Я не сломаюсь

Машина ехала по освещённым дорогам города, рассекая тишину ночи. Она мчалась уже больше получаса без перерывов. Парень увлекся разговором и далеко не сразу заметил чересчур долгую дорогу до дома друга. Когда он все же осознал, насколько длинный у них маршрут, то спросил водителя: – Мамору, куда мы едем? Ответа не последовало. Диалог, продолжавшийся все это время, прервался, и казалось, что уже не продолжится. Девятый даже не посмотрел в зеркало заднего вида, слишком сосредоточившись на дороге. Акио начинал медленно паниковать: он не думал, что Мамору живёт так далеко. – Отвечай, Мамору, куда мы едем? – Куда мы едем?.. Как куда, ко мне домой... – А ты где вообще живёшь? – Как кто-то из вас бы мог выразиться, "у чёрта на рогах"... – В каком смысле "кто-то из нас"? Ты о чём? – А? Не знаю... А ты сам о чём? – У тебя щас какой-то очень важный промежуток дороги, что ты так на нем сконцентрирован? Я хочу знать, где ты живешь и куда мы конкретно едем. – Скоро сам увидишь... Это будет для тебя большим сюрпризом... – Ладно... Попытки покинуть машину были бы безуспешны, ведь все двери и окна были заблокированы, и выдали бы в очередной раз недоверие Акио. С другой стороны, он больше не переживал, что о нем подумает друг. Он хотел убедиться в собственной безопасности, а Мамору говорил разве что неопределенно и таинственно. Вовсе не то, чего ожидаешь от друга в такой ситуации... Прошло еще пять минут. Сейчас, по ощущениям, они едут за пределы центра, домов мало, высоток и вовсе не видно... Выглядит как какая-то лесистая местность. Вскоре они свернули с освещённой дороги на грунтовку, ведущую в лес, проехали до тупика, и машина остановилась. На этом моменте у молодого парня вполне мог бы случиться инфаркт, имей он проблемы с сердцем. Оно бешено колотилось. Что происходит? Куда его завёз Мамору? Почему они остановились в месте, где ни одного дома не видно? Паранойя никак не была безосновательной, и от осознания этого парню стало еще страшнее. – Вот и приехали, – с неприятной улыбкой на лице и странным голосом сказал водитель, – можешь выходить, приятель. Долго не раздумывая, Акио выскочил из машины. Он не думал, на что рассчитывал, когда ноги его сами понеслись вглубь леса. Сейчас в голове парня крутилась одна мысль: ему конец. Это осознание пришло в голову с минуту назад, при виде отвратительной улыбки того, кого он считал своим другом. Мамору никогда так не улыбался, и вряд ли стал бы. При беге парень спотыкался об корни и камни, натыкался на острые ветки, так стремительно пытавшиеся, по ощущениям, выколоть ему глаза, но Акио всё равно мчался вперед. Лёгкие горели огнём. Тело казалось камнем, который гравитация нещадно тянула упасть. Адреналин, давший вспышку энергии прежде, медленно сходил на нет. Силы покидали тело. Парень остановился спустя примерно 10 минут активного бега и прислонился к одному из деревьев. Он не мог нормально дышать, жадно глотая воздух каждую секунду. К горлу подкатывал ком. Как это произошло? В голове вертелось лишь одно : "Я не хочу умирать! Только не так!". Но планы судьбы были иными. Позади молодого человека послышался бесчувственный голос Мамору: – Не надоело бегать, глупый человек? Вы все такие одинаковые: такие хрупкие, жалкие и наивные. На пороге своей смерти всегда бежите и кричите, разбрызгивая слёзы, сопли, слюни, делая всё возможное, чтобы прожить еще пару минут. Очень жаль, но убивать я тебя не планирую. Пока не планирую. Гримаса ужаса исказила лицо Акио. Как его так быстро нашли?! У человека, стоявшего позади, не было одышки, да и передвигаясь, парень не слышал, чтобы кто-то бежал за ним... Простые люди так не умеют! Не сдерживая слёзы, Акио сорвался на крик: – ЧТО ТЫ, МАТЬ ЕГО, ТАКОЕ?! – Что я такое? Это не так важно. Гораздо важнее, кем ты будешь являться отныне. Ты будешь собеседником. Не для меня, конечно... Ты послужишь средством увеселения для такого же человечишки и, если разозлишь его - поверь мне, пожалеешь, что не умер здесь и сейчас... Уяснил? Акио потерял дар речи. Страх и адреналин, смешавшись в крови, диктовали ему бежать, но мозг понимал всю безвыходность ситуации. Это нечто достанет его где угодно, и он ему нужен... Что же теперь, становиться рабом неизвестной сущности? Кажется, судьба не оставила бедолаге выбора. Он попытался собраться с мыслями и сказал: – Делай что хочешь, тварина. Мне уже все равно. Этой фразой парень, вероятно, воспользовался, чтобы показать уроду, что тот его не запугал. Эффект, как и ожидалось, не был достигнут. Монстр с насмешкой ответил: – Посмотрите, какие мы бесстаршные стали перед лицом смерти. Глупый человек не понимает, что этой показушностью ничего не добьется, настолько он запуган резкой сменой обстановки... Какое жалкое зрелище, воистину жалкое... – Да что хочешь говори, урод! Мне всё равно! Мне плевать!!! МНЕ УЖЕ БЕЗ РАЗНИЦЫ, ЧТО ТЫ СО МНОЙ СДЕЛАЕШЬ, МЕРЗКАЯ ТВАРЬ!!! Слова эти Акио выкрикивал, задыхаясь в нехватке воздуха и рыдая одновременно. Парень поднял столько шума своими криками, что не на шутку начал раздражать Девятого. Он оглянулся, наклонился, поднял огромных размеров ветку и как дал ей по башке парню, что тот моментально упал в слезах без сознания. – Как же с ними сложно... Ничего не стоящие создания... - бормотал монстр, пока подбирал ослабшее тело. Сделав это, он направился по никому не известному маршруту, ведущему ни в какое иное место, как к Кайдзю №14, сокрытому в редкопосещаемых и опасных лесах. Маршрут пролегал через нескончаемые режущие кожу кусты, ветви которых походили на острые кортики, пару пересечений рек (их нужно было переплывать, мостов здесь никто не строил), и один громадный подъем по холму, чтобы осилить который, была необходима недюжинная сила. Дорога заняла около часа, но, хоть это и было неудобно, такое место являлось гарантированно скрытым от простых глаз и недоступным любому страннику. Пока Девятый нёс тело парня, тот несколько раз что-то невнятно бормотал, но на это кайдзю не обращал внимания, ведь видел, что человек так и не очнулся. На спуске в ущелье, где и располагалась "дверь" в логово монстра, Акио промямлил что-то о предательстве и снова был проигнорирован. Затем, Девятый с добычей перенесся в знакомую пещеру... Знакомые своды стен и потолков, запах сырости и затхлого воздуха, уже ставший родным... Все кайдзю на месте, Девятый это чувствует: они ещё не умеют скрывать свои фортитуды, да, наверное, это и ни к чему. Обычно найти Восьмого для монстра не составляет труда, ведь этот недокайдзю любит находится только в нескольких местах. Особо излюбленными можно считать маленькое озерцо и грот, где мужчина ночует. В первую очередь, 9-й принял свою обычную форму, заставив парня на плече вздрогнуть и слабо соскользнуть с широкого плеча. Это действие пресекли моментально, сильно, почти до хруста сжав лодыжку Акио. Монстр направился через спутанные тоннели к озеру, где прежде оставил уснувшего 8-го. На берегу никого не оказалось. Странно, но предсказуемо. Проверив ещё несколько гротов, кайдзю обнаружил, что и в них этого недочеловека не было. Вот на этом моменте Девятый начал заподозривать неладное... Куда подевался Восьмой? Обыскав самые дальние места, он начал прорыскивать всё по нескольку раз. Осознание, что никого, напоминающего смуглого мужчину, нет, медленно вводило монстра в ярость. До конца убедившись в отсутствии этого неблагодарного недокайдзю, Девятый со злости взялся за ту же ногу, что прежде сильно сжал, и бедный Акио со всей возможной силой полетел в стену. Долго мучиться от множественных переломов парню не пришлось, ведь его череп просто раздавили рукой в порыве ярости. Оставив ещё подёргивающееся тело посреди одного из гротов, кайдзю направился к озеру. Как этот засранец сумел сбежать? Выход из сети этих тунелей только один – Кайдзю №14, и монстр сам проверял это множество раз. Открыть его мог только один Девятый, но тогда каким образом Восьмой смог выбраться?... .... ..Чёрт! Когда кайдзю выбирался на поверхность в последний раз, он действительно забыл закрыть 14-ого... как же глупо, как же глупо.

———

В последние сутки Кафка спал от силы часа 2, скорее, даже меньше. Тело было напряжено, как скрученная до предела пружина, готовая лопнуть в любой момент. Отвратительное состояние в совокупности с начинающейся бессонницей было крайне нежелательным комбо. По ощущениям, мужчина медленно сходил с ума от одиночества, недоедания и жутких нервов с мысленной накруткой себя. Такое состояние рано или поздно приведёт к нервному срыву, или, что ещё хуже, к панической атаке. Кафка сейчас медленно "мариновался" в собственных мыслях. Недосып сказывался сильно, и звуковые галлюцинации стали посещать его все чаще и чаще. Особенно тяжело приходилось, если он слышал не случайные звуки, а, например, ели слышный оклик по имени в тишине. В такие моменты Хибино понимал, что вестись на оклик или другие звуки выйдет себе дороже, а если его ещё и за агрессивного шизофреника примут, все точно закончится плачевно. Разберут на части и сделают крутой костюмчик или оружие. Влияние осознания того, что уйти от страданий никак не выйдет, всегда разительно велико. Глаз дёргался чаще обычного, руки дрожали. Такой безысходности и полного одиночества Кафка не чувствовал даже в тех пещерах. Будь у Хибино возможность, он, наверное, уже бы покончил с собой. Может, это единственный выход?.. Нет! Точно не так, эти мысли нельзя допускать! Он сильный, он со всем справится! Так, воспоминания о прошлых обещаниях, о своем предназначении держали мужчину поотдаль от полного сумасшествия, и не важно, что под тяжестью всего этого он сгибается все сильнее с каждым днём. Раздался звук динамика, но голоса с инструкцией в этот раз не было слышно. Говорить с Кафкой перестали после того, как замком Хошина влез с "наставлением всё съесть". Видимо, верхушка решила, что этим последний попытался передать первому какую-то информацию. Как же это тупо. С того момента были произведены уже четыре подачи еды, и без голоса в динамике становилось даже хуже. Полное одиночество убивает любое чувство человеческого отношения к себе, мужчину точно принимают за неразумного. Это так сильно раздражает. Еда особо не менялась, только раза два были разные супы, и цвет серой массы немного варьировался в оттенках, но пища стабильно оставалась почти безвкусной. Окошко для подачи еды открылось вновь. Удивительно, но туда просунули не только поднос с очередным королевским обедом, но и новый комплект верхней и нижней одежды. Да они не поскупились, ведь бельё было чистым и хорошим по качеству. Скорее всего, это поработал замком. Как только Хибино выберется из этой дыры, он обязан угостить Хошину чем-нибудь, возможно алкоголем. Надо же выразить благодарность единственному человеку, который проявляет сочувствие. Поев, мужчина сразу же отправился в душ. Сняв старый комплект одежды и быстро всполоснувшись под прохладным душем, Кафка встал перед зеркалом, собираясь одеть новый комплект. Однако до одежды он не дотянулся, потому что его пробила жуткая холодная дрожь. Очередная звуковая галлюцинация. Девятый будто звал его со спины тихим, немного рычащим голосом. Глаза мужчины сами собой направились в зеркало, себе за спину. Высокая тёмная фигура, которую нельзя ни с кем спутать, стояла за ним. Тело оцепенело. Это просто галлюцинация! Нельзя дать себя обмануть собственному сознанию, пора нормально выспаться... Фигура слишком знакомая, слишком подробная, вплоть до каждой неровности толстой кожи. Давно известный землистый запах в перемешку с запахом крови, от которого просыпается аппетит, ударил в нос. Этого всего не может быть! Не может быть!! И вот, кулак мужчины летит в зеркало, разбивая его на множество осколков, расцарапывая костяшки пальцев до крови. Знакомая фигура исчезает с появившейся болью в кулаке, но дрожь в теле, сильное сердцебиение, ужасный тремор рук и слабость в ногах – нет. Паническая атака накатывает волнами будто в первый раз. Каждый такой случай, который переживал Кафка, был словно нападением невидимого врага. Появляющееся чувство гнетущей тревоги сжимало его грудь словно железными клещами. Сердце начинало колотиться так быстро, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Дыхание становилось поверхностным и прерывистым, будто здесь и сейчас внезапно кончился кислород. Первые секунды он пытался бороться с этим ощущением, сильнее сжимая металлическую раковину, но паника продолжала нарастать, накатывая на него новые волны страха и беспомощности. Каждое движение становилось трудным, как в кошмаре, где ты хочешь бежать, но ноги двигаются слишком медленно, как бы ты ни старался. Зрение мутнело, свет вокруг тускнел, превращаясь в хаотичные образы и пятна. Мысли в голове взрывались беспорядочными образами, бесполезными попытками обрести контроль. "Прекратись! Прекратись! Прекратись!" Вертелось в голове Хибино, но спасительного спокойствия не наступало. Его мышцы дрожали, пальцы становились холодными и липкими. Переполненный адреналином, мужчина слышал глухие удары своего пульса в ушах, словно барабанный бой, подчиняющий себе весь его мир. На глаза попалось что-то блестящее, что сразу привлекло внимание измученного разума. Вот оно, освобождение! Крупный осколок зеркала сиял в свете лампы на дне раковины. Тело действовало само по себе, даже не запрашивая команд от мозга. Осколок опасно поблёскивал в руке, и Кафка не заметил, как сжал его слишком сильно, порезав собственную ладонь. Всё было как в тумане. Появилась резкая боль в шраме на груди. Много крови. Затем он просовывает в рану руку и пытается вытянуть ядро из грудной клетки. Во рту металлический привкус. ... Осознание совершенного вонзилось в разум, как стекло в руку пару секунд назад, и Кафка резко вытащил руки из обширного пореза. Глаза мужчины глядят в осколки зеркала на стене... сейчас он выглядит отвратительно. Слишком много крови. Рукой он проводит по лицу, осознавая, что попытался совершить самоубийство. Какой же он слабак! Лицо теперь тоже в крови от руки, побывавшей у его ядра. Ноги совсем перестали держать, от чего Хибино повалился на пол, как парализованный. Раздался непривычный звук. Хибино уже слышал такой. Перед дракой с генеральным директором Шиномией в том месте точно так же открывались двери. В глазах темнеет. Мужчина чувствует на себе чьи-то руки, как же это непривычно... Очнувшись на койке, он вспомнит только отрывками, как его катят по привычному для СО коридору и как ему становится хорошо и спокойно. Как были слышны обрывки криков каких-то указаний, но это уже не было важно, точно не для него. Оказывается, терять много крови даже приятно, приятно от того, что жизнь, кажется, так медленно угасает в нём, сменяясь чем-то прохладным и пустым. Настолько хорошо ему не было очень давно. Несмотря на это, Кафка осознавал – сегодня он точно не умрёт.