Смирение.

      Холодный ветер с Невы развивает волосы и задувает под толстовку. По коже бегут мурашки, но вид настолько невообразимо прекрасен, что отвести глаза тяжело. Тёмная, спокойная вода, едва бьющаяся о борта кораблика, яркие огни засыпающего города, открывающиеся мосты, разрывающие город на несколько частей. Любовь к Петербургу как что-то потаённое под сердцем, как «секретики», которые в детстве делали дети во дворе. Безмолвные чувства, совершенно очевидное явление. Этот город не нужно описывать словами, он слышал эти комплименты столько раз, что впечатлить уже не удастся. Достаточно будет взгляда. Спокойствия, окутывающего сознание от созерцания этого места. Оно пронизывает всё тело до самых кончиков, впитывается в кожу. Санкт-Петербург как умиротворение в одиночестве, даже несмотря на шумные разговоры присутствующих. Подарки вручены, поздравления переданы, теперь остаётся только время, чтобы насладиться компанией. Оборачиваясь через плечо, парень обводит всех глазами, не ищет никого или просто себе в этом не признаётся. Закрывает глаза и сжимает пачку сигарет в кармане. Курить хочется именно в моменты, когда, злорадно насмехаясь над самим собой, сознание подкидывает картинки упущенного прошлого. Люди растут, меняются интересы, компании, окружение. Просто иногда хочется из всех воспоминаний вырвать один взгляд, одну улыбку, один голос.       Отворачиваясь вновь к воде, опирается на ограждение. По пальцам гуляет холодный ветер, пробирает до самой кости. Глаза бегают по водной глади снова и снова, пытаясь удержать полёт фантазии. Но вот перед глазами события недельной давности. Тяжёлый разговор в вязкой атмосфере тёмного помещения. Руслану было неуютно, Даня старался не сталкиваться глазами и говорить как можно тише. Словно одна только мысль о том, что сейчас происходит, была чем-то запретным. Тушенцов был благодарен, что Кашин инициативу проявил первым. Осторожным касанием ладони обратил на себя внимание, предложил отойти подальше от толпы. У шатена кружилась голова, то ли от алкоголя, то ли от громкой музыки и усталости. В неприятный коктейль ощущений добавилось ещё и волнение, заставляя дёргаться чаще и с трудом ориентироваться в потёмках собственных мыслей. Рыжий не сильно отличился, судя по его пошатывающейся время от времени походке и расслабленным плечам, выпил прилично. В какой-то момент стало даже обидно: «Чтобы просто поговорить, тебе пришлось напиться?». Но вслух мыслей озвучить не решился, боялся спугнуть.       С того дня поменялось не многое. Разве что Даня перестал избегать совместных мероприятий и даже начал без опаски упоминать на стримах. Тотальное непринятие сменилось на сдержанную терпимость. Сердце так же неприятно сжималось, стоило кому-то упомянуть его имя, а Кашин время от времени всё равно игнорировал связанные с ним уточняющие вопросы. Однако и нахождение в одном месте вовсе не значило, что зародится хоть какое-то общение. Руслан даже пытался проявить инициативу несколько раз. Пробовал разговорить или зацепить в общей компании, смотрел с улыбкой, пристально изучал эмоции и цеплялся за любое изменение во взгляде. Рыжий разве что мог посмеяться в ответ, отвести глаза и поскорее ретироваться. Иногда Тушенцову кажется, что эмоциональность и злопамятность Дани врождённые и выкорчевать их никак не получится. Со временем он всё же смирился, решив, что доёбывать человека — тоже идея не из лучших. Потому и сейчас стоял в стороне, давая возможность завершить заход для общения со всеми желающими. Всё же для многих было восторгом видеть ребят вместе, в лицо им этого, правда, никто не говорил. Илья часто смеялся над их поведением: «Как два гвардейца, один другого сменяете». Руслану было смешно, а Даня не реагировал, сжимая челюсть.       Плечи начинают дрожать от холода. Вроде яркий знак, что пора бы спуститься в тёплое помещение, выпить, отметить, а не портить другу праздник своей кислой мордой. Вода играет какую-то свою мелодию, ритмично отбиваясь о борта. Пальцы слегка потряхивает, кажется, даже не из-за приступов, что само по себе чудо. Руслан так сильно уходит в свои мысли, что не слышит, как сзади к нему кто-то подходит. Неотрывно смотрит в проплывающие мимо фасады зданий, изучает фигуры редких гуляющих. Сколько удовольствия и нежности в том, чтобы сплести пальцы и гулять по набережной Петербурга, рассказывая о каких-то историях из своей жизни? Странные мысли, кажется, стареет. Обнаруживается незваный гость лишь в момент, когда на плечи опускается тёплый плед, а в нос попадает кисловатый малиновый запах сигарет. Знакомых до дрожи сигарет. Моментально выпрямляясь и поворачивая голову, он сталкивается с серо-голубыми радужками. В темноте он кажется ещё загадочнее, умиротворённее, холоднее ветра, пробирающего до костей.       — Гордость решила взять выходной? — паясничает, едва заметно улыбается и чувствует, как по спине бегут мурашки от того, как ему улыбаются в ответ. Давно он такого не испытывал. У Кашина бледные веснушки пляшут на щеках, и глаза спокойнее Невы за бортом. Горьковатый запах и растрёпанные волосы. Будто из воспоминаний Руслана собрали тот образ, который бы он хотел видеть всегда.       — Не всегда же ей работать, отдых тоже нужен, — что они имеют в виду под кодовым словом «гордость», сами не знают. Но, смотря друг другу в глаза, думают явно в одном направлении. Руслан ёжится от мурашек, бегущих по шее, сильнее натягивает плед на плечи.       — Почему? — о чём именно был вопрос, Руслан и сам ответить не сможет. О том, почему это произошло спустя столько лет? Почему Даня проявил заботу? Или, что куда важнее, почему не ушёл сразу после? Смотрит пристально, наверное, со стороны они выглядят странно, но отворачиваться не хочется, не вертится же мир вокруг них.       — Рано или поздно приходит смирение. До меня всегда всё доходит поздно, — шатен молчит, Кашин улыбается тишине. Любит молчать именно с ним. Всегда любил. Только Тушенцов умел говорить глазами и прикосновениями. Только с ним получалось понимать друг друга без лишних слов.       Тишина окутывает ласковым коконом. Впервые за много лет молчать, находясь наедине, так приятно. Даня смотрит на город, Руслан смотрит на Даню. Каждый считает, что красивее того, на что смотрят, в мире найти уже не смогут. Когда Кашин через плечо осматривает палубу, то понимает, что все ушли внутрь, видимо, стало совсем холодно или отыскали новую партию алкоголя. Когда горячие пальцы осторожно Русланову ладонь цепляют, тело пробивает электрическим разрядом. Он смотрит завороженно за чужим лицом, не в силах отвести взгляда. Даня смотрит исключительно на то, как собственные пальцы мажут по розе на чужой ладони. Поднимает его руку медленно, не отрывая взгляда, подносит к своему лицу. Несколько секунд смотрит куда-то в пустоту, а после к холодной ладошке щекой прижимается, жмуря глаза так сильно, словно за одно это действие его могли расстрелять. Руслан с присущим моменту трепетом касается скулы, оглаживает молочную кожу и сглатывает, сам не осознавая, как сильно бьётся сердце.       — Ты столько лет собирался только, чтобы я тебя погладил? — криво улыбается, утомлённо прикрывает глаза и лбом упирается в чужой, ероша волосы. Кашин давится смехом и опускает руки Тушенцову на талию, осторожно, едва ощутимо притягивая к себе.       — Умеешь ты, сука, моменты портить, — шатен отстраняется только, чтобы видеть его лицо полностью. Прикусывает губу и с трудом сдерживает улыбку. Как-то слишком всё осознанно, осторожно и правильно. Видимо, оба стареют.       Когда Кашин, подаваясь вперёд, в губы впивается, начинают дрожать колени и немеют руки. Руслан бесцельно запускает руку в коротко стриженные волосы на затылке, сминая податливые губы без сильного напора. Глаза блаженно прикрыты, руки безвольно бегают по телам, пытаясь то ли согреть, то ли заново изучить все забытые участки скрытой под одеждой кожи. В голове нет мыслей, только очевидная друг для друга мольба в глазах: никогда не повторить пережитый неприятный сценарий. Даже в самый холодный Питерский вечер им тепло.