in vino veritas

      Пятая встреча случилась в одном из сотен казино на Эпсилоне, около 8 системных часов после полудня. Веритас опоздал, потому что до встречи всё, что могло произойти, пошло не так: начиная со спешного окончания лекции, задержания заведующим на кафедре, и заканчивая неловким (для самого дока) оправдания, почему он не сможет присутствовать следующих три системных дня на занятиях и пятничной планёрке. Ему повезло, что его подопечный из КММ — у него будет алиби.       Стыдно то, что обсуждение отчетов об исследованиях с представителем Корпорации было лишь дешёвым прикрытием для похода в сомнительное место.       Честно, Веритас не собирался сюда лететь. Не хотел выбирать сорочку и шейный платок на прилавках магазинов, чтобы не выглядеть в стенах душного, пестрящего дешевой роскошью, места полным идиотом. Пиджак и брюки с иголочки, и потратил на них половину своего ежемесячного преподавательского жалования, но, выбравшись в свет, понял, что идиотом быть не прекратил, ибо попал туда, где не было места его желанию быть уместным.       Своды многоярусных люстр ослепляли, а бокалы алкоголя с завидным постоянством перемещались из ресторана в зал. Запах сигарет и парфюма витал в воздухе, пробиваясь в суть и личное пространство. Здесь некомфортно и «темно» даже при наличии ламп, потому что освещение с улицы до этого места не доходило. Окна в мир завешены. Оттого обстановка казалась не просто закрытой и недоступной, но и очень интимной. Люди здесь дерганные, потому что отчаянно рисковали, боясь потерять то, что уже имели. Это казалось Рацио незнакомым и странным, однако вполне объяснимым. Деньги для кого-то легко получить и спустить, не задумываясь, потому что погоня за эмоциями и мнимой выгодой кажется важней собственной жизни.       Лудомания — это болезнь, которая пугала и отталкивала, по крайней мере, самого Рацио. Он намеренно держался в стороне от автоматов, столов и людей, как от чумных. Пристроился у барной стойки, заказал коктейль и ждал. Чего именно — не мог сказать точно: не то сигнала свыше побыстрее уходить, не то появления Авантюрина. Склонялся, конечно же, ко второму.       Смс с координатами отправил и был уверен: к нему должны подойти с минуты на минуту.       Но никто не объявился. Ни через пятнадцать системных минут, ни через полчаса. Ожидая, он успел выпить два крепких алкогольных коктейля и немного опьянеть.       После третьего бокала Веритас подумал, что мог заняться чем-то полезным, но не мог придумать, чем именно, потому оставалось разглядывать толпу полуприкрытым взглядом. Около столов мог рассмотреть порядка пяти светлых — увы, не от знаний — голов, но силуэты угадывались далеко не с первой попытки. Опять же, у самого дальнего было слишком шумно. Не то вздохи, не то ругань, не то раскаты аплодисментов — Веритас слышал их все, однако мысли не возникло встать с барного стула и посмотреть.       — Кто-то выиграл? — вместо этого решил уточнить у бармена-эрудроида. Заведениям такого уровня не выгодно нанимать допотопного робота, который только мешать коктейли и способен.       Рацио не был приверженцем стереотипов (или старался таковым быть), опять же личные ожидания к эрудроиду были. Как минимум, предполагалось участие в яркой, информативной беседе. Однако услышал лишь:       — Наверняка. И даже не один раз.       Эрудроид говорил с такой будничной интонацией, будто рассказывал прогноз погоды, где всю неделю ясно и безоблачно. Сокрушительный выигрыш был здесь так же естественен, как и проигрыш. С точки зрения теории вероятностей, процент двойного выигрыша составлял менее одной десятой процента, а тройного или пятикратного — ещё меньше. Сколько выиграл незнакомец в толпе игроков и крупье — оставалось лишь догадываться. Веритас бы с удовольствием решил эту задачку и рассказал бы о своем решении эрудройду, упорно не поднимавшему к нему головы, если б они были в Гильдии.       Но они в казино.       — И часто у вас так выигрывают?       — Как сказать, — эрудроид сосредоточенно переливал содержимое шейкера в бокал слоями; Веритас залюбовался, — Такой шум, с вероятностью 70 процентов, производит только один гость. Говорят, он из КММ — в прошлый раз оставил в баре хорошие чаевые.       Веритас шумно вздохнул. Даже в стенах этого пропащего места умудрялся узнавать что-то новое о торгашах Клипота. И толку от этого, если в КММ работают миллионы абсолютно неинтересных для него личностей?       — То есть он постоянно выигрывает? Вы не думали, что он мог жульничать?       — Обмануть казино нельзя, — уверенно мотнул головой эрудроид, — Я не знаю, как у него это вышло: наверняка есть какая-то техника, которую крупье разгадать не смогли. Говорят, — бармен придвинулся ближе, снизив тон в динамиках почти до минимума, — у этого гостя проклятые глаза. Благодаря ним он выигрывает всё!       Рацио знал только одного работника КММ с «нехорошим взглядом», и с ним они должны были встретиться этим вечером. Тем не менее, в своих догадках док мог ошибаться. Мало ли людей из Корпорации с эксцентричной внешностью.       — Не морочьте мне голову. Проклятий не существует.       Эрудроид, напротив — был с ним не согласен. Некоторые роботы, рациональные по своей натуре, нередко тянулись к чему-то иррациональному, надеясь заполучить новые данные. Из-за этого программа в голове лагала, и изъяснялись они достаточно бессвязно. Но этот бармен пока справлялся.       — Но он всегда носит очки. Слышал, что за ними он и прячет свои проклятые глаза, и с вероятностью 100 процентов, не просто так.       К сожалению, Веритасу не было интересно, что до него хотели донести, потому что чувство обиды снедало его. Ведь где-то за столами Авантюрин играл и в упор не видел его сообщения.       — Можете не продолжать. Лучше налейте, я здесь надолго, — и бармену пришлось принять своё поражение.       Коктейль, который док умудрился заказать наугад в этом заведении, оказался до странного манящим. Содержимое в бокале вкусно пахло, мягко ощущалось на языке, а горло приятно согревало. Напиток помогал ненадолго забыть, что в казино могут быть настолько уютные рестораны. И у столов, где за фишки отдавали деньги и жилье с космическими кораблями, сидел его подопечный. Разыгрывал партию за партией, увлекаясь игрой по полной.       Спустя время он вновь обернулся в ту сторону, где когда-то была шумиха. Расфокусированным взглядом пытался поймать двухцветные радужки, но не мог. Почему-то Веритас был уверен в том, что Авантюрин был в этой толпе, играл вместе со всеми и шумел, поэтому упрямо не отвечал. И это после того, как Рацио, в попытке загладить собственную вину за распускание рук в чужой квартире, махнул рукой на собственные убеждения и пришел сюда!       Он не хотел сюда приходить, однако пришел из-за него.       После пары глотков Веритас задумывался уйти, но после ещё одного решил остаться. Пока есть свободное время, мог позволить себе заняться проверкой работ студентов. У них аттестационные недели пошли, а это головная боль для всех, в том числе и для преподавателей.       Половина четвертого бокала была опустошена, пока учёный писал гневные замечания красным в текстовом редакторе. Его ученик, полностью не разобравшись в сущности проблемы атмосферной термодинамики на Замёрзшем Салсотто, лез с её решением при помощи чертежа сомнительного оборудования, которое даже самый ущербный отдел инвестиций КММ не проспонсирует! Он даже не представляет, какими ничтожными будут результаты, если постарается провернуть это в реальности.       — На пересдачу отправлю, — сам с собой разговаривал, — Этот олух ещё и не тот интервал поставил, и на литературу неактуальную ссылается.       Эрудроид нагло подслушивал. А ведь он когда-то хотел учиться, получить степень, чтоб хвастаться перед друзьями и родней. Казалось, в университетах слишком сложно, и теперь в полной мере понимал, почему, ведь док на скупился на выражения, комментируя очередную слабую работу на наличие ошибок.       Когда бокал был полностью опустошен, и Рацио хотел попросить ещё, его плечо некто требовательно сжал, заставив обернуться. Док уже принялся за следующую курсовую и хотел расписать всё, что думает об идее социализировать банановых обезьян Примитива, но его оборвали на самом интересном.       Глазу было непросто привыкнуть к полутьме, ведь безостановочно смотрел на экран смартфона. Столкнуться с суровой реальностью был не готов.       Первым, что он почувствовал — это был термоядерный запах духов.       — Прости, я не увидел сообщения. Был уверен, что ты вообще не придёшь, — неоновая лампа, которая висела рядом, красиво подсвечивала его силуэт. Светлые локоны бликовали, как и очки, за которыми прятал цветные радужки. Неужели его глаза и вправду окрестили «проклятыми»?       — То есть я мог не приходить, — нахмурился. Он мог всё это время не позориться, прячась у барной стойки и откровенно спиваясь?       — Что ты, я очень ценю, что ты пришел, — Авантюрин был восхищён внешним видом дока. Шейный платок, укладка, светлые бархатные перчатки. Веритаса очень сильно хотелось притянуть к себе, взъерошив уложенные волосы, и зарыться в них носом, стащить надоедливую заколку с волос. Но пока мог только улыбаться и смотреть во все глаза. Красивый.       — Рад за Вас, потому что я собираюсь уходить.       Док встал с барного стула. Хотел пойти в сторону выхода, но его так некстати ухватили под локоть на вид слабые, но крепкие руки.       — Ну и куда ты пойдешь в таком виде? От тебя прям несёт, — было ясно, что Веритас даже до выхода из ресторана выйдет с большим усилием, хотя сам он был иного мнения.       Док не заметил бы и того, как сильно дрожат его колени, потому что был зол. Да и куда он сможет уйти, спрашивается, пока его так крепко удерживали?       — Вас это не должно волновать. Хоть представление имеете, сколько я тут ждал? — прошипел яростно, отпихивая непрошенного помощника в сторону.       Пока бармен удивлённо рассматривал сцену мелкой потасовки, Авантюрину оставалось лишь восхищаться. В этот раз Веритас держался молодцом, даже язык не заплелся ни разу. Однако пьяный голос выдавал реальную суть вещей, да и координация малясь хромала.       — Представляю: около часа? Прости, потерял счёт времени, — всё же отошёл, чтобы не провоцировать ученого использовать кулаки.       — Я не собираюсь Вас прощать, жулик! — будь Рацио трезв, постарался бы не скатываться в настолько мелочные эмоции, но за него говорил алкоголь, неконтролируемый гнев и нежелание оставаться тут и дальше.       — Может, всё-таки простишь? — невинно предположил Авантюрин. Он ведь столько всего хотел ему показать, пока не понял, как уверенно Рацио к нему приближался с книгой в руках.       Удар последовал быстро, почти молниеносно. Успел увернуться почти инстинктивно. Очки грозились свалиться с переносицы, да и плечо фантомно заболело, ведь именно туда док и целился.       — Понял-принял, можешь не прощать, — со злым и пьяным Веритасом, казалось, разговаривать невозможно, но он пытался.       Однако разговоры и не потребовались. Его спасло то, что дока немного занесло, и все силы были потрачены просто на то, чтоб удержаться на своих двоих.       По горлу пошла отрыжка, и Рацио зажал рот рукой. Книга распалась в воздухе мелкими частицами. Авантюрин понял, что дело пахло жареным и бездействовать было опасно.       Судя по ощущениям, к доку подкатывала тошнота.       — Извини, но тебе нельзя здесь оставаться, — и подхватил его под плечо. Потащил в сторону туалета, до которого добираться дольше, чем до игральных столов.       Это был не первый раз, когда приходилось его тащить; и в ресторане Пир-Поинта был уверен, что больше такого не случится. Тело ученого мускулистое и тяжёлое — в первый раз думал, что умрет. В этот Рацио не сопротивлялся, при этом находясь в сознании. Слабо передвигал ногами, каким-то образом пытаясь удерживать себя в вертикальном положении.       Эрудроид, глядя на всё происходящее, решил подсобить. Поставил табличку о техническом перерыве и подхватил Рацио под руку уже с противоположной стороны. Так их путь до назначенного места казался легче и быстрее.       — Это из-за меня он так напился, — всё причитал бармен по дороге, — Это я ему наливал, а он не противился!       Эрудроид явно преувеличивал свой вклад в общую проблему. Переубеждать его в обратном было откровенно лень. Сказывалось дурное настроение.       — Дружище, наверное, ты очень сожалеешь об этом.       — Конечно! Я привык, что гости отказываются перепивать и уходят, а этот господин просил все больше и больше!       Они добрались до кабинок. Рацио тут же облегчил желудок. Живот напрягся, плечи сжались, только горло расслабились против его воли. Жизнь проносилась перед глазами цветной фотопленкой, взгляд становился всё трезвей, а безупречный шейный платок замарался в блевотине. Авантюрин слегка придерживал его темную челку пальцами, касаясь мокрого и горячего оба.       От этого прикосновения по спине ученого пробежали мурашки.       — Надеюсь, ты хочешь искупить свою вину, — услышал сзади. Его подопечный продолжил нещадно давить на наивного бармена.       — К-конечно! Что вы хотите?       — Что-нибудь лёгкое нам принеси поесть и выпить за счёт заведения, про воду не забудь. Чаевые, так уж и быть, оставлю, — грех не воспользоваться чужой безотказностью, особенно в такой напряжённый момент.       Испуганный эрудроид убежал передавать информацию официантам, заранее готовясь к выговорам и жалобам. Тем временем Рацио пытался безуспешно прийти в себя. Всё вокруг, в том числе тишина и слабый звук течения воды по трубам, казались белым шумом, из-за чего отрубиться хотелось сильнее, чем дышать. И чувству этому он сопротивлялся из последних сил. Веритас не настолько слаб, чтоб вырубиться от всего выпитого так просто.       — Хэй, как ты себя чувствуешь? — голос у картежника тихий настолько, что за шумом собственных мыслей почти не разобрать.       — Пойдет, — почти хрипел. Сил хватало только на то, чтоб находиться в сознании и говорить.       — Может, выйдем — свежим воздухом подышим?       Может, ему и следовало подышать, однако понимал, что, выйдя на улицу, просто не захочется возвращаться обратно. И хоть план незаметно уйти казался ему потрясающим, самолюбие рисовало иную картину. Он не простит себя, если сбежит.       — В этом нет необходимости.       — Хорошо, тогда скажи, как будешь готов.       Авантюрин в этот раз не наседал, позволяя себе вмешаться тогда, когда реально нужна была помощь. Но она не потребовалась. Стоило ему отстать и не мешаться, док всё же поднялся и сделал пару уверенных шагов к раковине. Ноги, вопреки его желаниям, ватные и непослушные.       Опустился ближе к крану, чтобы сполоснуть рот. Горечь во рту после сладкого коктейля ощущалась неприятно, от этого хотелось блевать больше и дольше, но он сдерживался, игнорируя внутренние позывы, и пытался дышать.       Веритас считал, что всю атмосферу роскоши и эстетики, пускай и продажной, портило собственное отражение в зеркале. Он не смотрел на своё лицо, потому что мельком видел испарину на лбу и тяжёлый взгляд. Однако шейный платок был окончательно испорчен, и со злости Веритас снял его и выбросил в урну. Потраченные деньги пошли насмарку, как и укладка, над которой корпел около сорока с лишним системных минут. Волосы торчали в разные стороны, а челка растрепалась.       Частично умыл лицо, чтоб не смазать красные стрелки, худо-бедно поправил прическу и воротник сорочки, которая без платка выглядела небрежно. Ему не понравилось то, что получилось, однако это выглядело хотя б немного лучше, чем было.       — Сегодня я больше не пью, — голос дока резал слух. Только слова эти были для компаньона, как бальзам на душу.       — Звучит обнадеживающе. Пошли.       Веритас невесело усмехнулся и пошел следом. Коридор в ресторан весь в ярких абстрактных картинах и неоновых огнях. И хоть док никогда не был тем, кто оценивает людей и вещи образами, Авантюрин необычайно тонко вписывался в атмосферу игральных столов и фишек. Даже в коридоре, утопавшем в полумраке, он сверкал, освещаемый одним неоном.       Вскоре, добравшись до уютных диванов, заметили, что к одному из пустых столов уже успели принести две чашки с чайником, тарелку с зефиром и стакан воды с маленькой упаковкой пилюль из Сяньчжоу. Не забыли и о записке с извинениями       Вот это сервис — подумал Рацио, будучи редким гостем ресторанов, где ему могли подкинуть волосы в суп. Для Авантюрина же это обыденность, происходившая либо по случайности, либо по чьей-то недвусмысленной просьбе.       И сел его компаньон на мягкий диван с таким видом, как будто являлся хозяином вечеринки. Веритасу оставалось лишь скривиться от чужого бахвальства и сесть напротив. Пилюли, лежавшие на столе, очевидно, были от отравления. Под маленькой коробкой лежал приятный сюрприз в виде бумажки с инструкцией. Пока Веритас был увлечен изучением лекарства, Авантюрин разливал им обоим чай вприкуску с зефиром.       — Разобрался, как это пить?       — Да. Это очень хорошие пилюли, денег не пожалели.       — Ну и славно, — хихикнул и поставил чайник в сторону.       К тому моменту к ним подошёл официант. Извинился за бармена, балбеса этакого с гайками, и предложил пару блюд к заказу, чтобы скрасить вечер. Авантюрин успел проголодаться, а сладким заглушить голод не мог. Док решил оставить своё внимание лишь на имевшиеся чае. После тошноты даже вода казалась ещё тем испытанием, но пить надо. Вкус горечи по-прежнему неприятно ощущался на языке.       В ожидании заказа оба были заняты своими делами. Рацио вновь принялся за проверку работ своих нерадивых идиотов, уделив особое внимание банановым обезьянам. Авантюрину же пришел ежеквартальный отчёт от подчиненных, который либо проверить и подписать, либо за который дать в ебало. Но, судя по написанному, дело явно пахнет вторым.       После же недолгих минут молчания заказ принесли, а мелкий кусок банана был сунут в рот Рацио под причитания последнего. За ним последовала не менее занятная тема разговора, которая сумела оторвать взгляд профессора от экрана смартфона на горевшие азартом двуцветные глаза.

***

      Следующие полтора системных часа Веритасу казались странным сном в бреду. Он сидел за карточным столом, раскидывал комбинации с видом профи и выигрывал на чистейшей удаче. Если бы играл давно и профессионально, то сказал, что любую комбинацию можно просчитать и предугадать, но конкретно в этот момент ситуация казалась смешной. На его руках красовались четыре карты одного достоинства, которые только и ждали возможности оказаться на столе, вопреки его прихоти.       Он во второй раз из двух выигрывал, умудряясь собирать выгодные комбинации и вынуждая остальных игроков вскрывать карты. Третий раз складывался равно так же, как и предыдущий, причем он решил поэкспериментировать с повышением ставок. Обычно, как предполагал Веритас, игрок, уверенный в своей победе, непременно проиграет, однако в его случае всё получилось наоборот. Рацио не рассчитывал на что-то ещё после двух побед, но всё равно умудрился выиграть. Противники этой партии в лице пепеши были вне себя от злости, но ученому оставалось лишь безразлично пожимать плечами, молча принимая ненависть.       — Поздравляю! — радостно прощебетала крупье-эрудроид, оглашая результаты. Она была единственной, кто искренне радовался его победе, — Хотите сыграть ещё раз?       На месте Веритаса любой другой играл бы до талого, но хищные взгляды двух особенно злых пепеши, которые делили с ним часть стола, не в шутку напрягали. Они-то видели, что соперник не мухлевал, при этом умудрялся забирать слишком хорошие карты. Да и повышение ставок больно ударили по их карману. Рацио был совсем не против покинуть их неприятное общество, хотя не в шутку злые карапузы выглядели комично. Он едва сдерживал улыбку, глядя на пухлые щёчки, губки и помпоны на чужих головах, которые чисто из вредности хотелось оторвать вместе с волосами на затылке.       — Нет, я наигрался. А вам, господа, я советую научиться проигрывать, — и встал из-за стола. Кто-то обозвал его в спину длинноногим ублюдком и советовал убраться подальше, но Веритасу и не нужно было объяснять.       Рацио не понимал их ненависть. Соперников за карточным столом никто не просил сливать деньги, подобно мусору, залежавшемуся в карманах. И тогда этот мусор и не оказался бы на его счете. Объема нажитого ему вполне хватило б на то, чтобы экономить на обедах, книгах и, вероятно, технике, как минимум, год. Он также их мог вложить в очередное исследование, и эта мысль приятно грела самолюбие.       Несмотря на всю свое равнодушие к богатству, ему было приятно видеть круглую цифру на экране смартфона. Однако наваждение пропало почти сразу же, как нащупал в кармане брюк игральный жетон, втихую подкинутый Авантюрином.       Ранее, в окружении еды и многочисленных гостей ресторана, компаньон рассказал доку о своем опыте в покер, о правилах и особых фишках, которыми всегда пользовался. Его взгляд всегда цеплялся за любую мелочь и мимику игроков. Нельзя выдавать свой триумф и разочарование, а наоборот — умело пользоваться собственными эмоциями, чтобы ввести соперников врасплох.       — Это игра, построенная на обмане. Хорошо спите в последнее время? Совесть не мучает? — саркастично фыркнул, попивая улун уже из нового чайника, потому что травяной вдвоем прикончили слишком быстро.       — Не волнуйся, сплю я достаточно крепко, пока до меня никто не домогается, — хмыкнул демонстративно и напоминающе.       Улун чуть не пошел в совсем не то горло от возмущения и желания придушить виновника. Веритас закашлялся.       — А не надо было с моей заколкой засыпать, ублюдок.       — А ты не напрягайся так, а то чай из ушей польется, — усмехнулся Авантюрин чужой вспыльчивости, — Я б её всё равно отдал обратно.       — Это в каком виде, позвольте уточнить? — съязвил в ответ.       Авантюрин шумно выдохнул. Вставить что-то едкое хотелось, но вовремя остановил себя. И даже не потому, что в споре конкретно сдавал позиции, а просто откровенно смешило желание Веритаса дискутировать о причинении вреда его драгоценности. Словно он сам виноват в том, что док взял его на спор и уснул в ресторане, в то время как Авантюрину, оказавшемуся с ним в квартире, сил оставалось только на переодеться в пижаму и уснуть не на полу.       — Ты ещё скажи, что рядом со мной и срать не сядешь, — усмехнулся, провоцируя.       Но Рацио ничего не сказал в ответ, лишь недовольно сконфузился. До Авантюрина запоздало дошел смысл сказанного и тут же взорвался громким смехом, отбивая дробь по столу. Посуда от этого тряслась, а чашка улуна мелко стучала об блюдце. Фантазия начала рисовать свои картины, и от этого стало некомфортно уже доку. Рацио шлёпнул его по предплечью, чтоб успокоился, но смех не прекратился.       Их пятиминутное безумство оборвалась, когда за спиной, где звон фишек и шумный вой проносился необходимой для ресторана мелодией, кто-то особо громко орал и матерится в три короба. Авантюрин хмыкнул, смахнул слезинки и откинулся на спинку мягкого диванчика. Перевел окончательно расслабившийся взгляд на Рацио, который, как ни странно, смотрел на него в ответ хмуро и напряжённо.       — Срать не сядешь, значит? — Веритас не хотел знать, как его подопечный пришел к этому выводу, но ничего не сказал в ответ, — А с ними ты не против? — кивнул в сторону толпы.       — В смысле? — не понял Веритас.       — В прямом. В карты сыграть с ними хочешь?       — Не хочу, — прямолинеен, как и прежде.       Авантюрину думалось, что дурачок из них двоих именно Рацио.       — Не обижай меня, док. Ты можешь мой гундеж под ухом не слушать и перестать пить в баре этим вечером, но сыграть обязан. Мы для чего вообще здесь собрались?       Веритасу очень хотелось бы знать, почему они оказались тут, однако от этого вопроса себе никак не сделал бы легче. Он, в конце концов, понимал, на что шел, когда переступал порог заведения. На одну игру, предположим, ещё был согласен, но в итоге поучаствовал в трёх партиях. Это большее, на что рассчитывал, но игра, по сути, ничего ему не дала. Голова полнилась вопросами, и подобрать достойное решение не удавалось.       Неужели новичкам настолько везёт? Впрочем, Рацио из принципа не считал всё произошедшее удачей. Это не удача, а вероятность, которая случилась с ним вопреки его воле. Далее могут случиться другие вероятности, с которыми он сумеет совладать. Но то случится позже, потому что играть ему толком не во что, а Авантюрина найти нужно.       — Он писал, что будет в зале с автоматами, — вслух прокомментировал док, листая переписку в телефоне.       Одновременно с этим прилетело ещё одно сообщение — уже от студента, которого курировал для получения учёной степени. Рацио выдохнул: ругательства будут ещё долго вертеться на языке от потока бессвязных вопросов, от которых учебный процесс казался невозможно противен. И поэтому, сосредоточившись, он написал студенту ответ, рекомендуя провести работу над ошибками, и покинул зал.

***

      Авантюрин тем временем мотал направо и налево заработанное потом и кровью состояние, крутя цветное табло на экране. Кубики складывались в одинаковые картинки, из автомата звоном сыпались монеты и банкноты.       Он ни разу не проиграл ни на одном автомате и нещадно счищал деньги со всех, которые только попадались под руку. Девушка-крупье, ослепительные голубые глаза которой казались аномалией, нежели чем-то естественным, намеревалась подойти и намекнуть, чтоб убирался восвояси и перестал грабить игровую комнату, пока не подошёл его напарник, явно намеревающийся сказать ему равно то же самое.       — Авантюрин, — окликнул его сзади, и он наконец оторвал свой цепкий взгляд от цифр и разноцветных огней.       — О, ты уже закончил? — улыбнулся. В стеклах чужих очков отражалась навязчивая семёрка, и от безумия происходящего учёному стало невыносимо тошно.       — Да. А теперь скажите, что это? И самое главное, когда Вы мне её подкинули? — хмуро сказал Веритас, доставая из кармана фишку, которая бликовала фиолетовым и зеленым в свете неоновых ламп.       Авантюрин улыбнулся, обнаружив свою вещицу в чужих руках. И вместо того, чтобы забрать обратно, мягко накрыл пальцы дока своими. Пока в ушах гремел шум и музыка, побуждающая крутить автомат с особым усердием, тихий и спокойный голос компаньона глушил всё, что мог когда-то слышать Веритас.       — Тише. Она принадлежит тебе. На удачу, — лёгкая улыбка, казалось, ломала ребра изнутри, доставая до сердца, до самого существа.       — Про какую ещё удачу Вы говорите? Я не понимаю, — и посмотрел так, будто просил объясниться. Будто ученик, который так и не нашел правильное решение к задачке.       Авантюрин постоял минуты полторы, призадумавшись. Он знал ответ, но как преподнести его педантичному профессору, который вряд ли осознает, что удача капризна, и иногда нуждается в любимчиках?       — Сколько раз ты выигрывал в карты за сегодня? — начал издалека.       — Три из трёх, — недоверчиво хмыкнул Веритас, не понимая, в какую сторону клонит Авантюрин.       — Неплохо, — довольно протянул, — И не захотелось продолжить?       — Вы, верно, шутите. Продолжать я не собирался в любом случае, тем более моими оппонентами были пепеши, — невесело усмехнулся, чем вызвал смешок у подопечного.       Пепеши — очень мстительные существа, и этот факт известен всем. Маленькие и пухлощекие детишки скорее устроят межгалактическое побоище, чем признают свой главный комплекс. Веритас убежден, что слабости — это мотивация расти и быть лучше, но кто он такой, чтоб повторять очевидные вещи очевидным идиотам.       — Какая злопамятная раса, — покачал головой, — Но если б их не было, ты б продолжил?       Ему было стыдно признать то, что ловил себя на мысли остановиться, но азарт и желание проверить собственные теории подбивали продолжать и наблюдать. Рука сама бросала фишки в центр стола, ставки поднимались, и карты выскальзывали из пальцев, выкидывая комбинацию за комбинацией.       Он не признался в этом ни Авантюрину, ни себе.       — Вы вообще слышали, что я сказал? В отличие от Вас, я могу держать себя в руках, — хмыкнул почти демонстративно, нежели утвердительно.       — Правда? Ты после первой партии мог слиться — так почему остался?       Рацио призадумался. Между полуправдой или ложью решил остановится на первом. Чутье ему подсказывало, что лгун прочитает враньё по взгляду, мимике и голосу. А лжец из Авантюрина отменный.       — Я хотел проверить, насколько бесконечно будет длиться это везение. Система казино построена так, что смухлевать не получится, однако мне падали слишком хорошие карты. Я не мог выиграть три раза, — последнюю фразу он почти выдохнул, потому что неверие полнилось в глазах, а фишка в пальцах сжата, — Неужели это всё из-за Вашей удачи? Что Вы сделали со мной?       Авантюрин шумно вздохнул, сняв очки с переносицы. Его двуцветные глаза имели на дока странный эффект, и в этот раз Рацио опять не смог отвести взгляда. Раньше бы у него и мысли б не возникло назвать их проклятыми, но в этот раз определенно что-то было. Где-то внутри глухо барабанило, и кажется, что так звучало его собственное сердце.       — Ты замер, — комментировал подопечный, а Рацио, как назло, не мог ответить, — Всё просто: я передал тебе часть собственной удачи. Я с этой фишкой постоянно выигрывал в карты и в принципе, где только не побеждал. Хотел проверить, сработает ли на тебе.       Однако Веритас не поверил. Все, сказанное Авантюрином — бред чистейшей воды. Но кто ж знал этого поганого сигонийца, который сам не понимал, что городил.       — Вижу сомнение в твоих глазах. Раз так, можем сыграть в ещё одну игру, — устало выдохнул, он подошёл ближе. Аккуратно взял фишку из рук ученого и убрал обратно в его карман, — и только не говори, что не будешь играть. Всё во имя науки.       — Вы слишком большого мнения о себе, картежник, — он отшатнулся на пару шагов, запоздало поняв, что его продавливали, как глину. Мягкую и податливую.       — Наверняка. Иначе бы эту жизнь было бы скучно жить, не находишь?       — Не нахожу, — закрыл глаза, будто в безнадёжности своего положения. С одной стороны, лезть в это было себе дороже. А с другой — ну не может ему вечно везти! — Но в этом есть смысл. Смысл проверить теорию, разумеется.       Авантюрин удовлетворённо улыбнулся. Его протянутая рука, вся в перстнях и браслетах, была отвергнута шлепком по тыльной стороне ладони. И они вдвоем вышли из зала, не заметив заинтересованного взгляда голубоглазой крупье, которая подглядывала за одним из полусотни автоматов, явно заслушавшись разговором.

***

      — Ваши ставки, господа! — весело, почти с азартом объявила крупье-галловианка у рулетки.       — Ставлю на чёрное, — задорно улыбался Авантюрин, склонившись над столом, где были расчерчена таблица с номерами. Три фишки с номиналом сотни небрежно кинуты на сектор с черным цветом.       — Ставлю на красное, — сказал спокойно, но взгляд не выражал того же самого. Потому что вот оно — первое доказательство чужой лжи.       Повторял за движениями Авантюрина, правда, вместо трёх взял одну и положил её рядом с фишками компаньона.       Следом другие игроки огласили свои ставки, выкидывая цифры и комбинации, и девчонка, чьи крылья мелко обмахивали лицо, наконец начала крутить рулетку.       Веритас мельком заметил на её бейдже имя — Моника. Простое и совсем непримечательное. Ученый бы даже не зацепился за него, если б так не звали одну из его студенток, которая резко перестала ходить к нему на пары весь семестр. Сессия на носу, а она так и не объявилась.       Шарик несся по колесу, мелко стуча о грани между цифрами. Взгляд у Авантюрина цепкий, во все глаза гипнотизировал рулетку, пока пальцы его правой руки мелко дрожали, сжимая за спиной что-то мелкое в ладони.       Рацио не составило труда сложить дважды два, чтоб понять: его подопечный боялся, как и все люди, страдающие лудоманией, в этом пропащем месте. Мог бы и не идти, если страшно, но чужая душа — потёмки. Он бы не стал копаться в чужой голове, потому что каждый имеет право на выбор.       Взгляд Веритаса метался со сгорбленной спины Авантюрина на гору собственных фишек рядом, но не на рулетку. Возможно, ему тоже страшно. Вся эта атмосфера и раньше казалась чужой, однако, будучи втянутым в игру, хотелось покинуть её как можно скорей. Но его мысли обрушились, стоило крупье огласить результаты, а игрокам — принять свою судьбу. Те, кто ставил на чёрное и двойку — победили. Кто на красное и все прочие цифры — проиграли. Веритас не исключение.       Авантюрин засмеялся, хлопнув по плечу Рацио. Казалось, что он доволен, хотя не был этому удивлен. Странно.       — Док, чувствую, что сейчас ты проиграешь все деньги, — хихикнул ему Авантюрин, опустив руку и невзначай касаясь тыльной стороной ладони кармана с подаренной им фишкой.       — С чего такая уверенность? — фыркнул Веритас, переведя взгляд со стола на стекла чужих очков, и легко отпихнул руку.       — Потому что я так чувствую, — сигонийский взгляд сверкнул азартом, — Посмотрим, в какую сторону к нам повернется Фортуна.       Веритас нахмурился. Голова кипела, и странная злость полыхала в его сердце.       — Готов полагать, это вызов?       — Как тебе угодно, док.       Ну что ж, он примет его. Со всеми рисками, ведь на кону нажитое за карточным столом. Рацио планировал пустить их на исследования, да и утереть нос чужому самомнению очень хотелось.       Лишь бы его риск того стоил.       И снова крупье принимала ставки. Внезапно взгляд девушки устремился к ученому, и в них он разглядел узнавание. Она будто вспомнила что-то, и ответ увидела в нем: в лавровой заколке и темно-синем пиджаке. Странное наваждение, которое в данную минуту не имело смысла, ведь он ещё не решил, на какие числа поставит.       — Ставлю на 5 и 4, — с ходу, не задумываясь сказал Авантюрин, бросая пять фишек на 5 и четыре на 4, — А на что ты будешь ставить, док?       Веритас сглотнул. Он недолго подумал, сложил иксы и игреки в голове, сопоставив все риски за те долгие секунды молчания. И уверенно поставил на 8 и 1. Всё сходится, выиграть должен, если результат и впрямь можно просчитать. Авантюрин подумал о чем-то своем и довольно хмыкнул. Стоило ученому распределить четыре фишки по двум секторам поровну, крупье обратила взгляд на других участников. Те пытались просчитать в своих головах лучший исход, ориентируясь то ли на собственную интуицию, то ли на теорию вероятностей. Веритас бы советовал воспользоваться вторым, и поэтому прибег к этому сам.       — Ваша удача, картежник, ничего не значит, пока существуют цифры и факты, — отчеканил шепотом, и Авантюрин ощутил кожей акценты на отдельных словах и ударениях. По спине пробежала приятная дрожь.       — Рано выводы делаешь, док. Лучше смотри и наслаждайся, — голос медом лился, соблазняя к расслаблению разума.       Но Рацио не смог бы наслаждаться зрелищем, даже если б очень захотел. Хмурился и даже не скрывал этого, чем вызвал у своего оппонента фырканье.       Компаньон на что-то определенно намекал. Пока Рацио пытался разобраться в вопросе, вновь закрутилась рулетка, и были сделаны последние ставки. Шарик пустили по барабану, и он вновь приковал к себе внимание. Пара человек — в лице одного видьяхары и лисье-подобного — кричали, уверяя всех, в том числе самих себя, что на этот раз им точно повезет. Рацио всмотрелся в ротор, разделенный на ячейки, и мысленно предполагал, куда же закатится шарик. Пытался просчитать траекторию, и у него даже получилось, однако не в свою пользу. Он остановился у красного сектора под номером 5.       Авантюрин снова выиграл.       Победитель громко рассмеялся, довольный собой. Веритас его радость разделить не мог, потому что терять деньги — больно и неприятно.       — Хочешь, чтобы я тебе уступил? — услышал док, когда пытался продумать хотя бы мало-мальскую стратегию для выигрыша.       Самое низкое, что мог сделать Авантюрин по отношения к Рацио, — дать подачку. Согласившись на неё, он автоматически признает сверхъестественную удачу как данность.       — Вынужден отказать.       Авантюрин принял его ответ.       Следом пошла очередная партия. Одни игроки заменили других, не то выбрав занятие поинтереснее рулетки, не то разочаровавшись в попытке заработать денег. Заменой галловианца выступил пепеши на ходулях, потому что рулетка высокая, а увидеть хотелось многое. Лисье-подобного заменил эрудроид с виду невзрачный, однако неприлично громкий.       Рацио в этот раз принимал решение о ставке более тщательно. Словно пытался решить труднорешаемое уравнение. Авантюрин тоже не торопился делать свой ход, позволив своему оппоненту первому дать ответ.       Веритас хотел испытать все вариации, которые мог, но при этом стараясь не разбрасываться деньгами. На три числа он мог поставить, да и то скрепя сердце. Разместил по одной фишке по трем соседним секторам — на 22, 18 и 29. Отталкиваясь на опыт предыдущих партий, примерно к этой зоне вероятность шарику прикатиться выше всех прочих.       Авантюрин следил за его движениями, немного нервно раскручивая фишку в пальцах.       — Значит, таков твой ответ? — вдумчивый взгляд не вязался с мягким и расслабленным голосом.       — Как Вам будет удобно. Ваш ход, картежник, — его жесты защиты, в виде сложенных на груди рук и искривленных в недовольстве губ, забавляли.       Авантюрин, недолго думая, поставил на свободную 10, помеченную черным цветом, и скинул туда максимальные десять фишек. Этот жест разозлил не только Рацио, но и пепеши. Док лишь тихо цокнул языком, обзывая выпендрежником, а второй начал выкрикивать более дерзкие оскорбления. Авантюрину было плевать на обоих, а вот крупье пригрозила охраной, и на том громкому пепеши пришлось заткнуться.       Игроки сделали свои ставки, и рулетка вновь закрутилась. Если Веритас не выиграет, то должен будет признать своё поражение. И даже если он не мог повлиять на результат, упрямо всматривался в плывущие на скорости номера и ждал остановки ротора. Равнодушный к судьбам игроков шарик повис в воздухе на одной оси раскрученного барабана и, казалось, почти не двигался.       Веритас ждал его остановки, как и многие другие. И горькое осознание пришло ровно в тот момент, когда шарик приземлился совсем не там, где предполагал док, а колесо, равнодушное к теориям вероятностей, перестало двигаться совсем. Крупье огласила победителей, поставивших на чёрное и на 10. Авантюрин смеялся удаче в лицо, ведь она вновь его не подвела. Веритас не мог поверить, что подобное возможно.       — Объяснитесь, — хмуро требовал он. Авантюрин насмешлив, а крупье, забывшись в собственных чувствах, насмехалась над проигравшим учёным, не отрывая от него взгляда.       — Да так, легкотня, — пожал плечами, — Прости, твои финансы поди уже романсы поют.       — Вам не о чем переживать, — прошипел, хотя лжи в его словах не было. Потерял он ровно столько, сколько и приобрел, может, даже больше, чем рассчитывал, однако, думалось, не так критично. Радовало лишь то, что не останется в долгах.       Досаждало другое и абсолютно ему непонятное. Стоило отвести взгляд от подопечного на миг, и фееричная удача Авантюрина потеряла всякое значение на фоне высокомерной крупье, нарушившая профессиональную этику одной лишь презрительной улыбкой. В день конференции, где Веритас публично унизил студентку, назвав её научную работу слабой, он заметил, что девушка улыбалась ему равно точно так же. Бестактно ему отвечала, перебивала, а в конце не смогла из себя и выдавить пары слов. И теперь эта студентка прогуливала контрольную неделю и наверняка прогуляет сессию.       Но звали её точно не Моникой.       — Ты чего? — резко спросил Авантюрин. Рацио замер и, казалось, был обескуражен.       Он даже не сразу отреагировал на пересменку игроков. Те, кто хотел играть дальше, должен был уйти за другой стол. Отойти Рацио и Авантюрину пришлось бы в любом случае, даже если играть они больше не планировали.       Веритас только спустя минуту ответил.       — Это моя студентка, — слегка замялся, но непонимание сменилось гневом, — Почему она здесь? У неё учеба, долги, сессия!       — Оу, — сначала не поверил, однако не было похоже, чтоб док шутил, — Может, не в состоянии оплатить обучение? Слышал, в здешних заведениях неплохо платят.       — Ее могут отчислить за несоблюдение правил трудоустройства! Нельзя студентам быть крупье! — шумно выдохнул Веритас. Его переполняли эмоции, но он мог лишь агрессивно шептать.       Девушка же сосредоточилась на следующей игре, но чувствуя, что на неё смотрят, слегка прикрыла лицо крыльями. Наверняка догадалась, что узнали.       Док же пытался решить, что ему с этой информацией делать. Ученица явно была обозлена либо на него, либо на учебу, и он не мог закрыть на это глаза. Авантюрин же не мог проигнорировать то, как напрягся Рацио, ещё и посреди толпы, где галдеж не давал нормально думать. Но прежде, чем он сумел сообразить что-то дельное, Рацио сам предложил уйти подальше. Компаньону только и оставалось сопроводить эту умную, тяжело думающую, голову до уже знакомых им диванов ресторана.

***

      Вторая чашка зелёного чая была опустошена Веритасом, пока он ждал то ли злого рока, то ли хорошей вести. Как только он с Авантюрином оказались в относительно тихом и спокойном месте, где только чашки стучали о блюдце, да алкоголь разливался по стаканам, сумбурные мысли немного поутихли. В голове только один факт крутился: студентка-прогульщица работает там, где не должна. Она, не подумав, может разрушить свою будущую карьеру ученого. И эта мысль до странного пугала. Однажды они списывались в чате и обсуждали феномен возникновения мнимой энергии во Вселенной, и Рацио был искренне рад выбранной ею теме научной работы. Удивительно, что после он столкнулся с сокрушительным разочарованием.       Пришлось потратить какое-то время, чтобы найти в телефоне её контакты. Оказывается, подписана она у него была как Энжи. Отправил короткое смс, что они должны встретиться и поговорить.       И вот уже пятнадцать системных минут он ждал от неё ответа.       Рацио тяжело вздохнул, отодвигая от себя чашку. Авантюрин же пригубил вина, наслаждаясь атмосферой и усталыми бурчаниями напротив.       — Так она и впрямь твоя студентка? В плане, ты у неё что-то вёл или как это в вас называется? — пытался сформулировать мысль, но получалось не очень. После всей этой шумихи диалог в принципе шел так себе.       — Я у неё вел пару дисциплин и курировал одну научную работу, — сухо ответил, мельком взглянув напротив, где за спиной собеседника стоял вполне себе роскошный фикус. В свете ламп он казался фиолетовым.       — Мне кажется, она на тебя зуб точит. Во время игры у рулетки бедняжка не сводила с тебя взгляда, — из голоса сочились сочувствие, — Ты что ей сделал?       — Мне откуда знать? — тихо хмыкнул, — Вообще не понимаю, что она от меня хочет.       — Ты говорил, что своих студентов бьешь. Может, и её хлопнул? — сказал он шутя.       — Насмехаетесь на до мной? — вопрос риторический. Однако на него вполне могли ответить.       Авантюрин часто его подкалывал, ехидничал, был больно разговорчивым. Однако теперь он пьяный и до странного несчастливый, продолжал вести диалог, понятный только ему одному.       — Нисколько. Просто сочувствую студентам: ты им тоже пощёчины даёшь просто так. Вот только странный случай: я не твой ученик, но почему-то тоже получил от тебя. Может, извинишься?       Извиниться за что?       Рацио не раз давал ему затрещины, однако крупно они поссорились только после пощечины. Авантюрин забыть этот промах со стороны дока не смог, да и алкоголь откровенно развязывал ему язык.       Однако подопечному стоило помнить и о том, кто именно его спровоцировал. Враньё, насильное удержание в чужой квартире, попытка сближения через прикосновения явно были лишними. Но чрезмерная эмоциональность Веритаса усугубила положение, он не мог это отрицать.       Каким же неправильным было то утро.       — Не умаляйте свой вклад, картежник. Это была ошибка обоих. Впрочем, подобное больше не повторится, готов Вас заверить, — не будет больше двусмысленных взглядов, заигрываний, случайных касаний и тайных желаний. И тем более каких-либо эмоций, потому что они друг для друга, по сути, никто.       Однако их союз всё равно должен принести выгоду обоим, и слово «никто», идеально описывающее их отношения, носило лишь поверхностный характер. Авантюрин говорил, что хочет своего человека из Гильдии, а также полезного информатора. Рацио же грезил о средствах для своего долгосрочного проекта. Думал, что справится сам — стоило лишь заручиться необходимой поддержкой со стороны, но очень вовремя свалился потенциальный «инвестор». «Совет заурядностей» звучит как маленькая экстремистская организация внутри стен Гильдии эрудитов. Если б можно было прорвать блокаду из слабостей человеческих умов к усвоению знаний, то они станут чьим-то спасением, ведь и сам Веритас — серая посредственность в тьме бескрайнего космоса. И потому такие люди должны быть услышаны. Их должны знать в лицо.       Какой бы мощью ни владел порочный Гений Нус, ему не заглушить глас тех, кто будет всегда стремиться к свету и просвещению. Своим упрямством он пробьет звёзды.       — И мы разойдемся полюбовно, стоит лишь посодействовать в одном проекте, — продолжил Рацио, — Вас это устроит?       — В зависимости от того, что ты хочешь. Звезду с неба не достану, но чем-нибудь да помогу в знак нашей дружбы.       Новое слово из чужих уст тяжело укладывалось в сознании доктора. Но если для Авантюрина «партнёрство» равносильно «дружбе», то так тому и быть. Тем более, у Веритаса никогда друзей не было, поэтому ему и сравнивать не с чем.       — Хочу унизить несколько высокомерных умов — только и всего, — горько хмыкнул, доливая остатки чая в чашку.       — Умоляю: высокомернее тебя, док, только Нус. Ты и её унизить хочешь?       Но Веритас ничего не сказал. Ответ крылся в молчании. Собеседник, благо, не спрашивал лишнего, прекрасно все поняв и так.       — Думаю, живые существа, как я с тобой, никогда не были кем-то или чем-то важным для Вселенной. Мы лишь жалкие муравьи на пиру Эонов, которые таскают всё самое вкусное под шумок, — с грустью хмыкнул, болтая в бокале остатками вина, — Такой философии — или как вы её называете — придерживаюсь я, потому что не способен на что-либо ещё. И я уверен, таких во Вселенной полно.       — Любопытно, что Вы именно об этом решили поговорить, — отпил немного чая, чтоб продолжить. В горле пересохло, — Во-первых, Вы путаете понятия. Философия — это особая форма познания и система знаний об общих характеристиках, принципах и понятия бытия. Вы лишь подчеркнули, каких взглядов придерживаетесь, только и всего.       — Неужели? — досадливо хмыкнул. Термин «мнение» проигрышно звучало, в сравнении с «философией», — Какой ты занудный.       — Во-вторых, — продолжил Веритас, проигнорировав упрек в свою сторону, — Нус до людей всё равно, если они не гении — тут Вы верно подметили. Однако мне не интересно придерживаться мнения, что жизнь эфемерна и не имеет смысла. Не собираюсь ничего красть: мне есть толк только делать мир лучше и лечить глупость. К слову, Вы тоже ею страдаете.       Авантюрину казались смешным попытки его упрекнуть в способности соображать.       — Как мило, док, я ж и впрямь такой дурачок, который совсем ничего не понимает. Куда мне до тебя, милый мой!       Рацио сморщится.       — Не называйте меня так.       Авантюрин его проигнорировал.       — Впрочем, именно поэтому ты здесь со мной, — поставил точку, может, и не очень красиво, но демонстративно. Голос сочился приторной сладостью, как у ребёнка, который очень хотел очередную сладость с прилавка.       У Веритаса дежавю. Снова почувствовал себя тем самым лакомством.       — Да, теперь я с Вами. И не зря, потому что Вы так и не научились складно говорить. Так и не добрались до книг, что я оставил, — и он прекрасно знал, что Авантюрин не трогал эти две книги, которые пылились у него около двух недель.       — Книги? Ты мне что-то оставлял? — Авантюрин откровенно придуривался. Спрашивал так, будто действительно забыл, а не просто ломал комедию. Так казалось Рацио.       Он честно пытался держать себя в руках.       — По риторике.       — Ааааа, ты про них, — задумался, словно что-то вспоминая. Артист, — Потом доберусь, сейчас работы невпроворот.       Отмахнулся так, будто благотворительность Веритаса ничего не значила.       — Были бы Вы моим студентом, я б Вас отчислил, — неодобрительно фыркнул, — Какой резон мне работать с таким идиотом?       — Уверен, ты б меня к себе и не взял. Я ж идиот — сам так сказал, — колкость на колкость звучит уже как дань уважения отвратительным характерам друг друга.       — Возможно, — не отрицает, — Знали бы Вы, сколько студентов хотят попасть ко мне на индивидуальные курсы — может, и учились бы тщательней.       Авантюрин и знать этого не хотел, без этой информации жил прекрасно.       — Брехня, док. От тебя студенты в страхе разбегаются, — помнил он прекрасно тот день в Гильдии, где учёный устроил разбор полетов в аудитории.       — Знаете, — выдержка дала слабину, и злость начала сочиться наружу. Резко встал, нависая над столом и глупым лицом, — Не Вам мне говорить о методах преподавания!       — Может, не поэтому от тебя сбежала та студентка в казино? — напирал в ответ. Сорвался с места так же резко, как и Веритас. И стояли они, упёршись глаза в глаза, провоцируя друг друга.       — Откуда мне знать, почему она сбежала, — прошипел док, сузив взгляд.       — Ой, ты хоть себе не ври. Может, признаешься в том, что не так хорош, как о себе думаешь? — его голос сладок, но вот эти провокационные ноты ломали стены и личное пространство.       — Ваше мнение для меня ничего не значит.       Авантюрин напоказ рассмеялся учёному в лицо. Издевательская ухмылка лезла к губам.       — Док, если б ты знал, как мне плевать, ты б расплакался, — ладони Веритаса сжались в кулаки.       Напряжённая атмосфера могла бы закончиться дракой, если б вовремя не подоспевший официант и один бармен-эрудроид, которые пытались разжать этих непроходимых тупиц, которым только дай волю вцепиться друг в друга.       — Успокойтесь, иначе нам придется попросить Вас уйти, — торопливо попросил бармен, придерживая Веритаса за плечи. Док легко смахнул с себя чужие руки.       Авантюрин услужливо улыбнулся, извинившись. Рацио осталось принять поражение и сесть на место.       В перерыве между проповедью сотрудников ресторана не сотрясать воздух в общественном месте, на телефон Веритаса пришло короткое сообщение. Он смог увидеть его, когда оба расселись по местам, а сотрудники ушли выполнять свою привычную рутину.       «Здравствуйте, профессор. Предлагаю встретиться за углом. Повернете направо, и там будет вход для персонала. Буду Вас ждать».       Рацио подорвался с места, пока Авантюрин раздражённо допивал остатки вина в бокале в надежде продолжить их неприятный диалог.

***

      Красочные стены казино сменились промозглым стенами переулка. Док не знал даже, что из этого лучше выглядело, пока не нашел взглядом свою студентку. И понял, что ситуация в принципе нигде хорошей не была.       Веритас подошёл к назначенному месту уже в тот момент, когда галловианка курила, выпуская изо рта сизый дым и что-то листала в телефоне. В пальцах сигарета, а на плечах сиреневый узорчатый платок. Увлеченно переписывалась и не обращала на него внимание ровно до того момента, пока не подошёл ближе. С того дня, как он видел Энжи в последний раз, прошло около полугода. И она не выглядела так, как в этот. Даже гало тускло переливалось в свете одинокой лампочки у входа для персонала.       — Здравствуйте, — выдохнул Веритас.       Она кивнула и тут же завертелась во все стороны. Думала, куда деть сигарету. Хоть и докурила её до середины, но выбрасывать жалко.       Веритас проследил за её хаотичными движениями без явного интереса.       — У Вас всё настолько плохо? — Энжи недовольно поджала губы, крепче сжав в пальцах сигарету.       — Вам-то какое дело?       — Никакого, хотя я ни разу не видел Вас курящей, — Рацио знал, что студенты баловались всякой дрянью в стенах Гильдии, прячась в закутках и разных непримечательных местах.       — Если бы увидели, то никогда бы не поставили мне зачёт, — хмуро прокомментировала. Доктор не любил подобное, и свою неприязнь высказывал открыто на парах. Поэтому студенты с особым усердием прятали самокрутки, если таковые лежали в карманах портфелей.       Но, к счастью, они не в Гильдии. Судить её не за что, как бы профессор ни был против. Однако плечи продолжали коротко вздрагивать от воспоминаний, как он запустил мелом сначала в её соседа, потом и в неё, когда заподозрил в списывании. И пальцы сами потянулись к поверхности крышки мусорного бака, чтоб потушить окурок; Веритас коротко усмехнулся, никак её не останавливая, но и не поощряя совершенный поступок.       — В Вас взыграла совесть перед преподавателем или неожиданно задумались о своем здоровье? — док красноречиво взглянул на тлеющую сигарету в пальцах, и она, казалось, растерялась ещё больше.       — Простите, я не могу ответить на вопрос, — она не видела в этом смысла. Всё было и так понятно — просто испугалась.       — Я не удивлен: Вы на конференции то же самое говорили, — задел за больное будто намеренно, — Но сейчас можно и без формальностей. Вам и так несладко. Я хочу забыть всё, то, что сегодня увидел, поэтому не ломайте комедию и дайте сигарету.       — Вы имели в виду пачку? — Энжи перевела взгляд на карман брюк, содержимое которого этой ночью передавать никому не хотела. Но мысленно была готова к тому, что сигареты окажется в мусоре.       — Что-нибудь дайте, мне закурить надо, — человек, который по слухам казался до абсурда брезгливым, просил, упаси Нус, сигарету, да ещё из чужой пачки. Кошмар.       — Я не понимаю, — всё казалось сном в бреду. Энжи просто поверить не могла в реальность происходящего. Но повторять свою просьбу Рацио не планировал, просто молча протянул руку. Галловианке пришлось подчиниться.       Немного потупив взгляд, девушка отдернула руку от бака, куда упал её окурок и протянула полупустую пачку вместе с зажигалкой. Веритас благодарно кивнул, достал одну и закурил. Сделал затяжку так естественно, что девушке даже и не верилось, что перед ней и впрямь стоял её профессор. Стоит ли об этом рассказывать друзьям? Отчислят ли её за распускание слухов?       — Благодарю, — он вручил зажигалку обратно и сделал ещё пару затяжек. Она же не спешила брать новую сигарету, хотя чувствовала, что лишней не будет, — Скажите, как Вы здесь оказались? Вас педсовет искать намеревается. К тому же, на Вашей совести тьма прогулов, сессия на пороге, и работа, неподходящая статусу Гильдии. Хотите отчислиться с позором?       Девушка замолкла, не находясь с ответом, потому что тоже не ожидала здесь оказаться. Это всё импульс и эмоции, но такое оправдание профессора не устроит. Рацио не замечал чужого волнения: слова выбирал резкие, прямые, добивающие. Они терзали душу и совесть студентки. Она отвела взгляд в сторону, лишь бы не смотреть в пронзительное расплавленное золото.       — Вынудили обстоятельства. Не волнуйтесь за мою судьбу, профессор, я скоро вернусь, — в перерывах между вздохами её пальцы тянулись к открытой пачке, потому что сердце в груди отбивало дробь.       — «Скоро» — понятие растяжимое. Вы не даёте конкретики, совсем не понимая, в каком положении находитесь, тем более работая в таком пропащем месте. Не думаете, что Ваше положение усугубится в разы, — Веритас наседал, давил, — И не отворачивайтесь: Ваш собеседник напротив, смотрите в глаза, когда с кем-то разговариваете.       Девушка так и не подняла своей головы, мелко дрожа от страха и вины. Сама знала, что натворила — можно было не давить на неё так сильно.       Доктор когда-то говорил на парах, что человек в праве помочь другому осознать свою глупость. Указать на неё, подбирая самые честные, чёткие и конкретные выражения. И он хотел, чтобы она поняла свои ошибки и постаралась исправиться.       Но, как и любое другое разумное создание, она сопротивлялась. Не глупости, а человеку, упрямо на неё указывающий. Энжи, не сдержав эмоций, гневно парировала слова Веритаса:       — Тогда почему и Вы здесь? Почему ученикам Гильдии находиться в казино нельзя, а преподавателям — можно?       Веритас нахмурился, не совсем понимая, что ответить. Если бы не проклятый картежник, он бы здесь не оказался.       — Лишние эмоции ни к чему, — её голос звенел в ушах уж слишком неприятно, — Я здесь по особому делу, так сказать, собираю материал для будущего исследования.       Оправдание так себе: Рацио и сам об этом догадывался, что уж говорить о галловианке, ничуть нему не поверившей. Она-то прекрасно видела неподдельный интерес Веритаса к рулетке и ставкам, и кидала неоднозначные взгляды в сторону местной легенды гачапонов и рулеток. В историю профессора просто не могла поверить.       — Вы мне врёте. Что за исследование? — она все же закурила и убрала пачку обратно, перестав терзать её пальцами. Выдохнула напряжение и немного успокоилась.       — Не вру. Исследование будет о влиянии азартных игр на психику человека, — Рацио даже не сочинял, потому что и впрямь задумывался об этом. Знакомство с Авантюрином определенно не было бесполезным.       — Мне кажется, это не совсем новая тема для исследования, — если ей память не изменяла, эксцентричный Доктор Рацио выбирал настолько же эксцентричные исследования и редко изменял своим привычкам.       — Я уйду в корень проблемы, — голос уверенный и ровный, как будто совсем не стыдился за всю чушь, что откровенно нес, — Разберу её «от» и «до», поэтому советую в следующем выпуске научного журнала Гильдии взглянуть на мою статью.       Галловианка Рацио не слушала. Всё сказанное профессором звучало бредово. Он наверняка всё придумал и по запросу кафедры выследил, допросил близких друзей из университета, а потом скрылся в толпе, в качестве скромного игрока на рулетке. Этот бред был даже хуже того, что ей наплел профессор, но она не могла в него не верить. Сердце бешено колотилось, как в припадке. Обдумывая план отступления, уставилась в кирпичную стену напротив и периодически сбрасывала остатки пепла в урну. Но чужое молчание Рацио не радовало.       — Вы слышали, что я сказал? — краем глаза заметил, как она испугалась, резко дернув плечами. Нервы и собственное тело Энжи с психическим давлением профессора не справлялась. Ей стоило бы сделать пару выдохов, чтоб немного успокоиться.       — Вы говорили про какую-то статью, — преодолела недолгую заминку, всё же вдохнув холодный сухой воздух.       — Вы меня не слушали. И как с Вами разговаривать, если ничего не хотите понимать? — она хотела бы понять, если б не осуждающий тон профессора.       — Зачем Вы мне это говорите? — к горлу подступила тревога вместе со слезами.       Веритас решил пропустить мимо чужие, рвущиеся наружу эмоции, хотя замечал, как мелко дрожали женские плечи.       — Потому что я Ваш научный руководитель.       — Руководитель? Да Вы мне сами сказали, что у меня бездарная работа. Сказали, что выводы, к которым я пришла, обшарив всю литературу, которую мне посоветовали, не стоят ни Вашего, ни внимания Комиссии. И каждый чертов раз, когда я просила дать правки, Вы не давали конкретных ответов. Мне приходилось читать книги, которые Вы советовали! И то, что я читала, было трудно понимаемо. И в итоге я не справилась!       Последнее слово из неё вырвалось неровным выдохом. Слез было уже не удержать, но она вытирала их ладошкой, стараясь не смазать тушь на ресницах. Руки тряслись, потому что сорвало с губ всю боль, которую вынашивала на протяжении многих месяцев. Самообладания хватало лишь на то, чтоб ещё раз затянуться, растворившись разумом в разрозненных мыслях.       Веритас позволил ей эту заминку, осмысления всего сказанного и накипевшего.       — Я не обязан на пальцах всё объяснять, раз Вы настолько невнимательны, — девушка обиженно поджала губы, а ведь он даже не начал вносить ясность в её проблему, — Не смогли показать достойный уровень знаний, который бы восхитил всех учёных в Гильдии? Что ж, сами виноваты, что не вынесли урока и даже не попробовали поработать над собой. Вы получаете вторую степень, и уровень подготовки должен быть соответствующим.       — Вы не представляете, насколько тяжело мне даётся эта вторая степень, — судорожно вдохнула, обхмахивая крыльями лицо, — Я не хочу себя обманывать. Гением не была и никогда не буду. Буду несчастным статистом, от которого не будет толку.       Гением? Ну да, только они и способны судить, кто достоин «быть», а кто нет. Рацио когда-то сравнивали с избранниками Нус и пророчили успешное будущее, но что изменилось с того дня, как он успешно окончил Высшую академию Истины? Ничего.       — Хотите, чтоб я Вас отчислил? Если продолжите, я сию же минуту доложу кафедре на Вас, и они с поступят так, как должны поступить, — расплавленное золото в радужках выжигало омерзительно блестящее гало, — Заткнитесь и учитесь дальше, пока не поймёте, чем хотите заниматься в будущем. Гении, знаете ли, не такие уж и безупречные, как Вы думаете.       Энергетика от профессора исходила башенная, и поперек слов идти было сродни самоубийству. Оставалось лишь пытаться осмыслить услышанное. Её второе высшее сулило прекрасное будущее, если Энжи не сдастся, но грозило и тем, что убьет кучу денег и времени не только на саму учебу, но и на психотерапевта. Палка о двух концах, как ни посмотри. Но учиться хотелось, а чужие слова зачем-то отложились в памяти.       — Подумайте над тем, что я сказал. И тогда не придется презрительно насмехаться над чужими провалами, косвенно припоминая свои, — Рацио потушил окурок и сунул руки в карманы. На улице заметно похолодало, — И не придется елейно улыбаться пьяницам, тратящих своё время и деньги на игры с жизнью.       Это всё, что он хотел ей, потерявшейся в собственном выборе, донести. В будущем, если она примет все те слова, что он сказал, ей будет непросто, но в конце сможет прийти к тому, о чем действительно желает. Жить и развиваться в ученом мире — явно не худшая судьба. К тому же, учёный мир любит упорных и неутомимых, стремящихся найти ответы на вопросы, однако не все способны выйти за рамки привычного. Не готовы жертвовать временем и будущим.       — Или отчисляйтесь, если эта ноша не по Вам.       Девушка замялась. Выбирать трудно: и то, и то привлекало внимание. К её счастью, Веритас не ждал от неё ответа здесь и сейчас, предпочтя поскорее покинуть стены этого злополучного места. Бросив сухое «до свидания», доктор собрался уходить. В переулке пахло сыростью и мусором, ему искренне не нравилось тут находиться. Но выйти к свету мигающих отовсюду неоновых вывесок хотелось ещё меньше.       Она нервно окликнула его в спину, когда он почти её покинул:       — Вы ведь не сообщите педсовету, что я работаю крупье? — её отчислят, если профессор всё расскажет. Галловианка знала это и боялась остаться без выбора, который ей дал Веритас.       — Не скажу, — успокоил её Рацио, — Но взамен Вы мне должны дать в течение следующего системного дня ответ, иначе Ваш секрет узнают.       Она кивнула, позабыв хотя бы попрощаться. Нынче молодежь совсем невоспитанная пошла. Доктор ей это припомнит, если вновь встретит в стенах Гильдии. Если нет: что ж, это останется на её совести.       Яркий неон, слепящий улицы, вынудил привыкшие к полумраку глаза сщуриться. Рацио планировал вернуться в здание, однако у его входа сзади кто-то позвал. В запахе пыли у дороги и осевшего на одежде сигаретного дыма привычно ощущался знакомый парфюм. Обернувшись, заметил Авантюрина, который нес что-то маленькое.       — Смотри, какой очаровательный! Случайно нашел у дороги, ну что за прелесть.       Компаньон подошёл ближе, и сквозь шум у дороги чье-то пищание Рацио удалось расслышать. Оказалось, в руках оказался черный, мохнатый котенок, играющий с перстнями на пальцах. Глаза у него зелёные, а на лапе одинокое белое пятнышко. Казался донельзя хрупким.       — И откуда Вы умудрились его достать? — вслух высказал своё недоумение. Судя по виду, животное слишком рано отлучили от матери и выбросили, стоило ему открыть глаза.       — В коробке, как ни странно. Он там был совсем один, громко пищал. Я не удержался, — Авантюрин подошел ближе, надеясь, что Веритас его хорошенько рассмотрит, однако, стоило ему принюхаться, как выражение лица резко изменилось.       Веритас нахмурился, как только лицо подопечного приблизилось к его лицу. Предвкушал неприятные вопросы.       — Вау, ты куришь? — улыбка стала хитрющей, заговорщической, будто узнал неведомую Вселенной тайну.       — Не курю, я давно завязал, — отмахнулся Рацио. Он много лет не притрагивался к сигаретам и, казалось, не прикоснется к ним никогда, однако стоило ожидать, что это «никогда» так или иначе наступит.       — Не ври, я же слышу запах. Завидую твоей студентке: наверняка выглядел с сигаретой очень сексуально, — сладко проворковал Авантюрин. Рацио шумно сглотнул, сделав от него шаг назад, — Может, ещё чем-то интересным занимались? Явно не только учебу обсуждали.       — Вам кажется. Прошу не строить ложных предположений, — фыркнул, пресекая неприятный разговор. Работнику КММ нет резона знать лишнего. Да и на провокации картежника лучше никак не отвечать, себе дороже.       Мохнатый котенок в чужих руках стоил большего внимания, чем разговор со студенткой. Прекратив играться, он начал пищать, явно пытаясь привлечь к себе внимание. На улице слишком шумно, потому что ночью на Эпсилоне никто не спит, да и двое неизвестных сверлили заинтересованными взглядами, даже не предложив молока.       — Хотите забрать себе? — предположил учёный, не решаясь прикоснуться к шерсти. Уличные животные грязные, чумазые, их следовало хотя бы отмыть, прежде чем гладить.       — Нет, отдам Топаз, — несмотря на безмятежное выражение лица, его слова били своим противоречием.       — Я бы не рисковал вообще его брать. Неизвестно, в каких условиях он рос и что успел подхватить, — отчитывал, как ребенка, взявшего грязь с земли. Но ему ли не знать, что его компаньону все равно, насколько неприглядно существо в его руках. Это как нищему бродяге запретить в поисках еды копаться в мусоре. Не послушает.       — Без твоих советов обойдусь, — отмахнулся.       — Вы хотя б в ветклинику его отнесите. Мало ли, где животное успело побывать. Вам ли не знать о существовании блох, глистов и прочей гадости, — его компаньон знать об этом просто обязан. Рабская доля обязывала к любым и, как правило, самым мерзким условиям жизни.       Авантюрин призадумался лишь на долю секунды, явно обдумывая слова ученого.       — Понял, так и поступлю, — согласился удивительно просто.       Рацио оставалось лишь удовлетворённо кивнуть чужой благоразумности.       Они стояли в тишине меньше минуты, хотя казалось, что дольше. Возвращаться обратно в здание не хотелось, да и часы показывают два системных часа ночи. Пора бы возвращаться в номер, но док продолжал стоять в компании картежника ещё какое-то время. Почему-то не мог допустить, чтоб он снова, но уже в компании животного, вернулся за игральные столы.       — Ну и как там твоя студентка? Вернётся обратно учиться? — Авантюрин возобновил прерванную тему разговора, чтоб развеять недолгое молчание.       — Всё только от неё зависит, — неопределенно пожал плечами. — Я сказал, что можно сделать, и какие будут последствия, если ничего не делать. Не прислушается к моим словам только идиот.       — Ставлю на то, что она вернётся и даже сессию сдаст, — хмыкнул, тут же обернувшись к котенку, почесывая маленькое брюшко, — А на что поставит наш док, как думаешь?       Котенок тихо пискнул. Жаль, маяк синестезии не настроить так, чтоб понимать речь маленьких и неразумных котят.       — Вы опять за своё? — возмутился Веритас, — Кто Вам разрешал ставить на жизни моих студентов?       — Никто, я сам так захотел, — отмахнулся буднично, — Только не говори, что сам подобным не занимаешься.       — Не занимаюсь. Уверен, — только начал уклоняться от нападок, но замолчал ровно на мгновение, понимая, что вдруг захотел ответить на чужой, неэтичный вопрос, — что она не вернётся. Дураков, не понимающих своих ошибок, научный мир не принимает обратно.       — А ты сначала у научного мира спроси, может, он думает иначе, — парировал в ответ, — Не мне судить, однако дураки, которым нечего терять, просто так не сдаются. Задумайся.       — Actum ne agas, — прервал он его, потому что не нравилась идея со ставками на собственных студентов. И Авантюрин это должен понимать.       Но Авантюрин не понимал вообще ничего. Маяк синестезии перевел незнакомое выражение со странными погрешностями. «Что сделано — то не переделывай» звучало странно в контексте разговора, и он посмотрел на доктора так, как будто разговаривал с обезьяной. Хотел, чтобы Рацио всё объяснил, как и положено профессору. Но он не знал, что Веритас из тех преподавателей, который задавал в качестве домашнего задания длиннющие и мудреные тексты на пересказ, а за погрешности или иное видение написанного — лупил линейкой. И в этот раз Рацио не стал ничего говорить, как бы намекая думать самому.       Но Авантюрин даже разбираться не стал. Забил.       — Мда, не удивительно, почему тебя студенты не любят. Никому ничего объяснять не хочешь, — вызывающе бросил он, на что док лишь высокомерно выгнул бровь, — Но мне всё равно, я вообще планирую уезжать. Если хочешь, оставайся.       — Я Вам уже всё проиграл, что мог, — Веритас только и рад уйти, к тому же его никто не уговаривал оставаться. Да и за котенка можно не беспокоиться, — Вызываю такси до отеля, завтра должен возвращаться.       — Отлично, мне завтра тоже надо вылетать. Поедем вместе, — не вопрос, а утверждение.       — Я не против, — безразлично кивнул, доставая смартфон из кармана, — Но прошу до меня не домогаться.       — Не смогу, руки заняты, — хмыкнул скорее ехидно, чем утвердительно.       И этим Авантюрин не переставал его раздражать. Злило и то, насколько нелепо звучала просьба дока его самого не касаться. Будто боялся.       Всё же Авантюрину в другую сторону, и это радовало. Пока они ждали, компаньон снял с себя золотой шарф, который носил на плечах, и закутал в него животное, потому что ветра стояли на редкость промозглые — как бы не заболел. Кот благодарно пискнул, лизнув его за руку, и в ответ услышал нежный смех. Мило. Даже почти нереально. Рацио устало выдохнул; только и оставалось смотреть на карту в смартфоне и думать. Как минимум, о плановой встрече с представителями КММ. Встреча уже через неделю, а необходимые отчёты ещё до конца не оформлены.       Как только машина приехала, они сели. Веритас залез в переписку с ассистентом, чтоб дать необходимые поручения, пока Авантюрин разбирал рабочие чаты, а настрочить за вечер успели немерено.       — Топаз, что ли, написать, — задумчиво протянул. Он хотел спросить не только о рекомендации к заботе о котятах, но и обсудить рабочие моменты.       — Вы время видели? — обернулся к нему док, прерываясь от увлекательной переписки с несчастной девушкой, которая сон видела только по праздникам.       — Не думаю, что она спит, — призадумался Авантюрин. Пока не спешил открывать переписку, однако заметил отсутствие плашки «в сети».       — Дела до завтра подождут. А насчёт животного всё подскажет ветеринар. Только не забудьте смесь купить, обычное молоко в качестве корма не подойдёт, — всё равно на своем настаивал, как бы трудоголическая душонка ни хотела сделать по-другому.       — Как скажешь, — хмыкнул Авантюрин, вновь прислушавшись к совету. Второй раз за вечер — фантастика.       На том и порешали, и больше друг к другу в душу не лезли. И Веритас, неожиданно для себя самого, расслабился. Водитель такси почти не разговаривал, вел аккуратно, никуда не торопясь. Даже музыка была подобрана медленная и тягучая.       Пока док активно зевал, припоминая свой сбитый на два с половиной системных часа режим сна, Авантюрина спасала лишь его бессонница. Радовало малое: к моменту возвращения в свой номер, он сумеет уснуть. Но стоило Рацио зевнуть, Авантюрин неохотно за ним повторял.       — Ну и, как тебе казино? — спросил компаньон, вновь начиная диалог первым.       — Вы меня затащили в пропащее место, умудрились опоздать на системный час и вынудили играть в азартные игры. Как думаете, приятно ли мне было? — хоть вопрос и был риторическим, но если ему вдруг захотят ответить, ему было бы всё равно.       — Но ты ведь решил остаться — я тебя клешнями не держал, — хмыкнул, лениво почесывая малюсенькую черную головку, торчащую из-под шарфа.       — Я остался во имя гордости и обещания, — сказал уж слишком эпатажно и высокопарно. Авантюрин недовольно выгнул бровь.       — Я не припомню, чтоб ты мне обещания давал.       — Я дал его себе, — сказал тихо и почти на выдохе. Рацио казалось это признание слишком честным, слишком искренним, потому отвёл взгляд от изучавших его двухцветных.       Авантюрина жест дока удивил. Подался вперёд, будто намеренно сокращая расстояние между ними. Всем видом показывал, что заинтересовался не только сказанной фразой, но и выражением лица напротив.       — И что же ты имел в виду?       Веритас слышал его улыбку. И от казавшегося ощутимым чувства близости его чувство вины давило на виски сильней.       — Хотел извиниться. Я не должен был распускать руки в Вашей квартире. И то, что случилось между нами — ошибка, — как легко и тяжело одновременно дались ему эти слова. Он и впрямь сожалел.       Авантюрина слова тронули. Рацио, несмотря на всю свою напыщенность и самовлюбленность, хотя бы умел извиняться. Осознание этого факта приятно щекотало в груди.       — Всё в порядке, — он сказал это небрежно, почти расслабленно, — А насчёт того, что случилось между нами… Считай, что этого раза не было. Так будет проще.       Проще явно уже не будет, но Веритас решил поверить. Лучше, чем ничего.       — Тогда долг исполнен. Если вдруг снова захотите позвать меня в подобное место — я не приду, — предупредил. Новые грани его компаньона знать излишне. Он и так понимал, что Авантюрин — глупец.       — Как скажешь, — хмыкнул, предпочитая не спорить. В его полусонном состоянии в принципе не хотелось ни о чем думать.       Удивительно: его впервые за много лет тянуло в сон без изматывающих тренировок на ночь глядя. И стоило ему расслабиться и на секунду прикрыть глаза, машина подъехала к ветклинике. Авантюрин ушел, даже не попрощавшись, и Рацио наконец-то остался один.       Доехал до отеля он в тревожных мыслях. Будет плохо, если котенка не вылечат как следует. Сумеет ли Авантюрин соблюсти все рекомендации ветеринара? Купит ли всё необходимое? Доживёт ли животное до вручения Топаз? Загадка. Однако вдаваться в бессмысленные вопросы смысла не было. Рацио следовало успокоиться.       Стоило ему дойти до лобби отеля, телефон завибрировал, оповещая о начислении денежных средств. Сумма кругленькая, которую он проиграл на рулетке, пришла с процентами. Весь долг был оплачен сразу, и получить деньги обратно он не ожидал. Но адресат, указанный в сообщении, кидал подачки, явно над ним насмехаясь.       «Сегодня я оставил знаменитого Доктора без денег, поэтому возвращаю заработанное! Спасибо за вечер!»       Шуточное послание Авантюрина заставило плечи нервно вздрогнуть. Веритас заскринил сообщение из банка, прикрепил к их переписке и ответил: «Забирайте свои грязные деньги, они мне не нужны».       Не успел он перевести обратно неподъемную сумму, ему ответили: «Чтоб учёный Гильдии, да и отказывался от денег? Не верю!»       «Я ожидаю получать деньги за обмен знаниями, а не за проигрыш в рулетку», — набирал Веритас сообщение, чудом не спотыкаясь о собственные ноги, пока шел до лифта. Авантюрин принял замечания к сведению и докинул ему ещё пятьсот тысяч кредитов в качестве «обмена опытом».       Спорили они в сообщениях ещё полтора системных часа. Рацио уснул лишь под утро на диване, так и не добравшись до кровати. Спор был проигран деньгами за рулетку, обмен опытом, препирательства и кошачью благодарность, на которую Веритас не рассчитывал, но определенно заслуживал.