Вместе мы справимся

      Слипающиеся веки подталкивают его перевести взгляд на время в углу экрана. Те зловеще показывают ему три часа ночи. Возможно, кто-нибудь из мемберов бьёт тревогу, но мобильник стоит на беззвучном, экраном вниз, чтобы не было соблазна проверить сообщение. А этого хотелось больше всего. Хотелось почувствовать себя нужным и любимым. Сохранив очередной текст, пропитанный его болью и переживаниями, Джисон поднимается со скрипучего кресла и, избегая прямого контакта со своим отражением в висящем на двери зеркале, выходит из небольшой студии.       Улица встречает его прохладным ветром, что безжалостно залезает под футболку юноши, и светом высоких фонарей. Решив, что сейчас не в силах включить телефон и вызвать такси, там, где сидит вполне реальный человек за рулём, Джисон одевает оба наушника, включая депрессивную песню, даже не вслушиваясь в текст. Голова забита мыслями, что путались и переплетались между собой, создавая новые и более тревожные.       Захотелось закурить. И не чтобы расслабиться, а чтобы вновь почувствовать противную горечь на языке, от которой становится тошно только от упоминания. Первый раз он попробовал вкус никотина в поцелуе с Минхо, как и во всех последующих поцелуях. И это только придаёт им шарма, совсем не вызывая отвращение у Хана, потому что целоваться со старшим он любит. Ощущать его губы сначала на своих, а потом и на всём остальном теле, до куда тот может достать. В любом другом случае никотин вызывает отвращение.       Думая о Минхо и его губах, он идёт по аллее парка в полной темноте и с наушниками на голове, что раньше вызывало липкий страх. Сейчас же ему плевать на всё и всех. Он будет даже рад, если его пырнут ножом или ударят по лицу пару тройку раз. К сожалению, доходит до общаги он успешно, как и поднимается на нужный этаж.       Открывать дверь приходится с лишней осторожностью, чтобы не потревожить сон ни одного из мемберов. Встречаться с ними сейчас нет никакого желания — он должен соответствовать своей роли весельчака в группе. Даже если участники знают всех его тараканов в голове. Даже если видели его настоящего и искреннего. Даже если любят и всегда готовы помочь ему справиться с переживаниями.       Джисон не хотел тревожить их из-за своих загонов, хотя именно для таких случаев Чан и придумал правило обсуждать со всеми свои проблемы и решать их вместе. Потому что они команда. Потому что они одно целое. Одно целое, которое не обращает внимание на одну свою очень тревожную часть. Да, они сейчас очень заняты предстоящим камбэком, да, они сейчас все на нервах, но всё началось около месяца назад.       И весь этот месяц Джисон не может заставить себя поговорить с кем-то только из-за своих страхов. Вымещает всю собравшуюся гниль в груди в текста, которые становятся хитами. Их слышат миллионы людей, но ни один из них не понимает всю их глубину. Столько фанатов видят в Хане гиперактивного артиста, забывая кто именно пишет песни для группы. Джисону всегда удавалось дурачить их также, как мемберов.       «Трек такой депрессивный. Тебя что-то тревожит?» Нет, Чани-хён, просто я посмотрел грустное аниме, где у главного героя комплексы по поводу своей внешности.       «Ты чувствуешь себя одиноко? Почему «Alien» такая грустная?» Всё хорошо, Чанбин-хён. Просто вспомнил предебютное время.       У других же вопросов не было, потому что доступ к его текстам был только у трирачи. Хотя двое старших могли разболтать между группой, что у их Хани снова депрессивный эпизод в жизни. Но даже так вопросов не возникало и Хан в одиночку справлялся со своими демонами. Ну как справлялся. Пытался не дать им выйти наружу и наделать делов. Как жаль, что именно сегодня его защита дала слабину.       Очередное интервью закончилось для него очередной порцией ненависти к себе. Вопрос о весе всех участников довёл его до дрожи в ногах, что стояли на весах, возле небольшого экранчика с ненавистной цифрой. Никто не заострял на ней внимание, но небольшие смешки со стороны ведущих вывели его из строя. Гуляющие на просторе комментарии фанатов добивали. Те начали обсуждать телосложение Хана. Заметили щёки, что раньше были меньше, бёдра, живот. Именно поэтому телефон был отключен, а на компьютере новенький текст, что видеть никому нельзя.       В коридоре стоял Чан. Глаза пылали беспокойством, но предпринимать тот ничего не будет, хоть и видит, что что-то не так. Будет ждать, когда Джисон сам пойдёт на встречу и поделится своими переживаниями.       — Почему не вызвал такси? — прорезал он тишину, наблюдая как Джисон разувается, избегая взглядов старшего.       — Захотел прогуляться, — ответил Джисон проходя мимо лидера в свою комнату. Разговаривать не хотелось также сильно, как оказаться в объятиях и рассказать о том, что его беспокоит.       Останавливать его Чан не собирался. И хорошо. Джисон сейчас слишком зол. И зол он только на себя. За то, что набрал пару килограмм. За то, что не может справиться с навязчивыми мыслями. За то, что заставляет мемберов беспокоиться.       Быстро переодевшись в пижаму, будучи в своей комнате, Джисон уткнулся лицом в подушку, коря себя за то, что упустил шанс поговорить с Чаном. Тот бы наверняка помог ему справиться со всем. Тот бы пригрел в руках, говоря, что он глупенький, потому что не сказал раньше. Но и заставить поговорить себя не мог. Не мог снова скинуть все проблемы на плечи лидера. Не хотел показывать свою слабую сторону.       Ненависть пронизывает его тело. Он буквально чувствует её на кончиках пальцев, что больно впились в собственные бёдра. Эта боль была не сравнима с отвращением. Она не могла затмить его. Боли было слишком мало.       Желая отвлечься от мыслей, Джисон всё-таки достаёт телефон, смахивая сообщения мемберов одним движением пальца, как что-то ненужное. Заходя в Инстаграм, он надеется забыться в ненужной ему информации о разных звёздах, которую забудет тогда же, когда наткнётся на следующий пост. Один из таких постов был про сегодняшнее интервью, где мемберы стрей кидс встали на весы. И зачем он зашёл в комментарии. Хан Соён (19:38) Почему именно он мой биас: ( Ли_Хван (19:38) Его щёки стали ещё больше, когда он наконец-то похудеет? Со Джиён (19:39) Скоро Хан будет настолько толстым, что закроет собой всю группу. Кошка Минхо (19:40) Почему он так потолстел? Он же подводит всю группу. На его месте мне было бы очень стыдно… Империя Минсонов (19:41) Вы видели какой он грустный последнее время? Его наверняка бросил Минхо. На его месте я бы тоже так сделала. Вы вообще видели какой он толстый?       Дальше листать он просто не стал. Обида захлестнула его с головой, заставляя слёзы скатываться по щекам. Грудь сжимало спазмами, всхлипы один за другим были сдержаны, но легче не становилось. В голове слишком много плохих мыслей, и самое ужасное — это то, что он согласен со всеми комментаторами.       Он тоже думает, что недостоин быть чьим-то биасом. Он тоже думает, что подводит всю команду, и ему до ужаса стыдно стоять рядом с ними, светя своими пухлыми щеками. Он тоже думает, что недостоин ни капли любви мемберов с таким телом.       Стерев злые слёзы с лица, Джисон рывком поднимется с кровати и, громко топая, направляется на кухню, чтобы влить в себя несколько стаканов воды. Живот сводило от голода, но он заслужил эти страдания. Проведя тыльной стороной ладони по губам, он стёр лишнюю влагу. Резко опустив руку, он ударяется пальцами о кухонный гарнитур. Боль тёплым потоком прошлась по всей руке, заставляя Хана повторить своё действие. Пальцы немели от боли, что приносило приятную пульсацию.       А может…       Ноги привели его к комнате Чана. Там должно быть то, что станет для него спасением. Это будет неправильно, но Хану ли говорить о правильности? Он сделает это один раз, чтобы избавиться от угнетающих мыслей. Он справится с этим сам, не приплетая мемберов к своим проблемам. И тогда всё будет как раньше. Никто даже не узнает, что творилось в его голове всё это время.       Нажав на ручку, он отрывает дверь, делая это без резких движений, чтобы не потревожить хозяина комнаты. Сделав приличную щель, Джисон просовывает голову в проём и встречается взглядом с лидером, что лежит в кровати. Пальцы того уже тянулись к лампе на тумбе, чтобы погрузить комнату во тьму и отдаться царству Морфея.       — Хан-и? Что-то случилось? — спросил Чан, поднимаясь.       — Всё хорошо, просто мне нужно кое-что забрать, — заверял Джисон старшего, быстро помахивая ладонями, чтобы Чан лишний раз не поднимался. Тот остался на месте, только уже в сидячем положении и поджатыми губами. Видно, что хочет что-то сказать.       Джисон же быстро проходится глазами по комнате и останавливается на ярко-красном предмете. Зайдя в комнату и дойдя до рабочего стола, он быстро забирает предмет и спешит на выход из комнаты, чтобы Чан мог лечь спать.       — Хан-и… — тихо позвал лидер, заставляя Джисона замереть на месте и задержать дыхание. Спина напряглась под пристальным взглядом. Лишь бы Чан ничего не сказал про предмет в его руке, которую он прижимает к груди. — Можешь лечь со мной, — приглашает. Джисон знает, что его прорвёт, окажись он в крепких руках лидера. Но он же пообещал себе быть сильным. Он же уже нашёл выход.       — Я не хочу снова быть обузой и вываливать свои проблемы на тебя ещё не ходил в душ, — выпалил он первое, что пришло в голову и скрылся за дверью. Выдохнул он лишь за дверью ванной комнаты, где остался только он, его ненависть к себе и красный канцелярский нож.       Открыв шкафчик над раковиной, он пристально смотрит на аптечку, мысленно спрашивая будет ли она соучастником его небольшого покушения на собственное тело. Та ничего не ответила, что было принято за согласие. Открыв красный контейнер с белым крестом, Джисон заранее достаёт перекись и бинты. Приготовив всё необходимое и оставив предметы лежать на стиральной машинке в ожидании своего использования, он раздевается и заходит в душевую кабинку.       Включив воду, он направляет шланг на стену, чтобы тот только создавал иллюзию того, что он здесь моется и заглушал возможные звуки. Сев на дно кабинки, Джисон поднёс лезвие, избавленное от ненужной пластмасски, к лицу, проводя пальцем по режущей стороне, тем самым проверяя на остроту, а после закусывает нежную губу и делает небольшой надрез на бедре.       Тот был незначительным — кровь только еле-еле просачивалась из надреза. Боли от надреза тоже не чувствовалось из-за сильной душевной, но даже такое незначительное нанесение вреда собственному телу далось очень тяжело. Рука застыла в воздухе над бедром, ожидая дальнейших приказов от мозга.       Что мне делать? Чтомнеделать? Что? Мне? Делать? Что делать мне?       С одного плеча ангел шепчет ему прекратить всё это и рассказать всё Чану.       А с другого плеча демон говорит, что Хан будет слабаком, если сейчас пойдёт к Чану и не продолжит начатое. Говорит, что так Джисон точно сможет избавиться от своих проблем и стать тем, кем был пару месяцев назад. Завораживает своими сладкими речами, которым не возможно не поддаться.       Следующий порез выходит глубже, ведь рука с лезвием движима ненавистью к собственному телу. Эти ноги не заслуживают бережного отношения к себе. Они должны быть изуродованы царапинами, принимая наказания от своего же хозяина, который движимый стрессом сделал их такими. Кровь собиралась каплями и стекала вниз, окрашивая воду в алый.       Раны пекли и чесались, доставляя ту самую долгожданную боль, затмевающую все остальные чувства и ту капельку сознания, которая кричала остановиться. С каждым движением руки порезов становилось больше, также как и крови. Слёзы стекали по лицу. Джисон уже не боялся быть громким. Он плакал навзрыд и гневно проводил лезвием по ноге, не боясь проходить им по другим царапинам.       Те выходили кривыми, с рваными краями и разной глубиной в начале, конце и середине. Вода не успевала возвращаться к своему привычному прозрачному цвету, становясь только краснее с каждым новым надрезом.       Несмотря на все свои ожидания, ненависть к себе не утихала, заставляя Джисона продолжать разукрашивать свою ногу красными линиями. Он чувствовал себя художником. Выводил линиями силуэты, создавая картину с собственным заложенным в неё смыслом.       Когда-то Хёнджин вдохновился Джисоном и нарисовал картину яркими красками. Хан тогда не смог понять, что сделал такого, чтобы стать музой Хвана, но сейчас вполне понимает. Он тоже нашёл своё вдохновение в собственной ненависти. Интересно, Хёнджину понравится его творение?       Мысль о мембере вырвала его из транса. Дрожащие пальцы выронили лезвие, что со звонким бульком погрузилось на дно. Через размывшееся зрение он осматривал свой холст, понимая, что увлёкся. От количества крови затошнило. На бедре не осталось живого места. В груди смешанные чувства, а в голове ни единой мысли, кроме одной.       Зачем?       Подтянув к себе колени он обнял их руками, утыкаясь лицом в согнутые локти. Всхлипы вырывались из его горла, изредка позволяя зачерпнуть порции воздуха. Всё тело дрожало от накрывшей его истерики. Он снова всё испортил. Огонёк надежды, что горел в груди, на который Джисон ориентировался всё это время, потух, позволяя чёрному комочку занять его место.       Джисон снова не справился. Сделал ещё хуже, думая, что находится на финишной прямой. Надеялся, что избавится от ненависти к себе, но за жаждой почувствовать себя живым, не заметил, как увеличил первое.       Ну почему он такой беспомощный и слабый?       Джисону сейчас так хочется оказаться в объятиях Чана или Чанбина. Да хоть Чонина. Ему очень хочется ощутить себя любимым и нужным. Он хочет услышать от мемберов слова успокоения о том, что он не сделал ничего страшного. Очень хочет, но не может позволить себе этого. Это точка невозврата. Он сам виноват в этом, значит и справляться самому. Ему просто нужно время.       Время, которое он проведёт в ванной, чтобы обработать и перемотать бинтом ноющие раны.

***

      Вести себя как обычно не получалось. Ему постоянно казалось, что все знают, что скрывается за тканью его штанов. Он постоянно ловил на себе взгляды мемберов. Липкий страх вырисовывал в чужих глазах отвращение и неприязнь. Всё, что мог делать Джисон — это стыдливо отводить взгляд и проглатывать ком посреди горла.       Вина стягивала грудь кожаными ремнями, которые хотелось разрезать, но прикоснуться к ножу было выше его сил. Бедро ужасно болело и недавно пришло осознание его глупости. От порезов останутся белые шрамы, о которых мемберы всё равно узнают со временем. Узнают и пропитаются ненавистью к джисоновому существованию.       Кому нужна покалеченная душа с не менее покалеченным телом?       Джисон всегда был тревожным человеком, но он даже не думал, что когда-то сможет перейти на новый уровень и взяться за лезвие. Про нагнавшие его панические атаки во время дебюта он тоже не думал до поры до времени.       За столько прожитых лет давно нужно было понять, что Джисон не умеет думать. Или же умеет, просто не так, как все и не так, как надо. Его мысли всегда направлены на своё ничтожество, совершённые ошибки и сценарии разных позорных ситуаций, где все его ненавидят и терпят только потому, что он часть группы.       К слову, мысли эти преследовали его всегда, но мемберы всегда справлялись с их изгнанием из его головы разговорами и поступками. Но камбэк забрал с собой не только последние силы Джисона для борьбы с самим собой, но и внимание парней, в котором он нуждается также, как в воздухе. Особенно во время истерик глубокой ночью в подушку.       И он до сих пор нуждается в них. Даже когда поступил так опрометчиво.       Подойти не позволяет маленький зверёк внутри, что, увидев большие тени деревьев, напридумывал себе охотящихся на него волков и не вылезает наружу из своей норки. Джисон также. Запугал себя сценариями о том, как мемберы увидят результат его самобичевания и выкинут из общежития в мешке от мусора. По-другому он говорить о себе не может и не будет, потому что уверен, что недостоин.       Недостоин также, как встречаться сразу с семерыми, такими любимыми парнями. Поэтому на очередном интервью после самоуничтожения будет переводить тему на других мемберов с себя. Именно они заслужили быть в центре внимания. Они заслужили быть повсюду известными и любимыми. Поэтому Джисон и не понимает зачем он им нужен, если последнее время только и слышит слова о своей беспомощности.       Или же он себе всё придумывает, переделывая в голове слова хореографа о том, что ему нужно стараться больше. Но он не может вставать с колена быстрее из-за стягивающих кожу порезов. Мемберы спрашивали в чём дело, но получали только пожатия плечами. В следующий раз он делает движение не обращая внимание на боль, и оставшуюся часть хореографии дотанцовывает с открывшимися ранами.       После снятого видео он не решается переодевать штаны и просто едет домой в них, переодев только верх. Пока рот на механизме отвечает: «мне просто понравились эти штаны» на каждый вопрос о штанах, мозг думает как бы незаметно отстирать их в общежитии от крови.       Ответ как всегда был очевиден. Ночь была самым подходящим временем. По приезде в общежитие, он не снимал штаны ещё пару часов, которые, к его счастью, он провёл в комнате и вышел только тогда, когда последний мембер вышел из душа.       Дошёл до ванной комнаты он успешно, как и постирал штаны вручную парочку раз, чтобы и намёка на кровь не было. Та, к слову, полностью окрасила бинт, что прилип к ранам и снять его приходилось с вмешательством перекиси.       Принимая душ, в его голове постоянно мелькали сцены двухдневной давности. Глубокие порезы на бедре являлись лишь подтверждением того, что это не очередной придуманный его больной головой сценарий. Снова вспомнилась тошнота от вида раскрывающих на его глазах ран лезвием, которое он в итоге выбросил, не выдержав вид собственной засохшей крови на холодном металле.       Вернуть рассудок удалось только хлынувшему из шланга кипятку. Мысленно поблагодарив того за порцию ожогов, Джисон покинул душевую кабину, чтобы вытереться полотенцем, осторожно промакивая раны. Из нескольких до сих пор вытекала кровь из-за его неаккуратных движений, когда он отдирал бинт. Стирать полотенце уже было лень, поэтому он просто повесил его на крючок грязной стороной к стене, надеясь, что никому не потребуется его брать.       Провернуть те же махинации, что и раньше, не получилось, потому что бинта не оказалось на месте. Ходить по комнатам не хотелось в поисках нужного предмета, потому что могут возникнуть вопросы зачем ему нужен бинт, который сейчас возник у него. Кому мог понадобиться бинт?       Плюнув на это дело, Джисон в очередной раз обработал раны и дождясь, когда кровь остановится, осторожно натянул пижамные штаны, стараясь избегать ненужного трения, и вернулся в комнату, перед этим посетив пустующую кухню, чтобы выкинуть использованные бинты. Пришлось немного покопаться в мусорке, чтобы закрыть его различными использованными упаковками от снеков.       Уже в кровати он расслабленно выдохнул, уверенный в том, что уж слишком гладко проходит его секретная операция по вскрыванию скрыванию следов его двухдневного преступления. Но, как там говориться?       Бог любит троицу?

***

      Этот месяц не щадил никого в группе и любой из них может с лёгкостью сказать, что Чану тяжелее всех на правах лидера. Конечно, ещё есть Минхо, у которого самое забитое расписание, но даже он так не страдает, как самый старший в группе.       И в этом виноват не только предстоящий камбэк, но ещё и взаимоотношения внутри группы. Сейчас все настолько заняты, что оказывать внимание друг другу достаточно проблематично. Хоть они и видятся весь день перед камерами или в общежитии перед сном после рабочего дня.       Безусловно, некоторые могут пожертвовать несколькими часами сна, чтобы провести вместе пару часов за просмотром фильма в обнимку или устроить свидание в какой-нибудь кафешке, но такие случаи редки и единичны. Сейчас все пытаются сосредоточиться на подготовке к камбеку: оттачивают движения в танцах, становятся куклами в руках костюмеров и визажистов, которые тщательно продумывают их внешний вид и берегут голос для будущих выступлений на сцене, что должны делать постоянно, если на то пошло.       На последующие два дня им дали выходной, чтобы на третий они были готовы впервые дать выступление с новыми песнями. Материал был снят, видео с айдолами из других групп сняты, парочку интервью даны и теперь они наконец-то могут насладиться друг другом.       Поэтому, сидя в своей комнате на кровати с ноутбуком на коленях, на экране которого отображаются кривые дорожки будущей песни, Чан потирает глаза, чтобы избавиться от образов парней и закончить работу. Представлять как он обнимает каждого мембера даря им любовь и получая её в ответ — очень приятно, особенно, когда внутри вспыхивает лёгкая щекотка предвкушения.       Концентрация полностью покинула его, поэтому пришлось сохранить внесённые изменения и отложить выключенный ноутбук на тумбочку. Свесив ноги с кровати, он стянул с себя штаны и футболку, бросая их на стул, и лёг на простынь, отодвигая пышущее теплом одеяло.       Мысли о мемберах так и не отпускали, поэтому, не пролежав и пары секунд, он подрывается с места, но даже не успевает сделать и шагу к двери, как та открывается без предупреждения. В комнату заходит Сынмин и, не закрывая за собой дверь, подходит к Чану протягивая красную пластмассу, у которой не хватало одной детали.       — Где лезвие? — спросил Сынмин излучая сплошное спокойствие с усталостью, когда внутри Чана начинает появляться нервозность от плохого предчувствия.       — Где ты его взял? — вопросом на вопрос ответил Чан, вызывая не понимание у Сынмина, который не ожидал смены настроения у лидера.       — Хёнджин дал мне его и попросил сходить к тебе за лезвием, — ответил нахмурившийся Сынмин, которому тоже перестала нравиться эта ситуация.       — Откуда он его взял? У Джисона? — спросил более напряжённо Чан и выдохнул через рот, когда Сынмин слабо пожал плечами. Обойдя того сбоку, Чан, не заботясь о своём внешнем виде, вышел в коридор и сразу посмотрел влево, услышав там шаги.       Увидел он только спину мембера, удаляющегося от него, а после и вовсе скрывающегося за дверью ванной. Одет тот был странно, да и походка казалась неестественной. Домашняя безразмерная футболка и кожаные штаны на худых ногах. Джисон.       С их приезда прошло около двух часов. Почему он до сих пор не переоделся? Вернее переоделся, но частично, что выглядело ещё более странно. А в последнее время Джисон ведёт себя только так. Странно.       Сначала взял ножик, лезвие которого пропало. После интервью, на котором он был слишком нервным и постоянно переводил внимание с себя на других мемберов. Не может выполнить одно из самых лёгких движений в хореографии, а потом не вылазит из кожаных штанов, под предлогом, что они ему понравились.       И если поведение на интервью и ошибку в движении можно оправдать, то всё остальное было настолько странным, что вместо оправданий хотелось услышать правду от Джисона. Но вместо этого Чан идёт к Хёнджину, чтобы тот успокоил его, сказав, что сломал или потерял лезвие.       — Я нашёл его без лезвия в ванной позавчера утром. У нас же было второе интервью и мне пришлось встать раньше всех, чтобы помыть голову, — не успокоил его Хёнджин, заставляя Чана начать кусать локти. Сынмин сзади него тоже нервно переминался с ноги на ногу, переняв у лидера его панику. — Эй, ну вы чего? Подумаешь, лезвие сломалось и он его выкинул, а вы уже драму развели, — фыркнул Хван, когда Чан коротко рассказал им о приходе Джисона за ножиком.       — Зачем ему лезвие в душе? — спросил Сынмин, переместившийся на мягкую кровать танцора вместе с самим хозяином, пока самый старший расхаживал по комнате в трусах и закусанным большим пальцем. Выражение лица у него было очень задумчивым, как будто он думает не о принадлежности лезвия в душе, а о том, как взломать пентагон.       — Возможно, он отрезал бинт? — неуверенно вопросительной интонацией предположил Хёнджин, сразу же пожалев о том, что сказал, потому что Чан остановился, но не потому, что успокоился, а потому, что сел на корточки и зарылся руками в волосы.       — А зачем ему бинт? Он что, поранился? Почему тогда никому не рассказал? И как он мог пораниться? Всё же было хорошо, — бормотал он как сумасшедший, пока парни не знали как бы им успокоить своего беспокойного лидера, на которого несколько лет назад была повешена ответственность за семерых детей. Именно поэтому он так эмоционален, когда дело касается его младшеньких и их здоровья, морального состояния и места нахождения.       — Возможно у него что-то с ногой. Ему сегодня было сложно вставать на правое колено, — сказал Сынмин, чем привлёк внимание паникующего старшего. Ким всегда был очень внимателен и заботливым к мемберам, чего никогда не хотел признавать и играл роль то ли местного задиры, то ли детсадовца, у которого была способность знать всё и про всех.       — Нужно сходить и проверить его, — подорвался Чан к выходу, где его перехватил Хёнджин, у которого было преимущество в длинных ногах и он смог оборвать попытку лидера бежать. — Отпусти, — грозно сказал он, когда на деле еле сопротивлялся чужим оплетавшим его тело рукам.       — Чан, ты устал, — мягко констатировал факт Хёнджин. — Ложись спать набираться сил, чтобы завтра разобраться во всех проблемах на свежую голову, — ласково шептал Хван, пока руки успокаивающе гладили обнажённый пресс.       Чан в его руках расслабился и откинул голову на плечо, молча соглашаясь с танцором и позволяя отвести себя в кровать, где Сынмин уже ждал своей очереди обнимать лидера.

***

      На свежую голову и вправду думать лучше. Да и порция поцелуев от младших помогли прийти в себя и успокоиться. Они вместе, а значит со всем справятся. Осталось только дождаться Джисона, который отсыпается за все рабочие дни, чтобы поговорить.       Приходит он на кухню третьим — Минхо с Сынмином уже начали готовить на всех завтрак, дабы порадовать мемберов заботой. Помогать он им не стал, как и садиться за стол, потому что поддаться соблазну и обнять заспанного танцора сзади — было привлекательней. Тот повозмущался ради приличия и сохранения образа, но быстро заткнулся, наслаждаясь минутами внимания от лидера.       После пришёл Хёнджин, который уступил ванную Чану и Сынмину ранее, ради дополнительного часа сна. Сначала он сел на стул, наблюдая за своими возлюбленными, а после прилип к Сынмину, следуя примеру лидера. Смог даже напроситься на парочку коротких поцелуев, чтобы после ретироваться к пришедшему на кухню Чанбину. Тот с радостью стиснул его в объятиях и посадил на колени, даря поцелуи.       Чан, поцеловав на последок Минхо в шею, направился к парочке, чтобы урвать несколько поцелуев репера, который был так щедр с утра. Следом пришли Феликс с Чонином, что точно спали вместе, если верить засосам на их шеях. Те почти сошли и, когда выходные закончатся, от них и следа не останется.       Оба прошлись по кухне, получая от старших порцию поцелуев, а после сели на места. Чану тоже пришлось оторваться от ласк и сесть завтракать. Обсуждали что-то нейтральное, не касающееся работы. Подкладывали друг другу еды и миловались, играя в семейную драму. Пустовало только одно место. Джисон либо спал, либо избегал их.       Завтрак был окончен и Чанбин вызвался мыть посуду. Остальные носили ему тарелки и убирали мусор. Чан снова отсиживался, погружённый в свои мысли. Ему было неспокойно без одного из мемберов. Остальные видели его состояние, а потому и не трогали. Чонин, который залипал в телефон рядом, внезапно ударил себя по лбу и поднялся с месте.       — Я вчера потерял кольцо, и что-то мне подсказывает, что оно снова попало в мусорку, — пояснил Чонин смущённо отводя взгляд, когда мемберы захихикали с невнимательности макне.       — Не забудь помыть руки, перед тем как идти обниматься! — подколол его Чанбин, вспоминая прошлый раз, когда вляпавшийся в остатки еды Чонин обнял его, чтобы вытереть руки о его футболку.       — Как только я почувствую что-то липкое на своих руках, то непременно примчусь к тебе в объятия, — поворчал Чонин, принявшийся как можно аккуратнее копаться в ведре. Мемберы лишь видели его спину и слышали тихие ругательства с комментариями о том, что он видит, после чего смеялись. Внезапно Чонин отшатнулся в сторону и одёрнул руки. В его спину сразу же прилетел комментарий Чанбина, который он пропустил мимо ушей.       Чан нахмурился сменой настроения Чонина, но идти к нему не спешил. Вдруг прикалывается. Макнэ же снова зашевелился, что-то хватая из ведра и поднеся к носу. После чего убрал подальше и поднялся на ноги.       — Чан-хён, это кого так? — спросил Чонин, развернувшись. Чан подлетел к нему, как только увидел скомканную вещь в руках. Длинный бинт был сильно скомкан, а от прежнего белого цвета ничего не осталось. На его место пришла кровь, причём в некоторых местах она обрела подозрительный засохший вид. В виде длинных широких порезов.       Следом подошли Хёнджин с Сынмином, знающие про ситуацию с ножом. Никто из них не проронил ни слова. Каждый обдумывал что-то своё, даже не пытаясь объяснить остальным в чём дело. Первым отмер Сынмин, который направился на выход из комнаты. Чан пошёл следом, не волнуясь об остальных, что также последовали за ними.       Ким привёл их в ванную, где сразу же начал копаться в ящиках. Чан не долго думая присоединился к нему. Мемберы непонимающе смотрели на их поведение, но сохраняли молчание, чтобы не отвлекать от поисков. Что они искали было не понятно даже им самим. Наблюдавший за их действиями Хёнджин, тоже присоединился, но по ящикам не полез — тщательно осматривал каждое полотенце и не промахнулся.       — Чан, — тихо позвал он, привлекая внимание всех мемберов. В его руках находилось полотенце с кровавыми разводами.       — Полотенце Джисона, — выдохнул он, чувствуя разрастающуюся пустоту в груди. Не уследил.

***

      Спалось Джисону ужасно. Он постоянно просыпался и думал лишь об одном. Что о нём подумают мемберы когда узнают? Возненавидят. Это факт, который он знает, но принимать реальность такую, какая она есть невыносимо больно.       Вот и сейчас он проснулся, но спать дальше смысла не видел. Очередной сон про ссору с мемберами он не выдержит. Отлёживаться в кровати не хотелось. От плохих мыслей нужно отвлечься. Телефон в руки брать не стоит, иначе снова начнётся самокопание с наложением на себя рук. За раны на ноге он до сих пор себя ненавидит. Лучше бы он лёг спать и помучился от бессонницы, чем взялся за лезвие.       Мысли снова зашли не туда, поэтому пришлось подняться с кровати и пойти умываться. Живот сводило от голода, голова закружилось, когда он оказался на ногах, но всё это — результат его выдержки без еды. Нет, конечно он ест, но ничтожно маленькие порции, от которых даже нельзя наесться.       Немного постояв, чтобы привыкнуть к тошноте и избавиться от чёрных точек в глазах, Джисон направился в ванную, по пути подмечая не характерную для общежития тишину. Возможно, мемберы предпочли разделиться на парочки и разбежаться по комнатам, нежели засесть всем вместе в гостиной перед телевизором. Или же они покинули общежитие, забыв про существование Хана. Ну, ничего. Так даже лучше.       В ванной он тоже долго не задержался. Комната отдавала духотой и плохими воспоминаниями, которые он хотел бы забыть как страшный сон. Да и кто-то устроил беспорядок, от чего хотелось побыстрее выйти, чтобы никто не подумал на него.       В коридоре всё также было пусто, а из комнат не раздавалось и звука. Взгляд зацепился за силуэт в гостиной, которая как ни кстати находилась на пути к кухне. Пришлось остановиться и заглянуть в комнату, где кто-то сидел на диване. В полной тишине, без телефона в руках и с выключенным телевизором.       Позвать человека не решался, чтобы не напугать, поэтому прошёл в комнату и обошёл диван, оказываясь в поле зрения Чана. Тот моментально среагировал и поднялся с места. Взгляд был суровым и скользил по его телу, точно сканер. Остановился на правом бедре, заставляя Джисона напрячься.       — Чан? — тихо позвал он, не своим от нервов голосом. Лидер не откликнулся — всё также прожигал его ногу взглядом, заставляя и Джисона посмотреть на неё. Теперь-то он понял, что не так. На серых пижамных штанах были небольшие разводы крови. — Я немного поцарапался, — поспешил сказать он.       — Покажи, — твёрдо сказал Чан. И звучало это далеко не как просьба.       — Там небольшая царапина, всё в порядке, — в животе всё скрутило от страха, голос дрожал, не смотря на все усилия сделать его ровнее. Чан начал надвигаться на него, пугая ещё сильнее. Джисон не успел сделать и шага назад, как лидер схватил его за запястье и притянул к себе, чтобы следом повалить на диван. — Что ты делаешь? — пытался вырвать он, смотря как Чан садится на его колени, фиксируя ноги в одном положении. Руки его подцепили кромку штанов и потянули вниз.       — Нет, Чан, пожалуйста! — паника накрыла его с головой. Дрожащими руками он пытался отодвинуть чужие руки подальше от себя. Тот остановился, смотря на Джисона холодным взглядом, заставляя его уменьшиться в размерах и перестать мешать. Переместил он руки на лицо, чтобы не видеть, как Чан разозлится и посмотрит на него ненавистным взглядом.       Он сглатывал все всхлипы и плакал очень тихо, как будто надеялся, что про него забудут и не будут кричать. Но с каждым миллиметром, с которым его ноги оголялись, истерику было труднее сдерживать и, когда те дошли до колен, останавливаясь, Джисон зарыдал в голос.       Чан молчал. И это пугало до ужаса, но он даже не будет пытаться посмотреть на него. Он предпочитает закрываться от всего мира руками, как будто его тут и нет вообще. Вскоре Чан задвигался, сползая ниже, и в тот же момент Джисон чувствует горячее дыхание на бедре. Это заставляет сжаться ещё сильнее и испуганно заскулить. Он напоминал сам себе побитую дворнягу.       Дальше почувствовалось мягкое прикосновение к изрезанной коже. И не просто прикосновение пальцев, а прикосновение губ. Чан поцеловал его порезы. Джисон даже не секунду перестал плакать, замирая и думая не показалось ли ему. Но действие повторилось.       — Посмотри на меня, — прошептал Чан, опаляя кожу горячим дыханием. Джисон сделал небольшую щель пальцами и опустил взгляд вниз, встречаясь им с лидером. Тот прямо на его глазах прикоснулся губами к уродливой глубокой царапине, не разрывая зрительный контакт. Хан снова всхлипнул, только уже от понимания какой он придурок.       Лидер снова перевёл всё своё внимание на порезы и принялся осыпать поцелуями каждый миллиметр израненной кожи. Он совсем не чувствовал отвращения, потому что эти раны — это чувства Джисона, на которые ему не было плевать.       Он выместил на себя свою боль. Он страдал в одиночестве. Ему нужна помощь и Чан просто не имеет права злиться на него. Сейчас он должен поддержать. Должен дать понять, что любит его любым. Доказать, что это так.       Расцелует его с ног до головы. Будет говорить какой же он прекрасный. Сделает всё, чтобы Джисон чувствовал себя нужным и любимым.       Теперь Чан будет ухаживать за его ранами каждый день, завершая процедуру обработки поцелуями, приговаривая, что всё будет хорошо и они справятся. Каждый день будет осыпать комплиментами. Будет засыпать с ним в обнимку, чтобы не снились кошмары. Сядет вместе с ним на диету и будет вставать пораньше, чтобы отвезти в тренажерный зал, где они будут заниматься вместе.       Мемберы тоже станут внимательнее и будут делать всё, чтобы у Джисона не возникло желание снова взяться за лезвие. Чтобы больше ни одной тревожной мысли не зародилось в голове. Чтобы у них снова всё было хорошо.       Ведь они вместе, а значит справятся.