après la mort sera un été éternel.

«После смерти будет вечное лето,» — так считал Хенджин. В это он верил, мечтал и представлял. Их тех уже нет. Они растворились в теплых объятиях, неловких шутках и лелеющем сладкие надежды сердце Хвана. Их тех, которые чувствовали души друг друга уже нет. Их тех, лежащих на весеннем маковом поле, смотрящих на небо и загадывающих желание с каждой упавшей звездой уже нет, ведь каждый загадал разное. Минхо загадал быть счастливым, а Хенджин быть счастьем Минхо. Увы, ничего из этого не сбылось. По крайней мере для Хенджина. Его душу стерли в порошок, сердце испепелили, а тело исполосовали глубокими порезами, наполненными чувствами, оставив лишь намек на былую гладкость. Тех Минхо и Хенджина, которые жить друг без друга не могли, больше нет. Они остались в той последней весне, проведенной на поле, усыпанным кроваво-красными цветами.

***

08.05 — Хён, как ты думаешь, что после смерти? — лицо гладил теплый ветер. Минхо сидел возле него, вертя в руках сорванный мак — Помирать собрался? Не знаю, лето? — он посмотрел на него. Глаза Минхо, состоящие из звезд, которых было больше, чем на бескрайнем небе, одновременно залечивали и раздирали раны, неосознанно нанесенные ими же — Лето? Странный ответ, а как же ад, рай? — Лето единственный период года, когда мне хорошо. Солнце дает хоть какое-то тепло. Знаешь же, я ненавижу холод и дождь. Одно дело если бы меня мог кто-то согреть просто своим присутствием, но такого человека у меня нет» Раны на сердце вновь закровоточили. «Одно дело если бы меня мог кто-то согреть просто своим присутствием, но такого человека у меня нет» — а как же Хенджин? Он дарил ему не только любовь и тепло, но и всего себя, он вырывал кусочки своего сердца, когда каждый раз говорил Минхо «дружеское» «люблю тебя».

***

10.05 Что-то треснуло. Не сердце, нет, что-то большее. Сам мир треснул по швам, разрушился, не давая и шанса на возможное будущее. Его трясло. «Я люблю тебя,» — никогда эти слова не были жестокими, не для него. Они состояли из теплоты, света и ласки. Но сейчас они уничтожили все. Добили Минхо глаза, смотрящие на него, в которых бился хрусталь, который итак не раз склеивали. Хенджин имел в виду не ту любовь, которую испытывают друзья. Другую. Минхо нечего было сказать. Они оба итак все знали

***

16.06 Сердце билось так, что казалось вот-вот не выдержит. Осколки, из которых Хенджин состоял и из которых не первый раз пытался собрать себя заново, разбились на тысячи крупиц. Прошел месяц, или полгода, или даже год, он не помнил. Без него он не существовал. Хенджин отдал Минхо слишком много себя, чтобы жить самостоятельно. А самое ироничное, что он отдал все свое сердце тому, кто его видеть не мог. Не важно, из-за чувства вины, стыда или чего похуже. Сам факт того, что они теперь незнакомцы, медленно, но верно разъедал его изнутри. Видеть любимые глаза, которые больше не были из звезд, а из боли, было невыносимо. А молча смотреть друг на друга казалось пыткой, длящейся вечность. Он не помнил, как Минхо оказался перед ним, как расстояние между их губами уменьшилось до пару сантиметров, а затем сократилось еще больше. Но на нем четко вырезалось то, как Минхо поцеловал его, вкладывая в это все свое сожаление, боль и любовь, пусть и отличающуюся от любви Хенджина. — «В этом нет ни твоей, не моей вины, но пора двигаться дальше. Мы в прошлом» — отпечаталось в памяти и стереть это было никак нельзя. Затем он растворился так же незаметно, как и оказался перед Хенджином. Губы все еще жгло, а мир остановился. Для него так точно.

***

26.08 Хенджин пришел на маковое поле в последний раз, ровно в тот же день, и в тот же час как когда-то Минхо привел его сюда впервые. Но только он теперь был один, совсем. Его сопровождал лишь маленький карманный нож, который скоро окрасится алым. Ночь. Звезды не горят так, как тогда. Их мало и почти не видно. Они будто скрылись, не желая смотреть на него, а те, что остались, глядели с печалью на парня, лежащего на траве, посреди красных цветов. — «Хён, надеюсь, ты мне не соврал, и после смерти будет вечное лето. Не хочу холодную осень без тебя,» — последний вдох. Боли не было, он уже прочувствовал ее на максимум до этого. Физические ощущения не сравняться с тем, когда ты сжираешь себя изнутри, когда чувствуешь, что растворяешься в собственной агонии. Кровь из вен слилась с цветами. Он почувствовал нежность в объятиях смерти. Она была спасением.

***

27.08 Минхо пришла коробка от неизвестного. Она была белой, украшенная бордовым бантом. Открыв крышку, ему захотелось сжечь коробку. Возможно и себя заодно. Внутри были фотографии, безделушки, билеты с походов в кино и цветок. Мак. Все, что объединяло эти вещи было тем, что они связаны с ними. С Минхо и Хенджином, правда теми, которых уже нет. Теми, кто умер вместе, на том самом поле, когда Хенджин произнёс те самые ненавистные три слова. Он знал, что Хенджин покончил с собой. Умер. По-настоящему, не как Минхо, который был мертвецом и при этом дышал. Ему сообщили первым. И он никогда не думал, что захочет выйти в окно из-за смерти человека, от которого сам же отказался. Но он правда не хотел этого, он не хотел делать больно ему. Кому угодно, но только не ему. Минхо знал, что чувствовал Хенджин, и ежедневно корил себя, что не прекратил все раньше, чем дошло до апогея. Но было поздно. Время не вернуть назад. Он не мог влюбить себя в Хенджина, не мог. Никаким образом.

***

«Мам, пап, не вините ни себя, ни кого-то другого. Я сам все сделал. Это лучше, чем если я буду жить без него будучи уже мертвым. Передайте Минхо коробку, она лежит на дне ящика, прах развейте на маковом поле. За меня не переживайте, после смерти будет вечное лето,                                                                                                                                Ваш Хени»