it's all about him

Минги натягивает медицинскую маску, внутрь которой капнуто эфирное масло пихты, сильнее на нос и, вдохнув поглубже, открывает дверь чужой квартиры. Ярким ароматом цветущей груши фонит даже здесь, на этаже, поэтому Минги быстро входит внутрь, тихонько щёлкая дверью за собой. Солнечный свет проникает сквозь задёрнутые шторы; воздух тяжёлый, сочный и влажный. Минги старается не дышать глубоко, отчего лёгкие начинает покалывать, но пихтовое масло и блокаторы работают почти исправно — он чувствует лишь лёгкое, ненавязчивое влечение, щекочущее заторможенный таблетками мозг. Минги проходит в квартиру, отмечая привычный беспорядок — упаковки от лапши, консервные банки, пустые бутылки из-под вина и кожура от фруктов на кухонном столе. Но молодому альфе некогда рассматривать весь этот хлам, потому что если через пятнадцать минут он не окажется на свежем воздухе, его животные инстинкты начнут бунтовать. Та доза блокаторов, что он принял, ни за что не поможет в долгосрочной перспективе, когда за стенкой находится течный омега в самой середине фертильного периода. Минги действует быстро — запах в квартире стоит удушающий. Кисловатый, травяной аромат мелиссы, перемежаемый плотным соцветием груши, давит на лёгкие изнутри. Феромоны, заполняющие, кажется, каждый сантиметр небольшой квартирки, вызывают у Минги желание открыть дверь спальни и проверить состояние Юнхо собственноручно, но Минги нельзя. Он слишком ярко ощущает в привычном запахе лучшего друга несвойственную ему горечь табака и ментола. Отвратительное амбре, оставшееся, очевидно, от очередного ухажёра Юнхо, действует на нервы и раздражает. Минги достаёт из рюкзака всё, что принёс — две бутылки чистой воды, пару лотков с фруктами, новую упаковку противозачаточных таблеток, немного мяса и несколько пачек лапши. Раскладывает по местам то, что может испортиться, и наскоро собирает мусор в пакет. Когда что-то за спиной Минги громко падает, он пугается и резко оборачивается. Жёлтые, пронзительные глаза лениво щурятся, когда он выругивается вслух. — Чёрт, это ты, — говорит он кошке, сидящей на подлокотнике старого дивана. — Надеюсь, у Юно есть еда для тебя, потому что я не собираюсь покупать её, ты, мерзкое, злобное чучело, — Минги замахивается, и животное дёргает хвостом, громко ударяя им по дивану. — Я тоже очень рад тебя видеть, Чуи. Кошка широко зевает и, потянувшись, спрыгивает на пол, чтобы подойти к Минги расслабленной, но кособокой походкой. У неё какие-то там проблемы с задними лапами, поэтому она смешно ковыляет вперёд, а затем заваливается на пол, выставляя вверх своё пушистое, откормленное брюшко. — Я не буду тебя трогать, ясно? Мои пальцы слишком мне дороги, — несмотря на свои слова, Минги шарится по полкам в поисках кошечьего корма. — Всё ещё не понимаю, на кой чёрт ты сдалась ему? Кошку не забрали после передержки её потрясающие хозяева, оставив в клинике. Друг Минги Ёсан, работающий в ветеринарной лечебнице заместителем главного врача, случайно обмолвился о возникшей проблеме перед друзьями — и вот теперь это чудище (и Минги не мог назвать сие чудо по-другому) уже который месяц посягает на личное пространство квартиры Юнхо, не позволяя Минги находиться здесь больше часа. Затем начинаются крики, возня и кусание за лодыжки, что, впрочем, всё-таки не может заставить Минги согласиться с условиями этого исчадия Ада. Чуи по какой-то причине Минги не любит, но хотя бы к приютившему её Юнхо очень благосклонна. Минги вываливает в кошачью миску корм из пакетика и, наблюдая за тем, как кошка нюхает еду, а затем поворачивается к ней задом, закатывает глаза. — Да пошла ты. Он раздражённо застёгивает уже пустой рюкзак и выходит с кухни. В ноздри забивается мокрый, приторный запах Юнхо, от которого кишки, кажется, перекручиваются. Минги практически заканчивает завязывать кроссовки, когда до слуха доносится приглушённый, жалобный скулёж со стороны спальни. Он прошибает позвоночник, словно током, и Минги гулко сглатывает, как на зло задевая кончиком языка острые обнажившиеся клыки. Он делает над собой усилие, чтобы подняться на ноги и быстро покинуть квартиру. Нос под маской свербит, Минги ощущает испарину на висках, когда бежит по лестнице, желая избавиться от растущего внутри него возбуждения. Ему нельзя. Он пообещал Юнхо, что это не доставит никому проблем. Он поклялся сделать всё возможное, чтобы сохранить безопасность своего друга. Когда Минги буквально вываливается из подъезда и рывком стягивает маску с лица, жадно глотая запахи запыленного города, в его голове немного проясняется. Глупый, надо было взять дозу побольше. Знал же, что у Юнхо сейчас самый благоприятный период для зачатия — от такого гормоны сходят с ума, и совсем плевать им на данные каким-то человеком обещания. Природа — вещь жестокая, хотя Минги, надо сказать, к такому уже привык. Сон Минги — молодой альфа двадцати шести лет от роду, дипломированный фельдшер, работающий на неотложке многопрофильной больницы. Имея слабо выраженный, неагрессивный запах, из-за которого многие принимают его за омегу, Минги комфортно работает с людьми всех полов и считается лучшим в своей бригаде. Среди его друзей практически все так или иначе связаны с медициной — коллеги, сокурсники и просто знакомые, которые с течением времени плавно перешли в более близкое окружение. Тот же самый Ёсан, благодаря которому Юнхо обзавёлся этим подобием кошки, появился в жизни Минги ещё в студенческие годы, когда они оба подрабатывали в одной кофейне. Оказавшись студентом ветеринарного факультета, Ёсан, как обладатель около-медицинского образования, живо перекочевал в скудный, но тесный круг друзей Минги. Вслед за ним в их компанию затесался и Чонхо — на тот момент ещё совсем юный студент, он уже был младшим наследником крупной фармакологической фирмы. Несмотря на то, что и Ёсан, и Чонхо являлись альфами, они были парой, и это был первый раз, когда Минги удалось тесно пообщаться с представителями подобного рода отношений. Он не был ярым сторонником традиционных пар, состоящих исключительно из альф и омег, хотя и придерживался точки зрения, в которой такой баланс в плане семьи был самым гармоничным — как и подобает устройству, заложенному природой. В окружении Минги была ещё одна пара, являющаяся не совсем традиционной — его сонбэ с врачебного факультета, с которыми он проходил практику в больнице, тоже мало походили на классический пример семьи. Более старшие по возрасту, уже женатые не один год, пара Сонхва и Хонджуна представляла собой союз альфы и беты. Сонхва, как рецессивный альфа, являлся довольно тихой, хотя строгой и справедливой личностью. К двадцати восьми годам он уже занимал должность ведущего хирурга в больнице, в которой работали Минги, сам Сонхва и Хонджун. Его слабые феромоны не отвлекали персонал и позволяли ему присутствовать на самых интересных операциях, что способствовало быстрому росту по карьерной лестнице, и тем не менее он всё ещё оставался альфой. Имея главенствующее положение в обществе, Сонхва был лидером по натуре. Хонджун, будучи бетой, работал врачом в педиатрическом отделении — его любили и его маленькие пациенты, и их родители. Он был юрким ураганом, работающим на сверхурочных практически всё свободное время, пока в один ненастный день Минги не привёз с вызова совсем ещё крошечную, но абсолютно истощённую девочку, которую в последствии забрали в опеку. Отчего-то она так сильно запала в сердца Хонджуна и Сонхва, что спустя восемь месяцев после скрупулёзного сбора всех бумажек, анализов, проверок и прочего они смогли, наконец, забрать девочку домой. Так в их семье появилась маленькая Чан Мин. Минги частенько оставался с ней по началу, пока Хонджун оформлял отпуск по уходу за ребёнком. Это было славное время, хотя эта ситуация определённо заставила всех понервничать. Теперь же, когда Минги иногда забирал крошку Мин себе на выходные, и их дуэт превращался буквально в Мин-Мин, он ощущал себя очень счастливым. Чувствуя в своей огромной ладони крохотные девчоночьи пальчики, он не мог не задумываться о том, что когда-нибудь тоже хотел бы иметь детей. Впрочем, единственным омегой, входящим в тесный круг общения Минги, был лишь Юнхо — его лучший друг, одноклассник и первая любовь. Она же и последняя. Как-то так неловко получилось, что Минги прикипел к Юнхо, ещё деля с ним один школьный обед на двоих, и по началу он не очень понимал, почему ему хотелось, чтобы Юнхо просто был рядом как можно чаще. Потом, когда они узнали свой вторичный пол, что-то со стороны Минги незаметно поменялось. Он становился более мягким, более чувствительным всякий раз, когда Юнхо оказывался в поле его зрения. Его хотелось присвоить себе, забрать, спрятать ото всех, что изначально самого Минги очень пугало — лишь более детальное и подробное изучение вопроса о вторичном поле и уроки полового воспитания помогли дать ответы на некоторые вопросы. Так, например, Минги узнал, что они с Юнхо совсем разные. И что желание защитить его ото всех — не более, чем инстинкт. Так должно было быть. «Он — омега, — думал Минги. — Это естественно, правда?» Не было ничего странного в том, что с течением времени Минги незаметно для себя начал рычать на окружающих, стоило им посягнуть на личные границы Юнхо — хотя эта привычка сохранилась у него и сейчас. Не было ничего странного в том, что Минги всё чаще засматривался на молочную, мягкую шею Юнхо, желая вонзить в неё свои клыки. Не было ничего странного в том, что иногда Минги ощущал странное, тяжёлое чувство внизу живота. Не было ничего странного до тех пор, пока Минги не понял, что эти животные повадки хоть и остались в организмах людей, всё же не были чем-то совсем адекватным. Присвоить себе человека? Независимого. Совершенно дееспособного. А затем случился первый гон, вслед за ним — и течка Юнхо, и вот тогда для Минги начались настоящие испытания жизнью. Запах Юнхо был самым лучшим, самым вкусным, самым потрясающим запахом из всех, что когда-либо Минги слышал. Юнхо пах спокойно и ощущался домом — он пах свежим постельным бельём, чаем с мелиссой и кусочками груши. Минги хотелось упиваться им, и он даже не пытался контролировать свои подростковые, бешеные феромоны. Опять же до тех пор, пока в жизни Юнхо не произошло что-то пугающее. Он был не очень открытым и ранее, но тогда, после первой осени в старших классах, он всё больше начал избегать Минги и совсем перестал делиться, что с ним происходит. Минги всё чаще мог слышать в тёплом и уютном аромате Юнхо резкие, терпкие, кислые запахи, происхождение которых Минги удалось разъяснить для себя лишь одним способом — уже интересуясь медициной на тот момент, он узнал, что на изменение запаха могут повлиять или болезни, или изменение качества жизни, или частая смена половых партнёров. И так в наивную, пока ещё детскую жизнь Минги пришло знание о том, что Юнхо спал с разными людьми. За деньги. Ещё совсем зелёный школьник, он начал шарахаться по грязным клубам и мотелям, чтобы заработать лишнюю копейку на своё существование. Минги знал, что Юнхо был из очень бедной семьи, что у него был отец, старший брат и несколько младших детей в семье, но Минги никогда не мог бы подумать, что нужда подтолкнёт Юнхо продавать своё тело. Лишь спустя какое-то время и несколько долгих, не особо приятных разговоров Юнхо сознался, что всех младших детей уже давно забрали в детский дом. Юнхо даже не знал их точное количество, потому что отец, занимающийся проституцией, не был очень близок со своими детьми и раскидывал их то тут, то там, как ненужные вещи. Однако Юнхо и его старший брат уже были слишком взрослыми, чтобы их забрали, поэтому, оставшись буквально один на один с жестоким окружающим миром после того, как его брат исчез из жизни Юнхо вслед за отцом, он не нашёл ничего лучше, чем начать подрабатывать таким же образом. Он ничего не умел. Всё детство он провёл с отцом, который брал его с собой на встречи со своими клиентами, или с братом, который чаще всего использовал его, как боксёрскую грушу. Маленький Юнхо вырос, впитывая в себя весь разврат и ужас, как губка. И, став относительно взрослым, кое-как окончив школу и не имея возможности получить образование, он довольно быстро потерял веру в человечество. И если Минги вырос с уверенностью в том, что омеги — самые важные звенья их общества, то Юнхо полностью обесценивал себя, как личность, считая, что омеги годятся только на то, чтобы потакать прихотям альф. Как делал его отец, как он, может быть и нехотя, его научил, и как жил сам Юнхо сейчас. И Минги, надо сказать, боролся с этой заразой всеми силами. Имея состоятельных родителей и получив хорошую профессию, он быстро перетащил Юнхо из провинции, в которой они выросли, в Сеул. Сначала Юнхо был категорически против, затем, спустя некоторое время, всё же согласился, и сначала Минги обрадовался, что ему удалось уговорить Юнхо своими силами. Юнхо же, вкусив столичную жизнь — более богатую на деньги и мужчин, интересующихся молоденькими мальчишками, быстро дал понять Минги, что именно повлияло на его решение переехать. Любовь же Минги, которая росла в нём ещё со школы, приносила столько боли и разочарования, что в какой-то момент он прекратил с ней бороться. Поняв, что это гложущее, пустившее в нём корни чувство никуда не уйдёт, он решил признаться, понадеявшись, что таким образом Юнхо бросит все те отвратительные вещи, которыми он живёт, и в конце концов Минги поможет ему преодолеть этот тёмный кошмарный период его жизни. — Давай не будем усложнять, Минги-я, — сказал он в тот душный августовский вечер. Его вымученная улыбка на бледном лице, фиолетовые тени под глазами, синяки на запястьях и присутствие абсолютно чужого, мерзкого запаха сразу дали понять Минги, что у него нет шансов. Но он всё равно признался вслух, думая, что таким способом даст своему мозгу понять, что пора отпустить Юнхо. Если бы это только сработало. Минги стал привязан ещё больше. Стал зависим ещё больше. Он любил Юнхо так сильно, что нашёл отдушину для себя в заботе о нём. Составил график посещений врачей, выписал первоочередные анализы, которые теперь Юнхо сдавал каждый месяц. Через индивидуальный подбор и дополнительные исследования помог выбрать лучшие контрацептивы — в общем, всё то, на что у Юнхо не было ни знаний, ни финансовой возможности. С тесной связью в медицине это не стало чем-то сложным, а закупочные цены в аптеке Чонхо не то чтобы сильно били по карману. Минги следил за здоровьем Юнхо так, как не следил даже за своим собственным, и на все недоумённые взгляды друзей лишь разводил руками. Он — мой родной человек. Я с ним вырос и повзрослел, он — мой лучший друг, как я могу его бросить? Минги делал всё возможное, чтобы Юнхо чувствовал себя комфортно. Поняв, что взаимности ему не дождаться, он попросил Юнхо не волноваться — его чувства не станут помехой их дружбе. Перерастём. Переживём. И неважно, что чувства эти теплились в его груди почти с десяток лет — Юнхо об этом знать необязательно. И хотя Минги абсолютно не поддерживал образ жизни Юнхо, он ему не перечил. Омеги, по его мнению, имели не меньше прав на голос, чем альфы и те же беты. В первую очередь все они — люди, и уподобляться животным с жёсткими правилами иерархии было Минги не по душе. Поэтому когда Минги, спросив у Юнхо пару раз, не хочет ли он прекратить и, быть может, получить хоть какое-то образование, услышал отказ, он не стал его отговаривать. У Юнхо была своя голова на плечах. Да, немного дурная и глупая, но всё же была, и Минги мнение Юнхо уважал, даже если его альфа сопротивлялся этому уважению всеми силами. В пятницу вечером — через два дня после того, как Минги заезжал к Юнхо, ему приходит короткое сообщение. jjj_yyy_ho: 20:17 [спасибо, что покормил чуи:)] Минги только-только возвращается домой после суток работы на неотложке, несмотря на принятый там же душ, от него всё ещё несёт потом и кровью. От усталости глаза закрываются сами по себе, но он упрямо тащится в душ, чтобы откиснуть в воде подольше. Руки воняют латексом и тальком, и вообще смесь этих запахов, наряду с запахом медикаментов, кажется, уже въелась в кожу. Он читает сообщение и, не отвечая, откладывает телефон на раковину. Ощущение ломоты в костях не уменьшается даже от горячей воды, а нарастающий зуд во всём теле, не пропадающие клыки и обжигающее, болезненное желание, интенсивность волн которого лишь увеличивается, заставляют Минги сердито ударить стену кулаком. Злость на самого себя вспыхивает, как только он собирает все симптомы в кучу. Он думал — надеялся, — что ему показалось. Минги изо всех сил старался верить, что цикл его гонов не стал в какой-то момент совпадать с течками Юнхо, но, видимо, частые посещения одного и тоже же омеги непосредственно в самый уязвимый и важный период всё-таки сыграли свою роль. Да, цикл Минги задерживался примерно на пять или шесть дней, но сейчас альфа мог бы списать это на приём блокирующих препаратов время от времени. Это был уже третий раз подряд, когда гон настигал Минги спустя совсем короткое время после течки Юнхо, и на самом деле Минги не видел в этом ничего хорошего. Это лишь означало, что его организм каким-то образом решил, что у Минги появился постоянный партнёр, с которым можно было проще справляться с гонами — малоприятными, выкручивающими чувства на максимум и заставляющими ощущать придавливающее к матрасу одиночество. Было ли проще? Далеко не так. Минги Юнхо даже и не целовал ни разу, пусть и очень хотелось. Минги вообще в отношении Юнхо не позволял себе ничего лишнего, кроме дружеских рукопожатий и редких объятий, потому что ему не хотелось Юнхо лишний раз смущать или нарушать его личные границы. Хотя, признаться, также Минги думал, что смутить подобным Юнхо, который показывал — и не только — своё тело десяткам людей, было крайне сложно. Минги вкладывал всего себя в заботу о Юнхо, но никогда не настаивал на большой отдаче, с чем большинство его друзей были не согласны и периодически устраивали Минги головомойку. За что Минги, безусловно, не может их винить. Он, опираясь на стену душевой, низко стонет. Он обещал посидеть с Чан Мин на этих выходных, и на самом деле ему совсем не хочется подводить своих друзей, потому что у них давно было запланировано какое-то важное мероприятие. Поэтому Минги, потершись мочалкой со всех сторон и помыв голову как минимум два раза, на гудящих ногах шлёпает в гостиную и заваливается на диван. songm1ng1: 20:43 [без проблем, ю] Сначала набирает ответ Юнхо, а затем смахивает мессенджер и ищет нужный номер в телефонной книге. Минги ненавидит разговаривать по телефону, но он боится, что уснёт, пока будет ждать ответ. По крайней мере Минги знает, что человек, которому он звонит, тоже уставший после работы пьёт пиво или типа того, лёжа перед телевизором, а не зависает в кровати очередного богатого папика. — Минки, — приветствует его действительно разбитый рабочей неделей голос. — Как жизнь? — Уён-а, ты не мог бы забрать Минни на выходные? — не здороваясь, басит Минги, чувствуя, как напрягаются связки шеи от каждого произнесённого слова. — Хотя бы на завтра. Я пообещал Сонхва ещё две недели назад, но, думаю, буду не в состоянии. — Что такое? Меняешь друзей на блядки? — усмехается в трубку Уён, и у Минги нет сил даже закатить глаза. — Ты же знаешь, я никогда. Но у меня, кажется, начинается гон, я бы не хотел, чтобы с малыхой что-то случилось. — А, — в трубке повисает тишина. — У меня утром онлайн-конференция, но я скажу Сану, чтобы он забрал её, хорошо? — Уён шуршит чем-то в трубке. — А ты что же, такие вещи не отслеживаешь совсем, раз не знал, что так получится? Минги молчит, не уверенный, что ему стоит озвучивать свои мысли. — М, нет, это Юно. Наверное, я не совсем правильно рассчитал дозу блокаторов, — лукавит Минги. — Извини, что прошу так поздно, это не доставит вам неудобств? — Сан-и уже месяц ноет, что хочет в парк аттракционов, — шумно выдыхает Уён. — Даже если у него были планы, он их отменит, как только услышит о Мин-мин. — Понял. Спасибо, Уён-а. Я напишу Сонхва, чтобы связался с тобой. — Без проблем, Минки. Минги сбрасывает трубку, облегчённо выдыхая. Одной проблемой меньше. Не то чтобы он не доверял Уёну — в конце концов Минги попросил его посидеть с ребёнком. Пусть и чужим, но доверенным самому Минги. Но правда состоит в том, что Уён просто-напросто друг Юнхо, а не Минги. Его немного трепливый язык мог иногда выходить из-под контроля, поэтому Уён хоть и был классным парнем, Минги всё же старался держать рот на замке, когда дело касалось чего-то, что хоть как-то могло относиться к Юнхо. Уён — тоже омега. Юнхо познакомил их с Минги около пяти лет назад, и по правде говоря Минги так и не понял, как Уён и Юнхо вообще сошлись. У Юнхо было действительно мало друзей, он не учился и не работал, но, вероятно, зависал в одних и тех же местах. Поэтому в какой-то степени Минги даже был рад, когда Уён вообще объявился. И особенно был рад, когда у Уёна спустя какое-то время появился парень. Альфа. Статный. Доминантный. Всем своим видом показывающий, что с ним шутки плохи, хотя по факту Минги едва ли знал кого-то мягче него. Сан — представитель одной из богатейших семей Кореи, владеющий гостиничным бизнесом не только на родине, но и за рубежом. Минги надеялся, что с появлением в жизни Юнхо такой пары, как Сан и Уён, что-то в жизни его друга поменяется в лучшую сторону, потому что Уён был воплощением слова «борьба». Ему было плевать на достаток Сана. Ему было плевать, что его парень — жених — относился к элите. Уён работал воспитателем в детском саду, и это нравилось ему настолько, что он готов был проводить там всё своё свободное время. Уён был сильным, независимым, шумным и неуступчивым, его характер не укладывался ни в одни рамки, принятые обществом для омег, — и Минги был от этого в восторге. Уён ушёл от Сана, когда тот сказал, что Уён может не работать и сидеть дома. Или увлечься вязанием. Или начать заниматься каким только угодно хобби. Уён ушёл, а Сан оказался так разбит, что по итогу искал его пешком по всему Сеулу. И видя такую разницу в общении Уёна с альфами, Минги всё же думал, что это поможет Юнхо пересмотреть своё отношение к жизни. Что это поможет ему начать бороться и не обращать внимание на мнение людей. Что это поможет хоть как-то доказать, что у омег есть сотни и тысячи возможностей реализовать себя и не быть зависимым от кого-то. Но Юнхо просто сказал, что Уён — другой, и что не всем везёт, как ему. В чём именно везло Уёну, Минги не понимает до сих пор. И, быть может, Минги готов даже платить Юнхо столько, чтобы он не продавал себя — только чем это будет отличать его от других? Он тяжело вздыхает, чувствуя, как грудную клетку сдавливает. Ему становится сложно контролировать себя и свои мысли, когда дело касается Юнхо — и особенно, когда мозг затуманен предстоящей гормональной встряской. songm1ng1: 20:50 [привет, хён. прости, что пишу так поздно. уёни завтра заберет мин-мин к себе, сан заедет за ней утром] Они не общаются тесными компаниями, но всё-таки знакомы хорошо, и периодически Сан становится невыносимым в своём желании потискаться с детьми. Поэтому иногда страдает — или как посмотреть — Чан Мин, не чающая души в дяде Сан-и и в его несметных богатствах. Девчонка возвращается с их посиделок с карманами, полных премиальных шоколадных конфет, ярко-розовыми рюкзачками из крокодильей кожи и в платьях таких брендов, о которых ни Минги, ни родители малышки даже не слышали. park_seonghwa.a: 20:52 [что-то случилось? мы можем оставить её няне] songm1ng1: 20:52 [нет, я уже договорился. я в порядке. напиши уёну, пожалуйста] park_seonghwa.a: 20:54 [что случилось, минки?] Меньше всего Минги хочется разговаривать с Сонхва о своём физическом состоянии и здоровье — чёрт бы побрал этих многочисленных врачей в окружении. Но факт того, что Сонхва, по сути, был не только одним из лучших друзей, но и хёном, практически старшим братом и наставником, не позволяли Минги лгать. Сонхва буквально видел его насквозь. songm1ng1: 20:57 [гормоны шалят. без нравоучений, пожалуйста. уён ждёт твоего сообщения] Минги прикрывает глаза. Живот начинает крутить от одной мысли о собственных гормонах и течках Юнхо и о том, как, наверное, было бы приятно прямо сейчас сжать его в своих объятиях. Вдохнуть сладковатый аромат с его шеи, облизать кожу поверх железы, чтобы перенасытиться её вкусом, и никуда не отпускать Юнхо, ощутив, наконец, его тепло под собственными ладонями. Тело заходится в лихорадке, стоит Минги представить чуть-чуть больше дозволенного своими же правилами. Клыки пронзают тонкую кожицу губ, когда Минги, стараясь унять дрожь в ногах и руках, стискивает челюсти. В такие периоды он ненавидит свою сущность. То, что животная составляющая делает с его телом и оргазнизмом, — отбирает способность ясно мыслить и принадлежать себе, заставляет искать кого-то, кто мог бы унять это дикое, неконтролируемое желание внутри него. Конечно, эта зависимость от противоположного пола может показаться романтичной, если бы не реальность. Минги ужасается, понимая, через что проходят омеги каждый день — бояться, что какой-то ополоумевший альфа, потерявший мозги в гоне, может зажать в подворотне и совершить что-то поистине страшное. А потом аргументировать это природными инстинктами. Глупость. Минги всячески отгоняет от себя мысли о Юнхо — он не имеет на них никакого права. Он не может использовать его так, даже если очень нуждается. Сообщение от Сонхва остаётся непрочитанным. Минги забывается в жаре и вони своего тела, готовясь к тому, что ему снова будет тяжело преодолеть этот непростой период в одиночку, но в конце концов его разум отключается, когда гормоны переполняют каждую его клетку. Перед глазами — алый дурман и алчное, ужасающее возбуждение, сжигающее рецепторы. park_seonghwa.a: 21:01 [береги себя, минки]