Муза

      — Не складывается, — раздражённо пробубнил себе под нос Эдгар, отбрасывая ручку в сторону. Расположившийся на софе Лоуренс даже не поднял взгляда от книги.       — Что не складывается?       — Моя поэма, — Эдгар скрестил руки на груди и откинулся на спинку стула с выражением бесконечного страдания на лице. Весь его облик был таким упадническим, что Грегори, возможно, захотел бы его зарисовать — если бы, конечно, не был так занят сооружением какого-то символа из собранных Чеслоком веточек.       — Ты всё-таки не на шутку увлёкся магией, Вайолет? — попытался пошутить Герман, но вместо ответа Грегори лишь отмахнулся от него.       Лоуренс бросил короткий взгляд на Эдгара и скептически выгнул бровь.       — А так демонстративно испытывать муки творчества — это обязательно? Не складывается — и бог с ним, начни заново.       — Как у тебя всё просто, — протянул Эдгар. — Я хочу создать именно такое произведение, которое вижу в своей голове.       — А я хотел бы видеть в твоей голове проблески разума и желание уделять больше времени учёбе. Видишь, не всегда получается так, как нам хотелось бы.       Эдгар раздражённо выдохнул, сдувая упавшую на лицо чёлку. Лоуренс снова скользнул по нему взглядом и уткнулся в книгу.       — Вам не стоит так сидеть, Блуэр, — осторожно напомнил ему Клейтон. — Вы опустили голову слишком низко, от этого может заболеть шея.       — Опять ты ворчишь, Лоуренс, — сказал Эдгар, как ни в чём не бывало. — У тебя что ни реплика, так про учёбу. Сегодня же выходной, можно и расслабиться немного. У меня, может, чувства нахлынули! Я не просто так бумагу мараю, вообще-то.       — Чувства? — Грегори хмыкнул так тихо, что можно сказать, что этого и не было. — К кому, интересно?       Эдгар отмахнулся.       — Неважно! Грегори, что ты делаешь, если твои картины не получаются такими, как ты задумываешь?       Грегори на мгновение задумался, но потом равнодушно пожал плечами.       — Уничтожаю и начинаю заново. Экспериментирую. Договариваюсь с музой.       Эдвард прыснул громче, чем сам ожидал, и тут же словил на себе гневный взгляд Чеслока. Префекты же на странную реплику Вайолета почти никак не отреагировали: уже привыкли.       — Моя муза слишком ворчливая, чтобы с ней можно было договориться, — пробормотал Эдгар себе под нос, легонько покачиваясь на стуле и глядя в потолок, словно искал там вдохновение или хотя бы нужные ему слова.       На этом тема разговора себя исчерпала. На лебединую беседку постепенно опускался вечер, и друзья понемногу начали расходиться: сначала ушли Герман и Эдвард, ссылаясь на то, что им ещё нужно успеть на пробежку перед сном; потом — Вайолет и Чеслок, как обычно, внятно не попрощавшись. Клейтона и Коула тоже отпустили, чтобы они могли провести вечер выходного дня на своё усмотрение. Коул не горел желанием оставлять Эдгара, и тому пришлось практически выгонять его из беседки под предлогом, что творцу нужна тишина и покой. Присутствие Лоуренса, который не планировал уходить, пока не дочитает книгу, никак не комментировалось: всё равно сидит молчит, что он есть, что его нет — одинаково.       В конце концов, они остались вдвоём: Лоуренс со своей книгой, которую он почти дочитал, и Эдгар со своей поэмой, которую он никак не мог закончить.       — Какое слово рифмуется с именем «Лоуренс»? — вдруг спросил Редмонд как бы между прочим. Внезапный вопрос заставил Блуэра вздрогнуть.       — Чего-чего?       — Какое слово рифмуется с именем «Лоуренс»? — невозмутимо повторил Редмонд, словно искренне не понимал причины такого удивления.       — Да откуда я знаю? Никакое. Зачем тебе в поэме моё имя?       — А кто сказал, что оно твоё? Ты не единственный его носишь.       Лоуренс вспыхнул. Эдгар, как обычно, умудрился и вывести его из себя, и заставить чувствовать себя круглым дураком. При этом сам Эдгар в любой ситуации оставался совершенно невозмутимым, словно любые слова Лоуренса, даже самые резкие, никак его не задевали. Это раздражало больше всего… Сердито фыркнув, Лоуренс снова уткнулся в книжку. Эдгар кинул на него задумчивый взгляд и тоже отвернулся, опёрся локтем на стол и начал тихонько постукивать пальцем по бумаге, словно пытаясь отыскать то самое слово, о котором только что спрашивал. На долгие пять минут в лебединой беседке воцарилась тишина, которую нарушал только шелест крыльев пролетавших мимо птиц.       — «Соблюдение правил»*, — в конце концов пробормотал Лоуренс, не отрывая глаз от книги и будто бы ни к кому конкретно не обращаясь. Эдгар тут же встрепенулся и посмотрел на него.       — В смысле?       Лоуренс закатил глаза.       — Попробуй обыграть «соблюдение правил». Кажется, рифмуется. Если, конечно, это то, что ты ищешь.       Эдгар хитро улыбнулся, его глаза радостно заблестели.       — Да-а, вполне подходит. Видишь, и от тебя бывает польза, Лоуренс. Обязательно покажу тебе свою поэму, когда закончу!       Лоуренс лишь отмахнулся и повыше поднял книгу, скрывая за ней предательски заалевшие щёки.