Welcome to magic

Колени, как и руки, уже почти не дрожали, но в ушах всё ещё слышался строгий голос мадам: «Выше, мистер Поттер, вы-ше! На такой высоте вы так никуда и никогда не улетите, а о квиддиче и думать забудьте!». Да не сдался мне этот ваш квиддич, понятно?! Пусть вон Драко отдувается, он же тут фанат смертоубийственных затей и игр! Конечно, я не сдала. Даже на жалость пыталась давить, обещала, что больше в жизни летать не буду, что мне этот, несомненно, крайне ценный навык в жизни не пригодится, но нет! «Любой уважающий себя маг обязан, вы слышите, мистер Поттер, обязан! Уметь сносно летать на метле! И вы научитесь, нравится вам это или нет!». Когда я готова была уже опозориться окончательно, разрыдавшись на этом чёртовом неуправляемом пыточном аппарате, прозвенел звонок, неизвестно откуда взявшись на мини-поле для полётов, расположенном недалеко от самой школы. Чудом спустившись и не убившись об эту чёртову метлу, долго стояла на одном месте, разрываясь от желания то ли разреветься, то ли заблевать всё обозримое пространство. Говорили мне что-то или нет — не имею ни малейшего понятия. Может, кто-то из Гриффиндора и позубоскалил насчёт нежного и ранимого всемирного добра, но за шумом в голове я не услышала бы и воющей сирены. Дальше всё было в тумане и обрывках воспоминаний, в которых я пыталась сдержать мерзкий комок рвоты и состроить невозмутимое зелёное лицо. Пришла в себя уже в пустой гостиной в кресле. Незнакомой гостиной и незнакомом кресле в каноничной расцветке и с гербом Слизерина, утыканным где можно и нельзя. Она была ощутимо меньше общей, но без проблем вмещала весь первый курс и была неожиданно уютной — да здравствует камин. Расположение кресел напоминало уже знакомую гостиную, за исключением чуть более светлой обивки и формы сидений — они были более мягкими и «пушистыми». Три кресла стояли полукругом перед каменным источником тепла, и то, которое посередине, на котором сидела я, было вышито серебряными нитями, изображающими змей. «Королевское», то есть. Те, которые подальше, были чуть светлее и не так вычурно оформлены, но всё равно весьма удобны. Стены украшали гобелены преимущественно в зеленых и серебряных тонах, но встречались и синие, и желтые, и красные, и даже фиолетовые, разбавляя «змеиную» атмосферу. В глаза бросился журнальный столик, на котором стояла изящная чайная пара с дымящимся в ней напитком, по виду напоминающим горячий шоколад. Я потянулась к заветной сладости. Не чай, но тоже ничего. Тошнота, спасибо огромное, утихла — только мерзкий привкус на языке немного сбивал позитивный настрой. Но разве есть что-то, с чем не справился бы старый добрый какао? — Гарри? Как ты себя чувствуешь? Слева от меня внезапно нарисовался вездесущий Нотт. Я не без гордости заметила, что даже не вздрогнула. Похоже, стальные нервы прокачиваются ударными темпами — вот Темный безносый мудак удивится при встрече, а может, и Бородатый товарисч тоже, чем черт не шутит?.. Светлая мысль согрела не хуже допинга в прелестной чашечке с симпатичным цветочным узорчиком. — Уже нормально. Что я пропустил? — Ничего особенного. Урок закончился без происшествий, и мы спокойно дошли до гостиной. Без свидетелей. — Вот как. — Значит, позор остался исключительно в тесном дружном кругу первокурсников «Слизерин-Гриффиндор». Интересно, уже вся школа в курсе или только половина? — Где остальные? — Разошлись по комнатам. Но придут, как только ты будешь готов. — На мой скептичный хмык он пожал плечами. — В том числе Паркинсон. Ты в своём праве. Говорить на серьёзные темы не хотелось, как и на любые другие в принципе. Хотелось спать и немного горячего чая — чтобы без сахара и желательно в «таре» литра на два… Сладкое это, конечно, хорошо, но в меру. Жижица в чашке приветливо булькнула, грозя на время лишить меня вкусовых рецепторов своей приторностью. Интересно, есть ли смысл откладывать разговор? Пожалуй, я смогу себя простить за небольшое малодушие, верно? — Вот и славно. Тогда жду всех через десять минут в… — обвела глазами помещение. А я, собственно, где? — Личная гостиная нашего курса: теперь она с нами до самого окончания школы. У других факультетов такого нет. Как тебе? Ничего себе бояре… Вот я понимаю — богатые детки богатых родителей. А всё-таки зря я Шляпу хаяла — мадам своё дело явно знает, да и кто я такая, чтобы оспаривать решение древнего могучего артефакта?.. — Симпатичная. — И главное — никаких посторонних, все свои. Твори что хочешь… В рамках разумного, естественно. — Я рад. Нотт поднялся и бесшумно скрылся за неприметной дверью зеленого цвета, которая так удачно сливалась с полотнами, свисавшими по обе стороны. Справа от меня, прямо напротив зеленой, обнаружилась такая же дверь, но уже серебристого оттенка. Женская половина там, значит. Надо будет обязательно разузнать, что означает деление по цветам, а я уверена, что значение в этом есть. Слизерин, как-никак. «Прекрасное далеко, не будь ко мне жестоко…» Что-то мне подсказывает, что прекрасному и далекому было глубоко и далеко плевать на мои хотелки и пыхтелки. Эх… И в Россию, где прямо сейчас царствовали «лихие девяностые», особо соваться не хочется, и в Магической Англии, где властвовал дикта… Директор, пусть и не официально, сидеть не прельщало мою слабую душонку. Хотя уж лучше Россия — там Зло родное и знакомое, пусть теперь и с магическим флёром. Решено. Если ничего с возвращением в свой мир не выгорит — в горле мерзко запершило, но я мужественно стерпела — депортируюсь умирать в аналог родных краёв. Всё лучше, чем ничего. А пока что буду исполнять свой непосредственный долг — учиться. Как раз чистокровные ребята под боком и так удобно готовы протянуть руку помощи нуждающимся. Надеюсь только, что мне эта учеба не влетит в копеечку и не поставит в неудобную позу меня саму — желающих и так очередь до самого горизонта стоит. У меня столько отверстий нет… Фу, бля, опять… Сама себя калечу, причем куда более успешно, чем узурпаторы и манипуляторы вместе взятые. Кстати, а как ребятушки будут девочек звать? Те же вроде честь свою с сигнализацией блюдут. Так, стоп. Откуда здесь двери в спальни, если они в общей гостиной? Не поняла. — Гарри! Мои изыскания насчет несостыковок реальности прервал Малфой. Этот белобрысый домогатель меня когда-нибудь доконает. Он, между прочим, второй в рейтинге тех, кто представляет опасность для жизни символа непобедимости и упоротости. И нет, это я не про Дамблдура говорю. Кто для меня может быть опаснее меня самой, верно? — Был им с утра. Не кричи, не на базаре. Нотт разве не сказал, что приходить нужно через десять минут? — Сказал. — Драко лучезарно улыбнулся, словно это кто-то другой вел себя весь день, как мышь под веником. — Но я переживал, что ты тут один, и решил составить компанию. Боже милостивый, да прибудет со мной милосердие, терпение и здоровая нервная система. Всего-то хотела, что десять минут в тишине посидеть, накрутить нервы на карандаш немножко, неужели так многого прошу? Или грешникам вроде меня выдают черта и котел вне очереди и сразу портят жизнь до непосредственного попадания в Загробию? — Не стоило. Я уже прекрасно себя чувствую. — Ну конечно! Ты же сильный. — Он плюхнулся в правое кресло и сгрузил на подлокотник моего кресла сумку. — И я принёс твои вещи, чтобы ты не напрягался. Ладно. Будем искать во всем плюсы — я не выверну себе мозги наизнанку… — Я хотел поговорить насчет гриффиндорцев… …Потому что Малфой успеет сделать это быстрее. Я даже разогнаться не успела, а этот уже пытается на уши присесть. Я почему-то догадываюсь, что он скажет. — Я тебя слушаю. — Сегодня ты сказал, что хочешь дружить с Гриффиндором. — Я сказал, что не хочу с ними ссориться. Это немного другое. А что за удивлённая мордашка? Слизеринцы же должны улавливать такие тонкости, нет? Я думала, моя хитрожопость распространилась только на львов, но, судя по всему, змей я немного переоценила. Или только Драко? — А-а-а… — Потянул Драко и замолчал, вдруг резко заинтересовавшись гобеленами с, судя по всему, или с гербами каких-то родов, или просто с узорами. — Нет, Драко, договаривай. Ты же не стал бы просто так начинать этот разговор, да? Малфой выглядел смущённо и говорить желанием особо не горел. Но и я уже останавливаться не хотела — а нечего было прерывать мозгоедство. — Я предупредить хотел, — разродился все же мелкий последователь. — Насчет гриффиндорцев. — Да-да? И в чем же дело? — Не то чтобы с ними совсем нельзя иметь никаких дел… — Но дружить — дело подсудное? — Нет! Никто не будет тебя осуждать! — В глаза. — А вот и новое действующее лицо. Гринграсс собственной персоной. Со стороны предполагаемых женских спален, на минуточку. И все же: магия или хитрые проходы? — Еще раз здравствуй. Ты рано. Тоже хотела поговорить? — Надеюсь, ты не в обиде. — Девочка улыбнулась и кивнула на кресло, стоявшее аккурат за местом «левой руки». Расстановочка тут не особо удобная, конечно. Моё кресло было спиной к остальным, но лицом к камину — прямо напротив, если быть точной. Не самый удобный расклад, как для большой компании. А колдовать мне нельзя… Впрягу-ка я своих верноподданных, раз уж вариантов особо других нет. — Всё в порядке. Иногда бывает полезно узнать разные точки зрения. Драко, как у тебя с освоением Венгардиум Левиоса? — Я… Кхм, неплохо. — Сможешь передвинуть кресла и стол? Если тяжело, дождись Нотта, сделаете вместе. — Я тоже неплохо умею колдовать. — Я в тебе не сомневаюсь, Дафна. Но напрягать леди было бы не по-джентельменски, тем более… — я посмотрела на проштрафившегося мальчика, — Драко будет полезна лишняя тренировка. Вообще-то дрессировка, но он всё же наследник Малфой, и у него есть некоторая репутация. Или должна быть. — Спасибо за заботу, но, — девочка достала палочку, — я бы хотела, чтобы ты относился ко мне как к полноценному помощнику, а не как к ранимой леди. Феминистки, они такие. Гордые и самодостаточные. Думаю, это мне даже на руку. — Я учту это. В две палочки, не дожидаясь дополнительной помощи, ребята споро расставили мебель кругом, сделав центром столик — тот был маловат, но альтернатив пока, увы, не было. Надо бы привлечь старосту — зря, что ли, он мой… эм… вассал. — Присаживайся, где тебе удобно. Драко, ты тоже. Дафна сомневаться не стала — уверенно пошла к месту, которое до этого было закреплено за Забини. А у меня зазудело там, где не должно. Ну уж нет, еще одну дележку положений я не вынесу. Так, правая рука у нас по факту кто? Громкий и яркий сторонник лидера. Левая — этакий тихий помогало и решало, советник, шепчущий о недругах информацию правителю на ушко. Дафна, какой бы сильной и независимой ни была, — девочка и заводила прекрасного пола нашей дружной компании, а значит, на виду как минимум у остального факультета. И если уж выбирать, какую поддержку она может оказывать: тихую и незаметную или демонстративно и во всеуслышанье… — Дафна… Извини, что так внезапно. — Гринграсс остановилась. — Но, кажется, слева тебе немного будет немного неудобно. Да и, насколько я понял, с Драко вы давно знакомы. Как насчет того, чтобы сесть к старому другу? — Она понятливо улыбнулась. Фух. — Почему бы и нет? Давненько мы не общались, правда? Что-то я сомневаюсь, что блондиночка «случайно» не заметила, что хотела занять место Забини. Всё она знала. Проверки-проверки-проверки. Началось… Хорошо хоть с Драко уже таких проблем не будет — всё головной боли меньше. — Раз уж вы оба хотите что-то обсудить… Кто первый? — Уступлю место правой руке, тем более Драко уже начал. Но продолжать отчего-то не спешил. Сидит себе, полотна рассматривает — и если и дальше будет на меня так коситься, то заработает косоглазие. Что за внезапная робость? — Гриффиндор, — подсказала я. — Да. Дело в том… Я не имею ничего против дружбы с… любым человеком. Но есть некоторые… неблагонадежные маги, которые могут навредить не только репутации, но и тебе лично. — Например? — Сегодняшний молодой человек. — Дафна молчать была не намерена. Думаю, их с Малфоем волновали схожие проблемы. — Роджерс? — Именно он. — Дракуся для верности кивнул. Ребенок-ангелочек просто. Жду, когда вознесётся. Не зря же из геенны огненной выполз? — О. Тогда расслабьтесь. Меня он совершенно не интересует. По крайней мере, пока что к нормальному взаимодействию мальчик не готов. А вот потом… Такие, как правило, жизнью обижены — одежда на Роджерсе была… Она была. Дадлины обноски и те приличнее смотрятся, а ведь мелкий так искренне старался её уничтожить… В общем, пригрею, приголублю, и либо он окажется благодарным щеночком и будет слушаться пряника, либо мне придется его кошмарить, чтобы не возникал и подчинялся. — А остальной факультет Гриффиндора? — Дафна, ты про весь Гриффиндор или тебя интересует только первый курс? — Оба варианта. — Хорошо. Рад, что мы пришли к этому разговору. Но я предлагаю дождаться остальных — уверен, им тоже следует послушать ответы на ваши вопросы. Я положила на колени сумку, приятно легкую, несмотря на то, что учебники там все и сразу — магия форевер. Судя по расписанию — завтра будет долгожданная защита у ставленника говорящих затылков, дружелюбные теплицы с угрозой для жизни и ночное свидание с телескопом в обнимку на обдуваемой ледяными ветрами крыше. Надеюсь, меня не сдует и я не слягу с пневмонией, аминь. Тэкс… Думаю, больше всего меня сейчас интересует мадам Спраут с ее гербарием. Пока я раскладывала пергамент и писчие принадлежности, открывала учебник на нужной странице и оценивала иллюстрации, в гостиную потихоньку, по два-три человека, начали подтягиваться одногруппники и рассаживаться по местам. Нет, однозначно, стол нужен больше. Или, может, поставить несколько? И доску еще повесить для удобства. Вошедший последним Теодор оглядел зародыш импровизированной аудитории. — Все на месте? Все, кроме Паркинсон, естественно. Девочка решила оправдать именитую фамилию? Господи, как же не хочется с ней сейчас разбираться, вот кто бы знал. Голова после этих полетов всё еще тяжелая, а тут с гадючником еще бодаться. А потом все удивляются, почему у молодого человека инфаркт в …дцать лет. Я вздохнула. Скоро так кислорода на планете не останется, один сплошной углекислый газ. — Гарри, мы можем?.. И в эту секунду с тихим шорохом отодвинулась одна из картин с какими-то фруктами в ажурной вазочке и пышными белыми пионами. По ту сторону рамы стояла опоздавшая Паркинсон. Бледная, как смерть, всклоченная, заплаканная и с красными следами царапин на лбу. На подбородке наливался свежий синяк. В груди заворочалось что-то большое, колючее, холодное и очень, очень ядовитое. Мелкая пигалица задыхалась, как от долгого бега, и тряслась, как осинка на ветру. У меня напряглись желваки — лицо покалывали теплые «искорки». Ситуация была отвратительная. — Пэнси. Чужие глаза затравленно посмотрели в мои. Карюю радужку практически полностью затопил черный зрачок — она была в ужасе. Белые кисти зажали истерично искривившийся рот, открывая вид на гематомы на руках. — Сядь. Я показала на кресло напротив меня в окружении других, так заботливо расставленных Драко. Паркинсон нетвердым шагом, со все еще прижатыми к лицу руками и не отрывая от меня глаз, уместилась на указанное место. — Нотт, у нас есть своя аптечка? — Да. — И горячий шоколад. Быстро. Будет настоящее чудо, если это дерьмо обойдется только грёбаной истерикой. На столе напротив Пэнси появилась похожая на мою чайная пара, а через минуту и длинная шкатулка, из которой Теодор достал склянку. — Умиротворяющий бальзам должен помочь. — Пэнси, пей. Девочка трясущейся рукой взяла зелье, но пить не спешила, всё так же глядя мне в глаза. — Или ты пьешь, или я напою тебя сам. Я сказал — пей. Не знаю, что на нее подействовало больше — приказ или угроза, но она, отняв руку ото рта, резко перевернула в себя флакон. Теперь только тихо всхлипывала и смотрела в стол. — Занятие переносится. Все, кроме Малфоя, Нотта и Гринграсс, идут по спальням готовиться к завтрашним урокам. Вопросы? Начинаю их любить. Тихо встали, тихо ушли. И никаких возражений — очень умные детки. Я дождалась, пока толпа рассосется, и жестом показала Пэнси на дымящуюся чашку. Девочка начинала успокаиваться — моё лицо перестало так явно колоть, и магия внутри, реагируя на угрозу и гнев, тоже не давила так сильно. — Это был?.. — Гринграсс сидела едва ли не бледнее самой пострадавшей, смотря на меня серыми глазами-блюдцами. — Почти. Еще немного, и наша милая революционерша пошла бы по моим стопам. — Может, не всё так серьёзно? Не все выбросы заканчиваются… Вот так. — Не всё, Драко, я не спорю. Но прямо сейчас это «не всё» дало сбой, и я честно не могу сказать, во что бы это вылилось. Когда катализатор — страх, неизвестно, что придумает инстинкт самосохранения. Ясно одно — последствия ждали бы подозрительно похожие на мои: больничное крыло и потрепанная магия. — Я-я т-тоже… В б-больничное крыло? Без м-м… — она всхлипнула, — м-магии? — Сейчас уже нет. Пей свой шоколад, говорят, он помогает успокоиться. Ситуация складывалась… Скажем так, не ахти. Еще утром я прилюдно предложила бунтарке опробовать «больничный курорт», а уже вечером девица прибегает вся в ссадинах и в истерике, с симптомами точь-в-точь как я описывала в «официальной» версии ночных «приключений с лестницами». Како-о-ое совпадение. — Пришла в себя? Пэнси кивнула в чашку, в которую вцепилась как в последнюю надежду беспросветной жизни. — Тогда расскажи, что произошло. И не смотри так — никто казнить тебя не будет. — Мелкая поджала губы, а я душераздирающе вздохнула. — Самый первый закон факультета ты, видимо, запамятовала: никаких распрей. Как говорила наша многоуважаемая староста: вы можете сколько угодно шипеть друг на друга в пределах гостиной факультета, но не смейте опускаться до травли. Твоя ситуация, — я кивнула на ее лицо, — как раз попадает под это самое правило, разве нет? — А при чем здесь ты? Внутри факультета всё в рамках. Или ты думаешь, что мое лицо — это дело рук слизеринцев? — Как раз нет, я практически уверен, что это были не наши однокурсники. Тебя ведь с лестницы столкнули, верно? — Откуда ты знаешь?.. — Шок в шоке, н-да. Ну, по крайней мере, я права, хотя лучше бы не. — Меня интересует другое. Ты видела рядом профессоров? Или, может, ты с кем-то из них разговаривала незадолго до падения? — Гарри, что ты имеешь в виду? — Нотт подался вперед, как собака, почуявшая след. Как будто что-то понял. Возможно, то же самое, что и я. — Дафна, можешь, пожалуйста, обработать Пэнси раны? — Да, конечно. — Д-да, я видела профессора Квирелла. Но это было н-на другом этаже, он не мог заметить, как меня толкнули! Просить его быть свидетелем бесполезно. Вот и «доброжелатель» объявился. Другое дело, что я не уверена, что зло — исключительно в одну голову и два лица. У меня нет доказательств, что замешан кто-то еще, но паранойя жить мне спокойно не даёт… — А ему и не надо быть свидетелем. Кто видел, как ты возвращалась в гостиную? — Никто, кажется. Ай! — Не дергайся! Или хочешь всю жизнь ходить со шрамами? — А Дафна особой миролюбивостью не отличается. Отлично — такой сторонник мне и нужен. — Хорошо. Кто тебя толкнул? — Гриффиндорцы. Драко звучно цыкнул. — Я не сомневался. Знаешь их имена? Или хотя бы лица? Паркинсон опустила голову. Ясно всё с ней. — Старые знакомые? Дай угадаю — первый курс? Или всё-таки второй? Значит, второй. Это не те ли, с которыми ты последнее время общалась на тему злобных узурпаторов? Что не поделили? — Ох, неужто я пробудила в ней совесть? Или память, в глубинах которой затерялись правила так лелеемого ею факультета. — Паркинсон, я предупреждала тебя насчет сплетен? Кажется, ты не успокоишься, пока я не начну принимать меры? — Дафна отложила мазь, закончив обработку. Гринграсс тоже отлично умеет шипеть, однако. Думаю, задатки змееустов тут есть практически во всех слизеринцах, осталось их развить. А если покопаться в генеалогии англичан, то, я практически уверена в этом, в доброй половине родовитых магах обнаружится интересное наследие. — Пэнси, к тебе действительно много вопросов. Например, с чего ты решила так яро отстаивать честь Драко? Да еще и так внезапно. Помнится, в тот день, за завтраком, тебя всё устраивало. Видишь ли, я довольно чувствителен к неприязни в свою сторону. — Я оперлась о кисть, локтем упираясь в ногу, закинутую на другую. — С утра её не было, Пэнси. Я тебе не нравился, но ты не была против. Так что же случилось? — Что? Нет. — Она выглядела растерянной. — Ничего не случилось. Я ненавидела тебя с самого начала! Ты мерзкий! Гриффиндорский выродок! — Гарри? — Ага. Очень странно выглядит со стороны, правда? Похоже на внушение. — Я бы еще предположила зелье. Гарри, её надо к дека… — Нет! — Паркинсон вскочила, и вид, до этого немного уставший и нервный, теперь был бешеный. — Я не пойду к декану! На мне нет никаких внушений, я не отравлена! Это вы все ненормальные! — Замолчи. — Паркинсон набрала в рот воздуха, чтобы, очевидно, продолжить поливать окружающих грязью. — Или ты пожалеешь. — Магия без магии случилась — мелкая осела. — Декана пока не трогаем. Драко, ты идешь за Ллойдом. Нотт, приведи Забини. Гринграсс, будешь со мной. — Ты уверен, что нам нужен староста? Я не оспариваю, но он всё-таки не совсем «наш» человек, а состояние Пэнси… — Дафна выразительно посмотрела на Паркинсон. — Уверен. Ллойд не разболтает, не волнуйся.

***

Глаза «жертвы» то бешено вращались в глазницах, то закатывались почти до самого мозга, пытаясь передать хотя бы так, что хочет сказать бедная девочка экзекуторам, лишившим её свободы и права на крик. Но, увы, жестоким магам было глубоко плевать, что там творится в ее скудном разуме… Хотя как раз-таки узнать, «что же там делается», и было целью данного мероприятия. Ведущий специалист, имеющий самую высокую квалификацию из присутствующих в комнате, что, впрочем, не делало из него кого-то… эффективного, выпрямился, оставив «объект» наблюдения без этого самого наблюдения. Еще один страшный, но менее умный исследователь, получивший место не иначе как по «блату», спорил с другим, тоже не очень умным и еще более ненадежным коллегой. Четвертый товарищ был занят тем, что листал некий гримуар, долженствующий немного пролить свет ученья на кромешную тьму его незнанья, но, увы, тьма оставалась там, где и была, без каких-либо признаков на прояснение. Пятый же являл собою всё то, что олицетворяло данное сборище, — безнадёгу. Выразительно и доходчиво закатываемые глаза, громкие вздохи и редкие комментарии говорили лишь о том, что пятый сообщник был очень недоволен и столь же бесполезен, как и остальные четыре. И за всем этим безобразием наблюдало высшее должностное лицо и заказчик одновременно, которому уже всё опостылело. И который под шумок успел пролистать учебники к завтрашним урокам, на минуточку. — Достаточно. Ллойд, ты уже полчаса над ней стоишь, есть результаты? — Да. — Староста был горд, остальные не очень, но зато стало потише. Нотт с Малфоем перестали спорить, Забини бубнить в книгу по зельям, а Гринграсс как раз прервала очередное закатывание глаз. — Это заговор. Темных сил, с розовыми, блять, понями. — А теперь скажи что-то, о чём я не догадался сам. Например, о том, что бедняге, и так не страдавшей любовью к сиятельному мне, усилили неприязнь до космических масштабов, симпатию к Драко возвели в абсолют и тихо подтравливали, чтобы усилить эффект, доведя накопительным эффектом Паркинсон до срыва и палаты в Мунго. — Ты всё знаешь? Но откуда? Такую магию обнаружить за такой короткий срок практически невозможно! А тебя даже рядом не было! — У меня есть мозг и глаза, спасибо. То, что с ней что-то сделали, было понятно еще в первый же день. Я собирался помочь, но, видишь ли, мне было немного неудобно просыпаться из комы, даже если это для спасения сирых и убогих. — Комы? Ты что, был в коме?! Так, блять. — А что я, по-вашему, делал в больничном крыле две недели? Развлекался?! — Гарри. — Нотт стремительным шагом подошел к моему месту и присел на корточки, положив руки по обе стороны от моих ног. — Ты хочешь сказать, — его голос отчего-то сорвался, — что две недели… что ты две грёбаные недели был в коме? Лежал в больничном крыле и не просыпался? Не игнорировал нас, потому что злился, не страдал истощением… — Вообще-то, чисто технически, истощением я страдал, страдаю и буду страдать еще некоторое время. Если верить профессору Снейпу, то где-то с месяц колдовать я не смогу. Судя по охреневшим лицам, состояние моего здоровья на протяжении всего периода восстановления для всего Хогвартса — это тайна, покрытая мраком. Даже Пэнси вон притихла от шока. И тут челюсть отвисла уже у меня — Дафна всхлипнула. Нет, я что-то решительно не понимаю в этой жизни. Что за трагедия? Я проснулась, относительно цела, откуда этот траур? Самая обычная кома — в магическом мире это что-то типа метки смерти или что? — Клятва. — Драко сориентировался первым. Он развернулся и теперь поочередно смотрел то на Гринграсс, то на Забини, то на связанную заклинаниями Пэнси. — Или вы приносите Гарри Клятву На Роду, или Малфои дадут клятву Кровью вам самим. Это была угроза. Настолько страшная, что поняла даже далекая от подобного я. Забини встал, Гринграсс тоже. — Хорошо. Что тут хорошего, я в упор не видела, но зато отчётливо чувствовала чёртово дежавю. Ещё немного, и я всю школу клятвами обложу. Глядишь, и побеждать никого не придётся… — Просто для информации. Какую клятву вы хотите принести? — Безмолвия. — А Забини знал, как меня порадовать. Нет, правда, какой приятный молодой чело… — И лояльности. — Что бы ты знал — я не принуждаю. Вообще не заставляю и не обижусь, если мы обойдемся только одной. Молчание — это здорово. Да и потом, я верю в ваше обещание при посвящении, зачем усложнять, м? Уверен, ваши роди… — А легенды не врали. — Действительно. Вернувшиеся и правда особенные. — Так, стоп! Что это значит? Какие легенды? Какие, к чёрту, «вернувшиеся»? Ллойд, объясни! — Я не ошибся. Удивительно, но нам обоим очень повезло, Гарри. — Это в чём же, позволь спросить? — Я тебя привязал. Поэтому ты не умер. Ну, еще и потому, что Поттер, но я тоже сыграл свою роль. Предвечная тебя отпустила — слишком много дел у тебя тут. Забини разинул рот. — Когда успел?! Вы же знакомы всего ничего! — То есть ты хочешь сказать, что меня притянуло «связью» и поэтому я не смог умереть? И это значит что-то такое, что вы тут все решили быть ну очень лояльными? — Примерно так. — Никак. Я не согласен. Мне твоих выкрутасов хватает, нести по жизни еще… — я скосила дергающийся глаз на Паркинсон, — двоих «помогателей» я не могу. И если ты не забыл, у меня есть Драко с Теодором. Вас троих по мою душу достаточно, спасибо. — Гарри, но мы тебе поможем! Магия стабилизируется быстрее! — Забини всплеснул руками, как огорчённая тётушка начиная медленно подходить ближе. — И уравновесится. — Дафна важно кивнула, выдвигаясь следом. Обложили, сволочи. Варяг было много, я одна, но сдаваться была не намерена ни за что. Что за нелепость?! Это начинает напоминать очень плохо поставленную пьесу, где я главный шут, который вечно ничего не понимает. Я, итить вашу мать, просто хотела позаниматься домашкой и немного укрепить авторитет, а не становиться чертовой легендой с полцарством в придачу! — Нет! Я сам восстановлюсь и сам уравновешусь! Драко, ты чего молчишь? Ты вообще должен меня слушаться и поддерживать! — Вообще-то я тоже хотел… — Драко сделал несколько шагов, протягивая руки. — Не хотел! Замолчите! Замолчите вы все! Нотт, ты мне должен, так впрягайся! Прекратите балаган уже наконец! — Я должен тебе помогать, Гарри. Твоя безопасность превыше всего! — Предатель рода попаданческого имени меня замкнул круг осады. Откуда-то справа Паркинсон жалобно протянула на одной ноте: — Мне-е-е оче-е-ень жа-а-аль… Я тоже хочу кля-а-а-а-тву-у-у… На весь этот ужас Натан Ллойд смотрел глазами старого доброго отца, вытирая скупую слезу умиления. Смотрел, скотина, и ничего не делал. — Не переживай, Гарри. Остальные тоже скоро подойдут, и ты станешь королем всего Хогвартса… Нет, королем всего мира! Из дверей, ведущих в спальни, начали выходить однокурсники с блаженными улыбками на лицах и протяжно ныть на разные лады, как самые настоящие зомби из дешевых ужастиков: «Кля-а-а-а-ава-а-а… Га-а-рри-и-и…». Круг начинал сужаться, загребущие руки хватали меня за руки, плечи и еще немного, и начали бы обвивать горло. Грянул хор голосов, кажется, и правда со всего мира: — Торжественно клянемся, что замышляем только доброту, верность и справедливость! Во имя сил Мирового Зла, Добра и пряников с корицей! Да здравствует Гарри Поттер! — Гарри! Поттер!

***

— Гарри! Проснись, Гарри! — Ч-что? Я в ужасе подскочила и завертела головой, но вокруг не было ни криков сумасшедших сектантов, ни, собственно, самих сектантов. То есть один кандидат в безумные фанатики как раз таки был, но пока что относительно безобидный. Господи, хоть бы сон не вещий, не магический, не какой-нибудь особенный. Просто дурацкий кошмар на почве нервов. Аминь. — Ты метался и что-то бубнил. Кажется, просил кого-то замолчать и прекратить… Ты в порядке? По мокрой от пота спине прополз неприятный холодок. Влажные пряди облепили лицо. — Да… Я в норме. Сколько времени? — Четыре утра. Принести воды? Я плюхнулась обратно на кровать к сбившемуся одеялу. Спать не хотелось. Может, в кошмаре виновата тошнота? Стоило всё же немного поесть на ужине. Хотя кого я обманываю? Не после полетов и коленцев, выкинутых Паркинсон. Жаль девочку, но выбора у меня не было — в школу мелкая вернется только через неделю. С очищенными и прочищенными мозгами. И официальными прилюдными извинениями, если хочет ужиться с сокурсниками и сокурсницами. — Нет, спасибо. Ложись спать — еще три часа до подъёма. — А ты? — Я тоже. — Врать детям — плохо и полезно, обязательно буду так делать как можно осторожнее. Мало ли они злопамятные. Надо искупаться, глядишь, и получится немного успокоиться после событий вчерашнего вечера. А может, обратно к Помфри попроситься? Снейп, зелья, невкусная еда, чёткий режим, в конце концов. Там было так спокойно…

***

POV. Натан Ллойд. Наконец-то гостиная немного опустела. Гости разбрелись по своим важным и не очень делам, давая уже выдохнуть полной грудью. Декан ушел последним, взглядом обещая все кары небесные лично ему, Натану Ллойду. В ответ старосте осталось лишь неловко улыбнуться — декан деканом, но против приказов сюзерена он не пойдет, какими бы они ни были. Директор с родителями пострадавшей и самой Паркинсон ушли чуть раньше в обитель света, справедливости и лимонных долек. Ха! Смотреть, как старый мудак раскорячивается, было одним сплошным удовольствием… Хотя Ллойд и предвкушал последствия как лично для себя, так и для всего факультета, но оно того стоило — проблем у Дамблдора теперь на год вперёд. Ну надо же! Заклинание из перечня запрещённых, да еще и признанным негуманным на международном уровне, и где! В школе, под неусыпным бдением директора! Единственной школе магии Магической Англии! На ученице факультета, с которым у директора некогда были серьёзные разногласия. Конфуз, однако. — А теперь расходимся. Уроки завтра никто не отменял, если вы не забыли. Если кто-то проспит и опоздает — объясняться будете не только с профессором Квиреллом. — Фарли своим излюбленным жестом стряхнула волосы с плеча, задрала острый высокомерный подбородок и, видимо, решила, что на сегодня с них достаточно её драгоценного внимания. Натан вздохнул. Ведьма она была неплохая, но гонору было на все священные двадцать восемь и еще немного сверху — с такими дел лучше стараться не водить. Дождавшись кивка своего Коронованного, первокурсники тоже начали тихонько рассасываться — на дворе была глубокая ночь. Поразительный набор. Все сплошь именитые фамилии, такие, от которых прогнулся бы и Король пятого, да что там, шестого курса тоже. Но гляди ж ты — все (кроме проклятой девочки, но это ненадолго, скоро и она пополнит стройные ряды последователей), как послушные утята, ходят за мамой-уткой. Хотя называть так Поттера… Чревато. Даже без магии тот представлял собой весьма и весьма… занятного оппонента. Держать под контролем магический выброс только взглядом, ну надо же… Такого ни директор Дамблдор, ни сам Воландеморт в свои лучшие годы не умели. По крайней мере, такой славы за ними не водилось, а там кто знает этих мастодонтов. Поттер вообще был странным. Когда они только встретились — глазами, манерой речи, атмосферой вокруг, как будто затягивал в себя, словно в черную дыру, без шансов вырваться и выжить. Теперь, когда Натан уже обречен, уже поглощен им, став вассалом для пространственно-временной аномалии, с чего-то решившей спуститься на грешную землю и не уничтожающей эту самую землю, Поттер стал… Еще более непонятным. Не стал его наказывать, хотя любой бы на его месте сделал всё, чтобы испортить обидчику жизнь! Уязвимый статус вассала только развязывал руки, да и никто бы слова не сказал, узнав, что Ллойд натворил. В итоге Поттер оказался то ли глупым — ага, аж два раза! — то ли слишком мягкотелым — да разбежался, — и наказания как такового не было. Подумаешь, три недели игнорирования, это страшным возмездием при всем желании не назовешь. А еще он был скрытным. Даже в пустом коридоре или гостиной нельзя сказать и слова о том, что случилось в тот вечер, или про его маггловское воспитание, или, о ужас! Про какие-либо планы на ближайшую неделю. И при всём при этом ему было совершенно безразлично, что кто-то узнает про панический страх высоты, тогда как Нотт с Малфоем были готовы унести с собой эту тайну в могилу и могилы тех, кто был свидетелем. А его патологическое нежелание принимать чью-либо верность? Как он злился на Натана за то нелепое недопонимание (гордость до сих пор что-то обиженно мычала в глубине Натановского разума при мыслях о собственной «бесполезности»)! Да любой мало-мальски знающий маг готов был за такое душу продать! И если верить Нотту, почетное звание Коронованного Поттер с удовольствием спихнул на кого-нибудь другого. Если Фарли узнает — захлебнется собственной завистью пополам с желчью. Но этот его способ решать проблемы… — А ты чего ждешь? Яркие зеленые глаза — таких не бывает, просто не может быть в природе! — сверлили его, и Натану стоило некоторых душевных сил не отвести свои. Ни у кого не было такого пристального, пронизывающего взгляда, от которого хотелось покаяться, опустить голову, съёжиться. Даже декан казался не таким пугающим, и будь Натан на пару лет младше — и… Собственно, он уже сдался. Уже принёс клятву, удивительно легко, учитывая, что за такое его могут выкинуть из рода до того, как он станет главой. Если станет — братец Шейн едва ли будет смирно ждать его совершеннолетия. — Я хотел спросить кое-что. Малфой, вставший со своего места, показательно плюхнулся обратно, Нотт «внезапно» заинтересовался камином, тоже не спеша проявлять чудеса тактичности. Гринграсс и, кажется, Забини, явно заинтересованные, чуть замедлились. — Идем в мою комнату. Я как раз хотел поговорить. Девочка разочарованно вздохнула — ей-то делать в мужских спальнях было нечего. Какая благородная девица потащится в комнату к мальчишкам?.. — Дафна, ты тоже, если хочешь. — Конечно! А еще Поттер был удивительно непредвзят — к девочкам или к маглорожденным, ему было без разницы, будто он не видел или не понимал, что в них такого принципиально разного. Хотя, может, и правда не понимал? Магловоспитанные и маглорожденные нередко отличались менталитетом от тех, кто вырос в магическом мире, но это дело поправимое — на Слизерине-то тем более. Зато в одном Натан был уверен: Поттер был билетом в светлое будущее, полное головной боли, опасности и ярких событий, даже приключений, если угодно. Да что там, он уже начал влиять на сонный, неповоротливый, размеренный ритм школы, начиная от поступления на Слизерин, заканчивая проклятой Паркинсон. Ллойд ожидал и одновременно опасался — как далеко зайдёт признанный герой в своих изысканиях? Остановится ли на исключительно на слизеринцах? Или охватит своим влиянием всю школу? А может, он перевернет вверх тормашками и всю магическую Англию, кто знает? Ллойд улыбнулся самым краешком губ, стараясь не поддаться нетерпеливому предвкушению, что бурлило внутри. В комнате Короля первого курса ничего не отличалось от остальных спален слизеринских обывателей. Те же две кровати с балдахинами, те же два стола и стулья к ним, то же безмолвное озеро. Единственное различие — вещи. Все студенты уже более-менее обжились на своих местах, в каждой комнате есть следы хозяев спален, будь то неаккуратно лежащая одежда, стопка книг, оставленных на столе, или разбросанные где попало перья и пергамент. Контраст в комнате Гарри и Малфоя бросался в глаза — как будто в комнате жил лишь один человек. Нотт снова почувствовал неприятный укол то ли вины, то ли жалости — это из-за него Поттер едва не умер и теперь бессилен, хорошее начало учебного года, ничего не скажешь. — Дафна, присаживайся. Забини, Нотт, Ллойд, вы тоже не стойте. Поттер приглашающе махнул Гринграсс на один из стульев. Остальным просто кивнул, мол, выбирайте места себе сами, — и плюхнулся на собственную кровать, исчерпав на этом запас гостеприимства. Беседа обещала быть еще менее официальной, чем Ллойд ожидал изначально, и было бы неплохо, если здесь присутствовали только доверенные лица: он, Нотт и Малфой. Какие могут быть планы у Поттера на принца ядов и дальнего потомка вейл? — Итак. Уважаемый староста хотел меня о чем-то спросить. Уважаемый староста, значит. Если про клятву им знать не обязательно, то Натан примерно понял, как далеко планируют впустить парочку вейла-ядовитый-мальчик. Оставалось только подыграть, а уж это Нат умел. — Да. Меня, как непосредственно ответственного за первый курс, интересует вопрос: а какого, собственно, черта происходит с тобой и твоим первым курсом, а, Поттер? — О! Ты не поверишь, но меня волнует похожий вопрос: а какого, собственно, черта происходит с этой «самой безопасной в мире» школой? Может, как староста и пятикурсник, ответственный за первый курс, ты ответишь на вопрос подопечного, пролежавшего три недели в медкрыле? Уел. Ответить на это было решительно нечего — пусть безопасность была не совсем его зоной ответственности, но Натан был старшекурсником, к тому же старостой, приставленным к первокурсникам. Ллойд начинал задумываться, что беспокойства Поттера, кажется, уверенного в том, что ему предстоит пройти что-то, не так уж и беспочвенны, как казались на первый взгляд. — Молчишь… Ну неудивительно — спрашивать стоит явно не тебя. — Поттер тяжело вздохнул. — Жаль, до тех, кто может ответить, я еще не дорос. — Это… — во рту разом пересохло. — Кого? Он знает того, кто это устроил? — Директора, например. Он же должен контролировать безопасность школьников, или я не прав? — Гарри невинно моргнул большими глазами, разом из пугающих сделавшимися такими безобидными, что по коже невольно пробежался табун мурашек. — Тогда зачем ты в это встрял? Ты хоть знаешь, что с тобой сделают, если слизеринцы узнают, кто именно спровоцировал позор всего факультета? — Вероятно, я стану изгоем? Думаю, меня ждёт что-то похуже, чем судьба бедной Пэнси. — Гарри, это не шутки! — Дафна Гринграсс не сдержала праведного вопля, искренне возмущенная безалаберным Поттером, имевшим наглость улыбнуться, говоря вещи, которые для любого чистокровного означали конец жизни не только социальной, но и любой другой в принципе. Не то чтобы Нат её не понимал и не поддерживал — грядущая буря обещала задеть их всех. — Кто сказал, что я шучу? В конце концов, мне ведь ничего не грозит, если никто из присутствующих не станет открывать рта касательно нашей причастности к передаче информации неравнодушным родителям. — Поттер невозмутимо пожал плечами, будто молчание свидетелей было чем-то, что уже было решено и заверено лично старшим нотариусом конторы Уилсонов. Или вовсе клятвой молчания. — Но почему решать всё надо было именно так? Зачем поднимать шум из-за того, что мог бы тихо уладить один декан за закрытыми дверями? Если ты беспокоился о профессоре Снейпе, то зря — понес наказание бы только я, потому что не уследил за одной несчастной первокурсницей! Теперь мало того, что перед родителями отвечать будет весь преподавательский состав, так еще и вмешательства Министерства и попечительского совета избежать едва ли получится! — Не волнуйся ты так. Я просто подумал на досуге… Я же совсем еще маленький. Помочь такой же маленькой Пэнси — вне моих сил. Декан мог бы… Но что, если он не найдет злоумышленника и все повторится? Может, даже с кем-то другим. Директор — вот кто справится наверняка, правда? А потом меня вдруг озарило — директор не смог заметить проблему, потому что у него так много забот! Но у родителей Пэнси только один ребенок, и они точно смогут защитить родную кровиночку. Поттер мягко улыбался. Как человек, у которого всё в жизни хорошо, размеренно и беззаботно. Ллойд сжал пальцами переносицу. — И ты решил написать им письмо?! — Родители имеют право знать! Да и потом, они бы все равно узнали — Пэнси бы наверняка всё рассказала. Так почему бы не дать им шанс помочь своему ребенку без всяких посредников? Бедная чета Паркинсон так волновалась, что прибыла практически сразу! Кажется, я даже видел, как несчастный мистер Паркинсон трансфигурирует себе обувь из домашних тапочек. Похоже, Поттер не собирался раскрывать все «почему» и «зачем», по крайней мере, до тех пор, пока здесь находятся Забини и Гринграсс. Натан надеялся, что только поэтому. А еще он надеялся, что Поттер осознаёт, что с ним сделают — со всеми ними, если уж начистоту, — если, не дай Мерлин, кто-то из софакультетников узнает про «гениальный план». И будет чудом, если проблема Паркинсон останется исключительно внутри гостиной. В конце концов, Ллойд еще даже не начал как следует бороться за наследство, и было бы обидно безвременно почить, толком не насладившись выражением лица братца Шейна, когда тот будет вынужден выдавливать из себя «слушаюсь, глава Ллойд». — Хорошо. Возможно, ты прав. Паркинсон действительно так будет лучше — о ней будет кому позаботиться. Теперь надо сосредоточиться над тем, чтобы ни одна живая душа не узнала… — А вот и следующий пункт нашего гениального плана! У Ллойда, никогда не имевшего склонности к прорицанию, вдруг засвербело где-то в подреберье — а в голове пронеслась заполошная мысль: не к добру это…

***

— Ты знаешь, что?.. — Я слышал, будто!.. — Да ты что! А вдруг?.. Хогвартс гудел, как разворошенный улей, вот уже целых три дня, и шуршание встревоженных, испуганных, а где-то и злорадных голосков не думало сбавлять обороты и масштабы. О Происшествии, казалось, знали и говорили все, включая равнодушных к сплетням Когтевранцев, чайников, и, что там говорить, исключением не стали даже тролли, танцующие в розовых пачках, а ведь они толком не умели разговаривать! Что было немного странно — ещё чуть-чуть, и был бы побит целый незарегистрированный и неофициальный рекорд по Продолжительности Жизни Важных Сплетен. Возможно, на такой аншлаг повлияло поведение обычно невозмутимого преподавательского состава? Например, хотя декан Слизерина и продолжал наводить ужас и благоговение в своей излюбленной манере на всех, кому не посчастливилось встретиться на его пути, теперь был чуть более успешен, чем обычно, и драконил нервы окружающих с особым старанием и сарказмом. Заместитель директора, она же декан факультета Гриффиндор, в дополнение к своей привычке сурово поджимать тонкие губы теперь еще и непрерывно хмурилась, задавая домашней работы раза в три больше прежнего. Директор сего дружелюбного заведения всё так же благостно улыбался, но и его периодически можно было застать за особо глубокими думами без привычного лукавого блеска голубых глаз (это почему-то беспокоило школьников больше всех). Остальные профессора глубоко вздыхали, качали головами (а особо впечатлительные, как, например, профессор Флитвик, могли в порыве чувств всплеснуть руками и сверзиться со стопки книг) и шли дальше по своим профессорским делам. Ученики же, имея в распоряжении минимум информации (и у каждого обязательно свой кусочек истории!) и максимум воображения, делали всё возможное, чтобы история приобрела законченный и логичный вид! Пока что у всех получалось запутаться еще больше, но никто сдаваться намерен не был, и дебаты о судьбе «пропавшей без вести девочке-первокурснице» из «самой безопасной и защищённой школы мира» продолжали звучать в каждом коридоре и каждой второй нише. Как раз в одной из таких, в самом что ни на есть невзрачном коридоре, где совершенно случайно грел любопытные уши скучающий портрет, и на который никто не удосужился обратить внимания, один из предполагаемых «свидетелей» давал показания неравнодушной публике впечатлительных девиц. Они, эти приличные, воспитанные леди, с самыми честными и горящими жаждой сплетен глазами, обещали ни за что и никогда не распространяться о полученной бесценной информации о загадочном «инциденте». Ллойд, а это был именно он, тот самый ценный свидетель, нисколько им не верил, но отступать было поздно и некуда, профессиональные сплетницы, когда им это было надо, а этим надо было ну просто позарез, в конце концов, третий день, а известно было совсем ничего, что решительно никуда не годилось! — обступили свою жертву так, что сбежать без значительных репутационных потерь не смог бы самый прожженный аврор. — …Не то чтобы я был близко знаком с девочкой, так что не могу точно сказать, что там было не так… — Ну, мистер Ллойд, — капризно протянула девица, накручивая на пальчик блондинистый локон, — уверена, такой могущественный… — И красивый, — вставила другая, та, которая улыбалась, подобно голодному оборотню, завидевшему легкую добычу в полнолуние. Староста отчего-то быть легкой добычей не желал. — И очень умный маг — продолжила первая, поправляя черно-желтый галстук — обязательно бы заметил некие… Признаки. — Может быть, она плевалась огнём? — встряла третья фурия, азартно блеснув глазами. — Или, возможно, покрылась пятнами? Она бросалась на людей? Я читала в одном фолианте с проклятиями, что бывает, жертва страдает от непрерывного чихания, которое выливается в кровавый кашель. Скажите, девочка, случаем, не чихала? Четвертая, самая высокая и, по-видимому, самая пугливая, охнула и прижала руки к побледневшему лицу, цветом напоминая давно почившего профессора Бинса. Пятая девица аккуратно втянула носом воздух, проверяя, а не хочется ли ей вдруг разразиться безудержным чиханием. — Нет, кажется, ничего из этого не было… — Девушки, проявляя чудеса синхронности, разочарованно вздохнули. — Разве что… — Натан показательно задумался. — Ну же! Что же с ней было? — Она же не заразна, как думаете? — А может, это было отравление? Нас тоже травят? У нас есть признаки?! — Девушки, успокойтесь! Уверен, вы абсолютно здоровы! — Ллойд снова замялся, желая закрепить на себе всё их внимание, но вместо этого добился только яростного шипения. — Понимаете ли, информация строго конфиденциальна, и пусть я знаю не так много — за разглашение могу и значка лишиться! Зрительницы театра одного актера заохали и завздыхали. — Неужели всё так серьёзно? — Что же будет со школой? — А с нами? — Я не хотел говорить… Но раз уж на то пошло… Говорят, к нам скоро придет попечительский совет! — Да вы что! — А если дело сочтут достаточно серьёзным, то могут и авроры заглянуть. — Ллойд показательно состроил обеспокоенное лицо. — На самом деле я хотел вам посоветовать не ходить поздно вечером по коридорам, а днём поодиночке. Конечно, директор со всем разберется в ближайшее время, но кто знает, когда злоумышленнику захочется повторить? — Так злоумышленник всё же есть! Староста хлопнул себя по «излишне болтливому» рту. Сплетницы, почувствовав, что могут лишиться информатора, тут же наперебой затараторили: — Мы никому! — Ни одна живая душа! — Честное слово! — Ты можешь нам доверять! — Хорошо… Но только вам! Никто не должен узнать то, что я вам расскажу! — Ллойд сделал страшные глаза, уже готовый вещать Историю Девочки, Которая Пропала. — Никто и никогда от нас ни словечка не услышит! Рассказывай. Что мог противопоставить им беззащитный, продавленный и в конце сломленный дух старосты? Правду, правду и ничего кроме правды. Разумеется, правда эта была немного отредактирована в целях выразительности, яркости и динамичности повествования — и никак иначе. Суть всё равно осталась прежней, так что чисто технически… Как выразился сам автор сего опуса: «Никому не повредит, если слушать это будет чуть интереснее и захватывающе, чем просто обыденную сплетню закрытой школы-пансиона». Забегая наперёд, можно сказать, что факультет Хаффлпафф не зря славился своей порядочностью — шестикурсницы, которые давеча так коварно набросились на одинокого и беззащитного пятикурсника, практически никому не рассказали о большой и страшной тайне. Разве что самым близким и доверенным лицам, которые зарекомендовали себя в самом что ни на есть положительном свете. Лица не подвели — никто ни о чём не узнал… Не узнал бы, если бы не одно ма-а-аленькое, совсем крохотное упущение. В том пустующем, практически заброшенном коридоре, которым не пользовались даже призраки, висел один единственный (а оттого вечно скучающий и вечно пустующий) портрет какого-то почившего и крайне уважаемого при жизни мага, который в этот самый момент удачных или не очень стечений обстоятельств находился на своём законном месте… Портреты, а вернее люди, которые на них изображены, вынуждены скучать в своих полотнах ровно до тех пор, пока их вместилища существуют на этом свете — а существуют они, как правило, ну очень долго. Такое существование было бы совершенно невыносимо, если бы не возможность путешествовать к товарищам по несчастью и наблюдать за течением коротких жизней топчущих бренную землю людишек из чужих рам, попутно обсуждая всё, что можно и нельзя. А что может быть интереснее, чем свежая сплетня масштабов взорвавшейся атомной бомбы? Почтенный мистер Рейнольд авторитетно готов подтвердить всем желающим и не желающим, что если такие вещи и существуют, то он о них не осведомлен. Поэтому скучающий почтенный маг посчитал своим долгом разнес… поделится животрепещущими подробностями услышанного со всеми своими друзьями, хорошими приятелями, знакомыми и знакомыми их знакомых… Ну и так далее. И в процессе бескорыстного, самого что ни на есть благородного — а что может быть благороднее спасения от скуки? — порыва, мистер Рейнольд решил, что история как-то самую малость… бледновата. Сюжет тоже оставлял лучшего — никакой логики повествования! Одни сплошь сухие факты. Но теперь! Такой историей воистину можно гордиться. Какие повороты, какие страсти, какое волнительно-пленительное очарование приобрела неоконченная доселе история! Разве может какой-либо закостенелый, зацикленный на тленном бытии портрет суметь передать и улучшить историю так, как это сделал великий маг Рейнольд? Разве могут какие-то пустоголовые школьницы, не смыслящие в ораторском искусстве ни на грамм, столь грациозно преподнести столь шокирующие вести? Отнюдь! Только он, почтенный, уважаемый человек с многовековым опытом, сумел добиться такого ошеломляющего эффекта! Скука — действительно один из самых мощных двигателей прогресса. В случае таких обособленных заведений, как Хогвартс… Ну что ж. Она была, есть и будет источником нескончаемых идей, сплетен и бед. В случае с историей бедной Паркинсон, фамилии которой так и не прозвучало, но откуда-то все всё равно знали, что речь идет про именно нее, скука стала спасением. Не случилось отравление чьего-то бокала с тыквенным соком ядом Амаранта Византийского (крайне редкого, на секундочку!), подстроенного падения с лестницы «из-за исчезающей ступеньки» (да, очередного) и, наконец, сломанной метлы на злосчастном уроке полетов (он сам виноват — летать не умеет, а всё туда же). Но если возвращаться в реальность… Новая версия, и, как утверждали очевидцы, самая что ни на есть настоящая, окончательно прорвала тонкую завесу тишины, удерживающей за собой бушующий шторм. Такие возмутительные, неправдоподобные, голословные — самые настоящие сплетни показались обитателям Хогвартса настолько бредовыми, что были сразу восприняты исключительно серьёзно. В конце концов, быть того не может, что не может быть чего-то! А потому имеют право существовать, а раз право это есть, то они были, есть и будут. Вот так изначально маленькая история, по сути своей вполне могущая быть маленькой проделкой вредных школяров, не интересующая никого, кроме самое большое старост-пятикурсников, стала историей, в которую не постеснялись окунуться ни волнующиеся родители, ни попечительский совет (тоже волнующиеся родители, но с расширенными полномочиями) и ни аврорат, и даже газетчики сунули свой нос! Что только подстегнуло волну теорий и предположений. И единственный, кто оставался спокойным и даже по-настоящему довольным происходящим, кто и не рассчитывал на такой масштабный эффект, радовался, словно рождественскому подарку, и был источником всех этих абсурдных слухов. Гарри Поттер довольно щурился на творящееся вот уже который день безобразие и предвкушал спокойный Хэллоуин — я вас умоляю, какие тролли, какие приключения, если по школе до сих пор то тут, то там мелькают алые мантии и загруженные лица серьёзных взрослых? А если добрый и ужасно ответственный директор не сможет внятно объяснить, зачем ему в школе цербер, силки и Философский камень, то и за учебу можно не переживать — опасные элементы декора быстренько изымут во благо науки и прогресса школьной безопасности. Ну, мечтать не вредно, как говорится.