Осколки Любви

Над Парижем медленно сгущались сумерки, погружая город в ночную темноту. Люди на улице торопились домой, ведь завтра наступят долгожданные выходные, и можно будет как следует отдохнуть. Но Мерант отдыхать и не собирался. Его продолжали обременять стопки бюрократии, предстоящая премьера и назойливая Реджина Ле О. Владелица лучшего ресторана рёбрышек в Париже постоянно досаждала величайшему балетмейстеру всех времён. И всё дело в Одетте. Он предупреждал Реджину, что выгонит Камиллу, если она выгонит Одетту. Но она не послушала его. Наглая аристократка оставила бывшую приму мокнуть под дождём, без работы и жилья. Если бы не Луи, никто не знал, что было бы с женщиной. Конечно, через какое-то время после упорного давления на богачку, бывшая прима всё же смогла получить свои вещи, но с каким омерзительным отношением передавала их Ле О Мерант никогда не забудет. Впрочем, ему наплевать. Теперь у Одетты есть какое-никакое жильё, и она больше не отвергает его помощь. Он был рад, что смог уговорить её хотя бы на комнату на чердаке, которую когда-то лично обустроил. Огюст совсем скоро одобрит его рекомендации на её кандидатуру в качестве преподавателя начальных классов, и у неё наконец-то появится нормальная работа с хорошей зарплатой. Как ни крути, но деньги от Меранта она точно не примет ни за что. Камилла Ле О больше не будет танцевать в кордебалете никогда. Несносная богачка не сможет подкупить величайшего балетмейстера всех времён. Он даст станцевать ей на этой премьере, ведь Фелис в театре нет, а выступать хоть кому-то нужно. Но если девочка сама сломается под его давкой и лично откажется от роли — он без промедлений проводит её на выход и будет искать новую кандидатуру на роль Клары. Устало вздохнув, Луи отложил в сторону документы и откинулся на спинку своего кресла, прикрыв глаза. На сегодня хватит, – подумал он. За окном зарядил дождь, и мужчина молча слушал, как стучат капли по крыше театра. Как скатываются вниз, как разбиваются об брусчатку и превращаются в лужи. Выудив из кармана часы, Мерант открыл золотую крышку и скучающим взглядом взглянул на время. Опять он засиделся допоздна. Было время отдохнуть, но не было возможности лечь спать. Нужно было проверить сценарии и поменять расположение учеников в массовке, а это обычно занимает у него несколько часов. Потянувшись и подавив зевок, Луи поднялся с кресла, в целях заварить себе кофе, чтобы вновь не задремать за рабочим столом. Он уже достал было кружку, но вдруг раздался слабый стук в дверь. Хорошо знакомый стук. Мерант напрягся. Зачем Одетте понадобилось приходить в такое позднее время? В этот час она всегда уже крепко спала. Что-то случилось или её просто вновь мучают кошмары? На днях она приходила к нему с этой проблемой, и Луи постарался помочь ей тем, чем смог. – У тебя не найдётся успокоительного или вроде того? Я не могу уснуть после кошмара, – спросила она, неловко убирая прядь распущенных тёмных волос за ухо. – Ты в порядке? – Извини, я задумался, – мужчина поймал себя на мысли, что уже минуту неприлично разглядывает её. Он уже и забыл, как красиво её волосы выглядят в распущенном состоянии, ведь Одетта в течении дня предпочитала ходить с балетным пучком, и распускать причёску только ночью. Как же она была красива. В длинной ночной рубашке с накинутой на плечи фиолетовой вязанной шалью. Несмотря на излишнюю худобу, вызванную длительной тяжёлой работой и отсутствием нормальной пищи, её фигура всё же сохранила в себе очертания танцовщицы. Ключицы, грация рук, посадка спины и прекрасная лебединая шея. Величайший балетмейстер всех времён готов был признать, что влюбился в неё ещё раз, скользнув одним лишь взглядом по её внешности и вспомнив черты характера этой женщины. – Присядь пока что, – он взглядом указал ей на диван. – Я постараюсь найти что-то, что поможет тебе заснуть. Одетта благодарно улыбнулась ему и опустилась на уже знакомый ей диван. Приятная атмосфера в его кабинете нравилась женщине, здесь было гораздо теплее, чем на чердаке, и обставленная мебелью комната не могла не радовать глаз. Пользуясь положением, которое Луи занимал у директора, он смог добиться разрешения на самостоятельное обустройство личного кабинета на свой вкус. Таким образом два угла комнаты возле двери были заняты шкафами, наполненные различными вещами, начиная от старых альбомов со времён обучения в этом театре, тонной всяких папок с документами и заканчивая одеждой. Да, если рассматривать внутренности шкафа довольно внимательно, можно было многое найти. У стены напротив входа расположился камин, два кресла в бордовой обивке и точно такой же диван. На полу пристроился небольшой ковёр, а чуть правее находилось зеркало в полный рост, обрамлённое деревянной рамой. Так же здесь имелся рабочий стол Меранта из тёмного дуба, на котором всегда можно было найти стопки бюрократии и мелкие пятна, оставленные случайно пролитым кофе. Но что было удобнее всего, так это то, что Огюст позволил ему организовать небольшую кухню, на которой было вполне реально что-то приготовить. Луи достаточно много проводил в своём кабинете, можно сказать, что он жил в нём временами, не смотря на то, что имел просторную, но холодную холостяцкую квартиру. Здесь было всё для вполне комфортного проживания, поэтому коротать в этом помещении ночи уже стало обычным делом. И в последнее время он категорически не хотел уходить из театра, ведь теперь Одетта начала доверять ему, что не могло не радовать, а так же она потихоньку училась просить его помощи и пытаться принять её. Величайший балетмейстер всех времён заварил для неё чай с успокаивающими травами и добавил несколько капель снотворного в напиток. Не её одну мучают кошмары, и у него закрадывалась мысль, что содержание их снов было идентичным друг другу. Он присел рядом с ней, всё ещё стараясь держать дистанцию, чтобы случайно не нарушить личное пространство женщины. Несмотря на то, что они стали довольно близки после трагичного случая с Фелис, он всё ещё боялся спугнуть только-только начинавшую привыкать к нему любимую. – Спасибо, – бывшая прима благодарю улыбнулась ему, забирая протянутую кружку. – Не за что, – Луи махнул рукой, негласно говоря о том, что для него это сущий пустяк, и что он готов сделать больше, чем просто заварить для неё чай. Надо же, неужели он помнит, что я не люблю горячий чай, потому и сделал его тёплым? – подумала женщина, бросая на него заинтересованный взгляд. – Или я преувеличиваю? Мерант молча смотрел на огонь в камине, борясь с желанием лишний раз обратить взор на возлюбленную. Он не знал, сколько прошло времени, но вскоре почувствовал, как женщина положила голову ему на плечо с умиротворённым от сна лицом. Кажется, он слегка переборщил со снотворным. В таком случае, он разбудит её чуть позже, а пока что осторожно обнимет и укроет лежащим рядом пледом. Воспоминание рассеялось так же резко, как появилось. Быстрым шагом мужчина пересёк кабинет и повернул ручку двери. – Бог ты мой, Одетта! – она чуть не упала на него, когда ноги предательски подкосились, но он вовремя подхватил её за талию, притягивая к себе. – Что с тобой? – Я…не знаю, – она едва ли могла говорить. Женщину лихорадило, она задыхалась от кашля, глаза покраснели и слезились, а лоб был настолько горячим, что даже дураку было ясно, что обычная температура тела превышена. – Тихо-тихо, всё будет хорошо, – мужчина осторожно завёл её в кабинет, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. – Потерпи немного, я сейчас же отправлю кого-нибудь, чтобы привели врача. Его пульс подскочил, руки задрожали, а безумный страх охватил всё тело. Нет, нельзя поддаваться панике, иначе всё может ухудшиться. За кем идти? В театре никого, кроме старика-сторожа, а до ближайшей больницы он на руках её не унесёт, к тому же под дождём. Кэбы тоже давно уже не ходят, слишком позднее время для них. Лихорадочно соображая, Мерант подумал об аптечке, которую всегда держал в своём кабинете. Может, до конца лекарства оттуда её не излечат, но состояние улучшить они должны. – Луи… – Сейчас-сейчас, я что-то придумаю, только держись. Умоляю, – тревожный взгляд выдавал всё его состояние с головой. Он не был сильным знатоком медицины. Никогда. Одетта всегда знала о всякого рода болячках лучше него, потому именно она и обрабатывала ему раны в их молодости, если Луи умудрялся подраться, чтобы защитить её от какого-то идиота, или ненароком кто-то из них заболевал после излюбленной прогулки без зонта под сильным ливнем. Если болезнь настигала её, то она тихо инструктировала его, какие лекарства лучше подойдут для какого симптома. В случае, если горло молодой танцовщицы сильно болело, она расписывала всё тоже самое в блокнот. Первым делом нужно сбить температуру, – подумал Мерант, осторожно усаживая Одетту на диван и укутывая её пледом. – Не делай лишних движений, – уже вслух добавил он. Ринувшись к шкафчикам, он лихорадочно принялся открывать каждую дверцу в поисках аптечки, и нашёл её. – Ну же, пожалуйста, – безостановочно бормотал Луи, роясь в коробке с медикаментами. Как же не вовремя дрожат руки, а что-то подходящее не попадается на глаза. Чёртова паника, у него не получается взять свои эмоции под контроль. Ну почему в театре никого кроме них нет? Нужно как можно быстрее улучшить состояние Одетты и послать кого-то за врачом, а лучше всего добежать самому. Именно сейчас идея небольшого помещения с необходимыми медикаментами и врачом, которую часто предлагали организовать при театре родители, показалась ему как воздух необходимой. Но думать об этом некогда. Мужчина услышал шорох и тяжёлый кашель со стороны дивана. Обернувшись, он увидел, как бывшая прима прижимает ладонь ко рту и тяжело дышит, а щёки стали мокрыми от слезящихся глаз. Она предприняла попытку встать, ухватившись за подлокотник, но старая травма ноги и сильная слабость от плохого самочувствия пагубно сказались на ней, так что она вновь потеряла равновесие, но величайший балетмейстер всех времён в мгновение секунды оказался рядом с ней. – Чёрт возьми, Одетта. Я же попросил тебя не делать лишних движений. – Луи, – очередной порыв кашля заставил её прерваться и она отвернулась. Когда приступ прекратился, бывшая прима быстро сжала руку, чтобы он не увидел следы крови на её ладони. – Выслушай меня, пожалуйста. Поразмыслив несколько секунд, он всё же кивнул и слегка потянул возлюбленную на себя, не убирая руки с тонкой талии, чтобы она могла стоять. В любой другой ситуации мужчина был бы на седьмом небе от счастья оттого, что любимая была так близко к нему, но здесь был иной случай. – Прости меня, Луи. Прости за все эти годы. Я была...слишком груба с тобой, хотя ты так много для меня сделал. Ты всегда старался быть рядом. Я это чувствовала. Я это знала. Я сохранила те письма, что ты писал мне, когда был в том турне. Мне не хотелось обременять тебя своей травмой, потому я и прогнала тебя тогда. Ведь если бы не этот поступок, то ты бы не добился таких высот, верно? Я знаю, что ты готов был днями и ночами сидеть у моей постели, отдавать каждый франк врачам и перестать заботиться о себе. Мне было больно от осознания того, что ты бы потратил так свои лучшие годы. Мне очень жаль, что мы столько времени провели порознь, и это моя вина. – Одетта, сейчас это не так важно, – его сердце заболело от воспоминаний далёкой юности, а не затянувшиеся душевные шрамы закровоточили вновь. Зачем она завела разговор на эту тему? Он не мог понять. На это не было времени. Нужно было как можно быстрее оказать ей медицинскую помощь. – Сейчас это важно, как никогда, – эти слова дались ей тяжело, так что половина звуков была заглушена хрипами. Однако она нашла в себе силы придвинуться ближе к мужчине и положить голову ему на грудь, чувствуя частое биение его сердца под одеждой. Сделав над собой усилие, женщина слабо обвила мужскую шею руками, не переставая тяжело дышать. – Бог мой, Одетта, что с твоей ладонью? – Мерант разглядел тёмные капли крови. – Ничего страшного, Луи. Я плохо помню, как называется болезнь, симптомы которой идентичны моему состоянию. Просто...не отпускай меня. Пожалуйста – Одетта улыбнулась уголками губ, стараясь игнорировать тот факт, что разговаривать становится всё тяжелее. – Я и не собирался отпускать тебя. Сейчас я найду что-то, что хотя бы немного поможет тебе и... – Я не закончила, – прервала она его. – Мне жаль, что я принимала твою любовь ко мне за жалость. Я ошиблась. Но теперь я скажу то, что как видимо ты не можешь сказать мне который год... – женщина закашлялась сильнее и, посмотрев ему прямо в глаза, еле слышно вымолвила, – я люблю тебя. – Одетта... – он удивлённо посмотрел на возлюбленную, не веря в то, что услышал. Но ошибки быть не могло, она произнесла это рядом с его ухом, и он почувствовал её дыхание. Чтобы успокоить разыгравшееся сердцебиение и поток нахлынувших чувств, Луи на несколько мгновений закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов-выдохов. Он чувствовал, что она уткнулась лицом в его шею. Сгорала от смущения? Она часто так делала в их молодости, когда он слишком сильно заваливал её комплиментами. Собравшись духом и посмотрев на макушку женщины в его объятиях, Луи всё же решился нарушить повисшую в кабинете паузу. – Одетта, я...действительно не знаю, откуда ты знаешь о моих чувствах к тебе. Нам с тобой нужно многое обсудить, однако мы сделаем это после того, как только твоё состояние станет лучше, хорошо? Я тоже люблю тебя, мой Лебедь. Ответа не последовало, как и какого-то движения со стороны женщины. – Одетта? – он слегка отстранился от неё и нерешительно, очень осторожно встряхнул за плечо. Никакой реакции. В следующее мгновение мужчину накрыл ледяной ужас, когда он понял, что её дыхание больше не ощущается возле его шеи, кожа стала бледнее, пальцы медленно становились ледяными, а прекрасные глаза, напоминающие ему глубокий океан, были закрыты. Не отпуская её талию, мужчина медленно опустился на пол, крепко сжимая любимую в объятиях. Он не хотел в это верить, но отрицать это было невозможно — её сердце больше не билось. Как бы отчаянно он не пытался нащупать хоть какой-то пульс, прикладывая пальцы к венам на тонком запястье или лебединой шее, он ничего не чувствовал. Плохая погода, разыгравшаяся ещё сильнее за окном, словно решила добавить мрака в и без того печальную картину. Мерант уткнулся лицом в волосы Одетты, вдыхая такой родной, любимый запах, и не мог сдержать слёз. Как и Королева Лебедей, в чью честь она получила своё имя, бывшая лучшая исполнительница данной роли во всём Париже погибла на глазах возлюбленного, как и главная героиня всеми любимого балета.

***

Он не в силах был что либо делать последние три дня. Эти сутки казались ему вечностью, наполненные лишь горем и бесконечным страданием. Почему? Почему она умерла? Что повлияло на неё и довело до такого состояния? Он не знал. Луи Александр Мерант был умным человеком, неплохо владел интуицией, дедукцией и стратегией, но здесь мужчина просто не имел возможности узнать ответ. Он бесцельно бродил по опустевшему театру, окутанный тишиной с ноющей раной в душе. Даже звука собственных шагов не было слышно, настолько тихо годы балета научили его ходить плавно, беззвучно, появляться неожиданно и максимально тихо. Величайший балетмейстер всех времён боялся спать, боялся зайти в ту комнату на чердаке, да и в целом боялся оставаться с самим собой наедине. В это раннее утро понедельника его компаньоном было лишь солнце, освещающим начисто вымытые полы в коридоре. Сегодня весь театр должен был кипеть своей жизнью, но директор дал ученикам и работникам дополнительный выходной, ибо сторож пожаловался на какие-то неполадки, связанные с отоплением и не только. Впрочем, Луи было всё равно. Он сильно сомневался, что смог бы провести хоть одно занятие. Даже с холодной маской безразличия, которую он носил на любом уроке. – Месье Мерант! – знакомый звонкий голосок вывел его из раздумий, и на мгновение Луи подумал, что ему просто послышалось. Обернувшись, мужчина не поверил своим глазам. Фелис бодрым шагом направлялась к нему, со свойственной ей яркой улыбкой. Слишком много переживаний на его долю выпало в последнее время, так что мозг и эмоции работали настолько запоздало, отчего мужчина не сразу осознал, что просто с удивлённым лицом слушает какой-то быстрый неразборчивый поток мыслей девочки. – Секунду-секунду, не тараторь, – Мерант присел перед ней на одно колено и нерешительно положил руки на её плечи, всё ещё не веря своим глазам. – А теперь повтори ещё раз кратко, медленно и внятно. – Месье Люту, мой директор, помог мне добраться до Парижа. Я знаю, что прошло уже довольно много времени и всё это неожиданно, но очень соскучилась по всем. Я обошла весь театр, но не смогла найти Одетту. Вы не знаете, где она? – девочка с трудом сдерживала рвущуюся наружу радость от возвращения в знакомые стены. Даже глядя на Меранта, который всегда был с ней строг и последний их диалог был не очень приятным, она чувствовала счастье. Ну и как мне сказать ей? – подумал хореограф, лихорадочно соображая. Фелис сирота, у неё нет в Париже никого. Больше нет. Одетта заменяла ей наставника и мать, но что делать теперь? Нельзя ведь вот так вот ставить бедняжку под удар. Он и сам то не до конца осознал внезапную смерть любимой женщины, а о ребёнке и речи идти не может. – Пойдём, я отведу тебя к ней, – он взял девочку за руку и они вместе спустились по лестнице, после чего оказались на улице. Может быть, это не было самым лучшим решением, но другие варианты просто не приходили ему на ум. Мерант возненавидел эту дорогу, ведь она вела одновременно и к его дому, и к бывшему дому Одетты, и к кладбищу, в сторону которого они и направлялись. Увлечённая разговором Фелис не обращала внимания на маршрут, по которому шёл её учитель. Она рассказывала ему о том, что было после того, как её увезли в приют, как тяжело ей было первое время, и как она, воспрянув духом, решила убежать вновь. Улыбнувшись, когда мужчина похвалил её за то, что она не забывала про тренировки, девочка продолжила свой рассказ, однако она резко оборвала его, когда увидела место, к которому они пришли. Время только-только достигло десяти часов, но люди на улице встречались так редко, что можно было спокойно лицезреть красоты Парижа без вечно снующих туда-сюда жителей. На кладбище стояла глухая тишина, пронизывающая своим холодом до глубины души. – Месье? Ответа не последовало. Фелис попыталась посмотреть в глаза своему учителю, чтобы уловить хоть какой-то намёк, но у неё ничего не получилось. Она не умела читать людей по взгляду. Однако внутренний голос твердил ей, что нужно идти за ним, как бы странно это не выглядело. Сделав глубокий вдох, Луи открыл калитку и, не выпуская маленькую ладонь, пошёл вдоль бесчисленных надгробий. Он знал, что эта новость сломает девочку, и что не нужно приводить её в место, где люди обретают свой последний дом. Но он просто не в состоянии был описать произошедшее словами. У него не повернулся бы язык. Какая странная вещь – осознание. Оно сопровождается неописуемым чувством, которое не встречается больше нигде. Оно приходит внезапно. Иногда слишком рано, а иногда опаздывает настолько, что нужный момент уже был упущен. Реальность будто обретает смысл и какие-то другие краски, мир становится более понятным и простым, что кажется подозрительным. Пройдя ещё немного и просмотрев несколько могил, внезапное прозрение обрушилось на Фелис. Она не успела среагировать, и в ужасе поняла, что он остановился, глядя на надгробие. Имя на нём подтвердило её внезапную догадку. Вся радость от возвращения в полюбившийся ей город улетучилась в никуда. Её тоска по городу мечты потеряла всякий смысл, ведь главной целью её побега была Одетта и желание вымолвить у неё прощение за сказанные во время ссоры слова. Слёзы покатились из глаз, оставляя на щеках горячие мокрые следы. Балерина медленно опустилась на колени, отказываясь верить в увиденное. Она потеряла женщину, которая смогла заменить ей погибшую мать. – Прости меня. Я не успел. Я не смог её спасти. Не смог вовремя вытащить её из пожара десять лет назад и не смог спасти позавчера, – раздался голос так же убитого горем Меранта над рыдающей девочкой. Он медленно опустился рядом и посмотрел на свежую насыпь земли, не замечая, как тучи над Парижем сгущаются, и на них обоих капают первые капли дождя. Теперь эти серые облака всегда будут напоминать ему о любимой, и о том, как они, словно маленькие дети, промокшие до нитки, резвились под бушующий ливень.

***

– И снова здравствуй, Луи. Мерант вздрогнул и с опаской огляделся вокруг, пытаясь найти источник родного женского голоса. Где, чёрт возьми, он находится? – Жаль, что теперь я могу говорить с тобой только так, – Одетта грустно улыбнулась, появившись перед ним. – Зато нам никто не помешает. – Одетта?.. – он неуверенно вытянул руку, не обращая внимания на то, что ладонь дрожала. Каково же было его облегчение, когда он понял, что может дотронуться до неё. – Прости меня. Я знаю, как тебе сейчас больно. Я чувствую твою печаль прямо сейчас, – бывшая прима помедлила всего мгновение, с толикой грусти оглядела его, после чего поддалась порыву и они крепко обнялись, не желая отпускать друг друга. Он крепко сжимал её в своих объятиях, отказываясь верить в происходящее. Но когда осознание настигло его, боль в сердце лишь усилилась. – Это всё происходит не наяву, так ведь? – разочарованно спросил Луи, отстраняясь. – Это всего лишь сон и происходит это в твоей голове. Однако я не говорила, что это не может быть правдой, - Одетта невинно улыбнулась и провела ладонью по его щеке. - Мне очень хотелось поговорить с тобой, но ты не спал несколько суток. – Почему, Одетта? Почему ты не сказала мне, что чувствуешь себя плохо хотя бы немного раньше? Я бы обязательно что-то придумал. Мы бы вместе обратились к врачу, и я бы не посмотрел на все твои пререкания по этому поводу. – Потому что это произошло внезапно. Мне вновь приснился сон с пожаром, и я начала задыхаться, словно была окутана дымом, как тогда, отчего и проснулась. Однако после пробуждения я продолжила задыхаться и кашлять, что было со мной в первый раз. Затем поднялась температура, глаза начали слезиться и я еле нашла в себе силы дойти до тебя. Я действительно не знаю, почему это случилось, – женщина пожала плечами и с сочувствием посмотрела на любимого. Луи молчал, обдумывая её ответ. Но ведь должна быть этому какая-то причина, разве нет? – Что мне делать дальше? – это был один из тех вопросов, который мучил его больше всего. – А это уже тебе решать. Что же ты делал все эти годы после того, как я сказала тебе, что мы расстаёмся? – женщина принялась ходить вокруг него, не в силах отвести взгляд. – Я пытался понять причину, по которой ты меня прогнала. Старался связаться со всеми нашими общими знакомыми, которые остались в Париже. Когда мне сказали, что ты давно была выписана из больницы и теперь никто не знает, где ты, я действительно потерял надежду. Я хотел не думать об этом, но не мог, поэтому мне пришлось с головой уйти в танцы, а после в работу, – задумчиво ответил величайший балетмейстер всех времён. – Знал бы ты, как мило вы с Фелис спите прямо сейчас. Я хотела бы наблюдать за этим, но наяву, а не так, как я делаю это на данный момент, - она внезапно сменила тему разговора. В её словах чувствовалась бесконечная душевная боль. – Жаль, что теперь я говорю с ней так же, как говорю здесь прямо сейчас с тобой. Во сне. Нам ведь тоже было, что обсудить. – У Фелис больше никого нет в Париже. Я понятия не имею, что будет с ней и как поступать. Ле О погубит её, если она вернётся в мой класс и попробует получить роль Клары. Я боюсь, что не смогу уберечь её. – Ну, ты можешь побыть со мной здесь и подумать об этом. Поразмышлять вслух, послушать моё мнение, ведь время во сне всегда идёт иначе. – Да, наверно. Как только Мерант произнёс эти два слова, картина преобразилась, и теперь они находились в невиданным ему никогда месте. Да и он сомневался, что такое место вообще существует, ведь всё это ему снится. Они сидели на мягкой траве среди огромного леса, а перед ними бежала речка с невероятно чистой водой. Над верхушками деревьев возвышались величественные горы, чьи шапки были покрыты белым снежком. Одетта довольно ухмыльнулась, глядя на реакцию мужчины, и подвинулась ближе к краю, чтобы рассмотреть своё отражение в водной глади. – Так вот какой ты представляешь меня здесь? Неожиданно, – она внимательно осматривала себя, словно в зеркало любовалась. Её волосы были собранны в пучок, лишь передние пряди выбивались из общей причёски и красиво свисали по обе стороны лица. По стройному телу струилось светло-голубое платье с короткими рукавами, слегка облегая формы бывшей танцовщицы. Обуви на ней не было, как и шрамов на покалеченной ноге, что не могло не радовать. Мерант любовался возлюбленной, не в силах оторвать очарованного взгляда. Все его мысли витали только вокруг неё и их общих воспоминаний. Бывшая прима положила голову ему на колени и заинтересованно посмотрела прямо в глаза. – Ну что? Как будешь поступать с Фелис? Луи задумчиво рассматривал пейзаж вокруг них, но теперь все его мысли закрутились вокруг брошенной миром сиротки, которая, по словам Одетты, спала в его кабинете прямо сейчас. Реджина Ле О готова была убить за роль в премьере всех и каждого. Камилла упорно трудится под давлением изверга-матери, но она пуста и холодна, словно лёд на замёрзшем озере. Это для выступления никуда не годится. Все поймут, что в ней нет ни одной эмоции. Возвращать Фелис в кордебалет со следующего дня — рискованно. Чёрт его знает, что вытворит богатая аристократка. Глядя на то, как любимый ломает голову над ситуацией, Одетта и сама задумалась о девочке. В конце концов, она очень талантлива. Несмотря на произошедшее между ними недоразумение перед главным смотром, она гордилась своей единственной ученицей, ведь они были так похожи во многом. – Луи, а ты ведь можешь поступить так же, как поступила я, – внезапно прервала женщина поток его мыслей. – То есть? – удивлённо спросил он. – Это довольно рискованно для тебя и неё, однако ты можешь обучать её втайне ото всех, как в своё время это сделала я. А затем, незадолго до премьеры, устроить девочкам ещё один смотр, обставив всё так, что она якобы тренировалась сама. Глупо, конечно, но мне кажется, что это единственный вариант. – Обучать втайне ото всех... – Мерант задумчиво провёл ладонью по своему подбородку, припоминая, какой скандал устроила владелица лучшего ресторана рёбрышек в Париже, когда узнала, что Одетта покрывала девочку, пока та обучалась у него под именем дочери богачки. Риск был, и он был огромен, однако... – Ты ведь и сам знаешь, что рискнув однажды можно всё изменить. Ведь если бы ты не рискнул в свои шестнадцать лет убежать из дома, то не встретил бы меня, не стал лучшим танцовщиком всего мира, и остался бы в своём Риме, где желающих выйти в люди пруд пруди, – она приподнялась, раздвинула его руки и присела на мужские колени так, чтобы их лица были на одном уровне, и они могли смотреть друг другу прямо в глаза. – Меня больше в том мире нет, но там всё ещё есть Фелис, и кто, если не ты, сможешь помочь ей? – Никто. Только я, – ответил мужчина, обнимая любимую за талию. – Я буду рядом, и ты это почувствуешь, а теперь... – она мягко поцеловала его в губы, кладя свои ладони на сильные плечи. Неохотно отстранившись, бывшая прима в последний раз улыбнулась, словно прощаясь, – а теперь проснись.

***

Мерант вздрогнул и открыл глаза. Несколько секунд он отчаянно пытался сфокусироваться хоть на чём-то, чтобы осознать, где находится. Наконец, картинка стала более чёткой, и он понял, что находится на диване в своём кабинете. Опустив взгляд ниже, мужчина увидел лежащую рядом с ним Фелис, которая прижималась к нему словно брошенный котёнок. В кабинете было холодно, а они были в сырой одежде, что не сулило ничего хорошего, ведь болеть сейчас им обоим было бы очень некстати. Луи не помнил, как они с кладбища добрались до театра, но добирались явно пешком, ведь вещи были промокшими насквозь. Луи осторожно поднялся, дабы не разбудить Фелис и укрыл её лежащим рядом пледом. Нужно было решить, как поступить дальше. Конечно, он обсудит с девочкой предложенную Одеттой идею, однако на задворках сознания у него появился более гениальный план. Сменив одежду на сухую, Мерант бросил ещё один взгляд на спящую сироту и вышел из кабинета, с целью переступить через себя и наконец-то зайти в ту комнату на чердаке. Он делал всё на автомате. Руки сами нащупали ключи в кармане брюк, а ноги привели к нужному входу. Лишь мысли его находились где-то далеко, прокручивая в голове задуманное. Торопиться было некуда, ему нужно было время всё обдумать, чтобы его задумка прошла без проблем. Это было своего рода спектаклем, наравне с теми, что он всегда подготавливал в это время года. Мерант остановился посередине комнаты и его взгляд продолжил блуждать по помещению. – Месье? – Фелис, – он не ожидал, что девочка придёт сюда. В конце концов, откуда она знает про чердак? Ведь он ничего не говорил ей об этом. – Мне нужно тебе кое-что рассказать, а потом обсудить. – Пожалуй, мне тоже, – Фелис отвела взгляд в сторону, мысленно всё ещё размышляя об увиденном сне. Они опустились на кровать Одетты, и Луи не смог не заметить, что взгляд девочки странно несфокусированный, а губы поджаты, словно она думает о чём-то своём. – Мне снилась Одетта, – внезапно выдала она, удивив мужчину. Она разговаривала со мной, рассказывала, что произошло, пока меня не было. Когда я спросила её, где мы находимся и правда ли это, она сказала… – Нет, солнышко, это лишь сон, который происходит в твоей голове. Но это не значит, что это не правда. Я просто не смогла не прийти к тебе, вот и всё. К сожалению, это единственный способ, с помощью которого мы сможем разговаривать. – Так значит, месье Мерант помогал тебе, пока меня не было? – Да. Мне жаль, что нам пришлось с ним распрощаться…таким образом. Но я ничего не смогла с этим поделать. Я всё объясню ему в его сне. – Прости меня, пожалуйста, – на глазах Фелис навернулись слёзы. – Я не хотела тебе говорить те слова тогда. Ты не заслуживаешь этого, я просто… – она всхлипнула и почувствовала подступивший к горлу ком. – Ну-ну, ты чего? – Одетта с улыбкой опустилась перед ней на колени и провела ладонью по рыжей макушке. – Я не держу на тебя зла. Это всё в прошлом. Одетта притянула девочку к себе и крепко обняла её, пока та дала волю рыданиям. Женщина тихо что-то шептала ей на ухо и успокаивающе поглаживала по спине, но Фелис не могла разобрать ни слова. – Что мне теперь делать? Больше ничего не имеет смысла, мне некуда возвращаться, – сирота отстранилась и утёрла мокрые дорожки на своих щеках. – Разве твоей мечтой не было стать величайшей балериной? Я уверена, что Мерант тебе поможет в этом, он и сам говорил, что у тебя есть все шансы на это. – Я не думаю, что смогу сделать это без тебя. Ты ведь… – Ох, и что с того? Неужели из-за этого ты бросишь то, к чему так долго шла? Несмотря ни на что, я продолжаю оставаться рядом с тобой, и ты будешь чувствовать это, – женщина нежно смахнула большими пальцами рук остатки её слёз и мягко поцеловала в лоб. – Десять лет назад, когда я и Луи были моложе, мне пришлось оставить балет из-за случившегося пожара, который покалечил мою ногу. Я не хотела, чтобы Луи угробил свои лучшие годы, сидя возле моей больничной койки. Врачи сказали, что это будет чудом, если мои ноги позволят мне ходить. Но танцевать как раньше я не смогу уже никогда. Мы…не то чтобы поругались, скорее я просто выгнала Меранта, ведь именно в этот день они должны были отправляться в турне. Точнее, раньше должны были отправляться мы с ним, но тогда поехал он один, а я осталась в больнице. Четыре года мы были вдали друг от друга, я пыталась свести концы с концами здесь, а он строил свою карьеру дальше, добравшись до таких высот, о которых все танцовщики только мечтают. Этого я и хотела для него. Он не сдался, он танцевал за нас двоих всё это время и больше никогда не подпускал к себе ни одну партнёршу. Всегда один с сольными программами. Он рассказал мне об этом не так давно. Ты всегда можешь спросить у него об этом. Уверена, что Луи не откажет тебе и расскажет всю нашу с ним историю. Решай сама, хочешь ли и ты идти дальше. Не я должна решать за тебя, не Луи, а ты и только ты, звезда моя. Ответь нам на вопрос — для чего ты танцуешь? Фелис замолчала и уставилась в пол, ожидая реакции величайшего балетмейстера всех времён. Послышался шорох и он осторожно опустился перед ней на полу, кладя руки на девичьи колени. – Она тоже приходила ко мне. Мы так же долго разговаривали и вместе обсуждали, что же нам с тобой делать дальше. Я знаю, что сейчас это очень тяжело принять, но Одетта явно не хотела, чтобы мы с тобой сдавались, так ведь? – мужчина старался вкладывать в свои слова столько воодушевления, насколько был способен. Сейчас главное не потерять Фелис. Точнее не дать ей самой потерять себя. Девочка смотрела на него, прокручивая в сознании диалог с Одеттой. Вновь хотелось заплакать, ведь принять тот факт, что её больше нет было действительно тяжело. Она медленно сползла с кровати и Мерант крепко прижал её к себе, поглаживая по спине. Они ещё долго сидели на холодном полу, пока Фелис тихо всхлипывала в его объятиях, тяжело дыша. Когда он почувствовал, что её дыхание нормализовалось, то решил осторожно задать главный вопрос. – Скажи мне, хочешь ли ты танцевать дальше? Ты готова бросить вызов Камилле Ле О и остальному Парижу? – Хочу, – тихо пробормотала она где-то в районе его ключиц. – И я помогу тебе в этом, звёздочка ты наша, – величайший балетмейстер всех времён слабо улыбнулся и погладил сироту по волосам. К тому моменту он уже понял, что и как делать дальше. И это было гораздо лучше, чем тот план, который предложила Одетта.

***

– Вы хоть осознаёте то, кому Вы перешли дорогу, месье Мерант?! – гневно вскрикнула Реджина Ле О, врываясь в кабинет директора, где находился Луи и ещё несколько высокопоставленных людей. Фелис застенчиво поглядывала на всех присутствующих и вздрогнула, когда рассерженная богачка с треском открыла дверь. – Мадам Ле О, я искренне не понимаю Вашего возмущения. Весь театр был свидетелем танцевальной битвы между Фелис и Вашей дочерью. Мадмуазель Ле О признала поражение и отдала свою роль. Камилла не была готова к сегодняшней премьере, так что тем самым она не нанесла себе ещё большего ущерба, который мог бы быть после спектакля, ведь её отсутствие эмоций в танце вызвало бы общий ажиотаж, а так же неумение прыгать гран же те. Луи Александр Мерант улыбался про себя, как же счастлив он был поставить богачку на место. Его план сработал. Изо дня в день втайне ото всех он обучал Фелис мастерству балета и партии Клары. Она трудилась в поте лица, игнорируя усталость. У неё не было времени и сил на скорбь, чего и хотела от неё Одетта. Женщина не собиралась в ближайшее время приходить к ним во снах, чтобы оба сбегали от реальности и, не дай Боже, вздумали присоединиться к ней. Наблюдая за тем, как Луи терпеливо учит девочку, бывшая прима не могла не гордиться им. Её приятно удивил тот факт, что он нашёл решение, которое было лучше, чем тот вариант, который предлагала она. Он подделал всё под танцевальную битву, которые были популярны во времена их молодости. Тот или та, кто станцует лучше соперника, доказав своего достоинство на роль — получал почёт и единогласное согласие на то, что этот человек достоин быть главным героем в той или иной премьере. Так произошло и сегодня. И Фелис победила. – Мадам Ле О, пожалуйста, покиньте помещение и не разыгрывайте спектакль. Иначе мне придётся попросить, чтобы Вас вывели отсюда силой, – холодно сказал директор, с ненавистью глядя на женщину. – Она должна была сгнить в своём приюте, – продолжала верещать аристократка, гневно тыкая пальцем в сторону Фелис. И через несколько секунд её гнев сменился шоком. Она поняла, что выдала себя. – Так вот кто поспособствовал этому... – раздражённо пробормотал Луи тоном, который не предвещал ничего хорошего. – Это Вы должны понять кому перешли дорогу. Я могу запросто разрушить Вашу блистательную карьеру и Вы быстро полетите вниз по социальной лестнице. Уж поверьте мне на слово, – последние слова он произнёс угрожающим шёпотом, а глаза его отражали всю внутреннюю злость и отвращение к той, кто стоит перед ним. – Уведите мадам Ле О. Мы ещё вернёмся с ней к этому разговору.

***

– Фелис, подойди сюда, пожалуйста. Луи опустился на одно колено перед удивлённой девочкой и протянул ей небольшую коробку. Нерешительно открыв крышку, она увидела внутри то, что видела один лишь раз. Бордово-красные пуанты. Пуанты Одетты, которые она подарила ей за несколько минут до ссоры. – Одетта сказала, что они теперь принадлежат тебе. Она очень хотела тебя увидеть вместе с этими пуантами на сцене, – Луи невольно улыбнулся. Он не знал, что женщина сохранила их спустя столько лет. Фелис воодушевлённо кивнула и опустилась на деревянный пол, бережно прикасаясь к лентам, чтобы завязать их. Она задумчиво посмотрела на то, как выглядели эти пуанты на её ногах, и попыталась представить то, как они смотрелись на бывшей приме. Словно угадав мысли девочки, Мерант положил руку ей на плечо. – У меня сохранились фотографии со времён нашего с ней обучения здесь. Я покажу тебе их после выступления, договорились? – Да, – девочка с улыбкой кивнула и страх перед сценой слегка отпустил её. – Мы в тебя верим, солнышко, – добавил Мерант, следя за тем, как нынешняя прима театра уже подходит на исходную позицию за закрытыми от зрителей кулисами. – Ты готова. Фелис словно почувствовала, как на второе плечо опустилась рука Одетты, поддерживая слова Луи. Она сделала глубокий вдох и направилась к уже ожидавшей её балерине. Спектакль Меранта удался. Оба спектакля удались. Ле О больше не тронет их, а Фелис станет примой при театре, и он ей в этом поможет. Полилась знакомая музыка из Щелкунчика и занавес наконец поднялся, открывая зрителям взор на двух великолепных танцовщиц, круживших по сцене. Величайший балетмейстер всех времён стоял в углу, скрытый полумраком от посторонних глаз. Зачарованный, он смотрел на сцену, наблюдая за тем, как девочка синхронно выполняет отточеные движения, пропитанные нескончаемыми эмоциями. В какой-то момент Луи почувствовал, как подул слабый ветерок, часто гуляющий за кулисами, и взъерошил ему волосы, как это любила делать Одетта. Он улыбнулся и скрестил руки на груди. Мужчина чувствовал её присутствие и слабое прикосновение к его плечу, словно она положила на него голову. Они оба смотрели на их восходящую звёздочку, которая ещё не подозревала о том, что скоро Мерант предложит ей отправить документы в её приют, с просьбой об удочерении. Он справится, ведь любимая мысленно остаётся рядом с ним. Она справится, потому что она танцует для бывшей обладательницы этих пуантов на своих ногах. Королева Лебедей всегда будет оберегать их, несмотря на свой печальный исход.