и рыжеволосый вскрикнул, выпрямился, прижимаясь спиной к взмокшей груди начальника. — Отвечай, когда я тебя спрашиваю, мелкий засранец! — Я… я… — Ичиго нервно задышал, закашлялся, пытаясь уразуметь собственные мысли, — ещё! Ещё! Ещё!       Рыжеволосый притерся задницей, насаживаясь до упора, елозя и раздразнивая, вынуждая отпустить его член и прекратить ласки, дабы просто удержать шальные бедра на месте. Гриммджо не был против, только за.       Сделав пару резких толчков, медленно вынимая член и сразу засаживая до пошлого шлепка, Джаггерджак обнаружил, что кричать Ичиго всё же умел. Надсадно, поскуливая и подвывая, стоило яйцам шлепнуть по его бедрам. Приходилось зажимать этот громкий рот, иначе на крики сбежалась бы охрана. А Ичиго и не против: ладонями он обхватывал ягодицы начальника, прижимая к себе, стараясь задать темп секса, но Гриммджо не поддавался. В конце-концов Ичиго ведь должен делать то, что ему говорят? — Блять, — выругался Джаггерджак, не сумев сдержать эмоций.       Его большие пальцы разводили ягодицы рыжего в стороны, открывая шикарный вид, как некогда девственная дырочка засасывала его, сжимая, будто не желая отпускать. Зад у Ичиго действительно был шикарен: крепкий, подкачанный, узкий и где нужно податливый. Гриммджо все вполне утраивало, даже если раньше он и не думал о нем, как о секс-партнере, сейчас — это одно из лучших его решений. — Гримм, там, да… — член плотно прошелся по простате, мелкими толчками раздразнивая её, уводя возбуждение рыжеволосого в небеса.       Бедолага кончил несколько раз, стоило Гриммджо совсем чуть-чуть изменить темп или прикоснуться к нему спереди. Его чувствительности можно было позавидовать. Но это чувство после — болезненная судорога по телу, длящаяся пару минут в купе с непрекращающимися наплывами возбуждения от того, как его имеют сзади — это нечто, от чего из глаз катились слезы. Местами было больно, уретру жгло от недавней эякуляции, но то, как быстро член снова приходил в готовность — снова погружало голову в пелену желания и снова Куросаки стонал в голос, выгибая спину. Желание так распаляло, что иногда он отключался от реальности, приходя в себя уже в совершенно другой позе, когда его бедра сами вторили движениям партнера. Голова жила своей жизнью, не отвечая за тело — сегодня его день и оно правит бал.       Восседая сверху, Ичиго вскидывал бедра, пытаясь руководить процессом, тогда как ему совершенно не позволяли сделать этого, подмахивая снизу, задавая свой темп. Сколько прошло времени они не знали. Даже не знали ночь ещё или уже раннее утро. Одно было ясно — обоим бы хотелось продлить это треклятое дежурство ещё хотя бы на пару часов. Хотя бы ещё немного насладиться хриплым рыком и надсадными стонами друг друга, ощущать в руках разгорячённое тело партнера, чувствовать желание, видеть его в глазах напротив.       Их договор, их маленькая уловка друг для друга — повод для иной встречи. И сейчас глаза в глаза, губы в губы — они не любовники, нет. Только желание во плоти, всего лишь грех, обретший плоть, исключительно инструменты друг друга, на которых каждый играет свою музыку страсти.       Пара тяжелых вздохов, хриплый рык. Кульминация совсем близко. Широкими ладонями Гриммджо крепко прижал к себе рыжеволосого, уткнувшись лоб-в-лоб, на последних толчках снова припадая к приоткрытым губам партнера.       Он кончил лишь единожды и даже не смотря на это ощутил, как голова пошла кругом. Это было похоже на первый раз. Не тот, что у них с Куросаки, а на самый первый. Когда эмоции бьют ключом, а вы даже не знаете на самом ли деле друг другу нравитесь. Но то, что вы друг друга хотите — аксиома.       Ичиго тяжело дышал, ощущая, как бедра сводит болезненной судорогой, наверняка от непривычной нагрузки. Это было куда больнее, нежели сам секс. Отошедший от мысленных дрейфов Гриммджо легко перекатил его на бок, позволяя упасть навзничь, раскинув руки. — Воды? — спрашивает он для галочки — разумеется принесет.       Ичиго молча кивает, не в силах вставить ни слова. Горло пересохло от вымученного жаркого дыхания и стонов. И лишь утолив жажду, погоняв во рту влагу, он заговорил. — Я надеюсь ты так же доволен, как и я, — рыжеволосый устало улыбнулся, — думал, будет хуже. — Если бы я вставил сразу — было бы хуже, — ответ встретил вопросительный взгляд, — ты ведь этого хотел. — У меня нет сил с тобой спорить, — Ичиго потянулся, шикнув от новой судороги в бедре, — я бы поспал… — Значит спи, — Гриммджо покосился на часы, выудив из шкафа одеяло и подушку, — у тебя ещё время есть — если дергать не будут. — Чмокнешь на сон грядущий? — Мы, кажется, договорились… — Да ладно, я прикалываюсь, — Ичиго сдавленно усмехнулся. — Ты не будешь ложиться? — Я ещё поработаю. Может позже. — Ладно, доброй ночи, Босс, — рыжеволосый укрылся, отвернувшись к стене, — кстати, мой день рождения 15 июля.       За каких-то пару минут дыхание Ичиго стало размеренным и плавным — уснул. Конечно, с непривычки такое любого свалит. Гриммджо остался наедине с собой.       Подняв с пола один из стаканов и откупорив бутылку, он вернулся за рабочий стол с совершенно пустой головой. Глядя как мирно на диване спит Куросаки он задумался. Спал ли кто-нибудь здесь вообще, кроме него самого? Разумеется — нет. Стоило бы выгнать, отправить работать раз уж тот на дежурстве. Но так странно… даже язык не повернулся. Даже не было мысли о том. Хотя раньше напротив — всегда заранее предупреждал, что его личное пространство не менее пяти метров вокруг и после соития его нарушать нельзя.       Гриммджо выпил всего пару стаканов. Сна не было ни в одном глазу. Но он знал чем себя занять.       Обычно бумажная волокита не вызывала у него трудностей — он на ней собаку съел. Но сейчас, сидя перед кристально-чистым бланком отчета, Гриммджо словил ступор. Мысль не шла, а закончить надо. Да хотя бы начать! И вот, вымученно печатая абзац за абзацем, заполняя выведенные таблицы, он чертыхался, запивая мат алкоголем. Никаких почестей ему не будет — в авторстве указан далеко не он. Ну, разве что перепадет внеочередной секс без обязательств. — Это тебе на день рождения, придурок.