Идеален

По комнате разносятся еле слышные вздохи, а по лицу стекает пот. Холодная рука дотрагивается до лба, моментально убирая влагу — даже в спящем состоянии он был идеален. Пряди волос, цвет напоминающий выцветший пепел, губы с слабым оттенком, будто бы неживые... Да даже синяки под Его глазами были идеальны. Все, что было связано с ним — идеально.   С момента исчезновения Мизи прошла ровно одна неделя. И ровно как одну неделю у Тилла начались вечные кошмары. Иногда в сам сон приходила розоволосая девушка, протягивала свою нежную ладонь парню, дабы он схватил её и убежал вместе с ней. А он и пытался схватить каждый раз. Снова, и снова, и снова.., но все безуспешно. Она исчезала каждый раз, как до её нежной кожи дотрагивалась другая — более грубая, неприятная.  По щекам начинают стекать слёзы, они тут же впитываются в подушку и создают большую лужицу из соленой воды. Иван не собирается сдерживаться и проводит большим пальцем по мокрому месту, а после слизывает чужую слезу. На языке остаётся приятное послевкусие, а Иван понимает, что ему хочется большего. Не просто Его слёзы, но и самого Тилла. Хочется, чтобы пересохшие губы разрывались и создавали ещё больше мелких ран, чтобы они произносили имя черноволосого, чтобы Тилл принял и сам стал пытаться наладить контакт с Иваном.    Увы, это невозможно.  Его мысли заняты ей. Иван знал, что ему снится Мизи, знал, что он сделает ради неё все, знал, что он мог бы не спать всю ночь ради разговоров с ней. В голове парня пронеслась еле уловимая ирония: он делает то же самое, но лишь для Тилла. Прямо сейчас Иван сидит в его комнате и наблюдает за ним, за тем, как парень воротится во сне, за тем, как он плачет, за тем, как его ноги поджимаются, а руки начинают дрожать. Он выучил каждое действие Тилла и знал его значение. Когда ему снится пустота, а когда Мизи, которая добродушно протягивает руку.    Иван был готов сделать все то, что готов был сделать Тилл для Мизи.  Резко черноволосый парень облокачивается на стену, а его руки сползают на штаны, поглаживая при этом натянутую ткань. Теперь-то Иван мог приступить к главному. Это происходило редко, даже очень, чаще всего он попросту наблюдал за ним, а к рассвету уходил в свою комнату, но сейчас он знал: им осталось недолго.   Штаны оказываются сняты до колен, так же как и нижнее белье. Он с неким удовольствием дотрагивается до себя, будто бы изучая каждую новую часть своего тела, будто бы не смог изучить за все те грязные и извращённые ночи, которые проводил здесь... Ивану нравился тот факт, что в любой момент владелец этой комнаты может проснуться, может застукать до ужаса нелепо своего "друга", который прямо сейчас шепчет Его имя и с садистским нравом закусывает губу до крови. Каждый раз Иван вспоминает момент, когда он увидел Тилла. Влюблённого Тилла. Парень пытался сделать так, чтобы Мизи обратила на него внимание, пытался вызвать у неё смех теми шутками, которые даже самому ему не были смешны, казалось он все готов сделать ради неё. Иван не скрывал, что ему не нравится это, а в такие моменты особенно, ведь он мог представить полную картину: на месте Мизи стоит он. Когда Тилл смотрит своими влюблёнными глазами на темноволосого, когда готов сделать всё ради своей любви.    Эти мысли помогают сосредоточиться на процессе. Он продолжает шептать Его имя, продолжает повторять фразы еле слышным голосом. «Моё, моё, моё, только моё». Он бы отвернулся от Ивана, если бы услышал эти слова, Он бы сказал, что Иван больной на голову, и что не хочет больше видеть его. Колени начинают поджиматься сами по себе, а пальцы на стопе сжимаются. Ивану мало. Его тело требует большего, а мозг твердит лишь одно: «дотронуться до его руки, сделать так, чтобы его руки оказались на нужном месте в нужную секунду, оставить своё семя на его лице, на его руках, на его пояснице», — он не может идти против своих же мыслей, а ситуация говорит то, что Иван может сделать это. Видно кошмар Тилла закончен, теперь его руки на подушке, прямо рядом с бедром Ивана... Полусогнутая ладонь оказывается теперь выпрямленной. Он берет Его руки и проводит по оголенной части тела, с губ Ивана вылетает нецензурная брань. Он сжимает фаланги пальцев Тилла так, чтобы они легли на самое чувствительное место, так, чтобы ногти Тилла могли впиваться в орган Ивана. Больно, но в то же время приятно: это Его руки.    Ему опять мало. Даже не думая, Иван берет рядом лежавшие вещи Тилла и вдыхает запах. Запах Тилла. Запах чего-то недоступного для него. На лице появляется слабо заметная улыбка, когда он понимает, что только он может так сделать. В руках спустя несколько секунд оказывается белая смесь, а по комнате разносится последний стон. Мышцы ног до сих пор напряжены, а на Его пальцах семя Ивана: это третий факт за вечер, который смог полностью удовлетворить черноволосого.     Спустя недели просиженных дней здесь Иван понял главное отличие между их любовью. После того как Тилла оставили в той частной комнате, ему вновь мерещилась Мизи, а когда рядом оказался Иван — увидел в нем её, но парень не полез целовать или что ещё хуже. Тилл лишь обнял "Мизи" и замолчал. Лишь тогда Иван понял настоящее различие в их любви: любовь Тилла.. она чистая. Добрая, он хочет быть услышанным, но любовь Ивана грязна, одержима и извращёна.   Тилл бы никогда не назвал это любовью.     *** Прямо сейчас один из них будет мёртв. Каждый надеется на свою кандидатуру. Иван знает: суждено умереть ему самому, а Тилл же наоборот: верит, что смерть в шестом раунде будет его.  Теперь их объединило лишь один факт: они оба хотят умереть из-за своей любви. Тилл больше не может жить без Мизи, его жизнь утратила краски и все, что он хочет, может свершиться прямо на сцене, а Иван может утратить те же краски из-за Тилла.      Зачем жить, когда смысла твоего жизни больше нет?  Рот Тилла больше не открывается, но текст песни продолжается. В тот момент Иван понимает, что нужно действовать. Он бросает микрофон и идёт к Тиллу, по белому костюму стекают капли дождя, а причёска давно потеряла свою пышность и укладку. Иван требует, чтобы Он посмотрел на него. — Посмотри на меня, первый и последний раз, посмотри на меня так, как смотрел на неё, — Черноволосый насильно берет и поворачивает к себе Тилла, поворачивает и сжимает его плечи до боли сильно. Лишь сейчас он действует. Целует. Целует так, как мечтал поцеловать Тилла все это время, так, как мечтал чтобы Тилл ответил ему и поцеловал уже его.    В голове пролетает самое последнее "прости". Он всячески отрицает этот поцелуй и пытается сжать рот с такой силой, чтобы открыть его было невозможно, чтобы все попытки были провальными. В последний момент, когда Тилл думает, что Иван перестал, то он расслабляется, но скорее всего это было главной ошибкой парня.   Его целуют, по настоящему и полностью. Язык Ивана бесстыдно переплетается с языком Тилла, хоть тот и пытается оттолкнуть от себя парня. Он кусает его губы до крови, кусает и кажется тут же исцеляет их. Так думал лишь Иван: для него даже укусы Тилла были отдельным видом исцеления.