Белое платье

Я вижу её каждый вечер, когда дохожу до двери квартиры. Подол белого платья прикрывает колени и всегда цепляет взгляд первым. Увидеть выше юбки с чередами тонких оборок мне всё ещё не удалось — стоит повернуться или просто присмотреться, и перед глазами только белый горшок на такой же высокой белой ножке. С горшка свешивает листья-монеты декабрист соседки. Едва живой, как, впрочем, вся местная флора, которой не нашлось места в квартирах. Лысый папоротник, уставшая расти диффенбахия, высокий кактус с обломанными, как у старого вояки, иголками… Дом престарелых под крышей многоэтажки. Один лестничный пролёт отделял его от последней площадки с вечно запертой дверью. Когда на остальных этажах врубается свет, два последний пролёта логично остаются в полутени. Поначалу я беспокоился, ведь сверху удобно затаиться и поджидать жертву, но вскоре привык. Хотя бы потому, что за растениями особо не спрячешься, а сигать с верхней площадки не вариант. Куда больше настораживает, что от лифта коридор расходится в две противоположные стороны. Типичная старая девятиэтажка, где из одной части этажа между лифтом не видно, что творится в другой. Но всё равно спасибо родителям, что помогли переехать — в чужом городе, без друзей или знакомых, я бы растерялся и с немалой вероятностью оказался бы в самой задрипанной общаге. Если не на улице. Сейчас я возвращаюсь с работы в свою небольшую квартиру. В сумерках, как это обычно и бывает. То загруз перед дедлайнами, о которых никто, разумеется, не знал, то в магазин надо забежать... Иногда может взбрести в голову добраться до дома пешком, когда от предчувствия тишины и темноты пустой квартиры съёживается что-то в животе. Привычный ход обычных вечеров, чьё число скоро составит год. И каждый вечер, когда солнце уже зашло, боковым зрением я встречаю её. Она не двигается, сколько бы времени я не стоял под дверью и не косился вверх, то вылавливая её смутные очертания, то вновь теряя из виду в чёткой реальности. Спустя две-три минуты сдаюсь и открываю входную дверь. Снова ничего. Первое время я был уверен, что это обычная игра воображения и даже был рад — значит, не отмерло ещё, вопреки рутине будней и не самой творческой работе. Долгое время я и не думал ни о чём таком. Паранормальном. Вспоминал время от времени и считал, что скоро это пройдёт, образ сгладится, горшок прочно укрепится в мозгу, и тому не придётся дорисовывать смутные картины. Но оно не прошло, даже не ослабло. Лишь немного постараешься, и тот же образ, что и раньше, возникает на периферии зрения. Так однажды, после особо нервной недели, я ввалился домой, не глядя по сторонам, и почти сразу упал на кровать. Солнце давно село, когда я наконец очнулся. Экран мобильного показывал дату следующего дня и около одиннадцати вечера. Я остался лежать и вслушивался в голоса засыпавшего дома. Естественно, сон больше не шёл. Именно той ночью впервые среди вибраций техники выделились тихие, но четкие шаги. Не в квартирах сбоку или снизу, как шорохи и стуки, а в коридоре! На моём этаже. С тех пор ночами я слышу, как она спускается по ступеням. Подходит прямо к моей двери и, задерживаясь не дольше двух вдохов, идёт дальше. Поворачивает в сторону лифта, проходит мимо других квартир, в конце заворачивая к давно недействующему мусоропроводу. Иногда доносится тихий скрежет. Такой звук издавала крышка мусоропровода, когда я пытался её поднять, безуспешно — прочно прилита к клапану. У неё тоже не выходит. Вероятно, разочарованная, она повторяет путь в обратном направлении. Я сижу под дверью и задерживаю дыхание, когда она рядом, и почему-то даже не думаю посмотреть в глазок. Ни то страх, ни то стыд останавливают всякий раз, когда босые стопы глухо отстукивают по бетону с большими паузами. Тап... тап... тап... Так может повторяться до четырёх раз за ночь, всегда до того момента, как откроется дверь чьей-либо квартиры. Размытый образ стал неизбежно дополняться деталями. Воображение дорисовало платье без рукавов, чуть вытянутое лицо с пока ещё неразличимыми чертами, длинные чёрные волосы... Возможно, скрытая камера могла бы помочь сравнить фантазии с реальностью, но, как и в случае с дверным глазком, это казалось нарушением правил. Достаточно того, что она позволила себя услышать. Я не отдавал себе отсчёта, чем может грозить жульничество. Было приятно думать об этом как о негласном соглашении между нами. Из ночи в ночь ничего не меняется, даже когда я не смыкаю глаз, чтобы потом все выходные отсыпаться за всенощное бдение. Но я знаю, что однажды она постучится в мою дверь. И я с нетерпением жду этого дня. С тихим стуком откидываю голову на деревянную поверхность двери, провожая последние шаги. Хватит на сегодня. Выключаю настольную лампу, оборачиваюсь, чтобы поставить будильник, завтра снова подниматься на работу. В темноте на долю секунды переливаются волнами белые складки ткани. Но в свете экрана резко поднятого телефона проявляется только белый мешок из магазина, оставленный на стуле.