украденные чувства

Сегодня должно было быть прохладно, но облаков нет, и солнце компенсирует своим теплом холодный северный ветер. Я бегу вслед за рыбкой в ручье. Вода совсем прозрачная, мешает наблюдать за морской подругой лишь небольшая рябь и пена на поверхности жидкости. Она переливается голубыми оттенками, как безоблачное небо, и всё пытается плыть против течения, шевеля хвостиком и вырываясь вперед. Ей повезло, что сегодня нет ветра и течение слабое, и в её силах преподалеть это препятствие. Я думаю о том, что несмотря на то, что рыбка, должно быть живая, со своей душой, как говорила мама, я не ощущаю этого. Её движения такие же механические, как у заводной игрушки. Разве она может чувствовать? А я разве могу? Что такое чувства? Этим вопросом я буду задаваться ещё долго. Засмотревшись, я не заметила небольшой камушек под ногами, я спотыкаюсь и падаю, ещё пару минут не понимая, что произошло. Моя одежда испачкана, колени вновь разбиты, а мама снова будет зла. Так происходит каждый раз, я совсем не замечаю как пачкаю свою одежду то землей, то кровью с новых ран. Обычно они меня не отвлекают; я могу равнодушно посмотреть на порез, вернутся к делам, и только через время подумать, что стоило бы отвлечься и обработать его, дабы избежать заражения крови или чего похуже. Внешний вид крови и ран не вызывает во мне никаких эмоций, только в будущем, став медиком, я буду относиться к этому серьезнее. И то, лишь по той причине, что у меня это будет на автомате. Мама каждый раз ругалась и кричала на меня, но я думаю, это потому что она переживала за меня. По мне никогда не было понятно — хорошо я себя чувствую, или плохо, но дело как раз в том, что я всегда чувствовала себя никак. Когда я получала рану, я равнодушно сообщала о том, что мне необходима помощь. Мне не было себя жалко, я не злилась, не ругалась и не плакала, сколько себя помню, я не испытывала ничего, хотя раньше, будучи ребенком, я старалась симулировать эмоции, наблюдая за тем, как люди мимицируют в тех или иных ситуациях, стараясь повторить за ними, заверить себя, что я это действительно чувствую, но, признаться, я часто путалась в том, что должна показывать, и со временем прекратила попытки. — Мне с детства говорили, что я особенная, что я не способна чувствовать. Но разве это так? Я чувствую боль, чувствую, как щипят порезы, как болят синяки, как затекает спина и немеют руки. Я ощущаю холод, прохладу, жару, чужие прикосновения. — я без особого воодушевления рассмотривала круги, расходящиеся по воде подобно обручам. со стороны, должно быть, казалось, что я не здесь, а где-то в своих мыслях, и в общем-то говорю сама с собой, но я знала, что собеседница прекрасно понимает, что она здесь не лишняя и обращаюсь я именно к ней, а не к кувшинкам на воде. — То, что ты чувствуешь — это физические ощущения. А то, что тебе неподвласно чувствовать — это эмоциональные ощущения. Разница в том, что второе нельзя объяснить, так как в конечном счёте это всё равно будет преобразовываться в сравнения с физическими ощущениями. — пояснила коричневоволосая, с любопытством смотря на меня своими ярко фиолетовыми глазами. — Ясно. — Немного попрогоняв её фразу в голове ответила я. коротко и понятно — это именно тот ответ, который мне был необходим. раз это нельзя объяснить, а понять возяможно только побывав в другой шкуре, и мне это неподвластно — значит нет смысла засорять этим голову, и будет лучше заполнить голову парой новых рецептов лекарств. за время работы медиком я видела людей, что не способны чувствовать боль, и обучить их этому нельзя, ровно точно также, как и объяснить это явление. — Спасибо. — заметила я весьма продолжительный взор на себе и после недолгих раздумий поняла, что пренебрегла правилами этики. — Мона. — добавила шатенка. — Спасибо, Мона. — я почувствовала, как уголки моих губ непоизвольно приподнимаются. Я не умела чувствовать, и не научилась, однако... После знакомства с ней, моё вечное безразличие сменилось лёгкой улыбкой.