всё, что мне нужно — увидеть твоё имя на дисплее телефона

— Не хочешь сегодня встретиться? — Прости, но я слишком устала. Давай в другой раз? — Окей. Аяка с тоской закрывает мессенджер и откладывает телефон. Кажется, девушка уже и не помнит, когда в последний раз получала согласие. Она всегда выражала готовность прийти к подруге на любой уголок света, в любое время дня и ночи — лишь бы та позвала. Каждый раз, отправляя сообщение, розововолосая с волнением и надеждой увидеть ответ проверяет дисплей телефона чуть ли не каждую минуту. Порой от невыносимой тоски кажется, что дама готова уже рвать свои розовые копны волос на голове, лишь бы не испытывать этого. Иногда она ненавидела себя за то, что ощущала, как и за то, что досождает драгоценной подруге чувствами, что никогда не будут взаимны. Мать с детства ей твердила, что ни её слёзы, ни её радостные вопли никому не сдались — быть хорошей девочкой означает быть послушной и лишний раз не возникать, не показывать тоски и печали, не проявлять слабостей, не досождать никому лишней привязанностью и симпатией. Или, проще говоря — быть безвольной куклой и красивым украшением для других. Всю жизнь это было установкой Аяки, иного выхода и пути отступления ей не предоставлялись, по крайней мере, до того как она сбежала от матери-тиранши. Ассоль противоречила всему, к чему Аяка привыкла, всем её законам и принципам — всегда искренняя, ничего не скрывающая и одним своим видом призывающая быть окружающих столь же открытыми. Она показала Аяке другой мир — без притвортсва. Тот, в котором готовы будут принять настоящую Аяку. Аяку, которая боится грозы, которая бежит вслед за красивыми бабочками, которая любит запах вишни. Девочку, что Аяка давным давно запрятала и заткнула где-то в глубине себя. И ни вечно переполненная любовью и энергией Нури, ни понимающая и благосклонная Катерина не могли заменить ей то чувство свободы и лёгкости, которое навевала блондинка просто одним своим присутствием рядом, тот взгляд алых глаз, что заставлял бится сердце быстрее, а ладони потеть. Ей не хватало Ассоль. Сильнее, чем сама Аяка могла себе представить. .... — Что на счёт сегодня? Не хочешь прогуляться? — Нет, извини, у меня много работы. — Как скажешь. Удачи. Ничего нового. Пернатая, распустив незамысловатый хвост встрепенула волосы, копошась в пышных прядях так, словно пыталась собрать беспорядочные мысли в кучу. Девушка тяжело вдохнула, откладывая телефон в сторону. Новый укол тоски, очередная ночь в одиночестве. Каждый отказ сопровождался последующей дозой уныния, в котором Аяка, кажется, была уже с головой. Раньше одиночество казалось ей спасением и отдыхом, но в сравнении с компанией Ассоль — это казалось ядом, всё также отравляющим, но уже в меньшей степени. Один её голос, один лишь взгляд блондинки служи лекарством от всех невзгод и болезней. Она не была счастлива в компании, не была счастлива на едине с собой, дофамин, кажется, просто не выробатывался в её организме. Только нежный трепет воцаряющийся в груди при взгляде на неё, только бабочки пархающие в животе, только лёгкий тремор рук и тяжесть при дыхании, только румянец, расплывающийся на лице, при взгляде на Ассоль напоминали ей о том, что она жива. Она была её наркотиком, от которого девушка была зависима чуть ли не больше, чем от кислорода. И в этом сравнении нет ни грамма преувеличения, не существует ни вещи, ни человека которыми бы Аяка дорожила больше, чем Ассоль. Блондинка помогала не только ей, но и многим другим. Она казалась ангелом, послом с выши, что отправлен им для того, чтобы показать существование счастья. Однако ценила всю заботу и нежность, что девушка дарит другим, больше всех несомненно именно розовооволосая. Аяка поклялась себе защищать и оберегать подругу любой ценой, быть ее опорой и поддержкой — её никто и никогда не сможет полюбить так, как она. И пускай, Ассоль не может принять ее чувства и ответить взаимностью, это совсем необязательно — пусть, она никогда не сможет быть с ней — всё равно, она сможет быть за ней. Она согласна на не лучший исход для себя, лишь бы Ассоль была счастлива, ведь когда счастлива Ассоль — счастлива и Аяка. ..... — Я не займу много времени. — Ладно, только ненадолго. Приходи ко мне часам к семи. Это было слепой зависимостью. Аяка не отрицала этого, была даже более чем согласна. Но пока в этой погоне за призрачным шансом быть счастливой она чувствовала себя живой — она не желала останавливаться. Ассоль видела всё, прекрасно понимала. Её напрягало ментальное состояние подруги, а точнее его крайняя неустойчивость. Если с Ассоль что-то случится — сама девушка понимала, что Аяка уйдет следом за ней. Даже не смотря на то, что романтических чувств к Аяке блондинка не испытывала, она искренне любила и ценила девушку как преданного друга. Аяка всегда была честна и отзывчива, преданна ей, чуть ли не готова была быть для неё слугой — крайне беспокоющее блондинку чрезмерное самопожертвование, но эта отдача целиком и полностью на пару с бескорыстностью не могли не тронуть сентиментальное девичье сердце. Ассоль хотела для подруги лишь самого лучшего, но порой казалось, что сама златоглазая убивала на корню любой малейший шанс на собственное счастье. Фламинго была убеждена, что счастье для неё одно, и оно целиком и полностью зависит от фактора Ассоль рядом. И понимая это, блондинка грустно вздыхала, от сочувствия к подруге и от невозможности ничего изменить. — Хорошо. Я обязательно приду! — высветелось на дисплее телефона.