Флеши

Мокрая постель со смятой простынью просто не может быть местом для хорошего сна. Это пристанище лихорадочной бессонницы. Каждая мышца в теле Пуба ныла, а мозг убеждал, что все наладится, как только он откажется от этой глупой идеи. Теплое и беззаботное время незнания последствий было теперь недостижимым, и Нуб отдал бы все, лишь бы туда вернуться. Раньше было лучше, раньше было лучше, и в это ему наивно хотелось верить, словно это заставит всю эту боль исчезнуть. "Бред", — говорит ему иногда Флеши, вытягивая из пучины бессознательного. Оглаживает спасительной прохладой его изнемогающее тело и повторяет только одно слово. "Бред." Так прошел час. Второй, третий, он был рядом. Нуб связывал слова в предложения, рассказывая о сегодняшнем дне, стараясь отвлечься, и Флеш мягко сжимал его плечо, отчего боль становилась не такой невыносимой. Слово за словом, и Пубу казалось, что он говорит их вникуда. Словно кроме него и гудения крови в висках здесь нет ничего. Липкий пот заставлял вымокшую одежду осесть на парне второй кожей, и побледневшими пальцами он впивался в нее, уже не чувствуя, как коченеют руки. Пуб прокручивал в голове слова Песта, когда они разговорились тогда. "Для чего тебе это? И так же хорошо жилось." А жил ли он вообще? Он ли это был? Придурок, прожигающий свою историю жизни наркотиками и шумными встречами, и она тлела, как бумага под красной искрой сигаретного окурка. Предложения сплетались между собой на губах, воспоминания путались, но это позволяло Нубу не впадать в отчаяние. Под собственный лепет ресницы слипались, и Пуб провалился во тьму.

***

— Слово черствой сладости? — Просто не говори со мной. — Милейшая забава. — Я сказал нет. Просто скажи спасибо, что я догадался прийти, окей? Пест ощупал лоб бессознательного парня, судорожно поймав себя на мысли, что он не простит себе, если позволит ему просто так уйти. Дыхание Пуба было в норме, и жука обнадеживал факт того, что он не успел поперхнуться слюной или, чего хуже, своим языком. Просто мирно отрубился от изнеможения. В его состоянии это наилучший исход. Жук мягко положил его голову набок, начиная потирать пальцем сгиб локтя, чтобы прощупать вену. Все это время Пест, кроптевший над пациентом, позволял себе иногда понаблюдать за невольным свидетелем этого недоразумения. Как его Пуб называл "Флеши". Пест действительно не думал, что эта штука разумна. Ему казалось, что этот полоумный с ней из жалости возился, называя другом, но... Эта штука сидит рядом, не отрывая взгляда. Совершенно беспомощное создание, которому ничего не остается, кроме как надеяться на помощь первого встречного. Никогда не ощущал рядом с собой Пест такого полноценного доверия, и потому то и дело стыдливо отводил взгляд, понимая, что и сам не лучше. Никогда не хотелось допускать жуку кого-то в свою жизнь из-за этого жалкого ощущения слабости, и вот он напоролся на эти грабли. Сколько бегал, и стоило только один раз Пубу показать свои слезы... Твою мать. — Тебе повезло, что мне приходилось иметь опыт с медициной. 君を助けられる.

***

Флеши был избран держателем для капельницы за свое феноменпльное умение долго стоять. Пест же в свою очередь дремал за столом, подперев голову рукой. Ему, честно говоря, было все равно, устал мимик или нет. Если возможность стать полезным заткнет его странные и непонятные речи — Пест готов был ею воспользоваться. Он, если честно, и сам не знает, почему ему приспичило прийти сюда этой ночью. Не так уж много он и думал о Пубе, чтобы добровольно вызваться медбратом. Пест не знал о ломке совсем ничего. Он никогда не видел ее вживую, и не видел ее последствий, ему неизвестно о том, насколько это тяжело. Он знает лишь то, что ее сложно пережить. Что если кто-то решился на это, значит намерения его серьезны. Здесь главное вовремя подстраховать падение. Никогда бы не пришло в его голову, что страховать придется Пуба. Жук вздрогнул от сокрушительного кашля, и голова его резко скатилась с руки на стол. Разлепляя глаза, первое, что встречает его — так это бледное растерянное лицо Пуба, в которое так пристально всматривается Флеши, словно пытаясь найти подвох. — Откуда ты знаешь, как ставить капельницы? — звучит вопрос настолько же глупый, насколько же глупым было как истукан пялиться на Пуба из-за стола. Словно Пест и сам не ожидал, что парень очнется. Флеши качает головой, шепчет что-то о хрустале и облаках, треплет чужие слипшиеся волосы, и Нуб молчит, слегка приоткрыв рот, словно пытаясь сказать что-то еще, но безуспешно. "Они выглядят как парочка", — проскальзывает мысль в сознании жука и он неприятно морщится, прежде чем отвернуться. Неужели... — Ты тоже здесь? Флеш сказал мне, что это твоя заслуга, — доносится до его ушей сиплый голос, и Пест не может сдержаться и не посмотреть на его обладателя. Полумрак печальными тонами очерчивал и без того прекрасное лицо. — Я не знаю, как отблагодарить тебя, ты... спас меня? Спасаешь прямо сейчас, я бы сказал! ...Милаха. Словно пушистый одуванчик он вызывал на лице мягкую улыбку. — Я так рад, что мы вчера поговорили! Мне очень жаль, что ты ни разу не застал меня, когда я был бы в себе до этого... Может, все было бы по-другому сейчас! Нет, не может быть, чтобы Пуб был влюблен в эту штуку. Просто не может быть.  — Возможно, мы бы проводили больше времени, и нам бы не пришлось вчера трепать друг другу нервы... да и вообще никогда не пришлось бы! Ты правда крутой чувак! И я– — Просто замолчи. Он не видел выражения лица Пуба, но точно видел блеск его глаз. В мгновение ока облегчение сменилось комом в горле, и Нуб, слабо приподняв голову, наконец смог посмотреть на Песта. Он стоял у изголовья, сложив руки на спинку дивана, совершенно потерянный и отстраненный. Флеши бормотал что-то для него, но Песту словно не было дела до того, кто не может говорить связно. И почему он постоянно лезет к нему? Хотелось сказать многие вещи. От ревности до отчаяния, что в нем преобладало. Но ведь обвинять Пуба в том, что он променял такого "классного японского парня" на эту собаку — невероятно глупо. Пест ведь был тем, кто отверг парня с самого начала. Пест сам променял его на свою гордость. — Мы же теперь друзья? — с опаской спрашивает жук, переминаясь с ноги на ногу. Его бесило, что Флеши, обладающий пугающе точной проницательностью, мог проболтаться обо всем, что у Песта написано на лице. И последний ведь этого даже не поймет, в отличие от Пуба! К огромному счастью, Флеши уловил это недовольство, тактично замолчал, уставившись на Нуба, которого такое внимание, хоть и приятное, до чертиков пугало. — Конечно, — не раздумывая отвечает парень, не понимая, к чему этот вопрос был в целом. Пест кряхтит, словно ему ударили поддых. — Тогда я... тогда я за тебя рад, — давится улыбкой жук, и Пуб со страдальческим лицом неловко отвечает ему взаимностью. Он щурится, словно испытывая испанский стыд, и Пест это замечает, шипя что-то про себя о том, что этот лопух все такой же надоедливый, как и всегда.

***

Шум в наушниках заглушал даже мысли самого Песта, не говоря уже о речи. Инфектед чихал и размазывал сопли о микрофон, словно специально, чтобы показать, насколько ему "интересно" слушать страдания своего кореша. И, этому корешу, кажется, было абсолютно все равно, слышат его или нет. — АЧХЕ, — следует за высмаркиванием чих, после которого Инфектед словно головой об стол бьется, и у Песта начинает нервно дергаться веко. Удивительно, как эмарь тут же очухался от удара лбом о стол, чтобы открыть прямо у микрофона какую-то пачку сухариков, перед тем как начать их жевать. — Он сказал, что мы друзья! ちくしょう! アホ! は嫌いよ! はラッキーです俺は恋に落ちました! ばか ! — жук рычит и злобно щелкает, в отчаянии и обиде надрывается, силясь не зарыдать, сопровождая каждую фразу ударом по столу, абсолютно не замечая ни слитой катки, ни шумов на фоне у его друга, который все никак не мог перестать чихать. — 黙れ! ばかやろう死ね! ばかやろう! Тьфу! Заткнись нахуй! — Ой, ооо... АЧХЕ, — плюется Инфектед в микрофон, и Пест ощущает, как у него начинает течь из ушей от децибелов. Пачка сухариков зашуршала еще громче, и Песту показалось, что он слышит какие-то хлюпанья, прежде чем с той стороны послышался оглушительный грохот и звук вырванного из гнезда шнура. — いやはや... — тяжело вздыхает жук, падая лицом в перемотанную изолентой клавиатуру, которую ломал таким же образом не раз и до этого. Он тихо что-то скулит и кулак с грохотом сбивает рядом стоящие бутылки со стола. — やれやれ...